Дух за Завесой

"Мне хотелось уничтожить её. Она жила, пока мои предки застыли среди этих гор. Но могла ли я водрузить на её плечи ещё и свою ярость? Она пыталась остановить Соласа. Бежала к нам на помощь по первому зову. Эта Рук не помогла бы Митал и Фен'Харелу оторвать от нас магию, сны и Песнь. Осталось убедить себя в этом." — Хардинг в разговоре с Тааш по возвращению на Маяк.

Мерный стук пальцев по столу мог бы отбить ритм моего раздражения. Луканис не поверил, когда я сказала, что зрение вернулось ко мне полностью, в результате чего возле моей руки уже сгрудилось приличное количество случайных предметов — от яблока до моей любимой чашки. Казалось, он занимается не готовкой, а боевой проверкой, а я — не мысленной подготовкой к разговору с Хардинг, а ловлей всякой ерунды. Или просто наблюдала, как очередная вещь отскакивает от моего плеча. Устав от этого странного зрелища, я бросила:

— Ладно, если ужина не будет, мне нужно хотя бы отдохнуть перед отправкой в Кэл-Шарок.

Но он лишь качнул головой, шагнул ближе и внезапно схватил меня за запястье. Почти сразу на второй руке отозвалась ледяная хватка — старая, забытая, но не исчезнувшая. Я бросила на неё короткий, подозрительный взгляд, выдохнула и попробовала выдернуть руку из пальцев Луканиса, но он не отпустил.

— Луканис... — устало выдохнула я. — Мне ещё нужно успеть накрутить себя перед разговором с Хардинг, довести себя до бессонницы мыслями и, может быть, устроить лёгкую истерику, прежде чем порождения тьмы сожрут нас всех в туннелях. Может, я просто пойду в комнату? А ты, как закончишь здесь, присоединишься?

Он ничего не ответил, только бросил взгляд на плиту, а потом молча поднял меня со стула и повёл прочь из столовой. Выйдя наружу, я машинально оглянулась на парящие здания: комната Нэв, уголок Даврина, даже тёмное крыло башни Беллары. Всё казалось слишком мирным для того, что копилось у меня внутри. Вернув взгляд на спину Луканиса, я пробормотала:

— Ладно. Я вообще-то сама могу дойти. Слышишь?! ...А куда, кстати, мы идём?

— В тренировочный зал, — отрезал он, всё ещё не отпуская моей руки.

Это какая-то шутка? Меньше всего сейчас мне хотелось тренироваться.

Но Луканис даже не подумал остановиться.

Мы вошли в главное здание Маяка, миновали парящую сферу и стол обсуждений, и, спустившись по ступеням, оказались у тренировочного зала. Толкнув дверь, он потянул меня за собой, и лишь когда мы оказались внутри, наконец отпустил мою руку. Дверь за нами мягко захлопнулась, и он, не глядя на меня, щёлкнул замок. Я хмыкнула про себя: он запер её, чтобы я не сбежала, или чтобы Дориан опять нас не побеспокоил?

— Ты же не серьёзно... — пробормотала я, вглядываясь в оружейную стойку, к которой он подошёл. Но Луканис уже вытащил оттуда четыре тренировочных кинжала и без предупреждения метнул два в мою сторону. Я с лёгкостью, почти раздражённо, поймала их на автомате, и прищурилась на него.

Один кинжал остался в правой руке, второй я машинально перехватила левой. Взгляд с Луканиса скользнул вниз, на запястье — туда, где снова проступило то самое ощущение чужой хватки. Задумавшись, я слегка сжала пальцы, и мир, на миг, будто поплыл.

— Рук? Что случилось?

Я медленно подняла взгляд и отрешённо посмотрела ему в глаза.

— А? — пробормотала я. — Нет. Ничего.

Он вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал. Лишь коротко кивнул и кончиком кинжала указал на мой. Я без лишних слов отступила на несколько шагов и встала в привычную стойку.

Ладно. С этой хваткой разберусь позже. Надо будет уточнить у Соласа и сверить свои догадки. Если он перестанет прятаться от меня. Но сперва — разговор с Хардинг. До того, как мы окажемся под землёй. Желательно — на поверхности, где у неё будет шанс выместить злость, не обрушивая своды над нашими головами. А злиться она будет. Несомненно. И я её пойму.

Я тихо выдохнула и снова посмотрела на Луканиса. Он ждал, пока я сосредоточусь, не торопил — знал, как легко я ухожу в себя. Но мысли по-прежнему кружили вокруг Хардинг.

Как рассказать ей правду? Как донести, не разрушив всё между нами? Это случилось задолго до её рождения... но она будет судить, как будто всё произошло вчера. Как будто это я сама взяла лезвие и пустила кровь её народу. Я боялась не её гнева — боялась, что она уйдёт. Что отвернётся. Что будет ненавидеть меня сильнее, чем я уже ненавижу себя.

Я так увязла в попытках подобрать нужные слова, что не сразу заметила, как Луканис двинулся с места. Только по резкому, почти сердитому выдоху уловила, что он приближается, но слишком поздно. Он уже был за моей спиной и я вздрогнула, когда холодное лезвие упёрлось в бок, а к уху подступило его дыхание.

— Может, ты всё же плохо видишь, Рук? Или просто решила проигнорировать меня? Я настолько неинтересен, что твои мысли блуждают где угодно, только не здесь?

— Неинтересен? Что ты. Просто я не рассчитывала на тренировку сегодня. Я рассчитывала на ужин, но, кажется, ты не намерен его готовить. Хочешь, приготовлю я? — с ленивой усмешкой я развернулась к нему лицом и, наклонившись, легко чмокнула его в щёку, прежде чем ловко отскочить на пару шагов. — Хотя я видела, как ты перебил себе аппетит фруктами. Так что злой здесь должна быть только я.

Кажется, моё легкомыслие его только разозлило.

Луканис рванулся вперёд — один кинжал отвлёк мой взгляд, а второй метнулся в уязвимое место под ребро. Я едва уловила движение второго кинжала, и отбив его своим, отвела руку Луканиса в сторону. Нырнув под новый удар, мышцы моего живота тут же сжались в инстинктивной защите, когда лезвие свистнуло над самым моим плечом. Скользнув вдоль его бока, я ласково провела ладонью по спине, а затем резко обняла, прижимаясь щекой к его лопатке с игривым выдохом.

Он не замер, как я ожидала, а хмыкнув, мгновенно среагировал и прицельно дёрнул назад локтем, с намерением выбить из меня воздух. Я оттолкнулась пяткой от пола и перекатилась в сторону, слыша, как воздух режется движением. Оказавшись на расстоянии, я нахмурилась, чувствуя, как в Луканисе нарастает напряжение, будто туго натянутая тетива вот-вот сорвётся с пальцев.

— А ты дерёшься так, словно я ужин у тебя украла, — выдохнула я, поднимаясь из переката. В голосе звучала игривость, но в груди была дрожь.

Ответа не последовало, только холодный расчёт пульсировал в его взгляде. Он сделал резкий шаг, сдвинув центр тяжести и я, едва успев отразить его следующий выпад, отступила, вновь приняв лёгкую стойку, и сделала вид, что не чувствую, как мои пальцы задрожали. Тяжесть его удара звонко ударила в мой кинжал, и по предплечью прошёл глухой отклик, будто меня ударили через сталь.

— Я не играю, Рук, — выдохнул он, не сводя с меня взгляда. — Ещё три часа назад ты не видела ничего. Если ты хочешь отправиться спасать гномов — перестань дурачиться.

— Ты это серьёзно... — прошептала я с долей опаски.

Чуть наклонив голову, я выпрямилась, и мои пальцы крепче сжали рукояти кинжалов. Смех ушёл. Легкомыслие — вместе с ним. Теперь каждый шаг Луканиса стал угрозой, а каждое его движение — вызовом. Он перестал сдерживаться, и я ощутила это по тому, как воздух между нами натянулся. Его шаги были плавными, но в каждом ощущалась привычка убивать.

Следующий удар я приняла уже готовой. Металл лязгнул о металл, и звон этот, резкий и болезненно знакомый, отдался во всём теле. Колени задрожали, но не от страха, а от напряжения, от той почти сладкой злости, что поднималась из груди. Луканис не отпускал инициативу: стремительный выпад с фальшивым заходом в живот, сдвиг в бок, и тут же скользящий, почти незаметный удар, направленный прямо в шею. Я отклонилась, едва не зацепив лезвие кожей, взмахнула кинжалом вслепую, выдохнув слишком громко. В этот момент жар ударил в живот, и я поняла, как бешено колотится сердце.

— Ты не следишь за дыханием, — бросил он, едва наши клинки разошлись. — Не считаешь удары. Держишь кинжалы, будто готова их отдать.

— А ты держишься, будто хочешь ранить, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит, и не только от боя.

— Потому что я должен знать, что ты выживешь.

Новый удар был почти яростным. Я отбила его слишком резко, не рассчитав силу, и металл взвыл, как дикий зверь, отдаваясь в плечах. Луканис качнулся назад, но я не дала ему пространства — рванулась вперёд, клинки прошли по его защите, и мы столкнулись грудью. Слишком близко. Слишком резко. Его дыхание упёрлось в мою щеку, моё — в его шею.

Наши глаза встретились и всё, что было раньше — исчезло. Осталась только эта секунда, влажная от дыхания, пропитанная силой, дрожью и чем-то, что кололо изнутри. Желанием. Болью. Памятью.

— Ты сказала, что низвергнешь всех мнимых богов, — прошептал он хрипло. — Докажи, что сможешь это сделать.

Медленно, с нарастающим жаром, будто хотела запомнить кожу под пальцами, я провела ладонью по его щеке, а потом резко ушла в сторону, опускаясь вниз, ударив кинжалом в сторону его ребер. Он успел блокировать удар и за этим послышался скрежет клинков. Мы одновременно отшатнулись друг от друга.

— Я думала, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — прошептала я, чувствуя, как тяжело дышу. — И ты должен был быть на тренировке... не таким яростным.

Он схватил меня за предплечье и в следующую секунду вдавил в стену. Камень был холодным, а его тело — обжигающим.

— Запомни, Рук. Лучший путь к чьему-то сердцу — между четвёртым и пятым ребром.

Он наклонился ближе, так, что губы почти коснулись моего уха.

— И к моему тоже.

Я прекрасно видела. Гораздо яснее, чем он думал. Тренировка мне была не нужна — не в этом зале, не с кинжалами. Но кое-что другое было необходимо. Мне нужно было вернуть себе контроль. Над телом, над дыханием, над желаниями. Над тем, что во мне дрожало и рвалось наружу, отзываясь в шрамах и сердце.

Мой взгляд пробежался по очертаниям его губ, по слишком тёмным глазам, в которых всегда было жаждущее «ты». Слишком любимые. Слишком близкие. Слишком опасные для той, кто хочет сохранить рассудок. Я видела, как вены проступают на его шее, но не только от напряжённого боя. Он сдерживался. Ждал. Не знал, приму ли я его или снова оттолкну. Он был ближе, чем следовало бы. Слишком близко, чтобы это оставалось просто тренировкой. Слишком живой. Слишком мой.

И я... я не оттолкнула.

Кинжалы выпали из моих рук и с глухим звоном ударились о пол, прокатившись в сторону, где затихли. Теперь только наше тяжёлое и сбивчивое, как у раненых после боя, дыхание наполняло пустой зал.

Ты хочешь. Ты чувствуешь. Тогда перестань думать и возьми.

— Да... — выдохнула я, чувствуя, как грудь едва справляется с ритмом, а взгляд снова прилип к его губам, к теням под глазами, к напряжённой линии челюсти.

— Рук... я думаю... — начал он, отступая едва заметно назад, будто давая мне шанс передумать.

— Fenedhis! Да! — я шагнула вперёд, зацепив его ногу своей, и, перехватив пальцами его рубашку, рванула на себя.

Мои губы нашли его — без колебаний, без прелюдий, с яростью, выжигающей остатки сомнений. Он не отстранился, а наоборот — его пальцы впились в мои бёдра, будто он намеревался удерживать меня до тех пор, пока дыхание не вырвется из лёгких.

— Ты уверена?.. — прохрипел он, чуть оторвавшись от моих губ, и его лоб прижался к моему.

— Заткнись, — выдохнула я, и пальцы предательски дрогнули, скользнув по пуговицам его рубашки. Ткань поддалась не сразу, будто сопротивлялась, но я упрямо продолжила. — Не разрушай это. Не сейчас.

Его взгляд метнулся к моим дрожащим пальцам и, не сказав ни слова, поднял руки, помогая мне. Одним движением расстегнул верхние пуговицы, давая мне выбор: продолжить или отступить. Я не отступила.

Когда рубашка наконец поддалась моим пальцам, он вдохнул сквозь стиснутые зубы, а его грудь поднялась навстречу. Мои ладони скользнули вперёд и медленно провели по коже, будто я вытирала с него чужие следы, стирала всё, что не имело к нам отношения.

Он перехватил мои руки и сжал их, как будто хотел остановить, но тут же отпустил, словно передумал.

— Если ты скажешь "стоп", — произнёс он хрипло, — я остановлюсь. Мгновенно. Даже если я буду в бездне, даже если...

— Я уже была в бездне, — перебила я его, снова прижимаясь губами к шее, туда, где дрожала пульсирующая вена. — Сейчас я хочу остаться здесь. С тобой.

Его взгляд метался по моим глазам, выискивая тень сомнения — и, не найдя, сорвался. Рубашка хрустнула в его пальцах, как последний барьер, и через секунду мы уже сплелись — губами, кожей, дыханием. Всё было резким, рвущимся наружу, как жажда, которой слишком долго не позволяли быть.

Он поднял меня с такой лёгкостью, словно я весила меньше собственного желания, и мои ноги сами обвили его талию. Спина ударилась о стену, холод камня пробежал по позвоночнику, сбивая дыхание, но я не отстранилась. Наоборот — потянула его ближе, впившись в поцелуй, будто хотела выжечь с его губ каждую искру страха, что ещё цеплялась за меня изнутри.

Его руки сжались крепче, и в следующую секунду он, не отрываясь от меня, мягко потянул вниз — опускаясь сам и увлекая меня за собой. Мы осели на пол, он лёг на спину, оставив мне верх. Всё в его движении было согласием, доверием, затаённым напряжением, которое он не выплеснул, потому что ждал моего решения.

Пальцы Луканиса скользнули к моим запястьям и остановились на шрамах от кандалов. Он не спрашивал, просто потянул руку к себе и провёл по ним губами. А когда он потянулся ко второму запястью и поцеловал его с тем же нажимом, будто желая стереть из этих следов чужие прикосновения и оставить только свои, дрожь прошла по всему телу. Я выгнулась ему навстречу, и слёзы, не успев добраться до глаз, испарились в его дыхании, в стуке сердец, в звуке тел, что искали друг в друге не спасения, а растворения.

Мы избавлялись от одежды шаг за шагом. Его пальцы скользнули к поясу моих брюк и ловко помогли расстегнуть, а я, всё ещё дрожа, добралась до его ремня. Пряжка поддалась с лёгким щелчком, и я стянула его и свои брюки вниз, чувствуя, как моё дыхание становится глубже, а движения — увереннее. Я ощущала каждую деталь: тепло его живота под ладонями, напряжение мышц, как будто всё его тело сдерживало себя и подстраивалось под мой ритм.

Он не делал ни единого движения без моего согласия, только смотрел. Его взгляд скользнул по губам, прошёл по шее и задержался на груди, а потом — снова встретился с моими глазами. В них был вопрос, и я едва заметно кивнула.

Его рука медленно поднялась, пальцы скользнули по линии ребер, обвели контур груди, словно он хотел запомнить каждый её изгиб. Ладонь легла полностью, мягко, но с нарастающим нажимом, и пальцы чуть сжались, нащупывая тепло и дрожь под кожей. Он провёл большим пальцем по чувствительной линии, и я невольно дернулась, а дыхание сбилось.

Грудь напряглась под его ладонью, соски затвердели, как от прикосновения холода, но это был жар — такой, от которого внутри всё сжалось, а потом разжалось, пульсируя где-то ниже. Я выгнулась сильнее, требуя продолжения, чувствуя, как тело само выстраивает ритм, зовёт, просит, отвечает.

Едва успев вдохнуть, я ощутила как его ладони сменили траекторию — скользнули по моим бокам, по бёдрам, будто нащупывая заново границы дозволенного и стирая их. Я прижалась плотнее, вбирая его в себя, вжимаясь бёдрами, спиной, дыханием. Он был горячим, плотным, реальным, и это реальное вытесняло всё остальное — цепи, трюм, руки, вонь, плеть.

Каждое его движение было словно удар сердца — не мужское, не женское, а общее и единое. Я двигалась в том же ритме, не теряя дыхания и не теряя себя. В этом было что-то дикое, необузданное, но не унижающее, а наоборот, возвышающее, поднимающее меня над болью, над страхом, над всем тем, что когда-то было со мной сделано.

Я сжимала его плечи, оставляя следы ногтями, вцеплялась в него, как будто через кожу хотела сказать: Я здесь. Я выбираю это. Я выбираю тебя.

Он отозвался тяжёлым стоном в мою шею, толчком, в котором не было ни злости, ни жажды власти, только желание — быть со мной, во мне, до конца. Я выгнулась, запрокинув голову, и оргазм накрыл меня, как удар изнутри — не вспышкой, а толчком, в котором было всё: боль, нежность, гнев, голод, освобождение. Тело само сжалось вокруг него, судорожно, жадно, будто хотело выжечь из себя всё лишнее и оставить только его.

— Надеюсь, только меня ты так тренируешь, — прошептала я с усмешкой, и мой смех затих в его коже.

Он не ответил сразу, лишь медленно провёл пальцами по моей спине, задержавшись на старых рубцах. Я затаила дыхание, но не от боли, а потому что не знала, выдержу ли это прикосновение. Выдержала. И даже захотела, чтобы он не останавливался.

— Ты не представляешь, как давно я хотел этого, — проговорил он наконец охрипшим голосом. — Ещё с нашей первой тренировки. Если бы не Дориан... я бы повалил тебя прямо здесь, на этом же самом полу.

Я приподнялась, заглянула в его глаза — тёмные, горячие, и, впервые за долгое время, спокойные. В них больше не было ни гнева, ни боли, ни отголосков той тюрьмы, что держала его слишком долго.

— Значит, мне стоило взять с собой Дориана и сегодня? — хмыкнула я. — А то из тебя такой себе тренер.

— Ещё слово — и я покажу тебе, кто тут тренер, — усмехнулся он, и в следующую секунду с лёгким рывком перевернул меня на холодный камень.

И мир снова закружился.

*******

Снег скрипел под ногами с хрустом, похожим на треск ломающихся веток, но деревья здесь уже давно не росли. Только ледяная тишина да горы, чьи пики вонзались в небо, как древние кости, простирались перед нами.

— Прошло больше тысячи лет, а тут всё так же холодно, — пробормотала я сквозь стучащие зубы.

Хардинг шла впереди, цепко, как охотник, знающий, где пролегает след, за ней — Даврин с привычной тяжестью на плечах, Тааш, державшаяся ближе к обрыву и самой Хардинг, и Луканис, который шагал рядом со мной. А я шла между ними... и своими мрачными мыслями.

Мыслями, подпитанными воспоминаниями о прошлом разе, когда я уже была здесь. Тогда я потеряла родного человека. И всё, что мне оставалось сейчас — это надеяться, что в этот раз всё будет иначе. И что Хардинг поймёт меня.

Слева, за краем уступа, громоздилось нечто, что при первом взгляде казалось просто куском скалы, но если всмотреться... если задержать взгляд чуть дольше... Голова, очертания век, складка между бровями, а чуть ниже — пальцы, вытянутые к небу, словно в попытке остановить обрушение. Или схватить. Или воззвать.

Я замерла и всмотрелась в эту фигуру — ту, что до сих пор вызывала во мне страх. Луканис остановился в шаге от меня, перевёл взгляд на скалу, а потом — на меня, и, понизив голос так, чтобы никто больше не услышал, произнёс:

— Ты думаешь, что она станет чем-то похожим? Или боишься, что благодаря ей проснутся они?

Чуть прикусив губу, я так же тихо ответила:

— Я боюсь, что потеряю подругу. — и посмотрев на Луканиса, добавила: — Да и их нельзя вернуть... пока не вернётся Песнь, сны и магия. А для этого скверну сначала нужно извлечь из Хранилища, а потом — попытаться излечить. Не уверена, что даже Эльгарнан или Солас, если бы захотели... смогли бы это сделать. Я — точно не смогу. Разве что направить туда малую часть скверны. Но исцелить её? Нет. На это меня не хватит.

— Вон туда, — голос Хардинг перебил наше шептание.

Она с остальными уже успела спуститься немного ниже по склону и теперь стояла у полуразрушенной каменной арки, ведущей вглубь горы. Хардинг подняла руку и указала:

— За этим проломом идёт спуск. Сталгард и его отряд где-то внизу.

— Тебе лучше поговорить с ней сейчас, Рук, — пробормотал Луканис, когда мы направились к остальным, сквозь снег и гул в моих ушах, заглушенный лишь стуком собственных зубов.

Даже мех на воротнике и утеплённый плащ не спасали от пронизывающего ветра. Тааш и Даврин, казалось, легче переносили этот холод. И даже Луканис чувствовал себя здесь как дома, среди камней и ледяных потоков воздуха.

А я... Я ненавидела это место всей душой.

Тихо выдохнув, я коснулась плеча Хардинг и устало проговорила:

— Можем отойти?

Она взглянула на меня вопросительно, затем — на вход в туннели, и, помедлив, кивнула. Я направилась туда, где всего несколько минут назад стояла с Луканисом, глядя на застывшего Титана.

Могла ли я тогда знать, к чему приведёт наша война с ними?

Хруст снега под ногами не добавил мне решимости. Как и хлёсткий ветер, который, казалось, подгонял меня расправиться уже с этим разговором и иди в туннели. Те самые туннели, которые всё ещё пугали меня до дрожи в костях.

Но, по крайней мере, внутри наверняка было теплее, чем здесь. И пусть дрожь в костях останется... хотя бы метафорической.

— Я знаю, почему к тебе вернулись сны, Хардинг. Как знаю и то, что произошло с тобой, когда ты коснулась кинжала Соласа. И почему теперь тебе подвластна магия, — выпалила я одним комом, заламывая себе руки от напряжения, будто только это удерживало меня от того, чтобы не отпрянуть назад и не проглотить собственные слова.

Я чувствовала её взгляд на себе, тогда как мой оставался прикованным к монстру, чьё застывшее лицо выражало не гнев, а отчаяние и обречённость.

— Подозреваю, что от Оракула ты не получила ответов, на которые рассчитывала.— тихо продолжила я, нахмурившись. — Тааш рассказала мне, как ты чуть не налетела на Сталгарда, пытаясь вернуть Оракул обратно.

Мои пальцы уже ныли от того, как крепко я их сжала, но сжав их ещё сильнее, я выдохнула:

— Лириумный кинжал был создан, чтобы отрезать ваших предков от магии. От их снов. И от Песни Камня.

Мне показалось, что даже ветер на миг стих. Земля под ногами дрогнула, и где-то внизу, в ущелье, раздался глухой гул падающих камней. Я подняла взгляд и, наконец, посмотрела в лицо Хардинг.

— Первые эльфы появились здесь благодаря лириуму. Он помог им обрести плоть, сохранив магию, что текла в их душах ещё в Тени, — я смотрела ей прямо в глаза, будто в отражение далёкого прошлого, погружаясь в воспоминания о решении, что обрекло слишком многих на страдание, которое не угасло и по сей день. — А я была рождена естественным путём. Моя мать — одна из первых, кто появилась на свет без лириума, но в её венах всё ещё текла кровь первородных. Сейчас это, возможно, звучит дико, но тогда... кровосмешение не считалось чем-то постыдным. Эльфы иначе смотрели на родство и плоть.

Мой взгляд скользнул по силуэту Даврина, и только теперь я по-настоящему осознала, насколько далеко мы ушли от нашего изначального облика. От той первой формы, что некогда была дарована нам лириумом, и украдена у тех, кто был до нас.

— Лириум — это кровь Титанов. Детей самой земли. Мы забрали у них эту силу, и, конечно же, они не простили нам этого. В ярости они поднялись против нас, стремясь разрушить всё, что мы успели построить. Города, магию, саму идею нашего существования. Это была долгая, беспощадная война... и элвены проигрывали. Мы вторглись в мир, который не звал нас.

Я перевела взгляд на каменное лицо Титана, вновь и вновь врезающееся в моё сознание, и краем глаза заметила, как Даврин опустил голову, будто чувствовал на себе тяжесть моего взгляда.

— Тогда почти каждый эльф служил Эванурис. Почти каждый. Я была слишком молода, чтобы встать под их стяги. И... слишком нестабильна в своей магии.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь, Рук? — резко спросила Хардинг, и её кулаки непроизвольно сжались.

— Чтобы ты поняла... почему. — выдохнула я, ощущая, как слова царапают горло.

Она не перебила, и я, прикрыв глаза, позволила себе ещё одно погружение в прошлое.

— Моему брату было суждено стать воином. Он добровольно ушёл на службу к Митал и под начало Фен'Харела. — я открыла глаза и посмотрела на туннель сбоку, до боли похожий на тот, что помнила. — В один из вечеров он пришёл домой — повидать мать и меня. Сказал, что Митал и Фен'Харел нашли способ завершить войну, но для этого им нужно отправиться к самим Титанам и добыть... нечто. Мама была встревожена, конечно, но не удержала его. А я... я никогда не отличалась благоразумием. Особенно тогда. И, схватив отцовский посох, отправилась следом за Сарелом.

И словно в подтверждение моих слов, внизу вновь прогремели камни — глухо, будто сама земля отозвалась на мою память.

— Не знаю, как они меня не заметили. Или, скорее, заметили. Вернее — заметил. Солас. И, думаю, так было задумано. Мне оставалось лишь идти по уже расчищенному пути до самых этих гор. Я старалась быть тенью, двигаться неслышно, не попадаться им на глаза... и именно поэтому успела лишь увидеть, как Митал и Фен'Харел выбегают из туннеля. И как за их спинами рушится свод, навеки запечатывая тех, кто остался внутри. Рёв Титана расколол воздух, не оставив ни шанса. Я не успела бы добраться до брата. Да и в этом уже не было смысла — Фен'Харел, который увидел меня, лишь бросил, что Сарел погиб.

Слёзы, скользящие по моим щекам, тут же обжигались ледяным ветром, будто мир сам торопился заморозить мою боль, прежде чем она успеет растечься дальше.

— Я была так зла... — прошептала я, не сводя взгляда со скалы. — Так отчаянно хотела остановить эту войну. Хотела мести. Хотела, чтобы за смерть брата кто-то заплатил.

На мгновение я откинула голову назад, словно это могло помешать новым слезам стекать по лицу. Словно если смотреть вверх, боль не упадёт вниз.

— Поэтому, когда Фен'Харел попросил меня помочь всё это закончить... я охотно согласилась. Он и Митал создали кинжал из лириума — он отрезал магию, сны и Песнь от Титанов. А я... я и ещё двое магов Пустоты создали Хранилище, чтобы всё это удержать. Мы победили. Города больше не разрушались. Наша раса больше не гасла. А мой брат... он был отомщён. Титаны либо погрузились в вечный сон... — я махнула головой в сторону застывшего исполина. — ...либо погибли.

Полностью развернувшись к Хардинг и пытаясь понять по её лицу, насколько она зла, я продолжила:

— Если бы я знала, к чему это приведёт... я бы отказалась! — мой голос сорвался, отдаваясь эхом среди ветра. — Но на моём месте оказался бы кто-то другой. Всё равно это бы случилось.

Я закрыла лицо ладонями, словно могла скрыться от сказанного:

— Эта война лишь сменилась другой. Она не закончилась — она изменила форму. Она стала началом скверны. И именно она привела нас к тому, что теперь Эванурис рвутся к Хранилищу, чтобы вобрать в себя всё, что мы тогда отрезали: обезумевшие сны, искалеченную магию и мёртвую Песнь.

Я медленно опустила руки, собравшись с духом, и осторожно потянулась к Хардинг. Мне хотелось коснуться её и дать хоть какое-то утешение. Но она отшатнулась и посмотрела на меня так, будто перед ней стояла не подруга, а чудовище из глубин.

— Хардинг... прости меня, — прошептала я. — Я бы всё изменила, если бы могла... но я не могу.

— Тогда скажи, — сквозь сжатые зубы выдохнула она, — почему всё это вернулось ко мне?

— Лириумный кинжал, — выдохнула я, вытягивая его из-за пояса. Лезвие блеснуло в свете солнца над горами, ослепительно и беспристрастно. — Он способен отрезать... но может и вернуть связь.

— Ты можешь вернуть Титанов? — спросила она резко, с трудом отрывая взгляд от кинжала.

— Нет. Прости. — я покачала головой. — Даже если бы я могла открыть Хранилище... а его запечатали Митал и Солас... я всё равно не смогла бы исцелить скверну. Хардинг... Магия, сны, Песнь Титанов — больше тысячи лет они были взаперти, в безумии и ярости. Моры, что пережил Тедас, — это лишь слабое эхо того, что ждёт мир, если Эванурис доберутся до Хранилища.

Я замолчала на мгновение, затем, сжав пальцы вокруг рукояти, продолжила:

— Может быть и есть способ излечить это... но я его не знаю. И не уверена, что вообще способна на это. Когда мы создавали Хранилище, понадобилась жертва двух магов Пустоты. Я выжила случайно. И если для создания Хранилища потребовалось столько, то сколько потребуется для разрушения? Особенно с тем фактом, что магов Пустоты почти не осталось? Или не осталось вовсе?

Я подняла глаза от кинжала и посмотрела в её.

— Думаю, Солас... после создания Завесы... поручил уничтожить остальных. Чтобы никто не мог открыть то, что мы спрятали.

— Хорошо. Спасибо, что рассказала, — прошептала она, и, бросив короткий взгляд на нашу команду, добавила, чуть сжав губы: — Я... постараюсь понять тебя. Ты ведь всего лишь... исполнитель чужой воли. Солас и Митал — они приняли решение. А ты... ты просто пыталась заглушить свою боль.

Она медленно отвернулась, будто боясь сказать больше, и ушла к Тааш. Та встретила её настороженным и вопросительным взглядом, но не сказала ни слова. Я осталась стоять перед Титаном одна, чувствуя, как один тяжёлый камень, соскользнув с моих плеч, был тут же заменён другим — не легче.

На мгновение вокруг запястья усилилась хватка и снова ослабла. Я едва слышно выдохнула, и, опустив глаза, направилась вслед за Хардинг в туннель, в котором она уже исчезла.

*******

Туннели встретили нас гулкой тишиной и мерцающим светом голубого лириума, словно вены Титанов всё ещё пульсировали под землёй, не давая забыть о себе. Казалось, камень звал тех, кто когда-то жил здесь, шептал их имена в каждом отблеске. Помимо лириума, земли и сырого дыхания глубин, нас встречали балки, до сих пор поддерживавшие своды, и на некоторых из них всё ещё были видны высеченные метки, оставленные гномами в прошлом.

Камень под ногами был сухим, но воздух ощущался странно влажным, словно где-то вдалеке прорывался сквозняк, ведущий к подземному озеру или к оголённой жиле, полной воды. Тишина здесь была не просто тишиной — она давила, тревожила и казалась неправильной. В ней... что-то не складывалось, словно само пространство затаило дыхание в ожидании.

— Я думал, мы встретим здесь порождений тьмы, — тихо произнёс Даврин, щурясь в темноту. — Но тут... слишком тихо.

— Нет, — прошептала Хардинг.

Она остановилась и провела ладонью по шершавой поверхности стены, будто пытаясь услышать что-то сквозь камень.

— Их что-то держит подальше. Отгоняет. Но я не понимаю... что. Или кто.

Я прищурилась, заглянув в очередной поворот, поднимая ладонь, в которой собралась дрожащая искра энергии. Свет упал на стены, но впереди не было ничего — ни теней, ни шорохов, только тусклое, пульсирующее сияние голубого лириума.

— Я ничего не чувствую, — откликнулась я, переводя взгляд на Хардинг.

Она тоже замерла, прищурилась, и, заметив мой взгляд, обернулась в ту же сторону, будто пытаясь уловить то, что я сама не могла объяснить.

Ни Тааш, ни Луканис, ни даже я не чувствовали того, о чём говорила Хардинг. Только гладкий камень, пронизанный мерцанием голубого лириума. Только затхлая шахтёрская пыль, лежащая на всём, как покрывало забвения. Только безмолвие, которое камень хранил слишком долго.

— Забавно, правда? — тихо бросила Хардинг, глядя, как голубой свет пробивается сквозь трещины в стене. — Раньше у нас его крали. А теперь мы сами его продаём. Как будто, если отдать магию добровольно, никто не придёт забирать её силой.

— Это и есть прогресс, — усмехнулась Тааш. — Продай первым свою плоть — и получишь прибыль.

— Или забвение, — откликнулся Луканис. Его шаги стихли, когда он замер у края глубокой шахты.

Подойдя ближе, я заглянула вглубь и выдохнула:

— Похоже, придётся прыгать? — пробормотала я, осматривая влажные стены вокруг, где не было других проёмов.

— Хочешь, я пойду первым? Думаю, Злость устроит мне мягкое приземление, — хмыкнул Луканис, и за его спиной дрогнули пурпурные крылья.

— И позволить тебе первому вкусить всё веселье, которое обещает это место? Не-а. Тем более, тебе проще будет перенести вниз Тааш, Хардинг и Даврина, если придётся.

— Нам не придётся прыгать, — бросила Хардинг и коснулась края обрыва. Камень под её рукой задрожал и от стен, будто послушные волны, выросли каменные плиты, образуя спуск вниз.

— Но я всё равно пойду первой. Крикну, когда путь будет чист, — сказала я, делая шаг к ступеням.

— Почему не спуститься всем вместе? — нахмурился Даврин и двинулся следом, намеренно наступая на ту же плиту.

— Может, потому что целый отряд гномов пропал? Или потому, что я не хочу рисковать вами, пока не проверю, безопасно ли там? Или...

— Тогда, может, я вообще вернусь на Маяк, раз ты так переживаешь? — усмехнулся Даврин, дожидаясь, когда я сдвинусь вперёд. — Понимаешь ведь, как глупо идти туда одной? Не геройствуй, Рук. Герои редко выживают в одиночку.

Я прищурилась, подняла руки в молчаливом признании поражения, и шагнула вниз по каменным плитам.

Стоило мне ступить на последнюю плиту, как впереди вспыхнуло красное свечение — тусклое, но чуждое, словно что-то зажглось изнутри открывшегося туннеля, обитого деревянными балками. Возле входа валялась побитая тележка, которая когда-то, вероятно, помогала перевозить и поднимать на поверхность лириум. Теперь же она ржавела, как забытая кость шахты.

— Эй, ребята, — повысив голос, бросила я через плечо, — красный лириум — это же признак скверны? А где она, там и порождения тьмы, верно?

— Обычно да, — откликнулась Хардинг, помогая Тааш опустить сумку с припасами.

— Обычно? — переспросила я, освещая туннель сгустком магии в ладони. — Всё всегда сводится к лириуму...

Проход вывел нас в каменный зал, в самом углу которого пульсировал сгусток красного лириума, и за ним угадывались очертания фигуры.

— Этот камень... Рук, я думаю, здесь кто-то есть, — крикнула Хардинг и рванулась к залежи, уже протягивая руку.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — вскрикнула я, пытаясь остановить её.

Но Хардинг лишь отмахнулась, и там, где её пальцы коснулись лириума, по поверхности пошли трещины, а затем прозвучал глухой треск. Камень задрожал, лопнул в нескольких местах, и из его сердцевины, задыхаясь и дрожа, выскользнула фигура. Это была девушка-гном, чьи плечи вздымались в судорожных вдохах, а руки, едва ли не на ощупь, искали опору среди осколков лириума.

— Мы поможем тебе, — прошептала Хардинг, обхватывая её за плечи и мягко поднимая с земли.

— Ты... это ты... — прохрипела гномка, вцепившись в руку Хардинг.

— Да. Это я. Хардинг, — кивнула та, стараясь удержать в голосе спокойствие.

— Но ты... Нет... этого не может быть... Моя голова...

— Зачем... зачем вообще кого-то помещать в камень? Это же чудовищно! — вырвалось у меня, пока я вглядывалась в потускневшие осколки лириума.

— Думаю, дело не в жестокости. Нас ведь называют детьми Камня, — тихо отозвалась Хардинг, бросив на меня быстрый вопросительный взгляд.

— От этого не становится менее ужасно.— пробормотала я, сжав кулаки. — Что произошло?

— Мы были в дозоре, — гномка прокашлялась, и хрипло продолжила: — Сталгарду показалось, что он слышит плач. Он пошёл проверить... и не вернулся.

Я бросила взгляд в тёмный туннель за её спиной, откуда доносилась лишь вязкая тишина.

— Потом мы все начали это слышать. Шёпот, плач... Он будто звал нас. — голос её задрожал. — Я... отдыхала. И кто-то схватил меня. Тень, окрашенная красным. А затем меня окутала тьма.

— Как ты вообще выжила в этом камне? — нахмурившись, я невольно шагнула ближе, разглядывая её лицо.

— Ты серьёзно? Сейчас? — раздражённо бросила Хардинг, не сводя с меня взгляда.

— Я... прости. Это был плохой вопрос.

— Думаю с этим вопросом тебе лучше обратиться к нашим философам. — хрипло усмехнулась девушка.

— Сейчас главное — ты жива. Ты можешь остаться здесь и подождать остальных... или попробовать выйти к поверхности. Мы всё равно идём дальше. И постараемся вернуть остальных.

— Спасибо... Хардинг, — выдохнула она с блеклой улыбкой. Её взгляд на мгновение остановился на входе в туннель, и в нём снова промелькнул страх. — Но там... до сих пор что-то есть.

— Мы это выясним, — мягко сказала Хардинг и слегка кивнула. — Но теперь ты в безопасности.

Она, пошатываясь, двинулась обратно по тоннелю — туда, откуда мы пришли, к свету и воздуху. А я медленно перевела взгляд на вход в другой проход, утопающий в тревожной тишине.

— Тень окрашенная красным, да? — хмуро бросила я. — Красный лириум и тень окрашенная красным? Которая может запирать в камень, да?

— У тебя есть идея, Рук? — так же хмуро бросила Хардинг. — Тогда говори.

— Хардинг. Ты же в курсе, что красный лириум может довести до безумия? Даже гномов. — вместо ответа на её вопрос, я выпалила свой. — Может голубой лириум и не сведёт тебя с ума, как меня, но вот красный... Не могла бы ты быть более... аккуратной?

— До безумия меня доведёт твоё откровение, а не красный лириум, Рук. — бросила она, не глядя в мою сторону, и шагнула в темноту туннеля, прервав разговор окончательно.

Тихо выдохнув, я смотрела на её удаляющуюся спину. На Тааш, что бросилась следом. На нахмурившегося Даврина, молча шагнувшего за ними. И только Луканис задержался рядом, молча подойдя и накрыв моё плечо ладонью.

— Дай ей время, — прошептал он и коснулся губами моего виска. — Ты перевернула её мир, а сейчас мы обнаружили в камне её сородича. Слишком много всего на неё свалилось в последнее время. Как и на тебя.

— Да... — выдохнула я. — Я и не надеялась на быстрое прощение. Да и на прощение вообще. Просто громкую ярость легче пережить. Когда кричат, бьют, выплёскивают. В этом хоть есть разряд. А вот эта тихая... она точит изнутри. И не даёт понять — тебя ненавидят, боятся... или уже больше не верят.

*******

Казалось, эти туннели не имели конца. Голос моих шагов глушился пылью, что оседала на балки и платформы, когда-то принадлежавшие шахтёрам. Лириум поблёскивал в трещинах, пульсируя то голубым, то зловещим красным. Где-то впереди маячил подъемник, но было ясно — им давно не пользовались: канаты провисли, а сама клетка застряла, зацепившись за балку на среднем ярусе.

— Шахтёры, — бросил Луканис, скользнув взглядом по потемневшей надписи. — Но сюда давно никто не спускался.

— Кроме отряда Сталгарда, верно? — бросила я, всматриваясь в единственный доступный путь среди провисших шахт и глухих стен. — Похоже, нам придётся подняться по этим уступам... и перебраться по балке вон туда, на ту сторону?

Луканис, Хардинг, Даврин и Тааш проследили за моим жестом — я указала на полуразрушенный проход, что зиял в скале выше, укрытый тенью и осыпью.

— Похоже, ты права, — отозвалась Хардинг и, не теряя времени, двинулась вперёд, хватаясь за острые края камня.

— А почему ты просто не телепортируешься, Рук? — хмыкнул Даврин, подходя к выступу следом. — Нэв сказала, это было... завораживающе. Я бы тоже хотел взглянуть.

— Рада, что произвела впечатление, — усмехнулась я, подтягиваясь за уступ следом, — но, боюсь, в Тени это место — либо глухая пустота, либо зыбкая порода, сквозь которую я провалюсь. А я не хочу оказаться частью пейзажа ради пятиминутного среза.

— Значит, телепортация работает только на поверхности? — уточнила Тааш, забираясь по тем же уступам.

— Если я хочу воссоединиться со своей плотью — да, — хмыкнула я и, подтянувшись, взобралась на плоскую площадку, встав рядом с Хардинг.

С высоты открывался узкий проход на другой стороне и старая, покрытая пылью, балка, ведущая к нему. Но взгляд зацепился не за неё. В самом проёме, где должно было быть лишь пустое каменное горло туннеля, на миг вспыхнула красноватая тень — не отблеск, не игра света, а будто кто-то... глядел в ответ. Я моргнула и она исчезла.

— Я первая, да? — бросила я и, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд, став одной ногой на шаткую балку.

Но та, к удивлению, выдержала мой вес, хотя с первого взгляда казалась слишком хрупкой, чтобы быть хоть сколько-нибудь надёжным мостом между двумя клочками камня. Падение не сулило смерти — всего лишь падение вниз, на тот же грубый уступ, откуда мы пришли. Но и мягким приземление вряд ли оказалось бы.

Я глубоко вдохнула, поставила вторую ногу и раскинула руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Балка дрогнула под подошвами, но я не остановилась. Медленно, шаг за шагом, не отводя взгляда от другого края, я шла вперёд. Один шаг. Второй. Стук сердца был громче скрипа дерева. Пока, наконец, не достигла выступа и не ступила на твёрдый камень.

И вновь мелькнула едва уловимая, багровая, как ожог, тень. Она скользнула вглубь туннеля, и я рванула за ней, слыша за спиной приглушённое:

— Да чтоб тебя... — выдохнул Луканис, с трудом балансируя на балке, явно не оценив мой порыв.

Магия вспыхнула в моих пальцах, освещая неровные стены, которые покрывали царапины, будто кто-то пытался выбраться изнутри. Я неслась вперёд, сердце билось в висках, и с каждой секундой становилось всё яснее — я не пытаюсь кого-то догнать, а просто влекусь за призраком.

Проход оборвался внезапно, словно земля сама устала тянуться вперёд. Я выскользнула из узкого коридора в зал — широкий, каменный, с потолком, теряющимся где-то в густой тьме. Воздух здесь был тяжёлым, будто насыщенным дыханием чего-то, что давно ждало. Но не меня.

Я замерла, увидев перед собой четыре неподвижные фигуры заключённые в багровую гладь красного лириума. Он будто дышал вокруг них, готовый в любой миг поглотить всё вокруг. Сквозь полупрозрачную толщу проступали смутные очертания лиц. И все они... были гномами.

— Создатель... — выдохнул Луканис, остановившись рядом, всё ещё тяжело дыша.

— Думаю, мы нашли отряд? — прошептала я, сделав шаг вперёд.

Красный лириум мерцал зловещим светом, и я вглядывалась в фигуры внутри, пытаясь разглядеть — живы ли они ещё.

— Сейчас узнаем, — откликнулась Хардинг, всё ещё переводя дыхание, и шагнула вперёд.

Она коснулась одного из отростков, и лириум, дрогнув, пошёл трещинами, распадаясь под её рукой. Следом — второй, третий, четвёртый. Из треснувших оболочек один за другим выбрались гномы — растерянные, бледные, едва держась на ногах, но живые.

— Даврин, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от каменных плит за спинами гномов, — можешь отвести их на поверхность?

— А как же я потом вас найду? Потеряюсь тут к демонам собачьим, — буркнул он, но уже кивнул гномам, подзывая их следовать за собой.

— Тогда останься с ними и жди нас у выхода, — бросила я, не поворачиваясь.

Ветер тянулся сквозь трещины между плитами, и я чувствовала: где-то за ними был путь.

— Кажется, здесь что-то есть... Хардинг, ты можешь...

Не успела я договорить, как каменные плиты с тихим гулом разошлись в стороны, открывая туннель, ведущий вниз — к глубинам, где становилось темнее, тише и холоднее.

— Спасибо, Хардинг, — выдохнула я, обернувшись к ней через плечо.

— Это... не я, Рук, — сказала она, нахмурившись. — Я ничего не делала.

— Ч-что? — я запнулась. — Что ты имеешь в виду?

Хардинг медленно опустила взгляд на свои ладони и прошептала:

— Даже не знаю, что сказать...

Но я уже не слушала Хардинг. Мой взгляд вновь вернулся к открытому туннелю, который вёл вниз. И с каждым шагом тьма становилась плотнее, а воздух тяжелее, будто меня втягивало внутрь живого организма. Стены были исполосованы багровым, как свернувшаяся кровь, лириумом и он нёсся по трещинам камня, как по артериям.

Наконец туннель раскрылся в широкую впадину. Здесь красные жилы не просто оплетали камень — они сходились в центр, словно корни, впившиеся в сердце. Их пульсирование стало гулом, которого не было слышно, но невозможно было не почувствовать вибрацию под ногами.

В центре, словно в алтаре, возвышался ещё один каменный кокон. Его поверхность была гладкой, но под ней угадывались очертания доспеха и сжатых кулаков.

— Сталгард! — выкрикнула Хардинг.

Она кинулась вперёд и, не колеблясь, коснулась пальцами багрового лириума. Волна трещин расползлась по его поверхности, словно бы неохотно подчиняясь её зову, и через несколько секунд оболочка раскололась, выпуская наружу гнома в тёмно-серой, потрескавшейся броне. Он упал на колени, руки дрожали, а по лицу стекала испарина, будто он вынырнул из самой скверны.

— Жив... — прошептала Хардинг, опускаясь рядом с ним и касаясь его плеча.

— Нитка Хардинг... — выдохнул Сталгард, опираясь на руки. Голос гнома был хриплым, будто лириум всё ещё держал его за горло, но взгляд уже прояснился. — Не стоило тебе приходить.

— Мы должны были что-то предпринять, — сказала я, шагнув ближе. — Когда узнали, что вы пропали.

— Это было глупо, — с усилием поднял он голову. — И... я вам бесконечно за это благодарен.

— Что здесь произошло? — спросила Хардинг, поддерживая его за плечо и помогая ему подняться.

— Я лишь смутно помню... — Сталгард провёл рукой по виску и, пошатываясь, медленно встал. — Я помню крик. Где-то в тенях. Потом — только темнота. Я очнулся придавленным к скале, не в силах вдохнуть. Ни света, ни звука. Время растянулось, исчезло... и только голос. Он всё шептал, что-то... отчаянное.

— Ты узнал его? — едва слышно спросила Хардинг.

— Тень, — хрипло ответил он. — Гниль из самого нутра Камня. Она знает твоё имя. Она его шепчет. Зовет.

Хардинг резко выпрямилась.

— Значит, она охотится за мной. Тогда... мне не стоит заставлять её ждать.

— Не вздумай! — гортанно бросил Сталгард и схватил её за руку. — Она... поглотит тебя.

— Ты должен отдохнуть. — её голос стал мягче и она аккуратно убрала его руку. — Мы с этим справимся.

Кажется, теперь я поняла, где мы.

— Сопроводи его к остальным, — тихо бросила Хардинг Тааш, и посмотрела в сторону нового проёма в стене.

— Не надо, — глухо сказал Сталгард, выпрямляясь. Слабость в голосе исчезла — осталась только глухая усталость и упрямое эхо того, кем он был прежде. — Я сам найду дорогу.

И, не дожидаясь ответа, он уже более твёрдой походкой направился к туннелю, из которого мы пришли.

— Нам надо спуститься глубже, Рук. Туда, где... сердце Титана. — тихо сказала Хардинг, задержав взгляд на пульсирующем багровом своде.

— Сердце титана? — переспросила я, и во мне что-то щёлкнуло. — Так я и думала. Я знала. Я чёрт возьми ЗНАЛА, что именно сюда они спустились!

— Рук, — осторожно подался вперёд Луканис. — Ты о чём?

— Да ВОТ об этом! — рявкнула я, резко указав на зев туннеля, уходящий в багровую глубину. — Этот лириум... Этот туннель! Солас и Митал. Они взяли его отсюда. Проклятый кинжал выкован из того, что забрали прямо из сердца титана!

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Хардинг, хотя в голосе её звучала догадка.

— Что я уже теряла здесь брата. И если всё повторяется... — я сжала кулаки. — Каковы шансы, что мы выберемся отсюда живыми?

— Выше, чем тебе кажется. — сухо бросила Хардинг. — Или ты всерьёз думаешь, что Титан проснулся? Мы внутри него, да. Но если бы он проснулся — мы бы этого не обсуждали.

— Ты звучишь... подозрительно спокойно, — хмуро ответила я. — Перед встречей с тем, кто хочет тебя сожрать.

— Я в полном ужасе. — она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули неуверенно. — Только не говорите остальным.

— От меня никто ничего не узнает, — тихо сказал Луканис, вглядываясь в багровую тьму.

Выдохнув и смирившись с тем, что моё предостережение вновь растворилось в молчании, я махнула рукой и шагнула следом за Хардинг и Тааш. Луканис шёл позади, и, едва приблизившись, мягко взял мою руку, переплетая наши пальцы. Его прикосновение было тёплым, как напоминание, что я всё ещё здесь и что камни не летят на наши головы.

— Ты думаешь... твой брат погиб именно здесь? — спросил он негромко.

— Не уверена, — ответила я, не оборачиваясь. — Эти горы не выглядят так, как в тот день, когда я была тут в последний раз. И в сами туннели я не заходила. Но... — я запнулась и опустила взгляд. — Этот кинжал... жжёт кожу сильнее с каждым шагом. Он резонирует с этим лириумом, а значит, он родом отсюда. Из этого сердца.

— Но ведь это мог быть и другой Титан?

— Мог. — я вытащила кинжал, глядя, как его клинок наливается голубым в отражении стен. — Но ты до сих пор веришь в случайности, Луканис? Веришь, что я просто так оказалась в той деревне, где Варрик случайно меня нашёл? Случайно ли то, что именно я нашла тебя в Костнице? Или случайно ли то, что я вспомнила обрывки ритуала Фен'Харела при создании Завесы?

— Ты думаешь...

— Я знаю. — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Вся моя жизнь... всё моё существование крутится вокруг Ужасного Волка. И даже сейчас я снова иду по его следу. И знаю, что в конце — моя погибель.

— Но он пытался помочь своему народу.

— Он должен был сказать Митал «нет». Он должен был остаться в Тени. Они все должны были.

— Ты же так не думаешь, Рук? Тогда не было бы никого из нас...

— Я не знаю, что думаю. — бросив взгляд на лириум, что стлался под ногами, как застывшая кровь, ответила я. — И ни в чём больше не уверена. И не знаю, как исправить то, что уже натворила.

— Сейчас ты говоришь так же, как Варрик, — тихо отозвался Луканис. — Когда говорил о Соласе. Тот пытается исправить свои ошибки, а именно создание Завесы.

— Мир без храмовников, да? — насмешливо хмыкнула я и бросила взгляд на Хардинг, которая краем уха явно слушала наш разговор, и я даже не старалась скрыть слова. — Ужасный Волк... он был для меня тем же, кем для него была Митал. И теперь... я обречена идти по его следу. Шаг за шагом. Пока однажды не дойду до той же черты.

— Это не так. — сжав мою ладонь, сказал он. — Ты не одна. Ты не бежишь разорвать Завесу и уничтожить храмовников. Ты рядом с подругой, которая попросила помощи. И спустилась туда, где всё тебе навевает боль и страх. Ты не пожертвуешь миром ради своей идеи.

— Ты слишком веришь в меня. — прошептала я и чуть повернула голову, чтобы перехватить его взгляд. — Не теряй этой веры, даже когда я буду походить на него до ужаса.

— Мы все тебе об этом напомним, Рук, — сказала за него Хардинг, и, будто желая вытянуть меня из той воронки мыслей, добавила с кривой усмешкой: — Обычно красный лириум заражён скверной. Но этот... нет. Он просто злится.

— Мне не мерещится, Хардинг? — откликнулся Луканис, глядя на причудливо извивающиеся кристаллы под ногами. — Эти жилы... они будто вены.

— А вены, — тихо ответила она, выходя вперёд, — всегда ведут к сердцу.

Мы шагнули из узкого, сдавливающего туннеля и тьма вокруг нас вдруг разверзлась. Давление спало, но не исчезло, лишь сменило форму. Вместо клаустрофобии пришло ощущение, что мы оказались внутри чего-то живого. Зал, в который мы вошли, напоминал внутренность обнажённой и пульсирующей грудной клетки. Каменные арки тянулись вверх, как рёбра, а между ними пробегал багровый лириум. В самом центре, подвешенное в свете и тьме, билось сердце.

— Там. Сердце. Мне нужно туда попасть. — прошептала Хардинг, заворожённо глядя на пульсирующий сгусток в центре зала. Его удары, казалось, совпадали с её дыханием.

— Хардинг... — начала я, но она перебила меня с неожиданной резкостью:

— Мне. Нужно. Туда. Рук.

— Хардинг, может, Рук права? — хмуро подала голос Тааш, коснувшись её плеча. — Мы уже освободили отряд. Что мы ищем здесь?

Хардинг резко обернулась и в глазах вспыхнуло раздражение.

— А ты спрашивала Рук, когда она повела нас с Эммриком в тот проклятый зал Некрополя? — выплюнула она. — Прояви доверие. К моему народу... и ко мне.

Я задержала взгляд на ней, на её дрожащей от внутреннего напряжения фигуре, а затем кивнула, буркнув:

— Резонно.

Но едва мы приблизились к сердцу, оказавшись в самой его тени, как из камня, будто клык, пророс красный лириум. Тот самый, что держал в плену Сталгарда и остальных гномов.

Хардинг даже не пришлось к нему прикоснуться — кристалл взорвался сам, разметав в нас осколки. Увиденное в следующее мгновение заставило меня замереть и забыть как дышать, но не Луканиса. Тот уже выхватывал кинжалы, инстинктом распознавая опасность раньше слов.

— Это же... — выдохнула Тааш, отступая на полшага назад, словно увидела призрак.

— Хардинг? — закончила за неё я, всматриваясь в очертания фигуры, рожденной из лириума. — Только... из красного лириума.

Та смерила меня презрительным взглядом и затем её глаза переместились на Хардинг. Каменная ступня ударила по полу с хрустом, и в гулком раскате я услышала искажённый, но до боли знакомый голос:

— Посмотри на меня! Разве ты не помнишь?

Сама земля вздрогнула под ногами, будто очнувшись от древнего сна, и каменная платформа, на которой мы стояли, с глухим треском начала подниматься, неся нас вверх — к самому сердцу Титана.

— Нет... нет-нет-нет! Только не снова! — прошептала я, с ужасом глядя на содрогающиеся своды, напоминавшие распахнутую грудную клетку великана. — Сарел... только не опять...

Луканис метнулся ко мне, положил ладонь мне на плечо и что-то проговорил. Я видела, как двигаются его губы, но не слышала ни звука. Всё заглушила резкая, голубая вспышка и мир словно дрогнул. Хардинг отделила нас. Возвела преграду между нами и собой. Между собой и тем, что когда-то было ею.

— Что ты... — выдохнула я, сжимая кулаки, пытаясь прогнать оцепенение.

— Уведи их, Рук! — крикнула Хардинг, уже стоя лицом к самой себе — к той, что была выточена из лжи и боли.

— Они разбили нас на миллионы осколков, и это всё, что осталось! — голос её отражённой тени разлетелся эхом по залу, как раскат грома, гулко отзываясь в моих костях.

Красный и голубой свет озарили платформу, что зависала над нашими головами и откуда-то сверху донёсся сдавленный и рваный вздох Хардинг.

— Луканис, уведи Тааш! Быстро! — крикнула я, вцепляясь в выступы камня.

— Мы не бросим Хардинг и тебя здесь! — выкрикнула Тааш, цепляясь с другой стороны.

— ЛУКАНИС! ЗАБЕРИ ЕЁ! — сорвался мой хриплый от злости и страха голос. — Я не позволю ещё кому-то умереть в этих проклятых туннелях!

— А кто должен? — глухо бросил он, схватившись за камень с другой стороны.

Поджав губы, я сосредоточилась на том, что залезть на платформу. Камень под пальцами был скользким, пульсирующим, как будто сам пытался меня оттолкнуть.

— Злость и боль, — донёсся до меня горький и низкий голос Хардинг. — Это всё — мои злость и боль.

— Ты изгнала меня! — разнёсся вдруг яростный и гулкий крик.

Потолок задрожал, и с оглушительным грохотом сверху сорвались камни, осыпая нас и едва не сбив обратно вниз. Следом послышался сдавленный и болезненный всхлип Хардинг, и я ускорилась, стараясь как можно быстрее вскарабкаться наверх. Пальцы соскальзывали, сердце колотилось, и только сила воли вытолкнула меня на платформу.

— Я не смогла это вынести... — прохрипела она, почти беззвучно. — Мне... очень жаль.

Я замерла, переводя дыхание. Передо мной Хардинг протягивала руку к собственной копии, словно к искажённому отражению в разбитом зеркале. Её пальцы дрожали, едва касаясь щеки лириумной двойницы. А её красная тень, сотканная из боли и камня, медленно повернула голову ко мне, и прошептала:

— Они выстроили свой мир на наших руинах. Всё, что нам осталось, — месть, — прохрипела она, и в этом голосе не было ни жизни, ни покоя, только горечь веков, заточённая в камне. Её рука резко дёрнулась, отбрасывая ладонь Хардинг с такой яростью, будто и память о прикосновении была невыносима.

Мир на мгновение застыл. Вихрь света, пульсирующие стены, дрожащий воздух — всё будто задержало дыхание вместе со мной.

Хардинг медленно обернулась ко мне, и одними губами, почти неслышно, сказала:

— Бегите...

Всё вокруг нас вспыхнуло алым и голубым светом, точно два сердца бились в такт — одно в гневе, другое в отчаянии. Воздух закружился в вихре, обтекая Хардинг и её Тень, поднимая пыль, осколки и всполохи магии. Я застыла, не смея дышать, не смея даже шагнуть, боясь разрушить хрупкий щит, который она пыталась удержать между собой и бездной.

— Что с Хардинг? — прохрипел Луканис, появляясь рядом, едва держась на ногах.

— Она может обрушить весь этот свод... или сделать что-то куда страшнее, — выдохнула я, бросаясь вперёд, но порыв ветра ударил в грудь и отбросил меня назад, как куклу. — Хардинг! Прекрати! Ты нас всех убьёшь!

Вместо ответа в меня со свистом полетел камень. Я едва успела поднять руку — пламя вырвалось само, инстинктом, и взорвалось огненным щитом, рассыпая камень в пыль.

— Ты правда не понимаешь, что вы натворили?! — крикнула она, и сам её голос стал оружием.

От него задрожали стены, сверху с грохотом посыпались обломки и я вскинула руки, разворачивая щит Пустоты. Тёмный купол поглотил летящие в нас камни, будто сама тьма решила сохранить нас в целости. Закрыв глаза, я прижалась к этой темноте и к её горечи.

Вот и расплата.

— Эльфы лишили нас снов! — завопила Хардинг, и голос её расколол воздух. — Ради того, чтобы земля лежала спокойно!

Новый поток обломков сорвался с потолка, как гнев древнего бога.

— Луканис, присмотри за Тааш. — выдохнула я, чувствуя, как голос глохнет в гуле ветра. — Спускайтесь. Идите к Даврину. Возьми кинжал Соласа.

Он застыл, а в глазах его отразилась паника и боль. Но, не сказав ни слова, всё же взял кинжал из моих рук и, схватив Тааш, начал оттаскивать её прочь. Тааш сопротивлялась, пытаясь что-то выкрикнуть Хардинг, но ветер заглушал всё.

Я прижала ладони к лицу, защищаясь от шквального ветра. Вихрь бил по коже, будто пытался содрать с меня всё лишнее. Где-то среди красного и голубого света мерцала фигура. Без Тени. Только Хардинг. И её глаза, залитые алым, будто сама ярость смотрела на меня из глубин Камня.

— Хардинг... — позвала я, протягивая к ней руку, не чувствуя под пальцами опоры. — Прости меня. Пожалуйста, остановись. Ты же нас всех убьёшь...

— Я велела вам бежать! — закричала она, и зал вновь содрогнулся, будто сам Титан отвечал её гневу. — Я всё помню! Всё, что эванурисы сделали с Титанами! Всё, чему ты помогла!

Импульс энергии ударил в грудь — меня отбросило назад, и я упала на колени, захлебнувшись в собственном дыхании. Её глаза вспыхнули голубым, словно сердце земли вспоминало, как биться вновь, и новый крик пронзил воздух, как клинок:

— И теперь об этом вспомнит весь мир!

Я попыталась подняться, но будто сама земля решила прижать меня к себе. Камень под ладонями дрожал, а воздух давил на грудь, не давая вдохнуть. Смирившись, я опустила голову, позволив камням и пыли сыпаться на волосы, и тихо прошептала:

— Если это поможет тебе справиться с болью... если хоть как-то облегчит ярость... — я сжала зубы, чувствуя, как мой голос задрожал. — Если это поможет тебе вернуться... Хардинг... — почти беззвучный выдох сорвался с моих губ. — Тогда накажи меня. Только меня. Не мир. Я виновата. Не они.

Я подняла голову, вглядываясь в пульсирующий алый свет, и сжала кулаки до боли:

— Накажи меня, Хардинг! — закричала я, поднимаясь с колен и отбрасывая её импульс. — Но не забывай, кто ты! Не становись отражением тех, кто уже пал. Ты — голос Камня, а не его крик!

Я сделала шаг вперёд, глядя в её глаза, и голос сорвался в надрыв:

— Ты — больше, чем эта ярость, Нитка Хардинг!

В вихре света и пепла кто-то коснулся моего плеча и я вздрогнула. Луканис. Тааш. Они стояли рядом и их руки подталкивали меня вперёд, к Хардинг, что застыла в центре бури, глядя на свои руки, словно впервые увидела их. В её взгляде было замешательство.

— Вы отняли у нас всё и думали, что победили. — прошептала она, когда мы окружили её с трёх сторон, заключив в единое, хрупкое объятие. — Но мы всё ещё здесь. Изменились... но не исчезли. Мы будем процветать. Вопреки вам.

Вихрь растворился. Земля затихла. Больше ни один камень не сорвался с потолка. Я стояла, обнимая подругу, которая нашла в себе силу не только простить, но и остаться собой.

— Я сделаю всё, чтобы вы процветали, Хардинг... — выдохнула я и добавила слабо: — Спасибо.

Она всхлипнула, прижалась крепче и пробормотала:

— Давайте выбираться отсюда. Я хочу домой.