Не будет больше "мам" и "пап"
Он не помнил саму аварию.
Только свет. Красный. Белый.
Взрыв стекла.
Глухой удар.
И — тишина.
А потом — боль в груди. Сильная. И чьё-то дыхание над ним.
Но он не видел лица.
Всё утонуло в шуме сирен.
⸻
Палата была белая. Холодная. Слишком большая для маленького, дрожащего мальчика.
Он сидел на кровати, закутавшись в тонкое больничное одеяло, и смотрел в одну точку.
— Майлз? — медсестра осторожно вошла. — Ты хочешь воды?
Он не ответил.
— Твоя тётя скоро приедет...
Он резко повернул голову.
— Я не хочу тётю. Я хочу маму.
Голос дрожал. Неуверенный, как тонущий.
Женщина замерла.
Она не знала, что сказать.
— Где мама?..
— ...
Он понял по её глазам.
И тогда — впервые — тишина ударила сильнее, чем любой крик.
Он вскочил. Стал метаться по палате.
— НЕТ! Вы врёте! Она здесь! Она рядом! МАМА!
Его схватили за плечи. Он дёргался, бился, кричал, пока не сорвал голос.
— Мама... папа... пожалуйста... я не хотел... я...
Он захлёбывался в слезах. Рвал ногтями себе кожу.
Он не понимал, как мир мог просто взять — и исчезнуть.
⸻
Когда он уснул, это было не сном — а отключкой.
А утром — началась новая жизнь.
Жизнь без них.
Жизнь в которой всё стало... пустым.
⸻
С того дня Майлз начал молчать. Начал прятать боль. Начал царапать кожу, потому что это было хотя бы ощутимо. Потому что внутри он уже ничего не чувствовал — только пустоту.
⸻
Флешбек возвращает нас в настоящее:
Майлз просыпается ночью в холодном поту. Сердце бьётся слишком быстро. Он ощущает...
ничего.
И это — страшнее всего.
Он смотрит на свои руки. На свежие порезы.
И шепчет:
— Я больше не могу.