Ошибка

Прошло четыре дня в родном городе. В стенах, которые помнили меня маленькой. В тишине, которую не нарушал ни один знакомый голос.

Чувствую ли я себя лучше? Намного, даже несмотря на то, что с мамой у нас всё ещё есть напряжение, и нам тяжело общаться о чём-либо друг с другом. Абстрагироваться от внешнего мира было лучшим решением. Это то, что мне было нужно уже давно. Уйти от всех и исчезнуть.

По утрам я выбегала из дома. Холодный февральский воздух бил в лицо, пробуждая сильнее, чем любой кофе. Бежала по кругу — по тем же тропинкам, по которым когда-то каталась на велосипеде. На каникулах я занималась в спортзале с наушниками, громкой музыкой, чужими голосами. А сейчас… только я и моё дыхание. Пульс в ушах. Шаги по асфальту. Мысли, которые давно просились быть услышанными.

Днём я отдыхала за книгой, погружаясь в выдуманный мир. А вечерами сидела на веранде с пледом, несмотря на холод, поджимая ноги, и просто смотрела на закат, на медленно темнеющее небо. Слушала тишину — и в ней находила больше музыки, чем в любом плейлисте.

Каждый вечер мои мысли заполнял он — Алекс. Неважно, чем я была занята: читала, ела, просто смотрела в потолок — он врывался в сознание, как буря, не спрашивая разрешения. Эти мысли были разными: порой злыми, порой растерянными, но всегда о нём.

Сначала я боролась. Упрямо твердила себе, что он не заслуживает ни моей жалости, ни даже мимолётного внимания. Он причинил мне боль. И не один раз. Он топтал мои границы, играл с моими страхами. Так зачем, спрашивается, я должна давать ему хоть малейший шанс?

Но на следующее утро что-то изменилось. Я вдруг подумала: «А он ведь не остановится». Что, если с каждым моим отказом он станет лишь настойчивее? Что, если его действия станут ещё более пугающими?

И вот сегодня, сидя в тишине, я, кажется, приняла решение. Последнее. Я выслушаю его. Постараюсь понять — насколько это возможно. Но только на моих условиях. Если он хоть на шаг переступит границу дозволенного, если снова начнёт манипулировать или проявит неуважение — я не стану молчать. Я пойду в полицию. И добьюсь, чтобы ему не удалось просто так отделаться!

В три часа дня я сидела на веранде, лениво перелистывая страницы книги. Глаза уже начали уставать, буквы сливались, и я отвлеклась, заметив краем глаза приближающуюся фигуру. Прищурившись, я подняла голову и стала вглядываться — зрение подводило после долгого чтения. И вдруг… сердце вздрогнуло.

Миранда. Моя Мира. Та самая, с которой мы выросли бок о бок, прожили семнадцать лет плечом к плечу — и вот она здесь, передо мной.

— Мира?! — вырвалось у меня, а губы сами собой растянулись в широкой, счастливой улыбке.

— Привет! — рассмеялась она и почти сразу подбежала ко мне, наклонившись для крепкого, почти забывшегося объятия. — Не верю своим глазам! Ты когда приехала? Надолго?

— Несколько дней назад. Но нет, всего на неделю… может, чуть дольше, — ответила я, откладывая книгу и похлопывая по свободному месту рядом.

Она сразу же уселась, как будто и не было этих месяцев молчания, расстояния и редких сообщений. Мы не виделись больше полугода, почти не общались — жизнь захлестнула нас обеих, каждый день уносил дальше друг от друга. Но сейчас, встретившись случайно и будто по воле самой судьбы, мы не собирались упускать ни минуты.

Решили пройтись, просто прогуляться, как в старые добрые — час, может, два. Поговорить, посмеяться, наверстать всё, что упустили.

Я быстро написала маме, сообщив, что встретила Миранду и пошла гулять с ней. Вряд ли её это взволнует, но… всё же решила предупредить. Просто чтобы она знала.

Миранда с воодушевлением рассказывала о своих новых увлечениях, о внезапно вспыхнувшей любви — «той самой, на всю жизнь», как она выразилась. Её глаза сияли, голос звенел от радости, а руки порой взволнованно размахивали в воздухе, подчёркивая каждую эмоцию.

Она всегда была такой. Слишком романтичной. Едва кто-то посмотрит на неё чуть теплее — и всё, сердце её уже наполнено чувствами, надеждами, мечтами о будущем.

Я могла бы сказать что-то по этому поводу. Сдержанно пошутить или мягко указать на повторяющийся паттерн. Но не стала. Зачем? Её счастье — это её иллюзия. А разрушать её я не имела права.

А я… молчала. Мне нечем было похвастаться. А что, нужно было рассказать о сталкере, который методично разрушает мою психику? Или о том, как учёба выжимает из меня все соки?

Хотя, стоит сказать, когда речь зашла об университете, Миранда, конечно же, ахнула:

— Тебе так повезло там учиться! Это же такой крутой, престижный уник!

Нет, Мира. Это не везение. Это бегство. Я вырывалась из Лондона, как из капкана, всеми силами, зубами и когтями, мечтая просто начать всё с нуля. Только вот… если быть честной, глядя сейчас назад — я не уверена, что всё это имело смысл. Что мои усилия действительно что-то изменили.

Я больше не чувствую прежнего интереса ни к чему. Всё блекнет.

Это выгорание? Или нечто страшнее? Глубже, темнее?

Когда это закончится? Закончится ли вообще?..

Опустившиеся на город сумерки дали осознание того, как долго мы гуляем — уже успел наступить вечер. Впервые за это время я достаю телефон, чтобы посмотреть на время. Девять часов. И сердце на секунду сжалось, когда на экране я не увидела ни одного сообщения, ни одного звонка.

Пока Миранда о чём-то говорила, я быстро зашла в чат с мамой и увидела, что сообщение, которое я отправила, было даже непрочитанным. В груди защемило ещё сильнее: ей что, действительно так сильно насрать на меня? К чему тогда была эта показуха в первый день, эти никчёмные актёрские слёзы?

А что, если она напилась? Что, если сейчас, придя домой, я увижу её в том состоянии, что каждый день видела в детстве? Выдержу ли я это сейчас?

Мира замолчала, заметив, что её я вовсе не слушаю. И, уловив на моём лице напряжение и смятение, спросила:

— Всё хорошо?

— Мама не отвечает, — честно ответила я.

Конечно, Миранда обо всём знала. Надув губы, подруга положила ладонь мне на плечо и погладила его.

— Возвращайся тогда домой, ладно? Пиши, если нужна будет помощь.

Слова Миранды о помощи заставили меня криво улыбнуться и вспомнить одну ситуацию. Несколько лет назад, мне тогда, кажется, было пятнадцать, мама выпила и устроила скандал на всю улицу. А тогда, между прочим, было уже одиннадцать вечера — все соседи либо спали, либо отдыхали.

А мама орала на всю улицу. Как же стыдно мне тогда было…

По коже пробегают мурашки каждый раз, когда я вспоминаю что-то подобное.

Именно Миранда тогда помогла мне успокоить маму и завести её домой.

— Ладно. Спасибо.

— Пиши, пожалуйста, не пропадай! Истории в Инстаграме хотя бы выставляй, буду отвечать!

Я рассмеялась и кивнула, положив руку на сердце, торжественно клянясь выставлять истории каждый день.

Февральские вечера были холодными, не давая ни единого намёка на скорое потепление. Поэтому домой я спешила, чтобы не окоченеть. Но внутри сидело какое-то странное, неприятное предчувствие — оно шептало мне на ухо, говоря не спешить. Боялась увидеть маму не в состоянии и слова мне сказать.

Подойдя к дому, обратила внимание на оставшийся на веранде плед и книгу, брошенную на диванчик. Мама и из дома не выходила, иначе бы убрала — я уверена. Необъяснимая паника во мне поднималась с каждым новым шагом, с каждой секундой.

— Мам? — выкрикнула я надломленным голосом, зайдя в дом.

Внутри было на удивление тихо. В гостиной не был включён привычный телевизор. Свет на первом этаже вовсе был потушен. Детская паника накрыла меня, а вопрос «где мама?» крутился в голове.

Всё тело тряслось от напряжения. Я аккуратно ступала по скрипучему полу, касалась стен, опираясь на них. Темнота стала моим страхом, но сейчас я не осмелилась включить свет — хотя могла.

«А вдруг кто-то посторонний в доме?» — закралась в сознание очередная параноидальная мысль. Но как же сильно она вцепилась в меня! Ни о чём другом больше думать не могла.

Теперь я стала задерживать дыхание, боясь, что какой-то монстр услышит его и придёт за мной.

— Мам? — шёпот слетел с губ.

Остановившись у лестницы на второй этаж, я замерла и начала прислушиваться к возможным звукам сверху. И не слышала ничего, кроме ветра, пробивающегося через щели дома.

Может, мама просто легла спать, да?

Не дождалась меня, а может, и вовсе не ждала?

Несколько раз я споткнулась на ступеньках из-за уже ватных ног. Второй этаж был окутан точно такой же тьмой, что и первый. Света не было нигде. Звуков — тоже. Обстановка, словно в фильме ужасов, заставляла едва не скулить от страха.

Должно быть, если бы в доме был какой-то вор или маньяк, то наверняка бы уже эффектно появился, ударив меня сзади. Значит, никого. Однако от этого убеждения легче не стало — тело не прекращало дрожать.

Дойдя до комнаты мамы, я аккуратно дёрнула за ручку, и дверь с скрипом отворилась. Реакции на моё действие не было — мама не там?

Рука потянулась к выключателю, и комнату озарил противный жёлтый, дешёвый свет. Я выдохнула как-то сразу от облегчения — мама просто спала. Но потом я заметила пустые бутылки — их, чёрт возьми, было несколько штук! — стоящие на тумбочке или валяющиеся на кровати рядом с мамой.

— Мам? — на сей раз голос мой был громкий, намеревающийся разбудить её. — Что это такое?!

Гнев вспыхнул мгновенно, как пламя от брошенной спички. Горячий, колкий, дикий. Я бросилась к ней и резко коснулась плеча — почти толкнула, думая, что от этого мама проснётся. Но никакой реакции не было.

Меня поразил какой-то ступор, потому что я ничего не понимала. Почему она вообще не реагирует?

Дальше — всё, как в тумане…

Взгляд сам скользнул вниз, к грудной клетке, и там остался. Я смотрела в одну точку на протяжении минуты. Не понимала, галлюцинации ли у меня, или паранойя вышла на новый уровень.

Рука взлетела в воздух — именно взлетела, потому что от паники я сделала это быстро — и коснулась сонной артерии. Я надавила сильнее, хотя всё уже, казалось, было очевидным. Пальцами я не ощутила пульсации.

И тогда меня накрыло. Волной. Огромной, чёрной, страшной, как конец света. Никогда не думала, что этот момент настанет и что это произойдёт так внезапно. Я рухнула на колени, не чувствуя боли, когда они ударились об пол, и уткнулась лбом в матрас.

Моя рука судорожно хваталась за мамину — уже холодную. Из груди вырвался первый рыдающий вскрик. Потом второй. И третий. Комната наполнилась звуками моих сломанных всхлипов, разрывающих тишину на куски. Я ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

Через несколько минут я позвонила в скорую, позвонила Миранде, которая ещё не спала — будто чувствовала, что ложиться было бесполезно.

Влетев в дом и в мою комнату, подруга упала на колени рядом со мной, не взглянув на мою маму — даже для неё это было тяжело. Мира прижала мою голову к своей груди, укрывая меня от всего происходящего. Шептала что-то в воздух, пыталась успокоить и притупить огромную боль.

Потом приехала скорая…

Дальше помню всё плохо, отрывками. Какими-то белыми вспышками. Такая стрессовая ситуация у меня впервые. Она не сравнится ни с какой-либо другой.

— Тише, Айви, тише… — Миранда теперь держала меня уже на улице, где мы стояли почти раздетые, дрожащие. Её рука была на моём плече, а мой взгляд цеплялся за задние фары машины скорой, увозящей мою маму.

Я уже знала, что мне скажут завтра. Какие бы слова ни прозвучали — смысла в них не будет. Мамы больше нет.

Через двадцать минут, когда Мира приготовила мне травяной чай, чтобы тот быстро успокоил меня и я легла спать, я написала о случившемся Скарлетт, только та уже спала. В нашем чате было больше двадцати сообщений — я писала по несколько слов.

— В сон клонит? — тихо спросила подруга, глянув на меня со стеклянными глазами.

— Совсем нет, — покачала головой, не отрывая взгляда от одной точки. Сидя за кухонным столом, я смотрела на дверь. А перед глазами только та картина, как маму выносят.

Дрожь снова пробегает по коже, глаза пекут от вот-вот скопящихся слёз.

— Милая…

Миранда не успевает договорить: её перебивает звонок в дверь. Не знаю, кто звонил бы в такой поздний час, но сейчас это было последнее, о чём я думала. Поднеся кружку с чаем к губам, я опустила глаза на свои руки — они выглядели страшно. За это время я покусала все свои ногти, содрала кутикулу с каждого пальца. Пыталась заглушить один вид боли другим, но и то не получилось.

— Айви? — доносится голос Миранды, но обращалась она не ко мне. — А вы кто?

Дверь распахивается, и Мира кричит громче:

— Мужчина, вы куда?!

Я успеваю поднять голову и тут же встречаюсь с карими глазами, которые были расширены, будто от страха.

Парадокс.

— Алекс?..