Дух за Завесой

«С Пустотой приходило и облегчение. Каждый раз она требовала цену, и каждый раз я покорно её отдавала. Возможно, именно это и привлекло ко мне внимание Ужасного Волка.» — запись из дневника Рук.

Накинув на плечи плед поверх ночной рубашки, я медленно выбралась из постели и пересела на диван. Пространство между сном и реальностью казалось зыбким, как вода за панорамным стеклом, где рыбы скользили среди кораллов, не ведая о тех, кто здесь снова учится дышать. Пока я приходила в себя, мир снаружи не замер, и теперь давил грузом накопившихся задач, спрятанных в письмах, свитках и чужих ожиданиях. Один такой свиток лежал на коленях, остальные же распластались у моих ног.

Я уже успела прочитать письмо от Леди Инквизитор сквозящее формальностью, пропитанное орлесианской вежливостью, в которой отчётливо звучал прямой призыв явиться в Зимний Дворец. Второе письмо было от Морриган. Её почерк я узнала сразу — изящный, но слишком уверенный, чтобы быть просто красивым. Она упоминала статуэтку волка, рощу и Митал. Моя бровь сама собой приподнялась именно на последнем. Митал. Та, чьё имя я знала не по легендам, а по взгляду, по голосу и по крови на её ладонях.

Что могла Морриган рассказать мне о ней — чего не знала я сама?

Луканис, облокотившись, стоял у спинки дивана и молча смотрел на меня. Его взгляд не был тяжелым, не был строгим, а наоборот, в нём было столько тишины, что она заполнила всю комнату и сжала моё горло. Тёмно-карие глаза смотрели на меня словно сквозь кожу и поймав его взгляд, я затаила дыхание.

— Что? — прошептала я, кутая ноги глубже в плед, будто в этом взгляде было что-то обнажающее. — Почему ты на меня так смотришь?

Он чуть склонил голову, и в уголке губ обозначилась почти неуловимая улыбка. Не светлая, нет, а печально-тёплая, будто внутри у него до сих пор болело, но уже не так остро.

— Просто рад видеть тебя в деле, а не в боли.

— В деле, говоришь? — переспросила я, и, не дожидаясь ответа, отбросила свиток в сторону. Тот не успел коснуться пола, как я уже потянулась к его запястью и резко дёрнула на себя, будто хотела вернуть себе что-то давно потерянное.

Луканис не сопротивлялся. Плавно, как будто знал, что это произойдёт, поддался движению и в следующее мгновение оказался надо мной. Приглушённый свет, пробивающийся сквозь толщу воды за панорамным стеклом, скользнул по его щеке и волосам. Его ладони легли по обе стороны от моего лица, касаясь подушки, словно он хотел оградить меня, но не задеть.

Мы замерли. Он — потому что сразу почувствовал. Я — потому что не смогла сразу отпустить. Тело вспоминало всё — тяжесть, давящие руки и невозможность дышать. И даже если это был Луканис — всё равно было трудно.

Он осторожно отстранился, возвращая мне пространство и чувство безопасности.

— Думаю, пока рановато для подобного, да? — тихо сказал он.

— Прости. Я... Да. Пока... да, — выдохнула я, опуская взгляд.

Он кивнул в ответ, и, прежде чем окончательно отступить, наклонился и легко, почти невесомо, коснулся губами моего виска. Я же в ответ дотянулась до упавшего свитка и и снова спряталась за ним, будто хрупкая бумага могла спрятать меня от воспоминаний.

Луканис легко коснулся пальцем свитка, опуская его вниз, и внимательно посмотрел на меня. Жест был почти невесомым, но в нём звучал тихий призыв не прятаться. Я не сразу подняла взгляд, лишь когда почувствовала, что он по-прежнему рядом, посмотрела в его глаза, словно пытаясь вдохнуть воздух обратно в грудь. Он ничего не сказал, только ободряюще улыбнулся и поднялся с дивана.

Проходя мимо, его ладонь скользнула по подлокотнику, в попытке унести с собой напряжение момента. Звук воды в кувшине прозвучал неожиданно мягко, как капли дождя в тишине, и вот он уже возвращался ко мне с чашей, тёплой от его пальцев. Наши руки мимолётно соприкоснулись, почти случайно, но мне пришлось подавить дрожь. Не от страха, а от того, как осторожно он касался меня и от внезапного чувства вины за свою реакцию.

— Что-то интересное написано? — наконец спросил он, опускаясь на край дивана.

Его рука потянулась к кинжалам, лежащие на столике у дивана, и тотчас же вернулась обратно с одним из них. Сняв с подлокотника чистую ткань, он начал медленно и тщательно протирать лезвие, ожидая моего ответа. Металл отозвался тусклым блеском, отражая движение его пальцев — спокойное, выверенное, почти ритуальное. Это была не просто рутина, а способ упорядочить мысли. Оттереть с них остатки боли, вымыть тьму. Или спрятать её.

— Я попросила Беллару... — начала я, чуть натянуто улыбнувшись, и отставив чашу с водой на пол. — составить список моих задач. По мере их... приоритетной безотлагательности.

— И что же у нас на повестке первое?

— Ашер, — коротко ответила я, сжимая пергамент в пальцах. — Его выкрали венатори. Он ослаб из-за скверны в теле. Думаю, долго они не будут ждать. Показательная казнь — лучший способ добить Драконов Тени.

Кинжал в его руках замер на полпути к лезвию. Он не посмотрел на меня, продолжая смотреть в металл.

— Тогда действуем быстро, — тихо сказал он, поднимая взгляд. — Думаю, стоит взять Нэв. И Дориана.

Я молча кивнула, крепче сжимая пергамент, чтобы пальцы не дрогнули. Уголок губ чуть дёрнулся, но не от боли, а от чего-то более простого и человеческого. От ревности. Его взгляд задержался на мне дольше, чем нужно было, но он ничего не сказал, только медленно выдохнул. Затем вновь принялся за кинжал, как будто металл в его руках мог стереть то, что мелькнуло между нами.

— А дальше? — тихо спросил он, давая мне самой выбрать, говорить ли то, что было на уме.

— Хардинг просит нас отправиться в Кэл-Шарок, — произнесла я, снова глядя в пергамент, хотя читала его уже не глазами, а памятью. — Пропал отряд Сталгарда. Они патрулировали старую шахту... и не вернулись.

Я на секунду замолчала, скользнув пальцем по краю бумаги.

— Хардинг сказала, что когда они были с Тааш и Сталгардом у оракула в глубинных тропах Кэл-Шарок, она почувствовала чьё-то... чужое присутствие. И теперь уверена, что это как-то связано. Думаю, стоит взять с собой Тааш снова. И, возможно, Даврина.

Он аккуратно отложил один из кинжалов на стол, и лишь тогда поднял на меня глаза.

— Надеюсь, мы не встретим там нагов, сбившихся в одно существо. Может они за ними следили?

— Наги, сбившиеся в одно существо... — пробормотала я, нахмурившись. — Кажется, Дориан уже рассказывал что-то подобное. История про магистра и...

— Не напоминай, пожалуйста, — перебил Луканис, потирая шею. — Это был ужасный контракт.

— Жажду когда-нибудь услышать эту историю из твоих уст, — отозвалась я с лёгкой улыбкой, откладывая один свиток и поднимая следующий. — Но пока... Завесные Странники. Беллара сказала, что они пропали в том самом храме, где мы нашли Надас Диртален. Слишком много исчезающих. И каждый из них не будет ждать вечно.

— Гномы или эльфы? — Луканис чуть склонил голову, прищурившись, и в его голосе скользнуло что-то лениво-ироничное. — Кого выберешь?

— Сначала гномы, — выдохнула я, не поднимая глаз от пергамента. — А затем направимся к эльфам. Возьмём с собой Беллару и Даврина.

Он не ответил, просто вновь поднял уже другой кинжал, но не для полировки, а чтобы пальцем надавить на лезвие, проверяя остроту.

Я отвела взгляд и потянулась к следующему свитку, будто в нём могла быть задача попроще.

— Дракон в Лавенделе, — тихо произнесла я, расправляя край пергамента. — Даже два. Лина и Алистер сообщили, что один из них — тот самый, что напал на Тревизо. Дракон Гиланнайн.

Слова повисли в воздухе, как тень от крыла над садом у оперы Тревизо. Тишина между нами натянулась, будто мы оба вспомнили, как пепел оседал на улицах, как люди кричали, и как мы тогда не добили его.

— Что?! — Луканис резко выпрямился, кинжал с глухим звуком упал на диван. — Это... Надо немедленно сообщить Виаго и Тейе. Но ты сказала — два?

— Да, — медленно кивнула я. — Второго нашла Тааш. Вернее, один из Повелителей Фортуны сообщил ей, что видел дракона у болот Лавендела. Тааш уже передала Лине и Алистеру, чтобы не совались к нему в пещеру. Нам нужно проверить его. И если он приблизится к прибежищу Серых Стражей... или к деревне — придётся отогнать.

— В обоих случаях нам понадобится Тааш. И Даврин, — нахмурился Луканис. — А если речь действительно идёт о Гиланнайн... боюсь, понадобится вся команда.

— Я тоже не исключаю, что она может появиться, — вздохнула я. — Если это и правда её дракон... значит, и она где-то рядом.

Луканис молча кивнул, не поднимая головы, и переложил кинжал с дивана обратно на стол.

— Что ещё? — мягко спросил он, и я ощутила, как за этой фразой скрывается его тревога.

— Опять Лавендел, — выдохнула я, откидываясь на спинку дивана. Плед соскользнул с плеч, и прохлада окна скользнула по коже. Свет играл на полу пятнами бирюзы, будто кто-то расплескал морскую воду прямо в моей комнате.

— Даврин просит помощи в Старом Форте Стражей. Его называют "Котёл". Там слишком много реликвий ордена — забытых, опасных, жадно желанных. Они не должны попасть ни в чужие руки... ни в когти. — я помедлила, потом добавила: — И к тому же, там замечен отряд порождений тьмы.

Наконец, я вспомнила о чаше с водой, отпила пару глотков, давая передышку мыслям, дыханию и телу, всё ещё хрупкому после яда драконицы, пыток в трюме и прогулки по разуму одержимого мужчины. Пережила всё это и всё равно вздрагиваю при мысли, что придётся усадить Даврина и Луканиса за один стол. Вернее за один костёр. И не позволить им снова разорвать меня пополам.

— Он ещё хочет, чтобы я пошла с ним на встречу. С тем, кто нашёл... кладку грифонов ранее. Думаю, можно заодно позволить Ассану... расправить крылья. Вне Тени.

— Пикник? — фыркнул Луканис, приподняв бровь. — Мы устраиваем пикник для Ассана?

Я усмехнулась и бросила на него взгляд поверх свитка.

— Ага. Ты, я и Даврин. И Ассан. Свежий воздух Арлатанского леса, никаких криков, только лёгкое недопонимание и общая цель. Звучит как... почти мир. — тихо произнесла я и снова сделала глоток, пряча в нём дрожь.

— Рук... — в голосе Луканиса скользнула усталость. — Ты же знаешь, всё это...

— Я знаю, — перебила я так же тихо. — Что у вас были разногласия. Из-за меня. Из-за Вейсхаупта. Но, Луканис... после моего разговора с ним — всё изменилось. Он всё понял. И то, что ты не специально промахнулся по Гиланнайн, и то, что он почему-то выжил при убийстве архидемона... это не из-за скверны, Луканис. Ты знаешь, он не на её стороне. Так же, как и ты.

Он не ответил сразу. Сжал пальцы в замок, уткнулся лбом в сцепленные руки, будто выдыхал из себя не только воздух, но и то, что не мог сказать. Прошло несколько секунд, прежде чем он поднял голову и хрипло выдохнул:

— Я... попробую.

Я мягко дотронулась до его плеча, почти мимолётно, но с тем особым жестом, в котором не требовалось слов. И, не задерживая руку, вернулась к делам.

— Затем, — начала я, перекладывая пергамент из одной руки в другую, — нужно отправиться в поместье Блэкторн. Эммрик сообщил, что одно из тел рабов, найденное в зале Некрополя... рядом с той ареной, где была одержимая драконица... — я замялась, и выдохнув продолжила, — указало, что владелец Руки Славы находится именно там.

Луканис тут же поморщился и откинулся назад, проводя ладонью по лицу, будто хотел стереть не только воспоминания, но и саму необходимость туда возвращаться.

— Прекрасно, — глухо бросил он. — Я ненавижу поместья Некрополя. Как и Дозор Скорби. Что толку убивать, если они возвращают всё обратно? Моя работа теряет смысл.

Я всё ещё держала в руках пергамент, но мысли давно ускользнули и нырнули куда-то вглубь, под кожу, туда, где жили те, кого больше не было.

— Фенрис, — сказала я почти себе, не сразу осознавая, что говорю вслух. — Он бы посмеялся с моего лица. Я никогда не питала любви к некромантии, как он. А тут целый орден... и целый город. Ему бы понравилось.

Краем глаза я заметила, как Луканис чуть приподнял бровь.

— Фенрис?

Я кивнула, не глядя на него, лишь на свет, играющий на потолке.

— Нас было семеро. — произнесла я, и голос мой звучал ровно, почти спокойно, словно я читала летопись. — Семеро эльфов, которые стояли рядом с Ужасным Волком. Фенрис был силён в некромантии. По-настоящему. Он разговаривал с теми, кого никто не помнил. Подчинял их не страхом, а волей. Вёл их, как командир ведёт свою армию. Уважал их.

Я замолчала, прислушиваясь к себе и уже тише добавила:

— Он бы понял это место. Может, даже полюбил бы его.

— А ты? В чём была сильна ты? — голос Луканиса прозвучал мягко, но в нём было то напряжение, которое возникает, когда человек задаёт важный вопрос и заранее чувствует, что ответ изменит его понимание мира.

— Я?.. — повторила я глухо, не сразу поняв о чём он спрашивал. — Ох... да. Пустота. Магия пустоты.

Моё горло сжалось, как будто само слово оставляло ожог на языке, а внутри — зиял провал, голодный и вечный.

— Я и есть Пустота.

Сказав это, я почувствовала, как вода за окном словно замерла. Или это было внутри меня. Луканис не пошевелился. Только взгляд его стал темнее, но не от страха, нет, а от осознания.

— Это... многое объясняет, — тихо сказал он. — Но не меняет.

Он поднялся, подошёл ближе и, присев рядом, коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев. Его прикосновение было лёгким, почти нереальным — как прикосновение света.

— Ты могла бы быть хоть самой эльфийской богиней, Рук... но для меня ты — та, кто спустилась за мной на самое дно моря. И этого мне достаточно.

— Эльфийская богиня, говоришь... — прошептала я. — Богов не существует, Луканис. Есть только маги. Слишком сильные... и слишком уверенные в своей исключительности.

— Ты сильный маг, — отрезал он, хмуро возвращаясь на диван. — Рук... я всё хотел спросить. Ты помнишь, кем была? До всего этого?

— Расскажу, если ты мне расскажешь, как вы нашли меня в Ферелдене, — сказала я, облокотившись о подушку и бросив на него взгляд из-под ресниц.

Он приподнялся, будто собирался ответить, но потом махнул рукой:

— Сначала поесть. Я принесу тебе ужин.

И, склонившись, коснулся губами моего лба и вышел из комнаты.

Я осталась одна. За окном свет продолжал играть на воде, и бирюзовые пятна отражались на потолке, словно напоминание о чём-то ускользающем, но тёплом.

— Моё прошлое, да?.. — выдохнула я в пустоту. — А стоит ли?..

*******

— От Злости я уже узнала, что ты не добрался до Илларио. — бросила я, перехватывая из его рук тарелку с рисом и кисло-сладкой курицей, а в другую перехватывая вилку.

— Да. Я не добрался до него тогда. Выйдя из элувиана, Ворон сообщил, что за домом Виаго ведётся слежка и я попросил его сообщить Виаго о том, что я направился к Илларио поговорить. Поэтому тебя никто не увидел возле элувиана. Я отослал того Ворона с поручением. Если бы не это, то...

— Но как ты сбросил хвост?

Вилка в её руке остановилась на полпути ко рту, и я понял, что у меня нет права солгать. Ни себе, ни ей.

Мне казалось, что храмовники не настолько глупы, чтобы дежурить прямо у дома Виаго, надеясь схватить меня в лоб. Наивная затея. Слишком прямолинейная. Почти оскорбительная. Я вышел через парадную дверь, прошёлся неспешно до ворот, стараясь быть самым заметным человеком в Тревизо, и свернул в первый попавшийся переулок.

Может, у них и была власть над магами, но я — не маг. Да, я одержимый. Но не полагаюсь на магию демона. Я полагаюсь на Тревизо, на его узкие закоулки, тайные ходы, крыши, по которым можно скользить, и мосты, под которыми можно исчезнуть. Этот город — часть меня и он меня не выдаст.

Оказавшись в переулке и не теряя ни секунды, я забрался по выемкам старой кладки на плоскую крышу. Камень знал меня и держал, как родного. Пригнувшись у самого края и достав кинжал, я наблюдал, как двое храмовников вошли в переулок, огляделись и прошли прямо подо мной. Даже головы не подняли.

И их приставили поймать меня?

— Видимо, тогда я и появилась, — пробормотала Рук, не поднимая глаз от тарелки. — Как раз, когда они вернулись к дому. Повезло же мне... Выйди я на десять минут раньше — и, может, прошла бы мимо них.

На фоне её голоса реальность хлынула в меня, будто я всплыл из глубины. Комната Рук, свет от окнам с морской глубиной, запах риса и кисло-сладкой курицы. Мой кулак всё ещё был сжат слишком сильно, как будто я и вправду держал кинжал. Я медленно и с усилием разжал пальцы, прогоняя остатки улиц Тревизо из головы.

— Я не думаю, что они были там одни, Рук, — тихо сказал я, задумчиво глядя, как её рука с вилкой замерла в воздухе. — Если бы я...

— Почему ты не дошёл до Илларио? — перебила она, не давая мне утонуть в чувстве вины.

Всмотревшись в её живые и такие золотистые глаза, я выдохнул, и с этим выдохом вернулся туда, откуда до сих пор тянуло холодом.

Дождавшись, когда храмовники вернулись к дому Виаго, я перебрался на соседнюю крышу, скользнув по облупленным карнизам и выемкам в камне. Добравшись до троса, натянутого между домами над узкой артерией реки, я взглянул вниз, потом на трос — прицениваясь, выдержит ли. Он раскачивался на ветру, храня в себе память о чужих прыжках и падениях, но выдержал и мой полёт. Несколько секунд — и я был на другой стороне.

Скользнув вниз по скату крыши, я спрыгнул на каменную кладку у стены. Там, среди выщербленных углублений, была спрятана короткая дорожка, ведущая к тому самому дому. Тому, где меня воспитала Катарина. Где мы росли вместе с Илларио.

Илларио...

Он даже представить себе не мог, что я хотел с ним сделать. Не просто убить — нет. Я хотел заставить его склонить колени перед всеми Домами Антивы. На глазах у Когтей. На глазах у тех, перед кем он кичился властью. Это уничтожило бы его хуже смерти. Оставалось лишь придумать, как собрать всех в одном месте и заставить его пасть ниц.

Я шёл, погружённый в мысли, в планы, которые выстраивались внутри меня, мимо чужих особняков — надменных, вычищенных, слепых к теням. Мимо оперы, откуда доносились отголоски репетиции, слишком лёгкие, чтобы перекрыть мой внутренний гул. Мимо садов, где пили вино те, кто с улыбкой подмешивал яд в бокалы союзников. Мимо мостов, перекинутых, казалось, не через реку, а через бездну между теми, кто правит, и теми, кто исполняет. Тревизо плыл мимо меня, как сон, и я не заметил, как оказался у ворот нашего дома.

Войти в лоб было бы глупо. В этот момент я сам почувствовал себя теми храмовниками-идиотами, которых только что высмеивал.

— Он запер нас там! Он тебя предал! Он отдал тебя Заре! — голос запульсировал в висках, заставляя меня дёрнуть головой, пытаясь стряхнуть его. —Я хочу крови, Луканис. Ты обещал мне свободу. Ты обещал мне месть.

Я сжал челюсть, едва не сломав зубы.

— Ты правда хочешь мести... или просто сдохнуть? Думаешь, он гуляет без охраны?

— Мы не справимся с парой Воронов?

— С парой — справимся. Но ты забыл, что было в Порочной Церкви? Он подчинил нас. Заставил. Мы чуть не убили её, Злость. Мы чуть не убили Рук.

— И что ты предлагаешь?

— Найти Виаго. Найти способ собрать Когтей. Разоблачить Илларио. Опозорить его перед всей Антивой.

— И никакой крови? Ни капли?

— Он... он и Катарина — моя семья. А после того, как Катарина...

— А Рук? — голос демона стал тише и злее. — Рук не твоя семья?

— Рук — моя семья. Но всё не так просто, Злость. Не так просто.

— Я. хочу. крови, Луканис. И если ты хочешь обсуждать — обсуди это побыстрее.

Бросив последний взгляд на ворота своего дома, без права и возможности ступить внутрь, я свернул от поместья в сторону дома Виаго, чтобы обсудить всё с ним: как собрать Когтей, как вытащить Илларио на свет, как заставить его встать на колени передо мной.

— Вообще это ты меня привёл сюда, Злость. Мы могли сразу пойти к Виаго, а не тратить время на этот крюк. — фыркнув бросил я.

Но мысли резко вернулись к храмовникам у дома де Рива. К переулку. К той нелепой засаде. А потом к чему-то иному. К тому, что стиснуло горло и резануло холодом по позвоночнику.

Моя рука сама потянулась к внутреннему карману и я нащупал кулон. Холодный, как кожа утопленника. Кулон Рук. Его не должно было быть у меня.

— Ты не сказал, для чего он был! — фыркнула она, перехватив вилку поудобнее. — Если бы я знала, не оставила бы его тогда на столе.

Мой взгляд, ещё тёмный от тех улиц, скользнул по её лицу. Она была здесь. Живая. Держащая вилку. Говорящая. Сознание отказывалось сразу это принять, как будто сердце всё ещё бежало сквозь переулки Тревизо.

— Знаю, — устало выдохнул я, потерев переносицу. — Мне стоило сказать тебе, почему его нельзя снимать. Но, Рук... ты тогда едва держалась на ногах. Даже самый юный Воронёнок мог бы поймать тебя. Кулон бы тебя не спас.

Никогда ещё я не бегал так быстро. Дыхание вырывалось хрипами, лёгкие будто выжигало изнутри. Я даже не заметил, как какой-то антаам попытался встать у меня на пути — крылья за спиной вспыхнули, кинжал уже нёсся под его рёбра. И как только он рухнул на колени, я с силой дёрнул руками и свернул ему шею. Не так просто, как хотелось бы. Но и не самый крупный кунари, что стоял между мной и Рук.

"Луканис, стой!" — вспыхнуло в голове резко.

"Подожди... пожалуйста..." — пронеслось следом.

— Ты обещал её защищать. Лу-ка-ни-с, — прошипел демон.

— Именно ты толкнул меня к Илларио. Твоя вина не меньше моей, — бросил я в ответ, не сбавляя шага.

Взобравшись по выбоинам на крышу, я скользнул по черепице и, почти не чувствуя ног, перебрался на другую сторону квартала по тросу. Ветер хлестал по лицу, крылья за спиной стегали воздух, как растревоженные, так и не вернувшись обратно в Тень. Ещё десять минут и я уже вбегал в коридор дома Виаго, срываясь с поворотов, будто загнанный зверь. Оттолкнув с пути какого-то Ворона, я влетел в комнату с элувианом, почти сбив с петель дверь.

Подбежав к порталу вплотную, я уже занёс ногу над гладью элувиана, как кто-то с грохотом врезалось в меня спереди. Из зеркальной глади, точно из воды, вылетела Нэв. Воздух вырвался из лёгких, я отшатнулся, потеряв равновесие, и мы рухнули вместе. Посох со звоном ударился о каменный пол, из-под её рук рассыпались кинжалы, звонко застучав по плитке.

Ударившись затылком о пол, я на мгновение прикрыл глаза, будто бы от боли, а, может, чтобы не видеть того, что и так уже знал. Но, распахнув их вновь, увидел — рядом лежал её кинжал. Тот самый, который я подарил ей на Маяке.

— Где она? — едва различимые слова сорвались с моих губ.

— В смысле где, Луканис?.. — Нэв замерла, и я увидел, как расширяются её зрачки. — Она... она пошла за тобой...

Тишина. Я услышал её слишком поздно. Слишком поздно понял, что храмовники исчезли от дома Виаго. Засада рассосалась, потому что цель была достигнута.

— ТЫ ОБЕЩАЛ! — взревел демон, и у меня заложило уши.

Оттолкнув Нэв, которая загораживала элувиан, я сорвался с места обратно на Маяк. Я не поверил ей. Не мог поверить. Каждый шаг отзывался в груди грохотом, как будто само сердце пыталось доказать, что она там, что всё это неправда. Я обшарил её комнату, лазарет, даже столовую и библиотеку, надеясь услышать шаги, голос, вдох, но она исчезла. В комнате пахло ею, вещи были на месте, но её самой не было.

— Ты теряешь время, Луканис! Её надо искать в Тревизо! — зарычал Злость в моей голове.

Тогда я помчался к Виаго обратно. Мой голос разносился по дому, как эхо ярости и страха, и я даже не слышал, что он отвечал мне в ответ. Если вообще отвечал. Его слова не зацепились ни за одно чувство, ни за одну мысль. В голове была только одна цель, чистая, как обнажённый клинок: найти Рук.

Эльфийка. В одной лишь ночной рубашке. На улицах Тревизо, кишащих Воронами, антаам, попрошайками, шныряющей тенью и чужими взглядами. Она не могла пройти незамеченной. Я цеплялся за это, как утопающий за последний глоток воздуха. Но никто её не видел. Никто. Ни Вороны. Ни антаам. Ни один проклятый уличный сброд. Не заметили... или не захотели.

— Конечно, никто её не увидел. Тебя-то рядом не было. Ты ушёл.

— Заткнись.

— Ты подвёл её, Луканис. Ты её не спас.

— Заткнись... — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Время размазалось и исчезало сквозь пальцы. Лица были сплошными пятнами, а голоса — фоновый шум. Вся эта гонка по улицам, докам, крышам и подземным лазам ощущалась как одна долгая вспышка гнева и страха. Я не слышал себя и даже не помнил, куда ступал. Демон тоже теперь молчал. Мы больше не спорили — мы слились. Мы искали.

Последней моей надеждой была Тааш. Когда её, наконец, вытащили из Ривейна, и она добралась до Тревизо, я думал, что сейчас она найдёт след. Она всегда находила. Кому как не кунари найти эльфийку благодаря обонянию? Но и Тааш смогла уловить запах Рук лишь до переулка.

Я стоял в этом переулке, как проклятый. Смотрел на стены, на булыжники мостовой, на ящики, рядом с которыми, возможно, она прошла. Но ничего.

Только одна вещь смогла выдернуть меня из наступившего оцепенения. И то, ненадолго. Старик у порта, попрошайка с протянутой рукой и глазами, затуманенными не то вином, не то бедностью. Он не видел эльфийку, но видел храмовников.

— Ночью... — пробормотал он, когда я сунул ему под нос кинжал. — Меня разбудил шум на трапе. Один из них толкнул кого-то... — он замялся, понизил голос и почесал в заплатанной рубахе грудь. — В длинном, плотном плаще. Капюшон до самого подбородка. Толкнул... и его товарищи засмеялись.

Я опустил кинжал и вложил в его дрожащую ладонь пару золотых.

— Через полчаса корабль ушёл, — добавил он.

Моё отчаяние смешалось со звоном тарелки, которую Рук бережно отставила на пол, будто отгородившись от воспоминаний. Звук прозвенел, как треснувший витраж, и остался висеть в воздухе.

— Они держали меня в церкви Андрасте. Где-то под землёй, — её голос прозвучал глухо, почти бесцветно, как будто она всё ещё была там. — Вели меня по переулкам, накинув плащ с капюшоном. А на запястьях были кандалы. С рунами. Они отрезали меня от Тени.

Я не мог дышать. Не мог отвести взгляд. Моё отчаяние, такое яркое, шумное, пульсирующее, рядом с её спокойствием казалось детским лепетом. Она не говорила "помоги". Она уже выжила. Без меня.

— Прости меня, Рук... — выдохнул я, опуская взгляд куда-то мимо неё, на кромку пледа, на каменный пол, на невидимую вину, что росла у моих ног. — Церковь не позволила бы мне перевернуть каждый угол. Не тогда, когда я одержим. А теперь, благодаря Илларио, об этом знает каждый проклятый житель Тревизо.

За окном, в безмолвной глубине, медленно проплыла серебристая рыба, и её плавники дрогнули, как и ресницы Рук.

— В этом городе слишком много церквей... — продолжил я тише. — Мы не успели проверить даже половину. Это почти невозможно, когда улицы патрулируют антаам, а каждый второй взгляд — чужой. Я... — тяжело сглотнув, я выдохнул: — просто не успел.

Слова кончились, оправданий нет, осталась лишь тишина, которую не заполнишь ничем.

— Как вы меня нашли? — спросила она бесцветным голосом, будто говорила о ком-то постороннем, и не смотря на меня, чуть сильнее натянула на плечи плед. — Мы были в море... семь дней.

Её пальцы сжались на краю ткани, но не от страха, а с тем усилием, с которым заталкивают чувства обратно внутрь.

— Вы догнали нас уже по дороге. Но как?

— Леди Инквизитор, — сказал я, опуская взгляд на её, теперь уже пустую, тарелку. — Она выяснила, что Церковь выдала указ — схватить тебя как одержимую и отступницу. Лелиана пыталась переубедить их. Говорила, что ты не одержима. Не в привычном смысле. Демона в тебе нет... в отличие от меня.

Я провёл рукой по шее и продолжил:

— За эти десять лет после Инквизиции она сделала многое. Добилась большей свободы для магов, снижения жестких ограничений, но... — я ненадолго замолчал, не только подбирая слов, а и просто вглядываясь в глубину за стеклом. — В некоторых местах всё осталось по-прежнему. Особенно в Ферелдене. А теперь, когда Лелиану заменили на посту Верховной Жрицы... боюсь, лучше магам не станет.

— Демон Вирантиума жалеет магов? Дыхание Создателя... — пробормотала Рук, кутаясь глубже в плед, будто сама не заметила, что произнесла это вслух.

Я вскинул бровь, позволив себе слабую ухмылку, в которой было больше усталости, чем насмешки.

— Эльфийка-маг говорит «Дыхание Создателя»? — хмыкнул я. — Вот уж поистине... из области религиозного абсурда.

— Так как вы нашли меня?

— Лавеллан выяснила, что тебя везут в Гварен. Но... мы не знали, где именно причалит корабль. У берега Гварена? Или тебя потянут по суше из Редклифа? Или из Денерима? Вариантов было слишком много, а времени — слишком мало.

Элувиан тогда был доступен только в трёх местах Ферелдена: Круг Магов, Редклиф и Денерим. Круг отпал позже. В Редклифе только что отбились от порождений тьмы — Даврин сказал, что туда идти безумием. Оставался Денерим.

Я провёл рукой по лицу, словно мог стереть эти дни, как пыль.

— Нам всё равно пришлось бы пересекать лес, чтобы добраться до Гварена... Мы надеялись, что и храмовники выберут этот путь. В Амарантайнском океане тогда бушевал шторм. Но Церковь... она скрывала сам факт, что тебя схватили. Одержимых вообще стараются не афишировать. Лавеллан понадобилось почти пять дней, чтобы докопаться до правды. Когда стало ясно, что тебя везут не в Круг, а в Гварен, мы начали искать элувиан на Перекрёстке, который вёл в Денерим. Расчистить путь заняло ещё день. И ещё один — на поиски призраков в Тревизо, пока Хардинг оповещала Леди Инквизитор о происходящем. Верить нищему и оставить след казалось глупостью, но... других вариантов не было. Все эти дни я рвал город на части. Искал, как проклятый.

Мой голос стал тише, почти чужим:

— Именно тогда я и узнал, кто сдал нас. Илларио. Он сообщил храмовникам про элувиан в доме Виаго. Сказал, что я пользуюсь им. Что ты пойдёшь за мной, если меня схватят.

— Илларио надеялся, что нас двоих уничтожат как одержимых? — проговорила Рук, обернувшись к окну, словно говорила не мне, а самой себе. — Церковь избавляется сразу от двух проблем: от тебя — демона, который мешает им своей живучестью и репутацией, и от меня — отступнице и тоже одержимой.

Она холодно и вымученно усмехнулась.

— Устранив тебя, они открывают Илларио путь к титулу Первого Когтя. Устранив меня, Эванурис могут, наконец, вздохнуть спокойно. Больше никакой пешки Ужасного Волка под ногами. И главное — всё это можно сделать чужими руками. Он даже не испачкался. Гениально, правда?

— Да, — кивнул я, сжимая пальцы в кулак. — Но мы не оправдали его надежд, верно?

Я выдохнул и откинулся на спинку дивана, будто только сейчас почувствовал, насколько болит спина от усталости этих дней.

— Когда мы оказались в Денериме, я боялся покидать город. А вдруг корабль ещё не пришёл? А вдруг вы уже ушли? Всё шаталось, всё рушилось, и я держался только за возможность... хоть как-то догнать. Тогда нам помогли агенты Инквизиции. Один из них поговорил с рыбаком в порту — тот видел, как прибыл корабль с храмовниками. И... с рабом. Или заключённым. Тот был полностью закутан в плащ с капюшоном, лицо он так и не увидел. Но запомнил фразу. Один из храмовников, помоложе, предложил сменить кандалы на верёвки. А второй, видимо лидер, ответил: "И чтобы она сбежала? С меня хватит этих игр в догонялки."

Я опустил взгляд и чуть слышно добавил:

— Не думаю, что у них часто кто-то сбегает. Но ты уже сбегала. Серин уже сбегала.

— Спасибо им, что не сменили кандалы на верёвки, — коротко усмехнулась Рук. — Хотя... может, я бы и смогла дотянуться до Тени. Но магию бы это мне не вернуло. А Солас и до того молчал.

Она фыркнула, отвернувшись к окну.

— Мне удалось стащить ключ от кандалов... на ногах. Но ножа, чтобы перерезать верёвки на запястьях, у меня не было. — голос её стал ровнее, словно в ней с трудом, но пробивалась сталь. — Иначе я бы вырезала...

Слова оборвались на вдохе и она опустила взгляд на свои запястья — бледные, измождённые, с ещё заметными следами от кандалов. Я осторожно взял её руки и большими пальцами провёл по рубцам.

— Мне жаль, Рук, — выдохнул я. — Хотел бы всё исправить.

Она не отдёрнула руки, лишь на мгновение забрала их, чтобы переплести пальцы с моими.

— Я тоже хотела бы всё исправить, — прошептала она. — И... я исправлю. Не ради себя. Ради других.

— Стоит ли мне опасаться религиозной войны из-за тебя, Рук? — хмыкнул я, потирая её пальцы.

— Я никогда не была прилежной верующей, — бросила она с лёгкой усмешкой, но глаза её оставались серьёзными. — С Фен'Харелом было сложно верить в высшие силы, когда ты видел богов... в лицо.

Она отвела взгляд, уставившись в глубину за стеклом, где среди водорослей медленно проплывала рыба, но словно почувствовав её взгляд, та остановилась и посмотрела на Рук в ответ.

— А ваша вера... она построена на боли. На крови. На костях тех, кто не вписался в её очертания. — голос Рук дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я знаю, для кого-то это всё ещё имеет смысл. Знаю, что Вороны были созданы Церковью. Что вы верите. Я не хотела...

— Рук, всё хорошо, — сказал я тихо, бросив взгляд на свою вторую руку, где темнел силуэт ворона. — Сложно верить хоть во что-то, когда в тебя подселяют демона... а потом из Тени начинают выходить эльфийские боги.

Она нахмурилась, и я прокашлялся, чуть помедлив, добавил:

— Ну... не боги, конечно. Просто очень... сильные маги.

В уголке её губ дрогнула тень усмешки, но глаза остались серьёзными.

— Церковь. — выдохнул я, не глядя на неё. — Порой она пользовалась услугами Антиванских Воронов. Неофициально, конечно. Особенно в охоте на магов. Несчастные случаи с отступниками, поиск одержимых, устранение тех, кто стал неудобен. Я знал такие контракты и получал их от Первого Когтя. Катарина считала, что я лучше всех справляюсь именно с магами.

Рук молча перевела взгляд на мою руку. Глаза её скользнули по татуировке, не задерживаясь, но и не прошли мимо. Она будто что-то взвешивала — прошлое, настоящее, доверие. А потом едва заметно кивнула.

— Что было дальше? В Денериме. — взяв чашу, она отпила и поставила её обратно на пол.

— Мы оставили агента ждать у причала, а сами поднялись на борт корабля, на который указал рыбак. Хотя, думаю, этого даже не требовалось. Тааш сразу почувствовала твою кровь в трюме. Слишком много. Она сказала, что запах держится так, будто им пропитали доски.

Я замолчал на вдохе, стиснув зубы, а потом продолжил, уже тише:

— Капитан корабля подтвердил, что на борту была эльфийка. Варианта промолчать у него не было — кинжал у горла обычно хорошо стимулирует память. Остальная команда хотела его защитить, но Даврин сделал шаг вперёд, и одного взгляда на его меч хватило, чтобы у них пропало желание двигаться. Думаю, они правильно всё поняли.

Я взглянул на пальцы Рук. Беллара пыталась привести их в порядок, но ногти на нескольких пальцах были вырваны.

— Храмовники убедили капитана, что ты была одержима. А помочь Церкви и Кругу Магов — почти святое дело, не так ли? Он сказал это с таким видом, будто когда-то ждал от них благодарности. От него же я узнал, что происходило все семь дней. Храмовники часто пользуются его кораблём. Обычно — для грузов, иногда — для переброски солдат. Но заключённые? Такое редко случается. И он, по его словам, не поверил, что ты одержимая. Потому что за все семь дней ты... ничего не сделала. Не остановила то, что делал их рыцарь-капитан.

Рук молча забрала свою руку, как будто её обожгли, и вжалась в диван. Я опустил взгляд, не в состоянии на неё смотреть.

— Он говорил это, не глядя мне в глаза. А я... я опустил кинжал, позволяя ему говорить дальше. Он рассказал, что тот напивался почти каждый вечер и запирался в той самой каюте, где Тааш отчётливо учуяла твою кровь. Иногда его сменял другой храмовник — тот, что просил у капитана ещё одну порцию еды и... чистую ткань.

— Как давно они сошли с корабля и забрали эльфийку? — голос мой прозвучал жёстко, почти сдавленно.

— Часа три назад, — отозвался старик с кожей, обветренной и рыхлой, как старая парусина. Он отвёл взгляд от моего лица, но не мог оторваться от кинжала в моей руке. — Погрузили её на повозку и выехали через южные ворота порта.

Клинок задрожал в моих пальцах. Мне хотелось пустить этот корабль ко дну вместе с командой. Шевеление за спиной заставило меня обернуться и я заметил как Тааш уже спускалась по трапу обратно на землю. Бросив последний взгляд на капитана, я последовал за ней, сжимая рукоять до побелевших костяшек.

— Ты всё ещё чувствуешь её? Можешь проследить?

— Да, — коротко бросила Тааш и повернула голову в сторону ворот порта. — Они не смогли перебить её запах. Ни травами, ни зельями. Это кровь, Луканис. Такая кровь не исчезает.

Я повернул голову, следуя её взгляду, и увидел у выхода с причала Хардинг. Она крепко держала поводья, а позади неё четыре конюших вели восемь лошадей.

— Надо поспешить — сказал я помертвевшим голосом. — Пока они не добрались до города. Они на три часа опережают нас, но повозка должна их замедлить.

Небо темнело стремительно, будто сам вечер спешил укрыть Рук за кромкой леса Бресилиан. Конь подо мной хрипел, сбиваясь с дыхания, но я гнал его дальше. Остальные отставали, но я не мог позволить себе ждать.

Тааш сказала, что запах Рук стал сильнее, и я больше не следовал за ней, а рванул вперёд, туда, куда она указала. Дорога всё ещё шла вдоль леса, не врезаясь в чащу, и мимо пролетали крошечные деревушки, в которых едва теплился свет. Пару раз мы останавливались, чтобы напоить лошадей водой из колодца. Но я подгонял всех, слишком остро чувствуя, как время сжимается в горле петлёй.

Иногда мне казалось, что я вижу нужную повозку впереди и надежда вгрызалась в мою грудь. Но всякий раз, когда я настигал их, реальность разрывала её на части. Первый раз это оказалась телега с мешками муки и ящиками с яблоками, за которыми прятался испуганный фермер. В другой — воз с сеном, в котором дремал ребёнок, укрытый тёплым пледом. Мы даже встретили несколько храмовников, но они не задерживали нас, как и мы не тратили времени на них. Я не мог позволить себе задержек.

И вот — снова повозка. Только теперь перед ней скакали две лошади, и на каждой — всадник в доспехах. А в самой повозке виднелись три тени. Было слишком темно, чтобы разглядеть лица или опознать цвета плащей, но внутри всё сжалось от новой надежды. Между нами оставалось не больше сотни метров.

Дориан и Даврин успели поравняться со мной, когда одна из этих теней спрыгнула с повозки и метнулась к лесу.

— Дориан! За ней! — выкрикнул я, даже не обернувшись.

Лошадь Дориана дрогнула под резким ударом ногами по бокам, и, фыркнув, поскакала в сторону леса. Я вдавил сапоги в бока своей — та вскинулась и рванула вперёд. Повозка уже остановилась. Две лошади перед ней резко развернулись и поскакали в ту же сторону, куда скрылась фигура.

Я не дал себе времени на раздумья. Соскочив с седла на полном ходу, исчез в пространстве и вынырнул из Тени в небе — с распахнутыми пурпурными крыльями за спиной и кинжалом в руке.

Удар, и я сбил одного из храмовников с седла. Мы рухнули на землю, перекатились в пыль и сырость, разбрызгивая грязь. Он поднялся первым, уперевшись на колено, с мечом наперевес. Я встал напротив, сжимая кинжал, который вспыхнул фиолетовым светом. В этом свете на миг проявилось его лицо и я увидел уродливый шрам от ожога, который пересекал щеку до самого подбородка.

Его стойка, холод в глазах и то, как он не дрогнул перед демоническими крыльями за моей спиной — всё выдавало в нём закалённого бойца. Не простого храмовника, а охотника.

Темнота сгустилась вокруг, как вязкий туман, не давая глазам сфокусироваться. Только новая луна ещё как-то освещала фигуры в этой темноте приглушённым серебром. За спиной послышались тяжёлые удары, кто-то спрыгивал с лошадей, глухо выдыхая от приземления, оружие лязгнуло о сбрую. Но я не оглянулся. Вся моя ярость сузилась до одного человека передо мной.

Храмовник поднялся с колена, меч скользнул в его руку, и магия внутри кинжала дрогнула, после чего погасла. Крылья Злости, ещё мгновение назад распахнутые за моей спиной, рассыпались в дым, а воздух вокруг меня стал пустым и лишённым магии.

На лице храмовника расплылась усмешка. Шрам на щеке перекосился, отражая свет луны, а в глазах вспыхнул знакомый огонь — не презрение, нет. Уверенность. Уверенность палача.

Я тоже усмехнулся и чуть склонил голову, позволяя холодной ярости вгрызаться в кости и стекать в пальцы.

— Магия — не единственное, на что я полагаюсь, — прошептал я, и мой голос утонул в грохоте мечей за спиной.

Я вытащил второй кинжал и сделал шаг вперёд, но он и не ждал пока я ударю первым. Его меч летел точно в сердце, не оставляя мне времени на отвлекающий манёвр. Я едва успел парировать, почувствовав звон стали в кости, отступил, скользнул в сторону, и тут же ударил в ответ, целясь в ребро. Клинок чиркнул по броне, но тот вывернулся, шагнув за мою спину, и развернул удар в плечо. Тот гулко врезался в доспех, отозвавшись болью, но не прорезал кожу, только броню, и только слегка.

Металл с глухим звоном встречал лезвие — снова и снова. Он был сильнее, тяжелее, но не быстрее. Я скользил, будто в танце, позволяя злости вести тело, позволяя ярости шептать — где ударить, когда уклониться, как отвлечь. Только магия демона больше не отзывалась. И это впервые бесило.

За спиной вновь вспыхнули крики и звон стали. Я мельком бросил взгляд и увидел как Элек дрался с одним из храмовников. Кинжалы в его руках двигались так, будто сами искали плоть. Даврин отбивал удары мечом, выжидая момент, чтобы нанести короткий, точный выпад другому храмовнику. А Эммрик держал противника на расстоянии, но его магия мерцала нестабильно. Один из щитов рассыпался прямо под ударом, и я затаил дыхание, но рядом уже появился Дориан, ударив третьего храмовника по голове посохом.

— Рук, стой! — крик Нэв разорвал ночь, и я на долю секунды обернулся в сторону леса.

Этого хватило. Клинок храмовника скользнул по бедру, срезая равновесие. Я рухнул на землю, кинжалы выпали из рук, а дыхание вырвалось с хрипом. Но прежде чем он успел добить, я перевернулся, вскинул ноги и ударил обеими пятками ему в грудь. Тот отлетел, с глухим стуком врезавшись в землю. Я подполз, вырвал меч из его руки, и началась грязная, кровавая возня. Ни стойки, ни чести, только гнев, боль и кулаки.

Я бил его. Он бил меня. Пальцы скользили по земле, локти ломались о броню. Он пытался встать — я тянул вниз. Я вставал — он сбивал. Один раз он с силой зажал меня сзади, рывком сжав грудную клетку. Я резко откинул голову назад, ударив затылком в его череп. Этот удар отозвался в ушах глухим звоном, в глазах потемнело, кровь наверняка уже шла из носа от прошлого удара, но хватка ослабла. Я сорвался вперёд и дотянулся до кинжала. За спиной раздались шаги поднимающегося храмовника, но я не обернулся. Развернул клинок в ладони, лезвием назад, и резким рывком вогнал его между своим телом и рукой, точно в подмышечную щель доспеха.

Он захрипел, и в этом звуке было больше ярости, чем боли. Но даже умирая, он успел ударить. Его меч дёрнулся и полоснул меня по боку. Боль вспыхнула и тут же заледенела под кожей, как будто под ней расползалась не кровь, а яд.

Я согнулся, инстинктивно прижимая ладонь к ране и пальцы сразу стали липкими. Кровь вытекала слишком быстро, и, принюхавшись, я уловил кисловатый запах.

— Твою мать... — прошептал я, чувствуя, как к вискам подступает жар.

Церковь когда-то заказывала этот яд у Воронов. Бесцветный, безвкусный, только лёгкий кислый запах выдавал его присутствие. Он быстро проникал в кровь, но убивал медленно. Виаго научил меня узнавать его. И знал я не только симптомы, но и противоядие.

Голову будто кто-то сдавил тисками. Я выдохнул сквозь зубы, пытаясь выпрямиться. Земля под ногами качнулась, а тело зашаталось.

— У меня есть время, — прошептал я, сжимая рукоять кинжала. — Нужно добраться до Рук.

Перед глазами расплывались тени, словно ночь растекалась под кожей. И тогда из мрака выплыло лицо Дориана.

— Проклятье, Луканис, стой!

Он вжал руку мне в бок и магия сорвалась с пальцев нестабильной волной. Боль пронзила ребра, но кровь остановилась. Я стиснул зубы до скрипа и выдавил:

— Да, кровь ты остановил. Но яд всё ещё внутри. Так что... давай поторопимся?

— Этот отброс хвастался, что его меч снова отравлен, — тихо сказала Рук, перебираясь ко мне поближе. — Он очень надеялся применить его. Опять. Серин тогда не справилась. Вернее, она даже не знала, что это был за яд.

Кинув подушку на мои ноги, она, не спрашивая, улеглась на неё, подложив свои руки под щёку.

— Но ты... ты сидишь передо мной. Как ты успел достать противоядие?

— Одно из правил Ворона: носи с собой не только яды, но и побольше противоядий. — хмыкнул я, обнимая её одной рукой. — Было бы глупо одержимому не носить с собой одно из них. Особенно против самого распространённого храмовничьего яда.

— Как предусмотрительно, — пробормотала она с лёгкой усмешкой, но уже тихо, словно задремав.

Бросив взгляд на тумбу у кровати, я увидел как магические часы Дориана и Беллары отмерили полночь. Вернув взгляд на Рук, я увидел, как её глаза то закрывались, то медленно поднимались, как тяжёлые занавеси. Мой палец лениво обвил прядь её волос и от них повеяло запахом мяты и яблок.

— Так меня первой нашла Нэв? — спросила она вдруг, открывая глаза. — Я думала, за мной гнались храмовники.

— Да. Нэв, Хардинг, Тааш и Беллара... Они стояли рядом, но не подходили.

Я замолчал и перевёл взгляд на безмолвную глубину за стеклом, где рыбы гонялись друг за другом между длинных водорослей, как будто в другом мире, где ничего не случилось.

— Это было... ужасно. Я видел многих истерзанных людей, многих избитых рабов, да и в Костнице я достаточно наблюдал за пытками. Но ты... Ты забилась как зверёк к дереву и не подпускала к себе.

Она замерла. Я тоже. Прядь её волос ещё была накручена на мой пальце.

— Думаю, этого достаточно, чтобы ты понимала, как мы тебя нашли? — спросил я тише.

— Вполне, — ответила она, и в её голосе дрогнуло что-то усталое, но крепкое. — Ты убил того храмовника. Он не простил Серин своё унижение, ожог на лице и побег. И до него не дошёл слух, что я не она.

— Что ты сказала? — выдохнул я, вперившись в неё взглядом.

Она медленно подняла голову с подушки и посмотрела на меня.

— Хотелось бы мне самой содрать с него кожу. Но ты убил его. Жаль, что слишком быстро. — и её голова вновь опустилась на подушку, ресницы дрогнули, прикрывая уставшие глаза.

*******

Я чуть приоткрыла глаза и, не меняя позы, просто прошептала:

— Что ж... Я обещала тебе рассказать о прошлом, верно? — мой голос прозвучал тише обычного, но в нём была ясность и решимость. Однако усталость ещё сжимала тело, хоть разум и прояснился. — Могу рассказать тебе о своей магии. О Соласе. О том, кем я была до Завесы. О моей команде. О нас... тогда.

Я снова прикрыла глаза, укрывшись в складках пледа, зевнула, не сдержавшись, и добавила, чуть улыбнувшись краем губ:

— Что бы ты хотел знать, Луканис?

— Расскажи о тех, кто был с тобой. О команде. Какими они были? И... какой магией владели? — спросил он, продолжая переплетать мои волосы между своих пальцев.

— Зевран владел огнём. И, как его магия, он был вспыльчивый и яркий. Мы с ним сразу нашли общий язык, как только встретились. Ты наверняка заметил, что я порой бываю... импульсивной.

— Сложно было не заметить, Рук. — хмыкнул он, но без укора. — Иногда твои действия опережали мысли. И это... не всегда было к лучшему.

Он перестал играть с прядями и просто положил ладонь мне на голову, как будто пытаясь успокоить не волосы, а саму меня.

— Агааааа... — вскинула я руку, лениво отмахиваясь от его нравоучений. — Валендриан тоже так думал. Исцеляющая магия требует стабильных эмоций и терпения, а у меня — ни первого, ни второго. Мы с ним часто конфликтовали. Не до драк, конечно, но ни один бой не обходился без его: «Рук! Каждый раз ты летишь в битву первой, и мне приходится залечивать твои раны! Я устал чинить твоё тело чаще других!». И я, конечно же, отвечала, что если бы исцеление поддавалось мне хотя бы вполовину так же, как огонь — Зеврану, то я бы справлялась и без него.

— Так вот кто был самым здравомыслящим в вашей команде? — усмехнулся Луканис, поправляя на мне плед.

— Нет, здравомыслящий — это Фелассан. Магия земли требует стойкости и самоконтроля. Он был генералом армии Фен'Харела. С ним я тоже ладила, хотя часто спорила. Особенно из-за его слепой преданности Ужасному Волку.

— А ты... не так ему верила? — осторожно спросил Луканис.

— Верила. В этом-то и была проблема, — выдохнула я, позволяя себе впервые сказать это вслух, и замолчала.

— Ты говорила о семерых... — мягко напомнил он, вытаскивая меня из тишины.

— Ах, да. Абелас управлял молниями лучше, чем клинками. А Мерриль... держала во льду даже вспыхивающий огонь противников. — я усмехнулась устало, прикрыв глаза. — Мы с ними тоже хорошо общались. Не так близко, как с Зевраном, но... точно лучше, чем с Валендрианом.

Я замолчала, прислушиваясь к собственному голосу, будто впервые услышала, как давно всех их не называла. Как будто называя — они оживали.

— Всех нас свёл Солас. Всех нас свела война. И общая цель — остановить эльфийский пантеон.

Луканис чуть наклонил голову, всматриваясь в мои глаза, и я ответила тем же, поворачиваясь к нему, будто надеялась что-то прочесть в глубине его взгляда.

— И вы владели только одним типом магии?

— Конечно нет. Мы все умели обращаться с разными ветвями, но... — я приподняла руку, наблюдая, как бирюзовый свет от воды дробится в изгибах кожи. — ...как бы далеко ты ни зашёл в изучении нетипичной для себя магии, всё равно возвращаешься туда, где легче дышать. Где сила говорит с тобой без слов.

Он откинулся на спинку дивана, опустив веки.

— Пустота, да? Я не слышал о такой. А я знал многих магов... по долгу службы.

Я приподнялась, уперевшись локтем о спинку дивана, и, нависнув над ним, вгляделась в его лицо.

— Вполне возможно, — прошептала я. — Возможно, магия Пустоты исчезла вместе с тем, что удерживало её. С появлением Завесы ушла не только сила... но и память о ней.

Вопросительно приподняв бровь, он поджал губы, но не перебил.

— Это... сложная сила. Нестабильная. И мало кто к ней обращается. Её трудно контролировать, и она... отвечает болью.

Я снова опустилась на подушку, вытянув перед собой руку, и лениво помахала ею у него перед лицом, когда он приподнял голову от дивана.

— Обычно она ранит и мага. Даже того, кто ею владеет хорошо. — усмехнулась я, когда его рука ловко поймала мою и наши пальцы переплелись. — Я получала, конечно, меньше урона. Но всё же получала. Всегда.

— Тогда зачем? — тихо спросил он, глядя не на меня, а на наши руки. — Стоит ли использовать то, что уничтожает тебя изнутри?

— Иногда да, — выдохнула я и внимательно посмотрела в его глаза. — Она очень нам помогала в битве с Эванурис. Пустота не прощает ошибок, но она рвёт Тень так, как ничто другое.

— А Солас? — осторожно спросил он. — Какой магией владел он?

— Он... — я прикрыла глаза, и на внутренней стороне век сразу вспыхнул облик Фен'Харела. Не эльфа, а того, чьё имя шепчут в страхе, чьи глаза смотрят сквозь время. Ужасный Волк. — Считай, он владеет каждой ветвью. В совершенстве. Это было в его характере — знать всё. И гордиться этим.

Я открыла глаза и встретилась с Луканисом взглядом. Чтобы он понял: в моих словах не трепет, а предупреждение.

— Его магия — это знание. Он проводил в Тени больше времени, чем в Арлатане. Слушал движения, впитывал заклинания, улавливал дыхание тех, кто умер. И тех, кто ещё не родился.

Его взгляд прищурился, а на лице появилась тень подозрения.

— Он первородный, Луканис. Не просто древний. Он — один из тех, кто помнит, как магия зарождалась. Один из тех, кто научил других произносить первое заклинание. Пусть даже не по доброй воле.

— Звучит так, — тихо сказал он, — будто ты им восхищаешься.

Я мягко высвободила руку из его пальцев, поднялась и подошла к окну. Там, за толщей стекла, простирались руины храма. Такие близкие. Такие недосягаемые.

— Восхищаюсь, — просто ответила я, не отводя взгляда от безмолвных стен. — Луканис, я не один год воевала подле него. Я помню больше, чем мне бы хотелось. Наверное.

Мой голос не дрожал от страха, но в нём не было и радости. Только честность, как лезвие кинжала перед боем — гладкое, без крови, но острое.

— И всё же я не понимаю, что случилось в то утро, когда он созвал всех нас. Что с ним случилось и что случилось с нами... Я помню ровно до того момента, как ты появился в моей утенере. И теперь я боюсь вспомнить, но и не вспомнить не могу.

— И как ты попытаешься это сделать? — тихо спросил Луканис, не двигаясь с дивана.

Стайка фиолетовых рыб подплыла к стеклу и я наклонилась ближе, тяжело выдохнув на них. Стекло запотело, словно даже оно устало видеть то, что было по ту сторону.

— Для начала... — медленно выдохнула я, разворачиваясь к нему. — я проверю Перекрёсток. Вдруг там остались ещё воспоминания, которые Солас почему-то спрятал.

Вернувшись на диван, я зевнула так глубоко, что слёзы выступили на глазах. Всё тело ныло от усталости, и веки слипались, будто кто-то наложил на них чары сна.

— Утром... — пробормотала я, прижимаясь щекой к Луканису, — Нэв должна сообщить, где держат Ашера.

Луканис мягко обнял меня, и я позволила себе растаять в его руках, даже если на считанные мгновения.

— Столько надо сделать... — выдохнула я и, не открывая глаз, пересчитала в памяти: — Ашер, гномы, эльфы, драконы, Леди Инквизитор, Морриган и Перекрёсток. Ничего не забыла?

— Очень много дел, Рук, — отозвался Луканис и его голос был таким же тёплым, как его ладони на моей спине. — Ты уверена, что готова всё это потянуть прямо сейчас?

Я отрицательно покачала головой, не отрываясь от него.

— Не думаю, что кто-то будет ждать моего полного восстановления... — прошептала я, уставившись на отполированный кинжал Луканиса, что лежал рядом. — И ещё Илларио... Мне же надо тебе помочь с ним?

Он чуть склонился ко мне, ладонь мягко скользнула по щеке, замирая у виска.

— Он сможет подождать, — произнёс Луканис почти шёпотом. — Виаго и Тейя следят за ним. А он... пока играет роль. Надменный, ухмыляющийся, кадрит девушек на балах, делает вид, будто всё под контролем. Как всегда. Либо пускает нам пыль в глаза... либо и правда решил сделать себе передышку от интриг. Хотя вряд ли. У Илларио интрига — это дыхание.

Немного помолчав, он добавил:

— Знаешь... я даже восхищён тем, как он всё продумал. Раньше я считал его идиотом. — его взгляд скользнул к моим запястьям, и тень легла на его лицо. — Если бы только он не тронул тебя... и Катарину.

— Луканис... — выдохнула я почти неслышно. — Я хотела тебя спросить.

— М?

— Зара... Она ведь сказала, что не убивала Катарину?

Он напрягся. Тень скользнула по его лицу, и на мгновение в уголках глаз затаилась та же боль, что была там в день, когда мы вернулись в Тревизо из Костницы.

— Угу, — кивнул он и руки отпустили меня. — Это тоже меня зацепило. Как и то, что Илларио... когда Тейя попросила его принести прах бабушки, он странно замешкался. Слишком странно. А сами похороны — устраивала только Тейя. Мы тогда только прибыли на Маяк и ещё не знали, как выбраться обратно в Тревизо... Я всё пропустил.

Моя рука сама потянулась к его.

— Мне жаль, — прошептала я. — Но ты не думал о том, что, может... она жива?

Он не ответил сразу, лишь сжал челюсть, опуская взгляд.

— Думал. Конечно, думал. — его голос сорвался почти на шёпот. — Поэтому за Илларио и следят. Но... я боюсь даже надеяться, Рук. Я слишком хорошо знаю, как больно рушится надежда.

— И ты хочешь упустить шанс проследить за ним сам?

— Бабушка всегда говорила: «Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. А если не выйдет — получи тростью по спине». Мудрая женщина, — в его голосе на миг мелькнула улыбка. — Но я не смогу оставить тебя здесь. Не сейчас. Не с этим списком бесконечных дел. Поэтому вполне доверяю Виаго и Тейе слежку за ним.

— Если понадобится помощь, я пойду с тобой. Проверю каждый переулок Тревизо, каждый подвал, каждый след.

— Я знаю, Рук, — его голос стал тише. — Спасибо. Без тебя бы я...

Я прервала его слова поцелуем, прижимаясь всем телом и обвивая шею руками. Он не отстранился — наоборот, потянул меня ближе, будто хотел раствориться во мне.

— Ты ведь не пытаешься меня отвлечь, чтобы избежать похода в поместье Блэкторн? — пробормотал он, едва оторвавшись от моих губ.

Я хмыкнула и, не открывая глаз, прошептала:

— Если бы ты знал, на что я способна ради того, чтобы не связываться с мертвецами.

Он тихо и искренне рассмеялся. И это был тот самый смех, по которому я скучала. Смех, в котором не было ни тьмы, ни воспоминаний, ни злости. Только он.

— Рук, тебе пора спать, — пробормотал он и снова поцеловал меня в уголок губ. — Завтра будет трудный день. Или трудное десятилетие.

— Знаешь, что мне интересно? — выдохнула ему в губы я.

— Что?

— Почему Нэв не успела догнать меня на Перекрёстке? — бросила я, переведя взгляд на дверь, что вела из моей комнаты.

— Ах, да. — аккуратно сказал Луканис. — Дверь твоей комнаты не хотела её выпускать. Только когда Эммрик зашёл проверить, вернулась ли ты или всё же убежала за мной, она смогла выбежать отсюда.

— Не открывалась дверь, говоришь? — прищурилась я, вернув взгляд сначала на его лицо, а затем вновь посмотрела на дверь. — Любопытно.

И переведя уставший взгляд на кровать, я взяла его за руку и мягко потянула за собой.

— Кажется хватит на сегодня историй, как думаешь? Я не против отдохнуть.

— Да, — кивнул он. — Я только отнесу твою тарелку в столовую. И принесу тебе чай.

Как только Луканис вышел из комнаты, я присела на край кровати и внимательно посмотрела на ручку двери.

Очень жестокий способ доказать мне, что мир не достоин спасения. Ужасный Волк.

*******

Минратос дышал иначе, чем прежде. До Эльгарнана и его дракона он казался мне ослепительным, торжественным, утопающим в масках и мраморе, с башнями, что будто цеплялись за саму Завесу, и морем, где ложь отражалась так же ярко, как позолота на воротах. Но теперь я брела не по фасадам, а по венам города — гнилым, заброшенным, стонущим. Каменные титаны, обтёсанные руками рабов, больше не внушали благоговение — лишь отвращение. Знаменитый свет Минратоса словно выдохся, а остатки его сияния доживали век в переулках, где торговали кровью и телами. Ветер здесь был солёным, но не от моря, а от боли.

Мы прошли почти весь город, петляя по переулкам, где камни под ногами казались пропитанными кровью и вечным дождём. Воздух пах плесенью, потом, и чем-то ещё. Как будто надежда здесь разлагалась быстрее тел. Справа от нас заскулили в клетках мабари. Они не рычали, только укоризненно смотрели. Так смотрят те, кто когда-то знал ласку и теперь их надежда на свободу проходила мимо них, так и не распахнув клетки.

На углу, под навесом, стояла импровизированная лечебница. Один из целителей, седой, с рукавами, пропитанными кровью, зашивал женщине плечо, склонившись с той нежностью, которую редко встретишь в этом городе. Другой — держал на руках окровавленного мальчика, читая заклинание исцеления с отчаянной сосредоточенностью. Я замедлила шаг и внимательно присмотрелась к мальчику. Хотелось остановиться и помочь. Но Дориан оказался быстрее — он подошёл к ним, не оборачиваясь, лишь бросив через плечо:

— Нагоню вас. Идите.

Кивнув, мы двинулись дальше, но стоило завернуть в очередной переулок, как за спиной глухо застучали колёса и я обернулась. Повозка. Клетка. Рабы. Они не были закованы в цепи — их держала сломленность. Их взгляды не цеплялись ни за что и потому они не пытались бежать.

Магия зазвенела под кожей, пальцы уже потянулись к кинжалу, когда кто-то схватил меня за запястье.

— Рук...

Я вздрогнула, будто меня ударили щитом, резко отшатнулась, и встретилась взглядом с Нэв. Взглядом, на который ответила холодом. Капюшон сполз, обнажая уши, лицо, волосы, и дождь заструился по ним, как по камню стен переулка. Луканис сделал шаг ко мне и я метнула в него взгляд, остановив на месте. Он замер, но в глазах его остался немой вопрос.

Нэв отпустила руку и тихо, почти умоляюще, сказала:

— Если привлечём внимание — не спасём Ашера.

— И мы просто позволим им увозить их, как скот?! — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Это Минратос, Рук. Здесь ты не спасёшь всех! — прошипела она в ответ.

Я бросила последний взгляд на повозку, пальцы сжались в кулаки, а магия пульсировала в жилах.

— Сколько до Храма Разикаля?

— Пара переулков, — выдохнула Нэв.

Кивнув, я накинула капюшон обратно и сделала приглашающий жест рукой.

Пройди хоть тысяча лет — суть не изменится. Рабы, жестокость, маги с манией величия. Только теперь магов ненавидят не только себе подобные, но и те, кто лишён силы вовсе.

Я фыркнула, и Луканис повернулся ко мне, будто хотел что-то сказать, но его взгляд скользнул за мою спину. Там, торопливо шагая, нас догонял Дориан.

*******

Отблеск от магического шара осветил моё лицо, и капли дождя, стекавшие по коже, заиграли в этом свете. Недалеко от меня девушка приблизилась к стене памяти и осторожно положила цветы рядом с одной из потускневших сфер. Из-под капюшона я заметила стоящего рядом с ней магистра. Он поднял руку, зажёг шар лёгким движением, после чего она вложила в его ладонь несколько золотых, прошептав:

— Спасибо.

Он кивнул и ушёл, а девушка осталась одна, с лицом, где слёзы смешались с дождём.

У эльфов тоже была древняя погребальная традиция. Мы зажигали бразиеры теневым огнём, отпуская душу обратно в Тень. Теперь долийцы отправляют умерших к Эванурис, словно в услужение богам. Похоже, маги Тевинтера создали свою версию — не отпевания, а почитания. И память здесь покупалась магией и золотом.

Я бросила взгляд по сторонам и увидела несколько потускневших сфер, которые лежали у стены памяти среди цветов, писем и подношений. Люди оставляли здесь всё, что могли. Всё, что осталось от тех, кого они потеряли. Всё, что не успели сказать.

Потянув магию из Тени, я разом зажгла погасшие шары. Те вспыхнули мягким светом и, наполнившись им, неспешно поднялись в воздух, наполняя пространство лёгким свечением.

Нэв тихо выдохнула, когда взгляды рядом стоявших впились в меня. Те, кто пришёл проститься с близкими, смотрели на меня с удивлением, с благодарностью и своей болью.

Я обернулась к Нэв, ожидая её укоризненного: «Мы не должны были привлекать к себе внимание, Рук», но вместо этого услышала совсем другое.

— Оказывается, ты умеешь улыбаться, — заметила Нэв, не отводя взгляда от моего лица. — Даже по-настоящему. И даже не один раз.

Улыбаться?.. Но я не улыбалась. Сейчас — точно нет.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, как Луканис усмехнулся, чуть качнул головой и выдохнул:

— Конечно умею. Полагаю, ты хочешь этим что-то сказать?

— Только то, — пожала плечами Нэв, — что Рук на тебя хорошо влияет.

— Сразу к сути, да, Нэв? — пробормотала я прищурившись, и взглянула на Луканиса.

— Но она права, — поддакнул он, взяв мою руку и скользнув взглядом по светящимся сферам.

— Видишь? Ну разве это не мило? — Нэв развела руками, при этом всё ещё не забывая коситься по сторонам, выискивая возможную угрозу от моего «опрометчивого» поступка.

— Это правда, — вмешался Дориан, появляясь рядом. — Наш мрачный убийца, который считал день прожитым зря, если в нём не было хотя бы пары злых взглядов и парочки смертей, теперь улыбается направо и налево. Ты бы слышала, Рук, как он напевал себе под нос, пока готовил вчера торт с фундуком. Я даже не знал, что он умеет готовить десерты.

— Дориан, — сказал Луканис опасливо вежливо, — не мог бы ты заткнуться, пожалуйста? Спасибо.

— Торт с фундуком? — переспросила я. — А где я была, когда его ели?

— Напевала под нос уже у себя в комнате, — отозвался Дориан и подставил плечо под мой дружеский удар. — Я не обвиняю, конечно. Но кое-кто съел два куска.

— Это был один. Просто... большой, — буркнул Луканис.

Я рассмеялась — тихо, но по-настоящему. И тут же поймала себя на этом. Это было не место для смеха.

— Как попасть в храм, Нэв? Я думала, мы пойдём не через главный вход, — спросила я, понизив голос.

— Всё верно, — кивнула она. — За стеной памяти есть боковой проход к храму. Скорее всего, заперт, но по одной из стен можно подняться на крышу комнаты для припасов и подношений. А оттуда — уже во внутренний двор.

Я кивнула и двинулась вдоль стены, бросив последний взгляд на промокшие цветы и размытые от дождя руны. А над нами всё так же мерцали огни, заставляя меня приглушить внутренний голос — тот, что снова напомнил о повозке с рабами.

*******

Чувствуя, как за спиной сгущается воздух, как в нём рождается запах пыли, камня и прелой древесины, я посмотрела на стену храма, обвитую плющом и деревянной решёткой. Она не внушала мне доверие в том, что выдержит мой вес, но Нэв уверенно указала наверх и прошептала:

— Там, в крыше, есть проём. Он ведёт в комнату для припасов, а оттуда — прямо во двор храма.

Кивнув, я шагнула вперёд первой, вцепилась пальцами в деревянные балки, скользя по влажному плющу. Перекладины поддались с хрустом, но выдержали мой вес. Забравшись на крышу, я нащупала деревянный люк скрытый в тени и услышав шаги позади, толкнула крышку и спрыгнула. Камень под ногами был ледяным, как металл, и мёртвым — как всё, что ждало нас внутри.

Я застыла, задержав дыхание и огляделась вокруг. Комната встретила меня тишиной и смертью. Служители храма лежали, словно брошенные тряпичные куклы, разбросанные по полу без жалости и смысла. Одна из них — совсем юная девушка, с белыми, как снег, пальцами, тянулась к двери.

Пальцы сжались от злости, губы дрогнули, и я ощутила, как отвращение поднимается из глубины горла.

Остальные спустились следом. Дориан первым прикрыл нос рукавом, скривившись от запаха, Нэв опустила глаза и прошла мимо тел, к выходу из комнаты. Луканис же, наоборот, задержался у тела девушки. Он лишь на секунду прикрыл ей глаза и встал, возвращая взгляд ко мне.

— Вон там, — шепнула Нэв, кивнув на лестницу за дверным проёмом. — За ней — внутренний двор. Именно там служители храма устраивают подношения Разикалю. И именно там держат Ашера и остальных Драконов Теней. Это наш единственный путь. Но если нас увидят — они убьют его и остальных без колебаний. Сейчас он жив только потому, что они ждут полнолуния. Хотят посвятить его смерть Лусакану.

— Увидеть? — переспросила я, не оборачиваясь. — Да. Пожалуй. Увидеть нас они не должны.

Бросив взгляд на свои руки, я аккуратно выглянула за дверной косяк и увидела двух стражников, стоявших по обе стороны от лестницы, ведущей вверх. Их силуэты были чёткими на фоне света — один в чёрно-красных доспехах, с мечом наголо, другой — в алой мантии мага, посох покоился у плеча, словно продолжение руки.

— Пока чёрная дымка не исчезнет, вы остаётесь здесь. Понятно?

Луканис подошёл ближе, его пальцы едва коснулись моего локтя — мягко, почти невесомо, словно хотел остановить, но я уже отдёрнула руку.

— Понятно? — повторила я жёстко, глядя ему в глаза. — Моя магия не различает врагов и друзей.

— Твоя магия не первый раз с нами, — вмешался Дориан нахмурившись. — Она может быть пугающей, но не хаотичной.

— Это было ровно до того, как вы вытащили меня из сна, — бросила я, вытаскивая кинжалы, лезвия которых уже покрывала вязкая тьма, словно сама Пустота стекала по металлу. — Не. высовывайтесь. пока. дымка. не. рассеется.

Бросив на их лица последний взгляд, я шагнула в Тень. Мир вокруг хрустнул, точно стекло под сапогом, и рассыпался в беззвучную черноту. Холод обнял меня, как саван, замедлив пульс, но уже в следующий миг я вынырнула из искажения точно напротив мага крови.

Тот что-то хмыкнул в ответ своему товарищу, даже не подозревая, что смерть уже дышит ему в лицо. Ухмылка на его губах не успела погаснуть, как хрип уже сорвался с них, когда мой кинжал пронзил ему шею. Горячая кровь ударила в лезвие и исчезла в нём, впитываясь, как в голодную пасть.

Не дожидаясь, пока тело рухнет, я мгновенно скользнула обратно в Тень и в один вдох оказалась за спиной стражника. Вонзив один кинжал ему в бок, под рёбра, а вторым — перерезая горло наискосок, я уже ощущала, как бездна заполнила белки моих глаз. Его попытка вскрикнуть захлебнулась кровью, и он осел возле моих ног.

Кровь вновь исчезла в клинках, будто впитываясь в саму сталь, окрашивая её чернее ночи. В тот же миг от эфесов по моим рукам проступили чёрные пульсирующие жили, как если бы сама скверна текла под кожей, признавая во мне свою.

Скосив взгляд туда, где в полутьме выглядывали лица Дориана, Нэв и Луканиса, я едва заметно выдохнула и беззвучно прошептала губами:

— Ждите.

Пальцы крепче сжали рукояти кинжалов, окутанных дымкой бездны. Озноб прокатился по позвоночнику, когда я шагнула в Тень, и мир, словно затаив дыхание, распался на мгновение, а затем вновь собрался, когда я вынырнула на вершине расколотой статуи главного жреца Разикаля.

Вокруг расколотой статуи, как вокруг идола падшего бога, сгрудились не менее пятнадцати венатори. Семеро стражей, чьи лица были закрыты масками, с мечами и щитами выстроились полукольцом возле лестницы. В тенях между колонн притаились пятеро ассасинов, готовые ударить в спину при малейшей вспышке шума. А чуть поодаль, возвышаясь над остальными, стояли трое магов крови — их руки были перепачканы алым, а над головами плясал купол из сгустившейся магии, питаемой жертвенной энергией.

Тот тягуче пульсировал, словно живой, удерживая внутри пленников, которые на коленях, с запястьями, стянутыми цепями, находились у ног магов. Среди пленников я заметила Ашера. Его лицо было опущено, волосы липли к щекам, а под глазами тянулись тени, налитые скверной. Рядом с ним — ещё шестеро Драконов Теней. Такие же истощённые, искалеченные, но не сломленные.

Теперь главное — уложить их всех до того, как Пустота решит, что пора забрать меня взамен.

— Эй, фанатики! — бросила я, рассекая шептания магов насмешкой. — Призыв Лусакана отменяется. Тьма пришла без приглашения.

Все взгляды обратились ко мне, даже Ашера.

Прелестно. Именно этого я и добивалась, идиоты.

Я чуть наклонилась, будто в изящном поклоне, и, касаясь Тени, прошептала:

— Vir'abelasan ara'dirthara.

Мир вокруг на мгновение провалился во тьму, и от моих рук, как вырвавшееся наружу чудище, хлынул импульс клубящейся чёрной бездны. Купол магов крови треснул, и с гулким стоном рассыпался в воздухе, ударяя по своим создателям выбросом обратной магии. Пока они пытались удержать в себе расползшуюся силу, от моих ног уже стекала дымка — чернильная, живая, жадная. Она стремительно подбиралась к венатори, и стоило ей коснуться их, как те оседали на колени, будто в молитве, роняя мечи, кинжалы и посохи возле себя.

Их глаза затянула та же тьма, что жила во мне — бездна, пожирающая свет, волю и саму суть. Та, от которой не убежать. Даже мне.

Стоило последнему магу пасть на колени, я нырнула обратно в Тень и выныривала у каждого из ослеплённых и безвольных культистов. Моих ног касалась та же чёрная дымка, что поглотила их, и теперь она шептала уже мне, пытаясь дотянуться к моему разуму и глазам.

Но я не слушала. Я добивала. Стражи, ассасины, маги — они шептали, молили, умирали, а я шаг за шагом возвращалась: из тьмы в плоть, из бездны — в удары. С каждым таким рывком в Тень и возвращением в реальность, я чувствовала, как мой разум пустел, а глаза покрывались не только бездной, но и тьмой, которая застилала зрение.

Их кровь впитывалась в мои кинжалы, насыщая и без того чёрные жилы, что тянулись по рукам до плеч. А та, что попадала на кожу, исчезала в теле, подпитывая чужую и прожорливую сущность.

Последнее тело рухнуло у ног статуи, когда я вынырнула из Тени возле лестницы. Ноги не выдержали и я осела на колени, чувствуя, как под пальцами дрожит земля.

Я слышала, как Ашер пытался успокоить Драконов Теней. Его голос казался слишком хриплым и уставшим, но уверенным, словно возвращая им опору, которой так долго не было, он возвращал опору и себе.

К ним должно было вернуться зрение. И воля. Потому что в тот самый миг, как мир раскрылся для них, он закрылся для меня.

Моё зрение окончательно пропало.

Тихий шорох крыльев прорезал моё тяжёлое дыхание, и когти мягко легли на плечо, напоминая мне, что я не одна.

— А вот и мои глаза, — прошептала я хрипло и слабо усмехнувшись. — Диртамен, дымка исчезла?

Ворон сдержанно каркнул один раз и этого ответа было достаточно, однако он и не нужен был мне. Шаги, быстрые и тяжёлые, зазвучали на лестнице, приближаясь ко мне.

— Рук! Ты в порядке? — голос Луканиса сорвался на панический крик смешиваясь с карканье ворона.

— Этот демон на нашей стороне, Диртамен, — выдохнула я, скосив лицо в сторону голоса, и в ответ раздалось ещё одно карканье. Сомнение в нём было почти осязаемым.

— Луканис, не поможешь мне подняться? — глухо произнесла я, проводя рукой по камню в поисках кинжалов. — Я... временно ослепла. Диртамен ощущает опасность, но видеть за меня не может.

— Ты... ЧТО?! — прошипел он, подхватывая меня под руку.

— Я же предупреждала, — тихо бросила я. — Моя магия... капризна. Нестабильна. И всегда бьёт по тому, кто её вызывает. Но согласись... она действенная.

Последние слова прозвучали, как оправдание. Не только перед ним, но и перед собой тоже.

— Нэв! — крикнула я, прокручивая в голове нужные слова. — Подведи ко мне Ашера, пожалуйста.

Крепче сжав руку Луканиса, уже тише добавила:

— Хуже уже не станет.

Диртамен качнулся на моём плече, как если бы хотел что-то возразить, но замер, когда Луканис на секунду отпустил меня, чтобы поднять с земли мои кинжалы.

Шаги Нэв стали различимы в тишине, и когда её рука коснулась моего плеча, она осторожно и уверенно произнесла:

— Мне бы отвести его в убежище, Рук. Как и остальных. Он совсем без сил.

— Это не займёт много времени. После этого силы начнут возвращаться, — ответила я, и, помедлив на секунду, добавила: — Когда доберёмся до Маяка, попроси Беллару собрать травы, которые используют Серые Стражи во время посвящения. Они нужны не только для того, чтобы пережить сам ритуал. Они помогают... стабилизировать скверну в теле.

Движение воздуха выдало кивок Нэв, и я протянула руку вперёд, в немом ожидании. Грубые и шершавые пальцы Ашера осторожно коснулись моих и в следующее мгновение я вздрогнула от скверны, которая словно змей скользнула ко мне навстречу.

— Adahlen'dir enasalin... — прошептала я, и, втягивая её в себя, ощутила, как дурманящая тьма растекается по моему разуму.

Только руки Луканиса не дали мне обратно упасть на колени.

— Это не излечит тебя, Ашер, — устало бросила я, стараясь дышать ровно. — Но твой разум не обезумеет. Он не потянет тебя в Глубинные тропы и не исказит твою плоть. Шёпот останется... но ты будешь слышать его, как слышат его обычные Серые Стражи. — я сделала паузу, позволив словам осесть в воздухе, и добавила: — Настойка из трав поможет тебе окрепнуть и вернуть силы. Будто скверны в тебе и не было вовсе.

— Спасибо, — тихо сказал он, убирая руку, и я почувствовала, как скверна, что ещё тянулась ко мне, отступила вместе с его прикосновением.

— Это меньшее, что я могу сделать, — выдохнула я, позволяя усталости осесть на плечи. — После того, как не смогла спасти ваш город от Эльгарнана.

Прикрыв глаза, я рефлекторно провела рукой по лицу, будто это простое движение могло вернуть зрение. Наивная привычка — как пощёчина трупу в надежде, что тот закашляется. Я прекрасно знала: чем больше людей охватила моя магия, тем дольше побочный эффект держится на мне. И в этот раз я явно переплюнула саму себя.

Неплохо бы вернуть зрение до завтра. Желательно — до того, как Хардинг врежет мне. Всё-таки приятно видеть удар, прежде чем его получаешь. Особенно если заслужила.

Мягкое крыло осторожно, почти извиняясь, коснулось моей щеки и я кивнула, не открывая глаз.

Пора возвращаться.

— Дориан, помоги Нэв отвести Ашера и остальных Драконов Теней в убежище, — бросила я, нащупывая кинжалы в руках Луканиса и возвращая их в ножны на поясе. — А мы пока доберёмся до элувиана.

Дождавшись от Дориана лениво-одобрительного: «Как скажешь, магичка», — я шагнула вперёд, положившись на руку Луканиса, как на якорь между Тенью и реальностью.

— А этот ворон... вернётся с нами? — прошептал у моего уха он, когда мы медленно начали спускаться по лестнице.

— Нет, — хмыкнула я, дотрагиваясь до когтей на своём плече. — Диртамен не любит Тень. Он появляется, когда ему вздумается. А вздумывается ему чаще всего тогда, когда я тянусь к Пустоте.

— А... он... что он делает? — осторожно уточнил Луканис, придерживая меня за талию, когда я чуть не оступилась.

— Защищает. Что же ещё может делать вартеррал? — я выдохнула, словно объясняла очевидное. — Конечно, обычно они выглядят не так красиво. Пришлось постараться, чтобы придать ему форму ворона. И вернуть зрение. Хотя в этом мне помогли.

— Вартеррал? Это что ещё такое? — пробубнил Луканис, крепче сжав мою руку.

— Когда-то он был чем-то вроде паука, сотканным из древесной коры и камня. Их вызывали, чтобы охранять эльфийские леса и дома. Этот... привязался ко мне после одной вылазки с Зевраном в леса возле Арлатана. С тех пор и не отлипает. Особенно когда дело касается Пустоты.

— Диртамен? Это имя... не случайно? — спросил Луканис, выпуская меня из рук и открывая двери храма, пропуская Нэв, Дориана, Ашера и Драконов Теней вперёд.

— Из древнего пантеона, — выдохнула я, делая осторожный шаг. — Бог тайн и знаний. Мне показалось... подходящим. Я восхищалась им задолго до того, как началась война Эванурис и Фен'Харела. Теперь о былом восхищении напоминает только этот ворон.

— Это тот самый, что был в Тревизо? После Костницы?

— Ага. Видимо, приходил убедиться, действительно ли я вернулась. Сегодня получил доказательство. — и, будто соглашаясь, Диртамен каркнул у меня над ухом.

Я и правда вернулась. Как и Гиланнайн. И Эльгарнан.

— Диртамен, ты случайно не знаешь, где прячутся наши фальшивые боги?

В ответ прозвучало три карканья и я тихо выдохнула:

— Ну конечно. На острове каменных слёз. Пожалуй в Лавенделе и правда находится дракон Гиланнайн?

Ещё одно карканье и я на мгновение задумалась.

— Уверена, храм на острове защищён лучше королевских покоев. Пробиться туда — задача не из простых. Придётся думать, как подобраться. Да и я не люблю чувствовать себя гостьей на чужой доске. Прежде чем сделать ход, лучше выбить почву из-под её ног. А эта почва, так удачно, устроилась в Лавенделе.

Диртамен легко клюнул меня в щеку, и я кивнула, не открывая глаз. Бездна всё ещё застилала зрение и не стоило пугать прохожих.

— Хорошо. — прошептала я. — Наблюдай за драконом, пожалуйста, а мы пока займёмся спасением пропавших, прежде чем разозлим сумасшедшую эльфийку.

Мягкий шорох крыльев скользнул по воздуху, и моё плечо освободилось от хватки ворона.

— Ну конечно. Кого же ещё я мог выбрать себе в подружки, кроме как мага-эльфийку, которая разговаривает с вороном, шепчет на древнеэльфийском и впитывает в себя щит Зары? — усмехнулся Луканис, чуть крепче обвивая рукой мою талию.

— Не то чтобы я жаловался, — добавил он уже тише, почти у самого моего уха, и его дыхание коснулось шеи.

— В подружки? — протянула я, натягивая капюшон на лицо. — М-да. Не повезло тебе.