20 глава
Да, опять я иду не по канону. Не по канону истории, не по канону самого фильма, но ведь вы не против..? Так что извените за всё.
Желаю хорошего прочтения^^
________________________
Москва — чудесный город. Не правда ли?
Именно этот город решили выбрать, где будет рожать императрица.
Сам Николай и его мать считала это.
Ведь Москва, город мужества. Который сгорал, но возрадовался.
Вся Москва уже спала. В городе было тихо, только в доме Романовых нет.
Дворец гудел, как потревоженный улей. Огромные люстры в тронном зале зажгли ещё затемно, хотя часы показывали лишь начало одиннадцатого. Слуги скользили по коридорам бесшумными тенями, но в их глазах застыл один и тот же вопрос: «Неужели началось?».
Началось. И задолго до того, как первый крик императрицы Софьи заставил вздрогнуть стражу у её опочивальни.
Покои императрицы превратились в военный лагерь. В воздухе пахнет кровью, травами и потом — запах, чуждый этим стенам, привыкшим к ладану и цветам.
Императрица мечется на простынях из виссона. Волосы, заплетённые в косу, растрепаны и прилипли к вискам. Она уже не «Ваше Величество». Сейчас она — просто женщина, загнанная в угол собственной плотью.
— не кричите, Ваше Величество, во дворец слышно, — шепчет повитуха, но императрице все равно. Пусть слышат. Пусть знают цену наследнику.
— не кричать..? Но мне больно, ммм такое чувство, что я умираю!
Она металась на простынях, которые уже сменили трижды. С момента отхода вод прошло семь часов. Семь часов ада, где время измеряется не боем часов, а промежутками между схватками.
— Ваше Величество, дышите, прошу вас... глубже, — шептала повитуха Аграфена, чьи руки, помнящие роды трех императриц, сейчас заметно дрожали. — Богу угодно, чтобы болью мы искупали грех Евы.
— Молчать о грехе! — сквозь зубы процедила государыня. Голос её, обычно звонкий и властный, сел до хрипоты. Она была сейчас не божеством, не помазанницей — она была зверем, загнанным в угол собственным телом.
— Ваше Величество, дышите! Дышите, ради всего святого! — повитуха, чьи морщинистые руки помнили роды трёх поколений наследников, прижала влажную тряпицу ко лбу императрицы.
Та не слышала. Мир для неё сузился до одной-единственной точки — адской, пульсирующей боли, разрывающей поясницу. Ночная сорочка, стоившая состояния, превратилась в мятую тряпку.
— Я не могу, — выдохнула она, впиваясь ногтями в ладонь фрейлины — Остановите это. Я передумала.
Придворный лейб-медик, немец с ледяными глазами, только покачал головой, проверяя пульс на её запястье.
— Поздно, матушка. Ваше тело уже не принадлежит вам. Оно принадлежит Династии.
— Николай.. а где Николай Павлович? — вдург спросила та.
Фрейлина посмотрела на неё и ответила.
— он стоит в коридоре. Не велено пускать же...
— мне всё равно.. пустите его. Прошу вас. Вдруг я правда умру? — сказала Соня повернув голову на неё, и сжала её руку от боли. Фрейлина кивнула, и выпустив руку из руки императрицы, вышла в коридор.
Буквально пару минут и в спальню вернулась фрейлина с императором. Тот быстро подошёл к своей супруге и ничего не стесняясь, встал на колени перед её кроватью, взяв её за руку.
— Сонечка, любимая, как ты? Всё хорошо, слышишь. У тебя получится! — шептал ей Николай, а та лишь покачала головой.
— Я не знаю.. мне больно, такое чувство, что я прямо сейчас умру. Коль..
— так. Я как император приказываю тебе перестать думать, что ты умрёшь. Поняла меня? — она посмотрела на него. В её глазах были слёзы. Это были слёзы боли, но она ничего не отвечала. — я спрашиваю вас, вы меня поняли? Или мне повторить, Софья Сергеевна?
— поняла я, поняла.. — сказала та, и улыбнулась.
— вот и славно, — ответил Николай, и почувствовал, как его Соня сжала его руку.
— Тужьтесь, Софья Сергеевна, вы сможете, — говорила акушерка.
Её ресницы дрожали, как крылья мотылька. Ей казалось, что её переехала карета. Она хотела ответить, но вместо этого просто сжала пальцы мужа с такой силой, что хрустнули кости, показалась, что она сломала ему один из пальцев, но они узнают об этом потом.
Вокруг суетились придворные акушерки, грели воду, рвали простыни. Но для них двоих больше никого не существовало.
— Головка показалась, Ваше Величество! — радостно воскликнула старшая фрейлина.
Императрица вскрикнула — резко, отрывисто, и тут же закусила губу в кровь. Она не хотела позориться криками перед мужем, но тело жило своей жестокой жизнью. Схватка накрыла с головой, и она сделала последнее, самое отчаянное движение в своей жизни.
— не держи в себе крик.. я тебя любой видел. Так что давай, всё хорошо. Это нормально. — прошептал Николай.
И вдруг тишина. А потом — громкий плач.
— Мальчик, — констатировала повитуху.
Мокрый, сморщенный, злой комочек выложили ей на грудь. Младенец икал и открывал крошечный рот, словно хотел сказать целую речь о том, как ему не понравилось это путешествие.
— Мой сын? — спросил он охрипшим голосом, глядя на кровавый свёрток.
— Твой наследник, — поправила она его. — Но рожала я одна. В следующий раз, я не выдержу.
— не говори глупости.. всё будет хорошо. Я люблю тебя, спасибо тебе. — Николай улыбнулся и поцеловал уставшую жену в лоб.
Лейб-медик, фрейлины, повитуха, все ушли. Не кто не стал мешать покою царской семьи.
— хочешь, я построю для тебя дворец. Десять дворцов.
— Построй мне лучше ванну, — выдохнула она, проваливаясь в сон. — И чтобы никто не смел. Никто. Будить меня, не беспокоить. дня три. Нет, неделю как минимум.
Она уже засыпала, чувствуя, как ребёнок ищет грудь, как тепло мужа согревает плечо, и как уходит боль, оставляя место странной, пугающей, всепоглощающей любви.
________________
Ой, ну как-то так. Я думала, что не когда не напишу, но вроде получилось.
Я очень долга не могла понять как должны были происходить роды императрицы, что прочитала дневник Александры Фёдоровны, немного что-то узнала, но.. я конечно не сама в каких-то местах справлялась, но вроде вышло прикольно.
всех лю^^