Дух за Завесой

«Сначала я хотел её заткнуть. Теперь ловлю себя на том, что слушаю. Её упрямство — худший из лекарей и лучший из якорей. Я знаю тысячи способов остановить кровь, но не знаю, как остановить её. Да и не хочу». — Валендриан в разговоре с Зевраном, перед последним боем с Эльгарнаном.

Снег.

Он застрял в моих волосах, щекотал шею и забивался за воротник. Ледяная крошка просеивалась в сапоги и обжигала лодыжки. Я чувствовала его даже сквозь плотную ткань, но не могла поднять руку, чтобы стряхнуть его.

Тело будто перестало принадлежать мне. Оно лежало здесь и не откликалось на попытки пошевелиться, словно граница между плотью и сознанием сместилась, став зыбкой вуалью.

Всё, что мне оставалось — это медленное и вымученное дыхание. И даже оно казалось не моим.

Сознание собиралось по осколкам. Местами ярко и болезненно — как удар, а местами рассыпчато — как пепел от костра, который затух. Как моя жизнь.

Я видела свет, касалась тёплого и мокрого от моей крови кинжала. И голос. Голос...

Чей?

Металлический привкус лириума и крови вязал язык, а в груди тянуло болью ровно там, где вошёл кинжал, вытягивая силу и душу.

Нет. Я умирала. Я точно... умирала. Я должна быть мертва. Я помню, как клинок вошёл в меня, как небо растворилось... и темнота.

Казалось, я прожила целую жизнь за один миг. Или умерла в этой жизни. Может быть и то, и другое.

Сквозь эту разбитую и искажённую реальность, сквозь оглушающую тишину, послышались чьи-то шаги. Сначала неровные, будто человек сам не верил, что должен идти, а затем — быстрее, перешедшие почти в бег.

Глаза не слушались, зато тепло, как плотное одеяло, медленно накрыло меня. Чьи-то руки — тёплые, мягкие и при этом крепкие, — бережно легли на меня. Одна подхватила за плечи, другая обняла за талию, подтягивая к себе, словно вынимая из тягучего небытия обратно в мир.

Сквозь ткань я уловила рваное дыхание и тонкий запах кожи с мятой. Зацепившись за этот ритм, я невольно потянулась к нему мысленно.

А потом голос. Глубокий, дрожащий, сорвавшийся в шёпот. Он звал меня. Он приказывал очнуться. Раз за разом повторял моё имя, и каждое повторение отзывалось во мне глотком воздуха после долгого погружения. Он осекался, превращался в хриплое дыхание и снова возвращался моим именем. Как будто боялся, что опоздал.

Я знала этот голос... и не знала. Он был частью меня, и в то же время чужим. Я не могла вспомнить, откуда он мне знаком. Только знала, что он держит меня, не даёт провалиться в пустоту.

Я хотела ответить. Хотела хотя бы выдохнуть звук, похожий на слово. Но губы не слушались, челюсть ныла, а язык лежал тяжёлым камнем.

И тогда пришёл жар. В горле вспыхнула резкая и беспощадная сухость. Казалось, я не пила веками. Каждый вдох царапал изнутри, воздух жёг, и вместо ответа сорвался глухой хрип. Глаза защипало, слёзы выступили сами — от жажды, бессилия и от того, что голос зовёт, а я не могу сказать ни единого слова.

Я... жива? Но как? Разве Фен'Харел не проткнул меня кинжалом... мгновение назад?

Что-то внутри меня дрогнуло. Не паника. Инстинкт. Я пыталась пошевелиться — пальцем, губами, хоть чем-то, но всё оставалось немым. Мир оставался чёрным, а тело — неподвижным.

Только боль была со мной. Боль возвращения. Боль холода. Боль того, как сознание вновь срастается с телом. Слишком хрупким, чтобы выдержать магию, боль и время одновременно.

Пока не прозвучало шёпотом: "Вернись... прошу". Это "прошу" щёлкнуло по нервам, как пощёчина. Я судорожно вдохнула и вынырнула.

*******

Резкий рывок вперёд свёл мышцы судорогой, и весь мир отозвался в голове тяжёлым гулом. Свет ударил в глаза, и я тут же зажмурилась, прижав ладони к векам.

— Ох... — хрипло выдохнула я.

Пришлось поочерёдно открывать и закрывать глаза, пока синеватая рябь не поблекла и контуры не встали на свои места.

Постепенно я опустила руки и шумно втянула воздух, ощущая в груди сразу две боли — старую и свежую.

Комната медленно собралась из белого шума: каменные стены, ступени со свечами, широкое панорамное окно. За стеклом лениво шевелилась густая глубина Тени. Пахло воском и холодным камнем.

Под спиной проступил упругий матрас, под ладонью — мягкая простыня. Тяжёлое покрывало приглушило дрожь, возвращая телу вес. Я втянула воздух, задержала, и вместе с этим простым движением пришло ясное понимание того, что я нахожусь в комнате Маяка. В моей комнате, которая ранее была комнатой Соласа.

Я моргнула, позволяя взгляду скользнуть по привычным линиям — от изголовья кровати к тумбе. Голубое свечение царапнуло боковое зрение. На тёмном дереве лежал лириумный кинжал, глухо светясь изнутри.

— Ох... — вновь сорвалось с губ хрипло.

Но не из-за чувства слабости, а от понимания того, что этот кинжал убил меня. И теперь он спокойно лежит на расстоянии вытянутой руки.

Я отвернулась от него и прислушалась к ровному дыханию рядом со мной. Луканис спал, и его рука крепко обнимала меня за талию. Казалось, его сознание ещё спорило с усталостью, не желая пропустить моё пробуждение.

Он лежал поверх одеяла — босиком, в домашней рубашке и штанах. Словно рухнул здесь, где силы его и оставили.

Хотелось положить ладонь ему на шею, ощутить пульс, убедиться, что он настоящий, но грудь свела новая боль.

Я же так и не успела попрощаться с...

Я нахмурилась, пытаясь примирить в себе мысль, что этот Луканис — не тот, из прошлого.

— И что мне теперь с этим делать? — прошептала я, снова закрывая веки ладонями.

А что тут поделать, Рук? Это — не он, и меня это вполне устраивает. Тот Луканис меня недолюбливал, но я, увы, необидчив и великодушен, так что благословляю тебя на счастье... и на слегка аморальные поступки тоже.

— Прямо сейчас? Или мне можно осознать свою смерть и возрождение?

Я-то подожду, но, по-моему, его стоит разбудить и обрадовать. У него новая-старая Рук. Такой шанс выпадает не каждому.

— И почему же он выпал мне?

Потому что большую часть Завесы кормила твоя сила. Валендриан сейчас зол. Он-то думал, что самый сильный. Только не говори ему, что я так никогда и не считал.

Если бы он был рядом, я увидела бы ту самую кошачью улыбку. Но в моей голове его голос прозвучал устало и непривычно серьёзно.

Полоска света скользнула по скуле Луканиса, и короткая тень от ресниц легла на щёку. Я осторожно коснулась его плеча. Под тонкой рубашкой чувствовались упругие мышцы и тепло кожи.

Луканис едва заметно повернул голову, его дыхание стало глубже и ровнее. Матрас чуть просел в его сторону и эта реальная тяжесть заякорила меня. Боль под грудиной стянуло вниз, до терпимого ощущения.

Нахмурившись, я откинулась обратно на подушки. В висках опять запульсировала боль, как от слишком яркого света.

Ответы на прежние вопросы вроде бы встали на места, но всё равно резали изнутри предательством. Кинжал притягивал взгляд обратно. С его помощью я смогу добраться до Соласа, даже если он не хочет со мной говорить. Ему придётся. Но сначала мне надо потолковать с Морриган и Лавеллан.

А драконы? Ты же не забыла о наших милых зверушках?

Тихий всхлип всё-таки вырвался из меня. Даже маленькая передышка казалась роскошью для меня. Даже тот пикник, который я навязывала Даврину и Луканису ради примирения, теперь звучал как шутка.

— Ещё и Эммрику помочь надо. И Даврину. — фыркнула я, массируя ноющие виски.

— Ты ещё толком не очнулась, — сонно прохрипел Луканис, приподнимаясь на локте и приглаживая другой рукой растрёпанные волосы. — А уже взваливаешь на плечи дела?

Повернув к нему голову, я невольно улыбнулась.

Может, это и не тот Луканис, которого я любила в... прошлом? Но этого я люблю не меньше.

— Удивительное сходство... — прошептала я, коснувшись кончиками пальцев его скулы. Он закрыл глаза и наклонился ближе, подставляя щеку. Колючая щетина кольнула подушечки, и я улыбнулась ещё шире. — Только уши...

— Да, ты уже говорила, — тихо усмехнулся он, но тут же нахмурился и медленно провёл по тыльной стороне моей ладони.— Ты в порядке?

— Нет, но буду. Как всегда. Хотя пережить собственную смерть во второй раз... удовольствие сомнительное.

— Что? — он резко сел и, почти в панике, провёл ладонями по моим плечам и рёбрам, заглянул в глаза, будто мог что-то упустить, когда переодевал меня в ночнушку. — В смысле — «пережила»?

— Луканис, — я поймала его руку и крепко сжала. Сердце споткнулось, когда его взгляд на миг утонул в моих глазах, а затем скользнул к губам. — Я дышу. И жива. Просто... память догнала.

Жар прокатился вниз, пальцы сами сильнее сжали его запястье, прямо там, где бился пульс. Он шумно втянул воздух, перехватил мою руку и притянул к себе. Я замерла, прижавшись к его груди, чувствуя тепло через тонкую ткань и ровный, тяжёлый удар сердца. Мои волосы соскользнули вперёд и упали на его лицо, отчего он прикрыл глаза.

— Тебя всегда память догоняет судорогами или утенерой? — спросил он тихо, проводя ладонью по моей спине.

Я на миг задумалась и кивнула. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы прошлись по прядям, и я поцеловала его. Наши губы разошлись, я скользнула языком навстречу и ощутила привкус мяты. Мягко отстранившись и вернувшись на свою сторону кровати, я перевела дыхание, заправив прядь за ухо.

— Один из сомнительных плюсов возрождения в облике духа, — хрипло сказала я. — Мы с тобой и так подозревали, что я была среди тех восьми. Вернее семи. Теперь я знаю это точно. И знаю, чьи голоса звучат у меня в голове, и почему.

— Твоя команда? — так же хрипло спросил он.

— Моя команда, — кивнула я, когда он устроился на моих ногах, и я положила на него ладонь. — Для Завесы понадобилась жертва. Как и для её разрушения. Этот... предатель даже не дал мне попрощаться с семьёй. Никому из нас. Поручил это Диртамену. — я задержала дыхание, перебирая его волосы. — Даже не представляю, что ты... он тогда пережил. И Серин...

— Ты пошла на это, чтобы спасти всех, — мягко сказал Луканис. — Думаю, понимание этого помогло им пережить твою смерть.

— Да, если бы потом он не попытался свести нашу жертву на нет, — вырвалось у меня, отчего Луканис чуть напрягся, и это ощущение отдалось через мои ноги. — И не вынудил нас вернуться в этот мир через тело моего потомка. Серин — моя кровь. Она умерла, чтобы я жила. И умерла из-за мира, который появился благодаря ритуалу и спасению эльфов от Эванурис. Fenedhis... я сама прожила этот «новый» мир. Ради него я умерла? И мои друзья — тоже?

— Не мне защищать этот мир, — спокойно сказал он, устраиваясь на своей стороне кровати. — Но он теперь таков, какой есть. Со всем хорошим и со всем отвратительным. Рук... ты не хочешь обесценить вашу жертву. И не хочешь ещё крови.

— Нет... конечно, нет, — выдохнула я, прикрыв глаза. — Просто... это не то, что я надеялась спасти.

Я откинула край покрывала, собираясь встать. Ткань холодком легла на ладонь, к ступням подтянулся каменный холод пола, и мир качнулся. Луканис сразу перехватил движение. Одной рукой упёрся мне в плечо, другой обхватил запястье и мягко вернул на подушки.

— Тише, — сказал он негромко. — Не так быстро.

Тыльной стороной ладони он коснулся моего лба, потянулся к кувшину, наполнил чашу и поднёс мне. Я сделала пару глотков и тепло разошлось по горлу, а боль под грудиной отступила на шаг. Его большой палец нашёл мой пульс и замер там, пока дыхание не выровнялось.

— Так лучше?

Я осторожно кивнула. Он тихо выдохнул, на миг задержал взгляд на кинжале на тумбе, и снова встретился со мной глазами:

— Кстати, ты и раньше вспоминала меня. Почему теперь удивляешься сходству?

— Тогда я не теряла тебя так внезапно.

— Теперь не потеряешь. — тихо отозвался он и большим пальцем убрал прядь с моего лба.

Спорить я не стала, лишь угрюмо качнула головой. Свечи на ступенях тихо потрескивали, наполняя воздух тёплым воском, а за стеклом медленно проплыла стайка серебристых теней.

Необычайная вера. Странно такое слышать от убийцы, не так ли, Рук?

Я кивнула сама себе, едва улыбнувшись голосу Зеврана.

Кажется, он и правда в мире со своим демоном.

Демоны... как мы к этому пришли? Похоже, не только эльфы растеряли силу после создания Завесы, но и духи сошли с ума в изоляции от мира.

Пожалуй, Солас и правда поспешил с Завесой. Но рушить её теперь было бы безумие. И всё же почему он остался жив? Разве он не должен был стать восьмой жертвой?

Столько вопросов к нашему Ужасному Волку, да? Фелассан наверняка захочет поговорить с ним вместе с тобой, Рук. Готовься болтать. И вслух, и у себя в голове.

— Рук? Ты тут? — пальцы Луканиса осторожно коснулись моей руки, и я моргнула, возвращаясь к комнате, к его теплу и треску свечей.

— А? Да... здесь, — выдохнула я, посмотрев на его пальцы. — Просто Зевран подкинул мне ещё один вопрос для Соласа.

— Не представляю, каково это — слушать в голове столько голосов, — он нахмурился и глянул на рыб за окном, снующих туда-сюда, затем снова повернулся ко мне. — Я порой со Злостью не могу договориться, а у тебя их шесть. Вернее, семь.

— Говорят по одному, — усмехнулась я и пожала плечами. — А Солас со мной вообще не говорит. — добавила я, откидывая край покрывала и пробуя приподняться. — Но это поправимо.

*******

Я упёрлась локтем в стол и барабанила по кромке подушечками пальцев. Холод от плиты тянулся в ладонь, а рукав слегка шуршал о ногу, закинутую на другую. В бокале у Морриган вино тонкой тёмной полосой стекало по стеклу. Она чуть повернула запястье, и жидкость тихо скатилась, коснувшись края. Полутень прятала уголок её рта, а рубиновый отблеск погас, когда витражный свет сместился в сторону.

Луч скользнул по залу, отразился в стекле витража с эмблемой Инквизиции на стекле и упал на Лавеллан. Та сидела прямо, расправив плечи. Золотая кисть спокойно лежала на подлокотнике, пальцы едва заметно шевельнулись и металл мягко блеснул в мраморе. Где-то в глубине зала хрустнула подошва стражника, и тишина вновь сомкнулась.

Взгляд скользнул дальше, к команде. Хардинг чувствовала себя как дома. Локоть лежал на столе, лукавая улыбка была брошена в сторону Дориана, а быстрый взгляд оглядел охрану у дверей.

Дориан, не торопясь, поправил перчатку, ладонью притянул к себе письма, которые накопились за время его отсутствия и кончиками пальцев задумчиво постукивал по одному из них. Тем же ровным ритмом, какой отбивала и я.

Лишь Луканис был новым в этом свете и золоте. Он сидел чуть напряжённо, как и подобает антиванскому ворону перед ударом. Взглядом он аккуратно обвёл зал, маски на стенах, стражу у дверей, — всё, что могло шевельнуться, и всё, что притворялось неподвижным.

Остальные стулья пустовали. Тааш с Даврином ушли на рынок пополнить запасы для Маяка, а Эммрик и Нэв — к Белларе, попытаться помочь ей отговорить её брата помогать Анарису.

Идея казалась мне пустой тратой времени. Анарис злобен, но не хуже Эльгарнана. Меня же смущало другое — способ его возвращения. Понадобится магия крови. А значит, он потянется к долийцам.

Я придвинула к себе бокал и обхватила ножку пальцами. Холод стекла остудил кожу, вино тонко качнулось и оставило на стенке тёмную дугу.

Может, предложить ему мою? Он помог бы мне против Эванурис?

А потом помог бы тебе умереть ради мести Фен'Харелу. Не забывай, каким «нежным» бывает этот маг. Горло в кулаке, воздух кончился, голова поплыла — и ты уже придумываешь стратегию его спасения? Рук, что за любовь к тем, кто тебя душит? Сделай миру одолжение, поговори с целителем.

Костяшки на моей руке побелели. Я сжала бокал так, что жалобно скрипнуло стекло. Вино тяжело качнулось. Взгляд Луканиса зацепил мой жест. Я опустила глаза, выровняла дыхание и разжала пальцы. Он вопросительно приподнял бровь и я ответила коротким «всё нормально» кивком.

Солас меня вообще убил. И ты думаешь, что он не попытается снова? Анарис мог бы уничтожить мою связь с ним. Магия крови, Зевран. Пока Солас тянет из меня силу, исход один и тот же — рано или поздно лириумный клинок снова будет торчать у меня из груди.

Не дури. Если он узнает, что выход на Волка через тебя — убьёт, не моргнув.

— Рук, спасибо, что пришла. Я боялась, с твоими делами ты не найдёшь времени заглянуть ко мне. — спокойно произнесла Лавеллан, изучая моё лицо, наверняка слишком отрешённое.

— Не меньше дел, чем у Вас, леди Инквизитор, — так же ровно ответила я, убирая свободную ладонь из-под щеки и выпрямляясь. — Зачем Вы хотели меня видеть?

Она на миг взглянула на Морриган, глубоко выдохнула и, скривив губы, сказала:

— Церковь просит, чтобы мы обе явились на аудиенцию к новой Верховной Жрице. Аурелии Второй.

Я сжалась, словно по залу прошёл ледяной сквозняк. Вспомнились храмовник со шрамом, сырость каюты, тяжесть кандалов на запястьях и грохот повозки. Она, Первый Чародей и рыцарь-командор ждали, пока меня привезут в Гварен.

— Чего они хотят? Мне казалось, что мы уже закрыли вопрос с моей «одержимостью», — жёстко бросила я, сжимая ножку бокала.

— Да, — Лавеллан опустила взгляд, но потом всё-таки снова встретилась со мной глазами. — Но остался другой — ты отступница.

Кулак Луканиса медленно сжался на подлокотнике. Я повернулась к витражу со знаком Инквизиции и свет скользнул по моему лицу.

— Моё присутствие их не обрадует, — сказала я спокойно. — Вы, как долийка, лучше других знаете цену их веры.

Хардинг тяжело выдохнула, Луканис тоже. Я снова встретилась взглядом с Лавеллан, готовая к переносу разговоров в плоскость протокола и обид. Но она лишь медленно кивнула.

Ну да. Когда твоя любовь — Ужасный Волк, трудно угождать Церкви. А долийцы и вовсе не про Андрасте.

Морриган едва заметно усмехнулась над краем бокала, словно угадала ход моих мыслей.

Я задержала взгляд на леди Инквизитор, отмечая, что на коже не было и следа валласлина. Бровь сама удивлённо приподнялась.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Я пойду. Но взамен ты ответишь мне правдой. На любой вопрос.

Сначала все взгляды легли на меня, затем — на Лавеллан. Они ещё помнили ту Рук, которая вошла сюда с провалами в памяти и знала лишь, что очнулась в роще и спасла юношу по имени Лис. Теперь перед ними сидела другая — та, в чьих жилах звучала кровь первых эльфов и, что важнее, с вернувшейся памятью.

Зал затаил дыхание. Взоры задержались на Лавеллан, ожидая её ответа на мою прямую дерзость. Почти все смотрели на неё. Кроме Морриган.

Я перевела на неё взгляд и улыбнулась. Она посмотрела на меня поверх кромки бокала, лениво, как кошка, которая давно догадалась, чем кончится этот разговор.

Осколок Митал, да? Как думаешь, Зевран, она не солгала тогда, при нашей первой встрече?

Ты и сама чувствуешь её эхо. Зачем спрашиваешь?

Морриган чуть приподняла бровь, уловив мой кивок мыслям.

— Хорошо, Рук, — сказала она, глотнув вина. — Отвечу. Если пообещаешь не устраивать в Церкви резню. Мне не кстати терять поддержку Верховной Жрицы. Веры у нас разные, но влияние Церкви в Тедасе велико. И война сразу на два фронта — даже для меня слишком.

Я перевела взгляд на Лавеллан, потом обратно на Морриган, и кивнула. Пальцы Луканиса едва коснулись моего запястья и я накрыла их своей рукой. Лавеллан заметила этот жест и грустно улыбнулась. Золотая кисть на подлокотнике чуть повернулась.

— Обещаю, — сказала я. — Но только до тех пор, пока кто-нибудь из них не попытается надеть на меня кандалы.

Лавеллан коротко усмехнулась и кивнула, как будто ставила подпись. На миг помолчала, перевела взгляд на Луканиса — и запнулась:

— И... ещё. Верховная Жрица настаивает, чтобы с нами явился Луканис.

Стекло хрупко пискнуло и раскололось у меня в пальцах. Я перехватила бокал слишком крепко и вино расплескалось по столу густой тёмной дорожкой, а следом на него капнула моя кровь.

— Нет, — отрезала я. — Он не пойдёт.

— Рук, — сказала Лавеллан, опуская глаза. Я отмахнулась от Хардинг, которая уже тянулась осмотреть ладонь. — Они знают о его... одержимости. Ты знаешь их правила. Первый Чародей и рыцарь-командор требуют увидеть подтверждение моих слов о его безопасности.

Горло перехватило знакомой злостью, а по коже пробежал холод. Чёрная рябь скользнула по краям взгляда и я быстро посмотрела на руки.

Чисто. Показалось.

— «Безопасности»? — я усмехнулась слишком ровно. — Лириумные ошейники, кандалы и обряд выжечь душу — вот вся их безопасность. Твои слова для них — ничто.

Пальцы Луканиса едва ощутимо сжали моё запястье — раз, другой, в такт его спокойному дыханию. Большой палец нашёл мой пульс и лёг туда тёплой тяжестью.

— Я пойду, — спокойно сказал он, глядя сначала на Лавеллан, потом на меня. — Не потому, что они приказывают. Так проще будет поговорить и закончить это. Если что-то пойдёт не так — утащишь меня за шкирку. Ты это умеешь.

Я метнула на него тяжёлый взгляд, но он не отвёл глаз. В уголке рта дрогнула упрямая тень улыбки, и моя злость отступила на шаг.

— И мне спокойнее будет рядом с тобой, — добавил он уже тише, чуть сильнее сжимая моё запястье. — Иначе ты меня туда не пустишь.

— Надеюсь, не пустит, — проворчал Дориан, отодвигая в сторону письма, но всё же вытянул к столу чистый платок.

Хардинг цокнула языком, махнув на мои попытки спрятать ладонь, и схватив платок Дориана, прижала его к порезу.

Морриган скользнула взглядом по моей руке. В её глазах блеснуло хитрое довольство. Золотая кисть Лавеллан медленно повернулась на подлокотнике. Она дождалась, пока я отпущу обломок стекла и кивну, — и только тогда кликнула слугу убрать пролитое вино.

Эльф торопливо сгребал стекляшки в поднос, украдкой косясь на меня. Вино расползалось, смешиваясь с запахом крови. Я коротко фыркнула и повернулась к Морриган:

— Изабелла сказала, что вы нашли статуэтку волка. Могу я взглянуть?

Морриган приподняла бровь и посмотрела на леди Инквизитор. Та едва заметно кивнула. Ткань юбки Морриган тихо шевельнулась, когда она поднялась и направилась к двери.

— Почему она тебя интересует? — спросила Лавеллан, поймав мой взгляд, который зацепился за узоры валласлина на лице эльфа.

— У меня их теперь пять, — ответила я, пожав плечами. — Каждая связана с Соласом. Подозреваю, эта появилась внезапно? Потянув за собой эхо воспоминаний?

Её взгляд от бокала вернулся ко мне и она осторожно кивнула.

— На Маяке есть фрески, а под ними — выемки под такие статуэтки, — сказала я, постукивая пальцами целой руки по столу. — В духе Фен'Харела метить путь отпечатками лап.

Лицо Лавеллан на миг осветилось чистым удивлением. Я невольно улыбнулась и скользнула взглядом к свежему бокалу. Тонкая рука юной служанки только что опустила его у моего локтя. Девочке на вид было лет тринадцать.

— Пожалуй, будет честно добавить в нашу сделку и мои ответы на твои вопросы, vhenan Fen'Harel.

Если прежде в её глазах было лишь удивление, теперь через него прошёл шок. Золотая кисть едва заметно дёрнулась, а сама она подалась вперёд.

Дверь тихо распахнулась. Шелк едва шевельнул воздух, каблук коротко стукнул о мрамор, и в зал вошла Морриган. На её ладони лежал волк, сделанный из голубого лириума.

Я протянула руку, не отводя взгляда от Морриган. Она задержалась на полшага, перевернула фигурку мордой ко мне и опустила на мою ладонь. Холод сразу впился в кожу. Под пальцами ощутилась едва уловимая пульсация.

— Что она тебе показала? — спросила я тихо, вглядываясь в лириумные уши и нос.

— Флемет и Соласа, — сквозь зубы ответила Лавеллан. — Возле элувиана.

Я кивнула, поставив статуэтку перед собой, и опустила лоб на переплетённые пальцы, бережно избегая перевязанной платком Дориана ладони. Голубоватый отсвет лёг на костяшки, а с витража скользнула тёплая полоска света, блеснув в лириумных очах волка.

— Что ты мне скажешь после того, как увидела это? — спросила я, не поднимая головы.

Лавеллан отвела взгляд к поверхности стола. В зале стало совсем тихо. Хардинг перестала постукивать ногтем по ножке бокала, Дориан замер с пальцем на краю выбранного письма, а Луканис скользнул взглядом по моему лицу и снова вернулся к статуэтке. Все ждали её слов.

— Почему ты меня спрашиваешь? — буркнула она и сделала короткий глоток из бокала. — Не лучше ли спросить ту, кто точно знает, что сказать?

Я подняла голову и спокойно встретила её взгляд.

— Спрошу. Ведьма из Диких Земель и сама припасла для меня вопросы и, не сомневаюсь, предложения, — сказала я, отсекая плечом внимательный взгляд Морриган. — Полагаю, от неё не ускользнуло то, что мы теперь похожи сильнее, чем мне бы этого хотелось.

Морриган села слева от Инквизиторки и чуть усмехнулась. Пальцы скользнули к тонкой серебряной диадеме, разбитой на резкие грани. Острая и узкая пластина спускалась по переносице и уходила к скулам, словно металл обрамлял лицо вместо вуали. Под горлом поблёскивали тяжёлые золотые пластины, мех на плечах шевельнулся от её движения.

— Как и всегда — слишком прямолинейна и слишком наблюдательна, — отозвалась она.

Я ответила короткой, почти благосклонной улыбкой. Осколок Митал во мне не будил ни трепета, ни нужды склонить голову. Если уж кто и мог заставить меня отступить, так это Фалон'Дин с Диртаменом.

Луканис едва слышно выдохнул. Дориан неловко поёрзал на стуле, перехватив и открывая очередное письмо, словно ища в них опору. Видно было, что разговор ускользает от него, и ему это не нравилось. Хардинг выглянула из-за края стола и задержала на мне взгляд — тот самый, что я уже видела в горах Охотничьего Рога, когда рассказала ей о Титанах и своей роли в той войне. Челюсть у неё сжалась, пальцы перестали постукивать. Она явно была раздражена.

Я только встретила её взгляд и легко повела плечом. Тогда меня жгли вина и стыд, теперь же я чувствовала ровный, почти неправильный покой. Я уже отдала жизнь, чтобы этот мир избавился от тех, кто убил её предков. Свой долг я отстрадала. А значит, теперь могу спрашивать всё, что посчитаю нужным. Хоть бы просто потому, что так хочет моя левая пятка.

— Спрашиваю не ради праздного любопытства, а чтобы не ошибиться дальше. Кому-то он всё ещё кажется достойным прощения, кому-то — нет. Но в этом зале сидят три женщины, которых он предал. Если вы посылаете меня к Волку, предупредите сразу, кому подмигнёте в финале. Я плохо переношу сюрпризы. Особенно те, что входят клинком под рёбра.

Морриган тихо выдохнула, а Лавеллан нахмурилась. Они, должно быть, уловили, к чему я веду.

— Он Ужасный Волк. Он возглавлял восстание, что длилось многие века. Как думаешь, сколько союзов он заключил и нарушил? — ровно спросила Морриган.

— Думаю, что знаю об этом достаточно хорошо, чтобы принять сторону прямо сейчас. Однако я хочу выслушать ту, кто всё ещё хочет его спасения, а не упокоения. — отрезала я, не отводя взгляда. — Ты же, как всегда, останешься на стороне выгоды и покажешь это перед самой развязкой, верно, Морриган? — её имя я произнесла слишком чётко.

Она поджала губы и махнула бокалом, признавая мою правоту.

— Солас был... дорог мне. Если эта статуэтка поможет тебе понять его, если она расскажет о чем-то, что... — выдохнула Лавеллан, приковывая мой взгляд к себе. — По правде, я не знаю, хоть и хотела бы тебе ответить. Но я чувствую, что это часть его, и кем бы мы когда-то ни были друг другу... Я думаю... Я надеюсь... что он поможет тебе в борьбе с Эванурис и не предаст нас.

Я ещё миг вглядывалась в её лицо и медленно кивнула, принимая простую вещь. Она хочет, чтобы я вытащила Соласа из тупика, в который он загнал себя сам.

— Когда мы должны явиться в Церковь? — спросила я, откинувшись на спинку стула и снова покачивая бокал, чтобы вино едва касалось кромки.

Словно по сигналу, с этой сменой темы Луканис и Дориан разом выдохнули, а Хардинг только крепче поджала губы.

— Я дам им знать, что ты готова предстать перед Верховной Жрицей, — сказала Лавеллан и, повторив мой жест, откинулась на спинку массивного стула. Скорее даже трона. — Думаю, день-два у нас есть.

— День... два... — протянула я, постукивая ногтем по тонкому краю бокала, пока вино не дрогнуло. — Даврину надо помочь с фортом...

Но, пожалуй, больше пользы будет, если я выжму из Морриган и Лавеллан ещё немного правды, пока мы во дворце.

Ты могла бы отдать форт Луканису с Даврином. Заодно переживут твой «пикник» в бою. Разруливать последствия отправь Хардинг, а Нэв присоединится после встречи с Белларой.

— Пожалуй... — выдохнула я и осеклась, осознавая, что мысль сорвалась вслух и край бокала тонко звякнул.

Лавеллан едва заметно приподняла бровь, а у Морриган дрогнула тень улыбки. Короткое и понимающее «хм» утонуло в рубиновом вине.

— Я бы хотела со всеми вами переговорить по одному до того, как отправлюсь к Верховной Жрице. Это возможно?

Инквизиторка потерла переносицу пальцами правой руки, на мгновение прикрыла глаза, будто перебирая в уме дела и задачи, потом опустила плечи и вернула руку на стол. Золотая ладонь осталась неподвижной на подлокотнике, ловя витражный блик.

— Пожалуй, я бы могла выделить час времени, однако у меня и правда много дел. — задумчиво произнесла Лавеллан. — Порождения тьмы прорвались через центр Орлея. Вал Руайо и Халамширал с трудом держат оборону. Без поддержки из Орзаммара Ферелден бы уже пал. Денерим потерян, и теперь ферелденцы держат оборону у Редклифа. В Вольной Марке дела обстоят хуже всего. Временная наместница Авелин Валлен помогла жителям Киркволла покинуть город. Она ведёт их и оставшиеся войска в Старкхевен, чтобы помочь принцу Велю.

— И при всём этом Верховная Жрица хочет видеть меня? — спокойно спросила я.

Она лишь пожала плечами.

— Нужна моя помощь? — уже серьёзнее добавила я, прикидывая, какие города ещё держатся. — Могу начать прямо здесь.

— Юг — моя забота, а не твоя. Останови богов, а я сделаю так, чтобы остальная часть Тедаса не пала под натиском скверны. — твёрдо произнесла она, и на миг мне показалось, что во взгляде мелькнула благодарность.

— Здесь, впрочем, тихо. Даже рынок работает, — я перевела взгляд к окну, не отмечая никаких звуков тяжёлой обороны.

— Часть Серых Стражей после Вейсхаупта направилась сюда, помогать держать оборону. Поэтому здесь, пожалуй, спокойнее, чем в Вал Руайо. Аурелия Вторая, скорее всего, примет нас в Тревизо. Мои люди сообщили, что она уже в пути из Великого Собора.

Луканис скривился. Видно было, как он прикидывает, где Илларио сунется первым и как меня от этого отгородить.

Вернув взгляд от Луканиса на Лавеллан, я кивнула и поднялась. Тяжёлый стул заскрежетал по камню, разрезав тишину.

— Луканис, поможешь Даврину в форте Хоссбергских Топей. Хардинг — идёшь с ним. Дориан, найди Нэв в Арлатанском Лесу и попроси присоединиться к ним троим, а затем возвращайся сюда. — сказала я ровно, обогнув стол и задержав ладонь на спинке стула. — Я оттяну порождений тьмы от Халамширала. Через два дня встречаемся в Тревизо.

М-да, Рук. Не кажется, что ты слишком смело хозяйничаешь во дворце?

Если они ждут от меня смерти богов и противостояния Соласу, должны понимать, что я не стану мямлить или пресмыкаться. Ты-то чему удивляешься? Разве я когда-нибудь была другой?

То-то и оно. Вот поэтому Валендриан и бесился. Опыта с горсть, а самомнения с Титана.

Я фыркнула, но Лавеллан приподняла золотую ладонь и я невольно перевела на неё взгляд.

— Рук, Луканис должен...

— Я поняла, что он должен. — я стиснула спинку стула и отпустила. — Сказала же, что через два дня встречаемся в Тревизо. Он будет там. А сейчас — форт.

Я уже шагнула к двери, но остановилась, не услышав чужих шагов. Развернувшись, я поймала на себе взгляды. Моя бровь вопросительно выгнулась, и Морриган снова усмехнулась.

— Как только у тебя будет время ответить на мои вопросы, — сказала я Лавеллан и скосила взгляд на её левую руку. — Дай знать. Позови Диртамена и он передаст, что ты меня ждёшь. Только окно оставь открытым.

Морриган рассмеялась уже не пряча удовольствия. Я непонимающе нахмурилась.

— Постой. Я пойду с тобой, — бросила она, вставая и мягко скользя ко мне. — По дороге и поговорим.

Остановившись рядом, она заглянула прямо в мои глаза и, чуть склонив голову, добавила:

— Признаться, Митал ещё ни разу не просила меня «обсудить кое-что» с кем-то.

— Ещё бы, — хмыкнула я, бросив взгляд на охрану, и толкнула дверь плечом. — Она просила — мы исполняли. Снисходить было не в её привычках.

*******

Снег темнел пятнами там, где скверна впиталась в промёрзлую землю. Я провела лезвием по грубой полотняной тряпице и тихо выдохнула. Чёрная кровь тянулась по лезвию вязкими нитями и на холоде поблёскивала, как смола.

Металлический запах ударил мне в нос, следом обожгло горло, и я коротко кашлянула, стряхивая последние капли скверны в сугроб. Тряпица уже задубела в пальцах, а кожа на костяшках стянулась от холода.

Сменив опору на другую ногу, я услышала, как ремни на груди скрипнули, а плащ тяжело качнуло у щиколоток мокрой кромкой. Из-под перчаток ныли запястья, в висках тупо стучало. Чёрная лента стянула волосы сильнее, чем нужно. Я прижала пальцы к виску, выравнивая дыхание, и скривилась от вида разрубленного генлока.

Кинжалы поймали глухой отблеск заката и стихли, когда я вложила их в ножны.

На горизонте Морозные Горы лежали зубчатой синевой. До них было ещё далеко, но холод уже тянулся оттуда тонкими иглами под кожу, и вместе с ним поднималась усталость.

— Как много ты вспомнила? — Морриган выпрямилась от тела огра, опираясь на посох. Заходящее солнце поймало грань её диадемы и скользнуло по металлу короткой вспышкой. Дыхание у неё выходило редким и тяжёлым паром.

— Всё, — сказала я ровно, оглядев белую пустошь с чёрными пятнами тел.

— Почему же не задала мне ни единого вопроса? — она направилась к дороге, ведущей к Халамширалу, где уже растворились в сумерках орлесианские солдаты.

— Потому что сама скажешь мне то, что посчитаешь нужным, — я распустила ленту, и волосы рассыпались по плечам. Ветер сразу ухватился за них, обдав виски ледяным укусом. Я запахнула плащ плотнее и двинулась следом за ней. — Я знаю, что Митал убили Эванурис. Знаю, что в смертной оболочке её предал Солас. И знаю, что дух так просто не убить. Потому часть её — в тебе.

Она не обернулась, но шаг её стал ровнее. Я перевела взгляд на спину, на плавное движение меха у воротника, и прищурилась от боли.

— В тебе нет той мощи, что была у неё в истинном обличии, — продолжила я тихо. — Но и этого достаточно, чтобы превосходить магистров и архонтов.

— Приятно слышать признание от знающей, — хмыкнула она. — Однако...

На середине фразы Морриган резко остановилась и повернулась лицом ко мне. Ветер прижал к вискам мои волосы. Я застыла, когда чья-то чужая воля, мягкая и тяжёлая, вошла в сознание, как тёплая вода в холодные пальцы.

Рада снова видеть тебя, Рук. Забавно, как схожи стали наши судьбы.

Я осеклась. Мы и правда сошлись одной линией судьбы. Её убил тот же лириумный кинжал, что тянул мой пояс холодным весом. Солас предал её так же, как предал меня.

Я выдохнула и белый пар сорвался ветру навстречу. Сапог хрустнул по мелкой осыпи дороги, кожа ремней тихо скрипнула. Пальцы на мгновение нашли эфес лириумного кинжала.

— Мне жаль, что так вышло, — произнесла я. — Но, кажется, ты прожила хорошую жизнь, пока мы торчали по дальним карманам Завесы. И, кажется, сбросила часть той надменности, что я помнила.

Я очень долго жила среди смертных. Научилась терпению, что редко ласкает богов. Я любила вождя аламарри и была счастлива на болотах многие века.

— Почему же ты позволила Соласу забрать твою силу? — я шагнула мимо Морриган, вернувшись на колею, где снег был утрамбован сапогами, и вновь направилась в сторону города. Посох Морриган глухо коснулся обледенелой земли.

Я не «позволила». Я отдала. Силы было слишком много, чтобы прятать её по крупицам вечность. Она цепляла меня к миру, где я уже стала лишь эхом. А ему она была нужна, чтобы дотащить на себе то, что никто другой не вынесет.

Я остановилась. Ветер с гор взвил край плаща.

— Чтобы разрушить Завесу? — спросила я жёстко.

Чтобы сделать выбор. Разрушить, вернуть, переткать историю — в этом его дорога, и в этом наша вина. Я привязала свою волю к его не из слепой веры, а ради того, чтобы нашёлся тот, кто дотащит замысел до конца, когда война станет явью. И всё же оставила нити тем, кто удержит его и дёрнет за рукав, если он оступится.

— Статуэтки, — выдохнула я.

И не только. Ты — одна из нитей. Ты — та, кто держит мир обеими руками, даже если они в шрамах. Потому ты вернулась.

Я уловила её короткий, выжидательный вздох, и она продолжила:

Вина лежит не только на нём. Нас сюда привели и наши выборы. Именно это я хотела показать тебе через статуэтки. Именно его сожаления оставила в Тени моя вторая частичка, которую Солас вытянул из кинжала и спрятал в укромном закутке Перекрёстка.

— Прекрасно. Ещё одна задача, — прошипела я сквозь зубы. — Почему проблемы создаёте вы, а разбираться с ними должны мы?

Снег под моими сапогами скрипнул. Я посмотрела на пальцы, на запёкшиеся у костяшек полосы скверны, которые тряпица лишь размазала, и ощутила, как боль в голове отползла к краю, а чужая воля ослабила хватку.

Не он один платит за ошибки. Ты уже заплатила. И расплатишься снова, если позволишь мести вести тебя. Но слушай не его, не меня, не шёпот древних имён. Слушай то, что скрепляет твой мир. Того, чей образ приходит, едва ты закрываешь глаза. Ради этого стоит идти до конца.

Морриган чуть повела плечом — жестом, который был полностью её. Тишина в голове наступила внезапно, а на месте шёпота осталась мешанина чувств. Злость — моя и Фелассана; недоверие Валендриана; тихая печаль Мерриль; недоумение Абеласа и Фенриса. И ещё желчная усмешка Зеврана, подстрекающая приложить кого-нибудь по голове, если этот кто-то снова начнёт умничать.

— У тебя ещё есть вопросы, Рук? — тихо спросила Морриган, когда я повернулась к ней лицом. Пар её дыхания стлался тонкой белой полосой между нами.

— Есть, — кивнула я, запахивая плащ. — Задавать их, похоже, придётся второй частичке Митал. Но сначала — Халамширал. Ты замёрзла. И я вижу Диртамена, который, наверняка, хочет сообщить мне о том, что Лавеллан готова со мной поговорить.

— Ты тоже продрогла, — она кивнула на мои пальцы и перевела взгляд к ворону, который уже низко шёл над дорогой. — И если позволишь совет... не трогай скверну голыми руками. Даже такими упрямыми.

Я усмехнулась, чувствуя, как стянутые холодом костяшки покалывает, и спрятала руки глубже в рукава.

Это уж навряд ли. Скверна меня не заберёт. Я её проводник, а не жертва.

Мы двинулись по дороге. За спинами остались тёмные туши порождений тьмы и узкая тропа со следами множества сапог. На западе тонуло солнце. Морозные Горы темнели, и от них тянуло долгой ночной тишиной. Ветер переворачивал края плащей, принося холод и тонкий запах дыма. Впереди на ухабах покачивался огонь фонаря у повозки. Маленькая тёплая точка, к которой хотелось поспешить.

*******

Лунный свет стекал по балюстрадам и делал камень ещё холоднее. Из клумб тянуло сырой землёй и ароматными цветами, а от фонтана — влажной прохладой. Сбоку поднялся тонкий ветер с гор, зашевелив листву, и в этом шорохе послышалась недосказанная музыка дворца. Где-то за аркой качнулся фонарь стражника, который тихо щёлкнул стеклом.

Мы с Лавеллан шли вдоль дорожки, и гравий негромко похрустывал под сапогами. Я провела ладонью по спинке каменной скамьи и от холодного камня потянуло стылой сыростью, а пальцы слегка занемели. Золотая кисть на её левой руке на миг поймала лунный блик и мягко вспыхнула.

— Рук, скажи честно... почему ты задержалась? — спросила она вполголоса, не глядя на меня. — Что именно ты хочешь от меня услышать?

— Правду, — так же тихо ответила я. — Фен'Харел никогда не был с нами так близок, как ты с ним. Варрик говорил, что он по-прежнему много для тебя значит, даже после предательства. А Дориан скептически заметил, что тебе больше подошёл бы Каллен. Так для сердца безопаснее.

Она хмыкнула, чуть прикрыв глаза, будто отзываясь на память, а не на мою реплику. Мы опустились на каменную скамью под статуей и холод мрамора прошёл через слой чёрной туники и накинутого поверх длинного халата со свободными рукавами. Фонтан рядом ровно зашептал, разбивая тишину на спокойные ритмы.

— Тебе довелось беседовать с ним в своих снах. Ты знаешь, как силён его разум. — сказала она, положив правую ладонь на колено, а золотую — на холодный край скамьи. — Его любовь согревала меня, словно костёр. Он казался таким добрым, мудрым и печальным. Он смотрел на меня так, как будто я важнее всего вокруг. Тогда мне казалось, что я пойду за ним, куда бы он меня ни позвал.

— А он просил тебя присоединиться к нему, чтобы прорвать Завесу? — спросила я, следя, как мотылёк пересекает лунную полоску над водой.

— Нет. Более того, он запретил мне идти с ним. — она криво улыбнулась. — По его словам, не хотел, чтобы я видела, кем он при этом станет. Но дело было не совсем в этом.

Покачав головой, она добавила:

— Он не умеет врать.

— Лавеллан, он же бог обмана, — фыркнула я, опуская взгляд на мерцающую воду, хотя внутри слишком хорошо понимала, о чём она.

— Уловок и хитрости, да. Врать сердцем он не умеет. — тихо возразила она и сжала пальцами кромку скамьи. — Он запретил мне идти с ним, потому что тогда у меня могло бы получиться переубедить его. Но он оставил мне достаточно подсказок, чтобы я его нашла.

— Постой. Ты думаешь, он хотел, чтобы ты его остановила?

Она повернула ко мне голову и в её глазах блеснул тот же лунный отблеск, что в воде фонтана.

— Его зовут Солас. Это означает «гордость». — сказала она почти шёпотом. — Возможно, он не мог переубедить себя сам и надеялся, что кто-то сделает это за него. Или, может, гордость овладела мной, внушив, что сердце его разбито, лишь бы не видеть мою глупость... Не видеть, что я любила кого-то способного на такие чудовищные проступки. И, возможно, всё ещё люблю.

Листья деревьев зашуршали, во дворце погасло очередное окно, и где-то рядом застрекотали сверчки. Я разжала пальцы, заметив, как ногти чуть врезались в ладонь.

— Ты говоришь так, будто готова присоединиться к нему в его заточении в Тени. — произнесла я осторожно.

— Оставить мир ради него? Нет. Сначала мир надо спасти, — она провела правой ладонью по подолу платья, стряхивая капли воды от фонтана. — Но позже... Если есть способ, если его чувства взаимны, если я могу оставить мир позади и просто остаться с ним... Не знаю.

— Он правда делал тебя счастливой? — спросила я почти неслышно.

— Да, — сказала она и улыбнулась так, как улыбаются, вспоминая огонь в промозглую ночь. — Я была счастлива.

— Что ж. Ты заслуживаешь счастья, — кивнула я и улыбнулась. — Ну, пока он не решит, скажем, снова прорвать Завесу.

Она тихо рассмеялась, и смех отскочил от воды.

— Это бы осложнило всё, — признала она. — Но довольно обо мне. Расскажи про вас с Луканисом.

— Что? Кто... как? — я вздёрнула брови, изобразив невинность, и машинально огляделась.

— У Морриган везде есть глаза, — заметила Лавеллан и скосила взгляд на верхние галереи.

— Разумеется, — вздохнула я, опуская плечи и обдумывая её вопрос. — Я ждала других тем. Разве тебя не интересует моё прошлое с Соласом?

— Оно для тебя закончилось хорошо?

Я нахмурилась и отвела взгляд к луне.

— Не особо, — ответила я ровно.

— Хочешь этим поделиться? — осторожно спросила она и коснулась моей руки золотой кистью. — Мою историю с Соласом знает почти весь дворец. Говорят, в Минратосе даже вышел сборник рассказов с очень знакомым сюжетом. У меня не было шансов утаить свою боль. А у тебя он есть.

— Ты бы хотела это услышать? — я повернулась к ней и задержала взгляд на её золотой руке, лежащей поверх моей.

Я видела, как она взвешивает любопытство и страх услышать то, что изменит её собственное мнение о нём. Уловив её сомнение, я улыбнулась.

— Не всё так мрачно, — сказала я тихо. — Он тоже предал меня. Но в моём случае он отнял жизнь. И не только мою. Но корень предательства тот же, что тревожит и тебя. Нам тогда казалось, будто мы поступаем правильно. — я убрала руку из-под её пальцев и разгладила чёрную ткань халата на коленях. — Он так хочет быть героем, что становится палачом этого мира.

Лавеллан едва заметно улыбнулась, но тут же нахмурилась.

— Если не готова слушать это сейчас, — хмыкнула я, — отвечу на твой первый вопрос. Про Луканиса. Предупреждаю, вот что тебя точно запутает.

Она задумалась, потом правой рукой пригласила пройтись дальше по садовой аллее, и жест вышел с оттенком предвкушения.

— Давно у меня не было разговоров по душам, — сказала она мягче. — Особенно с той, кто понимает и ношу мира, и сложность сердечных дел. Так что, думаю, я готова выслушать всё, чем ты готова поделиться.

Приподнимаясь со скамейки, я с готовностью кивнула. Ветер тронул полы халата, прохлада сада легла на шею, и в эту тишину лёгким уколом вошла мысль о Тревизо, заставив меня вздрогнуть.

Это страх перед религиозными фанатиками или меня всего лишь знобит?

Выдохнув, я ощутила прилив чужого спокойствия, который наполнил каждую клеточку моего тела.

Спасибо, Мерриль. Оставишь немного этого спокойствия и на завтра?

Может, вместо меня с тобой побудет Валендриан? Кажется, твоим эмоциям нужен всадник, а не лекарь.

Я фыркнула, поймав на себе внимательный взгляд Лавеллан.

— Об этом тоже расскажу, — выдохнула я и шагнула рядом с ней, углубляясь в сад, где лунный свет дрожал на листьях, а гравий мягко отзывался под нашими шагами.

*******

Снаружи храм Тревизо вздымался кружевом арок и шпилей. Каменный лес под бледной луной. В сумраке звенели колокола, и их дрожь, казалось, оседала на коже.

По договорённости Лавеллан внутрь входили только мы трое: она, Луканис и я. Морриган, Эммрика, Беллару, Нэв, Дориана, Даврина, Тааш, Хардинг и даже Элека, она отправила ждать в кафе «Пьетра» с видом на канал.

Я всё ещё не понимала, зачем здесь Элек. Казалось, границы очерчены и точки расставлены, но ему, видно, не терпелось добавить к моим словам ещё одно упрямое "но".

Что-то шевельнулось на краю внимания и я перевела взгляд на шпиль Церкви. На каменном кончике, вырезанный из лунной тени, сидел ворон. Я встретила его блестящие, слишком умные глаза и едва заметно качнула подбородком на боковую дверь. Птица слетела без звука, скользнула вдоль карниза и исчезла в проёме.

Я ещё раз глянула на луну, проверила кинжалы в ножнах. Кожа ремней скрипнула, пряжка тихо щёлкнула. Луканис зеркально повторил движение. Лавеллан скептически оглядела нас обоих и, будто сдаваясь, подтянула к себе посох, поправив хват.

— Есть шанс обойтись без стычек? — устало спросила она.

С нашей ночной беседы в саду она, кажется, так и не сомкнула глаз. Голос осип, под глазами легли тени.

Такое ощущение, что на её плечах сейчас целая карта Тедаса. И при этом ей ещё приходится улыбаться Церкви. Удовольствие для долийки, мягко говоря, сомнительное.

— Я обещала, — напомнила я тихо. — Держу себя в руках... по крайней мере, пока на меня, и на вас с Луканисом, не попробуют надеть кандалы.

Раздражение тонко кольнуло под рёбра и я невольно свела брови, а челюсть дрогнула.

Ты можешь поменьше злиться и побольше мне помогать, а, Валендриан?

А ты могла бы поменьше лезть во всё подряд, чтобы мне не приходилось каждый раз тебя залечивать? Свары с местной религией — даже для тебя перебор.

И что мне сделать? Сложить руки и вернуться в Круг? Оставить Гиланнайн с Эльгарнаном на кого — на Лавеллан? На Церковь? Тебе может не нравиться, как я действую, но будь добр — помоги довести до конца то, что из-за нас началось.

Из-за нас? Не перекладывай это на нас. Первой утвердительно кивнула на план Фен'Харела ты. Вот теперь и разгребаешь.

Ты такой же докучливый, как каменный жук. И не сваливай на меня общее решение. Может, Мерриль ещё поддалась бы твоим приступам раздражения, но сейчас здесь стою я, а ты только шумишь у меня в голове. Просто будь готов, если понадобишься, и залатай меня быстро.

«Если»? С тобой это всегда «когда».

Раздражение кололо изнутри. Я толкнула створки двери грубее, чем стоило,— дерево дрогнуло, петли скрежетнули. Зал встретил нас ледяным камнем и строем храмовников и магов вдоль стен. Луканис скользнул к моему правому плечу, Лавеллан — к левому. Лавок не было. Только пустые ниши и голый мрамор, тянущий к щиколоткам остаточным ночным холодом. В нос ударили воск, ладан, железо... и, как пощёчина, тонкая упрямая нота лаванды.

— Как мило с их стороны. Позвать нас именно сюда, — шепнула я так, что слышали только Лавеллан и Луканис.

В алтаре золотилась статуя Андрасте. Корона-ореол, пустые глаза, ладонь на груди. Вокруг неё теснились святые с курильницами. Тепло свечей едва грело. У подножия статуи, на коленях, молилась Верховная Жрица. Платье шуршало о камень, а губы двигались в беззвучной молитве.

Слева от Жрицы стоял Первый Чародей. Лицо было словно вырезанное из воска. Взгляд — тот самый, из зала Круга, где проходило Испытание Серин. Он выражал не жалость, не тревогу, а узнавание. Мастер Фалрен.

Справа, у пьедестала, застыл рыцарь-командор в шлеме. Забрало было опущено, но я всё равно чувствовала на себе его взгляд, как нажим пальцев на горле.

Мы остановились ровно там, где не так давно стояла я. Кожу на затылке стянуло — память о чьей-то ладони подтянулась к горлу тонкой петлёй. Высоко под стропилами шевельнулась тень и я ощутила присутствие Диртамена.

Луканис едва коснулся локтем моего рукава, такой короткий и якорящий жест, — и тут же убрал руку. Лавеллан подняла голову к алтарю, и шёпот молитвы стих. В ответ на наш шаг гул под сводом оборвался, как нить.

Лавеллан шагнула вперёд и слегка склонила голову. Почтительно, но без раболепия.

— Ваша Святейшество, — сказала она ровно. — Мы пришли по собственной воле. В надежде на такой же добрый приём и разговор без угроз. Мы хотим сотрудничать, а не спорить.

Я, не вмешиваясь, оглядела ряды храмовников. На шее у одного был грубый медный кругляш с кривыми лучами-солнышком, как будто вырезан детской рукой. Кожу на пальцах у него стянули рубцы. Держал он меч так же упрямо, как веру. Взгляд скользнул дальше — к рыцарю-командору у пьедестала. Под опущенным забралом звучала тишина, но я уже чувствовала его пот, перебитый лавандой. Слишком знакомый запах.

Пока Лавеллан ожидала ответа Верховной Жрицы, Первый Чародей не сводил с меня глаз. Я повернулась к нему полубоком и вопросительно приподняла бровь.

Верховная Жрица поднялась с колен и развернулась к нам. Лицо — безупречно спокойное, как у статуи за её спиной.

— В столь смутное время, — начала она, — мы не можем позволить отступнице и... одержимому присваивать себе роль спасителей. Если уж кто и должен вести людей, так это Церковь, а не чужие верования и опасные заблуждения. Ваши «эльфийские боги» — лишь иные порождения Тени, подобные Корифею. Инквизитор, Вам бы стоило помогать нам в борьбе с ересью, а не приглашать этих людей к своему столу.

Я хмыкнула и именно этот звук заставил её впервые посмотреть прямо на меня.

— Я не знаю, чего вы добиваетесь, дитя Создателя, — произнесла она холодно. — Но я не могу одобрить вашу свободу от Круга. Как и не могу отпустить одержимого. Это опасность для окружающих.

— То есть, — тихо сказала я, не сводя с неё взгляда, — вся эта встреча была нужна лишь затем, чтобы указать нам место. И чтобы леди Инквизитор продолжала идти на вашем поводке — как и прежде. Я верно понимаю?

Она кивнула рыцарю-командору. Тот щёлкнул застёжками и снял шлем. Меня окатило страхом, который в то же мгновение вспыхнул яростью. Тот самый храмовник со шрамом от ожога смотрел прямо мне в глаза, его губы растянулись в знакомую насмешку. От запаха железа и лаванды меня замутило. Справа от меня низко и утробно зарычал Луканис. Я бросила на него взгляд, увидев в его зрачках густой свет пурпура.

— Ты, глупое и невежественное порождение слабости, — мой голос прокатился под сводами, ударил в стены и ушёл в витражи, будто сама Андрасте вещала моими губами. — В тебе ровно столько дерзости, сколько было у тех, кто из праздного любопытства полез в Золотой Город «вознестись» к богам, оказавшихся липой.

Я медленно шагнула вперёд.

— Стоит вам ухватить кроху власти — и вы уже объявляете себя избранными стражами порядка, не допускающими «плохих» магов сеять в мире хаос.

Под кожей на ладонях проступили чёрные жилы. Я сцепила руки за спиной, сводя пальцы в тихий призывной жест.

— То вы молитесь древним богам, то Создателю и Андрасте, — продолжала я ровно. — Но когда из Тени вышли куда более плотские эльфийские боги, вы бросили силы на «поимку» отступницы и одержимого?

Свечи вдоль стен погасли одна за другой, будто кто-то шёл и задувал их в темноте.

— Ты могла бы и дальше держаться за свою веру, не трогая устоев мира. Но ненависть к магам так застилает тебе глаза, что ты упустила миг, когда на тебя обернулся ответный взор.

За моей спиной разверзлась тонкая, как рассечённая тьма, щель — чёрный портал. В тот же миг между нами и храмовниками опустился полупрозрачный барьер, глухо звеня по камню. Сталь вокруг заскрежетала. Командор повёл рукой, поднимая клинки, а Первый Чародей едва заметно кивнул магам.

Чёрная рябь пошла по краям зрения. Я обернулась, взглянув на Лавеллан и схватила её за запястье.

— Рук, даже не думай! — Лавеллан рывком отдёрнула кисть, но я перехватила её запястье опять и толкнула в темноту портала.

Развернувшись к Луканису, я на миг застыла.

— Только попробуй, Рук, — жёстко бросил Луканис, уже вставая между мной и магами. Пурпур вспыхнул в его глазах, а за плечами дрогнули намёки на крылья.

— Доверься мне, — сказала я так же жёстко и, встретив его взгляд, толкнула в портал следом за Лавеллан. Разрез сомкнулся, и в ту же секунду на дверях снаружи щёлкнул мой барьер, не давая никому войти и выйти.

Повернувшись к Верховной Жрице, я заметила, как её губы стянулись. Явная досада из-за бегства одержимого. Золото статуи за её спиной сползло на плечи холодной вуалью.

Полумрак стекал по стенам. Погасшие свечи тлели горьким фитилём. Сладкий воск смешался с ладаном и едким привкусом лириума, влитого в кровь храмовников.

Влажный холод просочился от витражей. Шорох крыльев скользнул под куполом, и чёрная тень прильнула к аркам, теряясь в стропилах.

Слева поднялась волна шёпота. Маги заговорили разом, и между их раскрытых пальцев потянулись бледные нити света, сплетаясь у меня над головой в мерцающую клетку. Камень под подошвами дрогнул и из швов просыпались руны. Воздух стянуло озоновым привкусом магии. Редкие удары доспехов у стен гулко катились под сводами, будто сама церковь задержала дыхание.

— У кого есть близкие и те, кто будет вас оплакивать, — можете уйти. Ходы в дальнем конце храма. Предложение не повторю.

Никто не двинулся к лестнице, ведущей в нижние туннели. Тишина натянулась, и тут по дверям церкви ударили изо всех сил. Дуб загудел под сводами, петли взвизгнули, а мой барьер на дверях вздохнул чёрной дымкой, рябью расходясь от каждого удара.

— Рук! — голос Луканиса сорвался до звериной хрипоты. — Впусти меня! Открой!

Следующий удар пришёлся выше и гул перекатился по камню. Фитили у алтаря дрогнули, несколько храмовников непроизвольно вскинули щиты. Чёрная пленка на дверях вспухла, как от ветра, и снова легла, тихо шипя. Снаружи, приглушённо, прозвучал второй голос. Более твёрдый и лидерский:

— Рук, не смей! Подумай! — прокричала Лавеллан.

Я перевела взгляд на лица в зале, а затем подняла его к мерцающей решётке над головой. Нити заклинаний дрожали, как струны, натянутые до хруста.

— Что ж... — я выдохнула, и эхо мягко вернуло мой голос со всех арок. — Я дала вам выбор.

Снаружи снова ударили, и барьер ответил глухим звоном.

— Он не войдёт, — тихо добавила я уже для тех, кто подходил ближе. — А вот он...

Тяжёлый взмах крыльев разрезал натянутую тишину и на плечо статуи опустился ворон. Птица разок каркнула в знак поддержки.

Я скользнула ладонью, где под кожей сплелись чёрные и белые жилы. Личный щит рассыпался искристым холодом. Лезвия мягко вышли из ножен. Я отступила на шаг, позволяя им поймать слабый лунный свет, и усмехнулась:

— С ним у вас начнутся проблемы.

Дверь снаружи содрогнулась так, что витражи звякнули в стенах.

— РУК! — голос Луканиса саданул под своды, и мой барьер ответил глухим, довольным ударом.

— Это не я заперта с вами, — сказала я ровно, поднимая взгляд на строи у стен и осматривая магическую клетку. — Это вы заперты со мной.

Мне нужно было вырваться из клетки. Для этого хватало сместить одного единственного мага.

— Din'an'shiral, Dirthamen, — прошептала я, кивнув на ближайшего мага.

Перья сорвались каскадом со статуи и сложились в эльфа. Полное моё отражение, только безжалостно прекрасное.

Диртамен шагнул из тени, как будто всегда ею и был. Чёрная драконья кожа сидела на нём идеально, как живая. Чёрные волосы, чёрные глаза, чистая, слишком правильная красота — как резец по ониксу. Он не сказал ничего, только коротко кивнул, достал кинжал, который был столь же острый, как и его когти в форме ворона, и одним прыжком оказался у ближайшего мага. Шёпот щитового заклинания захлебнулся кровавым бульканьем, когда лезвие перерезало горло.

— ВСТАТЬ В ЩИТ! — рявкнул рыцарь-командор.

Передняя шеренга храмовников лязгнув, сомкнула щиты. Но клетка уже пала, и я шагнула, но не вперёд, а в Тень. Мир на миг провалился, и я вынырнула за спиной второго мага. Кинжал нырнул под ухо, второй — под рёбра. Тёплая кровь хлынула в сталь, и лезвия потяжелели, «пьяно» дрогнув в ладонях.

Я растворилась и появилась снова у храмовника, развернув ладонь. Сухой жар полосой прошёл по кромке щитов, облизал забрала. Запахло палёной кожей и волосами.

Удар в бок выбил из меня воздух. Но тут же по рёбрам скользнула прохладная волна заклинания Валендриана, стянув свежий разрез и оставив лишь тянущее эхо. Кровь даже не успела упасть на камень.

Снова шагнув в Тень, я оказалась за плечом у совсем молодого мага, едва успевшего пройти испытание демоном. Шёпот заклинания сорвался на хрип, когда мой клинок перерезал ему горло.

Левой ладонью я резко повела в сторону бегущего на меня храмовника и тёмная дымка Пустоты ударила ему в глаза. Зрачки остекленели, он ослеп и, рывком развернувшись, рубанул бегущего рядом с ним товарища.

Другого я швырнула в стену порывом воздуха. Он взвыл, осев по камню и, медленно поднявшись, шатаясь, рванул вперёд — прямо в собственный строй, ломая заднюю линию щитов.

Я мелькала пятном в полумраке: то у колонны, то у амвона, то на ступенях алтаря. Кинжалы пили кровь, край сапога скользил по воску и крови, жар поджаривал кромки перчаток на тех, кто прорывался ближе. Маги, оставшиеся в строю, судорожно тянули новую «клетку», но каждый раз, когда линии сходились, я резала рисунок Пустотой — и свет осыпался, как стеклянная крошка.

Дверь в очередной раз приняла удар снаружи.

— ВПУСТИ МЕНЯ! — ярость в голосе Луканиса полоснула так резко, что у меня дёрнулся глаз.

Я втянула воздух, встретив меч храмовника ребром клинка. Звон, искры, шаг в сторону, и сталь ушла мимо бедра. На другом фланге два мага разом метнули в Диртамена огненные шары. Жар хлопнул по залу, отразился в мраморе, но он нырнул под вспышки, как тень — низко, быстро, оставляя пламя лизать пустое место.

— Говорила же, что не мира они хотят, — процедила я сквозь зубы и вбила клинок в щель под плечевой пластиной, провернув рукоять до упора.

Слева один из храмовников пошёл на таран. Удар в плечо вышиб из меня воздух. Я нырнула вдоль кромки, сделала полшага внутрь, подцепила сапогом опорную ногу и рывком вывернула её. Зал окрасил сухой треск ломающейся кости. Второй кинжал мягко нашёл горло под задранным подворотом. Брызнула тёплая кровь, горячо плеснувшая на перчатку, и сталь рвано втянула кровь в себя.

— Почему её магия не глохнет?! — сорвался на крик кто-то возле статуи Андрасте.

— Потому что это не магия, — ответила я в лицо очередному магу. — Это Пустота.

Ещё двое рухнули, споткнувшись о невидимую кромку — там, где я «сшила» пол тугим каменным шрамом. Диртамен уводил удары, как воду. Ладонь легла на наруч, дёрнула, и клинок со скрежетом ушёл в мрамор. Его кинжал скользнул по горлу мага сухим, шуршащим звуком, точно коготь ворона.

Я не считала вслух тела на полу, но счёт сам шёл в голове. Пятеро храмовников валялись у стены, ещё семеро стонали, уронив щиты. Из десяти магов четверо уже не шевелились. Двое дёргались на полу, глотая воздух. Остальные, в лихорадке, пытались снова свести над моей головой решётку. Бледные нити дёргались, рисунок срывался, свет рябил.

Снаружи дверь приняла тройной удар: рука, сапог и рукоять кинжала. Барьер глухо отозвался, чёрная рябь пробежала по дымной плёнке.

— РУК! — на этот раз Луканис не звал. Он предупреждал.

— Ещё мгновение, vhenan, — пробормотала я и воткнула кинжал в глаз последнего из их магов на моём пути к командору.

Пол был полон красных дорожек и восковых капель. Статуя Андрасте смотрела поверх наших голов с прежним пустым спокойствием.

Я скользнула в Тень. Холод тонкой плёнкой лёг под кожу, воздух стал глухим и вязким. Уже в следующий вдох я выросла тенью за спиной командора. Каблук упёрся ему между лопаток. Латы глухо ухнули, и он рухнул на колени, скребя перчатками по камню.

Верховная Жрица попятилась назад, пока спина не упёрлась в пьедестал у ног Андрасте.

Справа у ступеней шевельнулась тень. Диртамен шагнул из полоски мрака, короткий взмах кинжала и шёпот Фалрена захлебнулся кровью.

— Ну здравствуй, — я улыбнулась краем губ, глядя на ожоговый рубец.

Пот и лаванда ударили в нос сильнее. Я раскрыла ладонь и толкнула воздух, оттолкнув двух храмовников прямо к Диртамену, который уже разворачивался им навстречу.

— Тебе, эльфийская дрянь, не хватило, да? — проревел он, рванувшись вверх. — Как хорошо, что я прихватил плеть. Знал, что ты соскучилась.

Он сорвал её с пояса. Чёрная полоса с металлическими узлами щёлкнула у моего лица. Я отступила на полшага, пропуская удар мимо, и кончик плети, шлёпнув, оставил на плите мокрый след моей крови.

Клинок его меча метнулся мне в живот. Я ушла в сторону, ударом запястья выбивая оружие из его руки. Сталь чиркнула по мрамору, звеня в ушах, сквозь хриплые вздохи магов, к которым подобрался Диртамен.

Слева щёлкнул воздух. Молния полоснула по колонне, выбив веер искр и каменной крошки. Горячие осколки осыпали плечо. Второй маг метнул ледяной шип и я вскинула ладонь. Чёрная дымка смяла импульс в тугой ком, сменила траекторию, и шип, сорвавшись, врезался в щит своего же храмовника.

Диртамен нырнул под огненный шар, скользнул за пьедестал и вышел уже у бока мага. Сталь прошлась под рёбра, обрывая шёпот нового заклинания.

Командор, рыча, ударил плетью ещё раз и я нырнула опять в Тень. Вынырнув, я резанула по ремню на поножах и пяткой вбила голень в пол. Латы скрежетнули. Он остался на месте, но боль заставила его повести плечом, открывая шею.

— Плеть оставь себе, — сказала я рвано, касаясь остриём его подбородка и не глядя отбрасывая ладонью ещё одного храмовника в сторону. — Пригодится, когда будешь ползать в Тени.

— РУК! — голос Луканиса ударил под своды, но я даже не повернула головы.

— На колени, — прошипел командор и рванулся плечом, пытаясь сбить меня корпусом. Я скользнула вдоль его брони, запястьем прихватила кисть и швырнула его щекой в плиту. Лаванда, пот и лириум смешались в один тошнотворный запах.

У ступеней Андрасте зашуршал шёлк. Верховная Жрица, не смея вдохнуть, прижалась спиной к пьедесталу и что-то шептала. По боковым нефам загрохотали шаги. Храмовники попытались сомкнуть щиты, но Диртамен уже увёл их на себя.

Командор нащупал кинжал у пояса и полоснул вслепую. Я поймала его кисть, развернула и металл заскрежетал, оставляя на моём наруче тонкую царапину. Ответный удар пришёлся плоской частью моего лезвия по скуле. Кровь тёплой дугой брызнула на мой рукав и сразу ушла в сталь, шипя.

— Сегодня команды отдаю я, — тихо сказала я, упирая колено ему в спину и поднимая взгляд на жрицу. — Скажи своим опустить оружие — и хоть кто-то выйдет отсюда живым.

Она сглотнула, но не смогла произнести ни слова. Тяжело выдохнув, я опустила рукоять на темя командора. Тот обмяк и грохнулся на пол, раздувая над плитами железный запах крови.

— Я сказала, — прошипела я, шагнув вплотную к Верховной Жрице. Отбив её руки, я сняла с неё белый церковный убор. — Прикажи им опустить оружие. — выдохнула я у её уха, ухватив за волосы и став за спину.

Диртамен хрипло выдохнул, занимая место у меня за спиной. Жрица коротко кивнула, и трое последних храмовников с одним магом опустили оружие. Звон клинков прокатился по залу.

Лунный блик скользнул по стали, по потёкам крови, по неподвижным силуэтам. В дверь снова ударили и я подняла руку. Барьер исчез тонким шипением, засов клацнул, и створки распахнулись навстречу ночи.

Луканис, Лавеллан, Хардинг, Эммрик, Дориан и Даврин ворвались в храм, разом окинув взглядом зал. У Эммрика в ладони вспыхнуло зелёное свечение, раздвигая тени под сводом.

— Создатель... — выдохнул Луканис, перешагивая через тело юного мага.

— Кажется, он покинул эту церковь, — хмыкнула я, уперев лезвие к горлу жрицы, когда та дёрнулась. — Дёрнешься ещё раз и встретишься с Первым Чародеем быстрее, чем мне бы хотелось.

Диртамен застыл у меня за спиной, как тень. Луканис, заметив его, приоткрыл было рот, но тут же сжал губы.

— Рук... не надо, — хрипло сказала Лавеллан, медленно подходя ко мне, как к зверю, загнанному в угол. — Эльфийские боги уже разрывают Тедас скверной...

— Нет никаких эльфийских богов. — прошипела жрица, дёрнувшись в моей хватке. Сталь чиркнула по коже и тонкая струйка крови побежала по кромке лезвия.

— Подумай хорошенько, дорогуша. Это может спасти тебе жизнь. Может, богов и нет, но твои храмовники не защитили тебя от меня. А Эльгарнан с Гиланнайн куда сильнее меня. Добавь скверну, и твоя Андрасте не спасёт твою верующую задницу.

— Рук! Ты не помогаешь! — хмуро бросила она, протягивая руку в мою сторону, чтобы я отпустила жрицу.

— Я помогаю. Разъясняю по слогам. Вместо того чтобы натравливать своих щенков на меня и Луканиса, прикуси свой святой язычок и молись против тех, кто раскрошит в пыль и церкви, и твою веру. Некому будет верить, когда Скверна доберётся до твоих мозгов. Так что выбирай, лапушка, или ты помогаешь Лавеллан и, так уж и быть, после того, как я убью эльфийских выродков, ты сможешь на меня поохотиться, или я прямо сейчас осуществлю твою мечту о вознесении к Андрасте.

Я мягче потянула её за волосы, приподняв лицо.

— Не слышу утвердительного ответа, — почти ласково бросила я.

— Хорошо. Я согласна. — прошипела она, облизывая пересохшие губы.

— Вот и славно поговорили, не правда ли? — я резко убрала кинжал от её горла и подтолкнула к Лавеллан. Та уже подхватила жрицу под руки и, устало глянув на меня, удержала её.

— Что до тебя... — я развернулась к командору. Он, потирая макушку, шарил мутным взглядом в поисках меча. — Есть у меня для тебя местечко получше. Там ты принесёшь хоть какую-то пользу и не будешь мозолить мне глаза. Живучая ты тварь... Посмотрим, сколько ты выдержишь. А тот, кто защищает этот мир, не должен больше тащить на себе это бремя.

Медленно подойдя к нему, я толкнула его в грудь. Латы глухо ухнули, он споткнулся о собственный щит и стукнулся затылком о плиту. Я позволила себе роскошь мгновения наслаждения — смотреть, как расширяются зрачки, как дрожит уголок рта.

Пальцы сами рассекли воздух. Чёрный разрез раскрылся и дохнул ледяной Бездной. Я сжала его горло, наклонилась к уху и прошептала:

— Это за каюту.

Рывок, и храмовник полетел в портал. Пелена сомкнулась бесшумно, как вода.

— Осталось только твоему выбору добраться до двери, — сказала я, глядя на Лавеллан. — А мне — найти её.

— Моему выбору? — глухо повторила Лавеллан, придерживая жрицу, которая тянула её в сторону двери.

— Я знаю каждую частичку этого мира и каждый угол Тени, — медленно произнесла я. — Стояла между двумя мирами. И видела, как ты пыталась выбраться через Кошмар. Вы были в Бездне. Там, где была я... где были мы.

— Он жив? — едва слышно выдохнула она, отмахиваясь от жрицы.

— Конечно он жив. Изрядно потрёпан, но жив. Вернуться из Бездны непросто, особенно когда за тобой охотится демон. Но он выстоял. Теперь, когда Кошмару брошена новая кость, Хоук найдёт путь обратно.

— Ты правда думаешь, что тот храмовник выживет? — Луканис шагнул ближе, не отводя от меня глаз.

— Почему должно быть иначе? — пожав плечом, я дотронулась до затылка. — Теперь этот идиот знает каждый уголок Бездны, где можно спрятаться. Благодаря мне. Выживет он или нет, мне безразлично. Мне нужно было лишь отвлечь демона, чтобы Хоук успел пройти в Тень. Там его проще будет найти.

Лавеллан коротко кивнула, подхватив Верховную Жрицу под локоть и повела к распахнутым дверям. Ночная сырость втекла в храм полосой лунного света.

Луканис подошёл ко мне вплотную. Я устало стерла кровь со скулы тыльной стороной ладони. Диртамен молча встал справа, перехватив меня под локоть.

— Не верю, что ты перебила столько народу... — хрипло выдохнул Луканис. — Виаго бы захотел тебя нанять. И его тоже, — он кивнул на Диртамена. — Никогда больше так не делай. Никогда больше не заставляй меня стоять за дверью.

— Эта дура не услышала предупреждения, — фыркнула я, кивнув в сторону удаляющейся жрицы. — И всем им я предложила уйти, если их ждут семьи. Но не-е-ет. Они упорно не понимают: если кто-то сильнее тебя, не пытайся надеть на него поводок. Иначе не удивляйся разорванной глотке.

Я перевела взгляд на оставшихся у стены уцелевших храмовников и мага.

— Чего ждёте? — хрипло бросила, вытирая кровь с губ. — Пошли вон отсюда.

Они, переминаясь с ноги на ногу, переглянулись, потом, улучив момент, кинулись к крыльцу и исчезли на улице.

— Рук? — в голосе Луканиса дрогнула тревога.

— Диртамен, передай Соласу, что кинжал у нас. И... помоги Валендриану добраться ко мне, — я чуть качнулась, — подлата...ть после...

Ноги подкосились, пол поплыл вверх. Я опустилась на мрамор и только тогда заметила ладони. Они почернели до шеи, прожилками, как обугленная древесина. Где-то рядом что-то мерно капало. Кажется это была моя кровь.

— РУК! — голос Луканиса ударил под своды.

Чьи-то шаги сорвались в бег. В тот же миг плечо прожгло острой и яркой болью. Хрип сорвался из меня сам собой. Я попыталась это остановить, но лишь сделала хуже.

Говорил же, что с тобой любой разговор кончается бойней. Даже я не смогу так быстро залечить все твои раны.

Только теперь я по-настоящему увидела себя. Где-то мелькали свежие раны, где-то уже стянутые тонкой, полупрозрачной плёнкой исцеления Валендриана. Под рёбрам тянуло острой болью. Кромки ожогов от огненных вспышек вздулись и липко тянули ткань, пахло палёной кожей. Левая рука гудела болью, пальцы не слушались. Кровь ещё тёплая, густо мазала рукава.

— Почему я этого не чувствовала? — прохрипела я, сплёвывая кровь.

Я глушил боль, чтобы ты не рухнула раньше времени. Теперь ты чувствуешь заработанное. Всё так же неизменно глупа и самоуверенна, Рук. Диртамен боли не чувствует, а вот ты — вполне. До последней капли.

— Отойдите, — мелодичный голос прозвучал над самым ухом, и чьи-то руки легко подхватили меня. — Ей нужно восстановиться. На ней живого места нет, а Валендриан выжигает яд.

— Ты вообще кто? — гаркнула Нэв.

— Диртамен. Моя задача — защищать её и возвращать домой, — бросил он, прижимая меня крепче.

— Блестяще справляешься, — едко бросил Дориан.

— Она жива, — спокойно парировал он.

Сердце у него билось ровно. Я слушала этот ритм, зацепившись за него, но мир расползался. Тёплая влага стекала из ушей по шее в воротник. Кровь солоновато щипала губы, соскальзывала изо рта, смешиваясь с тонкой струйкой крови из носа. Левая рука вспухла, под кожей пульсировало. Язык одеревенел. Слова в голове складывались, а во рту ломались.

Голоса плыли, становясь то близкими, то глухими, словно я лежала под водой. Где-то далеко Луканис звал меня по имени, а у меня из горла выходил лишь сип. Я попыталась поднять ладонь и вспышка боли резанула плечо. Мир ушёл в серый шум. Я дернулась, но чьи-то пальцы удержали меня, не давая упасть на пол.

Держись. Я почти закончил.

Валендриан тянул боль нитями, стягивал ожоги в узкие полоски, вправлял рёбра на место, и каждый шов отзывался тёплым облегчением. Я стиснула зубы, не чувствуя их. Только вкус железа и далёкий, успокаивающий стук сердца Диртамена.

— Диртамен... передай Луканису и Серин, что я их люблю... и что мне очень жаль, — прохрипела я, проваливаясь в пустоту, когда расплата за магию наконец настигла меня.