Бонус-глава. И если я опасен
— Что в словах держаться от неё подальше тебе не понятно?! Почему ты вообще ещё здесь? Выжидаешь шанса для третьей попытки убить её?
Голос Даврина расколол зал, будто мечом ударил по камню. Он не просто бросал слова, а вонзал их в меня. Но я ожидал этого. Всё в нём, от взгляда до напряжённой спины, кричало о неизбежности этого разговора с самого Вейсхаупта. Мы сцепились тогда, но не добили. А после — Нэв, ставшая вдруг слишком откровенной, бросила: Пусть Рук выберет Элека. Он хотя бы не одержим. И не пытался её убить.
Так что я не вздрогнул и не отвёл взгляд, а просто выпрямился, позволяя спине вспомнить, сколько раз мне приходилось стоять на краю. Одному. И готовился дать отпор, не потому что хотел сражаться, а потому что иначе с ним говорить было невозможно. Даврин слышал только силу. А значит, и отвечать нужно было через неё.
Мы остались вдвоём в главном зале Маяка. Вернее, я был здесь один, пока Даврин не ворвался, и злость пульсировала на его лице, как открытая, не заживающая рана. Я читал о демонах Злости, перелистывая страницы и делая пометки, пока его шаги не заглушили мысли. Теперь книга лежала раскрытой среди свитков и карт, а её пергамент ловил отблески от сферы над нами. Комната казалась слишком тесной, чтобы держать такую ненависть. Но держала. Как и я.
— Тебе и Нэв ещё не надоело видеть во мне угрозу для всего Тедаса? — сказал я ровно, не повышая голоса. — Я согласился с вашими доводами. Отдалился и не подходил к ней. Теперь вы хотите, чтобы я покинул команду? Тебе не кажется, что это уже не забота, а паранойя?
— Паранойя? — Даврин усмехнулся, но в этом смехе было слишком много усталости и злости. — Ты правда думаешь, что я выдумываю? Что мне нравится каждый раз выслеживать признаки того, как ты снова сорвёшься?
Он вытащил из-за пояса знакомый серебряный кулон, с фиолетовым камнем, и швырнул на стол между нами. Камень ударился о дерево с сухим щелчком, от которого у меня свело зубы.
— Она оставила его на столе. Наверное, случайно. А я сначала подумал, что он просто... красивый. И, скорее всего, принадлежит Белларе или Тааш. Но они сказали, что это Рук забыла перед уходом.
Он смотрел так, будто пытался разобраться, что между нами было на самом деле, но не смог, и потому обвинял.
— Ты сказал, что отдалился? А это что? Напоминание о себе? Или просто метка? Чтобы не забывала, как ты её едва не задушил? Или чтобы помнила, чьей она должна быть?
Да, я почти задушил её. Да, я это помню. Лучше, чем ты...
— Кажется, Даврин, скверна проела тебе не только кровь, но и мозги, — я усмехнулся, но губы почти не шевельнулись. — Этот кулон, если ты вдруг не удосужился разобраться, не метка. Он защищает её магию. Без него храмовники могли бы окончательно её погасить. Как это почти случилось на пляже Минратоса.
Я медленно потянул кулон к себе, подцепив цепочку пальцами.
— И, между прочим... не швыряйся им. Я с большим трудом его достал. Виаго потребовал от меня выполнить сотню контрактов, чтобы достать его.
— О, какой ты заботливый, — усмехнулся Даврин, но в этой усмешке было больше яда, чем иронии. — Это у тебя, значит, такой распорядок дня? Сначала удушение, потом нападение, а под конец — кулон, чтобы защитить. Что там дальше? Отдашь её Гиланнайн, если она пообещает тебе избавление от демона?
— Не переходи черту, Страж, — сказал я тихо, но с той резкостью, от которой у некоторых звенит в ушах. — Я возле Рук, чтобы помочь убить эванурис! Она верит, что я способен сделать это. А ты? Бегаешь за ней, пытаясь увидеть в ней Серин?
Он шагнул ближе, глаза вспыхнули таким глухим светом, что должны были меня выжечь.
— Будь уверен, я отчётливо понимаю, что она не Серин, — выдохнул он. — Как и то, что ты для неё опасен.
— Как и ты, Даврин, — прошептал я. — Думаешь, твоё оправдание звучит убедительнее моего? В тебе скверна. Она поёт? Уже зовёт в Глубинные Тропы? Уже снится? А я... у меня хотя бы есть шанс. Рук верит, что я могу выбраться. И, может быть, я соглашусь принять её помощь. Хотя бы ради того, чтобы выбесить тебя и Нэв. А то вы оба так радостно приняли мою тишину за капитуляцию.
Я замолчал, наблюдая, как сжимаются его кулаки и как упрямо дрожит дыхание.
— Шанс... — повторил он глухо. — Вот как ты это называешь?
Я хотел ответить и уже открыл рот, но дверь, что вела в зал с элувианом, распахнулась с таким звуком, будто сам Маяк застонал от боли. Мы с Даврином синхронно обернулись к лестнице — той, что вела вниз, в тот самый зал. На ступенях показалась Хардинг. Лицо её было испачкано песком и кровью, глаза горели тревогой, а голос дрогнул, когда она крикнула:
— Даврин! Позови Нэв! Быстро! Я за Дорианом!
Она даже не остановилась — пронеслась мимо, как стрела, только воздух зашевелил бумаги на ближайшем столе. Даврин метнулся следом, и вот уже захлопнулась вторая дверь, ведущая в главный зал.
Я остался один, но лишь на миг.
Новые шаги заставили меня снова обернуться к лестнице, и моё дыхание оборвалось. Не потому, что Эммрик выглядел так же, как Хардинг: весь в песке, с пятнами крови на плечах и рукавах. А потому, что на его руках была Рук.
Её тело было странно лёгким в его руках, как будто сотканным из тени и тишины. Голова чуть откинута назад, губы побледнели до болезненного цвета, а запястье... чёрт. Из-под разорванной ткани кожаной куртки сочился зелёный свет, яд поселился под кожей, растекаясь сквозь вены.
Эммрик ничего не сказал, просто подошёл к дивану под сферой, опустил её на подушки так бережно, словно боялся, что от прикосновения она рассыплется. Его пальцы остались на её шее, проверяя пульс. И только после этого он перевёл взгляд на меня.
— Мне нужен Виаго... — мой голос сорвался в хрип. — Это яд, Эммрик?.. Виаго знает яды. Он сможет...
— Я могу за ним сходить, — отозвалась Лина.
Она вошла почти сразу за ним, с посохом в одной руке и дорожной сумкой Рук в другой. Волосы спутаны, в глазах напряжение, но голос — спокойный. Она поставила сумку рядом и молча встала у стены, точно в ожидании приказа.
— Он в Тревизо. В доме де Рива, — проговорил я, чувствуя, как горло сжимает сухим узлом. — У элувиана всегда дежурит кто-то из Воронов — от него или от Тейи. Скажи, что Делламорте просит аудиенции у Виаго де Рива. И приведи его... сюда. Пожалуйста.
Она молча кивнула и исчезла за поворотом, ступени под её ногами звучали почти бесшумно, как будто сама Тень проводила её вниз.
Я остался стоять между Эммриком и её телом, слушая, как дышит Рук — слабо, прерывисто, словно воздух застревал у неё в горле и отказывался становиться жизнью. Тень от сферы скользила по её запястью, отражаясь в венах, будто пыталась вытянуть яд, согнать его прочь, но не могла.
— Может... её лучше перенести в комнату? — спросил я, но мой голос звучал так, будто не принадлежал мне.
— Да... пожалуй... — проговорил Эммрик негромко, почти про себя.
— Она жива? — выдохнул я, поднимая Рук с дивана и делая шаг к лестнице, ведущей к её комнате. — Что вообще произошло?
Эммрик покачал головой, поднял с пола её посох и сумку, и молча пошёл за мной.
— Пока да. Но яд... он не обычный. Слишком быстро растекается по телу. Я попытался замедлить его, но безуспешно. Остаётся надеяться, что силы трёх магов окажется достаточно.
Даже сквозь ткань рубашки проступал холод её кожи, а дыхание... оно было рваным, неуверенным, будто каждый вдох приходилось выпрашивать у жизни. Я словно нёс её не в ту комнату, где ещё жил запах её кожи, волос, дыхания... а туда, где всё уже молчало. На алтарь. В глухую тишину, где даже воздух не смел пошевелиться.
— Мы нашли зал... с телом высшей драконицы одержимой демоном, — продолжил Эммрик за моей спиной.
Я вскинул на него взгляд, но лишь на миг. Уперев плечом дверь, я распахнул её и прошёл внутрь. Осторожно уложив Рук на кровать, я подложил под голову подушку, и коснулся пальцами её запястья. Пульс был редкий, едва ощутимый, как отголосок далёкой грозы над морем, но он ещё был.
— Она, как обычно, не сказала нам ничего. Видимо, шип из хвоста этой твари впился в руку, и яд сразу попал в кровь. Когда мы уже...
Дверь распахнулась с резким звуком и Эммрик замолк на полуслове.
В комнату влетела Хардинг, за ней, шаг в шаг, ворвались Даврин и Нэв, а за ними — Дориан.
— Отойдите, — коротко бросила Нэв.
Я не спорил, просто сделал шаг в сторону, как будто кто-то одним движением выдернул меня из мира, в котором я ещё мог быть ей нужен.
Они заняли позиции у постели, без слов, будто репетировали это не раз. Эммрик встал у изголовья, его пальцы начали вычерчивать в воздухе рунный круг. Дориан уже склонился над раной, движение его рук было резким, почти грубым, но в глазах светилось чистое сосредоточение. Нэв сжала челюсти, приложив ладонь к груди Рук. По венам, под её пальцами, заструилась магия, замедляя яд и оттягивая его ползучую смерть.
Свет вокруг Рук вспыхнул и исказился. Шепчущие голоса магов усилились, напоминая заклинание или Песнь Света, обращённую не столько к магии, сколько к самой смерти. И я не мог поверить, что когда-то испытывал к магам хоть тень отвращения. Трое. Трое разных магов — со своей гордостью, своим прошлым, своими страхами, пытались спасти другого мага. Ту, которую я... Любил. Люблю.
Лицо Нэв напряглось и почти исказилось. В ней говорила не только сила, но и злость, как будто она спорила с тем, кто держал Рук по ту сторону. Дориан казался спокойнее, но пот на лбу блестел, словно он сражался, а не лечил. Эммрик же почти не дышал, зелёное свечение стекало с его ладоней на лицо Рук, оседая на коже, как утренняя роса на траве.
Каждое их слово, каждое движение сопровождались моим тяжёлым дыханием, словно вытолкнутым из груди сквозь камень. Время расползалось, как тень от умирающего света, теряя очертания, стирая грани между "сейчас" и "потом". Я облокотился о стену, чувствуя, как тело теряет опору, и позволил себе скатиться вниз. Руки сами сомкнулись замком, словно только так я мог удержать себя от распада.
Я боялся. Боялся того, что кто-то из них поднимет взгляд и не скажет ничего. Потому что не нужно слов, чтобы понять: мы опоздали. Что она...
А потом...
— Есть! — крикнул Эммрик.
Свет хлынул обратно в их тела, магический круг исчез, и облегчение рухнуло в меня, пройдя сквозь сжатые в замок пальцы. И только теперь я понял, как сильно дрожали руки.
— Мы остановили яд, — тяжело выдохнул Эммрик. — Но она не очнётся. Сознание не выпускает её, словно что-то удерживает её внутри. Или кто-то.
Я упёрся ладонями в пол и медленно встал. Каждый шаг казался мне слишком медленным для страха, что разрывал грудную клетку. Страха, застрявшего где-то между «мы остановили яд» и «она не очнётся». Подойдя к кровати, я ждал, что она откроет глаза — те самые, золотистые и пронизывающие до костей. И с привычной усталой насмешкой скажет: Fenedhis... Это уже стало привычкой. Валяться в постели после очередной раны. Но она молчала. И глаза не открыла.
— Сколько у нас времени? — спросил я тихо.
— Не знаю, — Эммрик покачал головой, не отрывая взгляда от Рук. — Это может быть и неделя, и вечность. Она в утенере. Сердце бьётся, но она... Обычно в неё погружаются добровольно...
— Тогда... — Нэв взглянула на меня, и в её глазах сквозила злость. — Тогда надо найти способ вытащить её из этой утенеры. Кажется я слышала, что в неё погружаются тогда, когда слишком устают от жизни и её тягостей.
Я не ответил, просто опустился рядом на колени и взял Рук за руку. Она была холодной и безвольной, будто всё, что делало её ею, ушло туда, куда не дотянутся слова.
— Хардинг, — тихо сказал Эммрик, сверля мой затылок своим взглядом. — попроси Беллару найти у Завесных Странников нужные травы, способные удержать жизнь в теле, когда оно не может ни есть, ни пить.
Он вздохнул, переведя взгляд обратно на Рук:
— Мы должны сохранить её... хотя бы физически. Пока у неё ещё есть тело. Пока есть куда возвращаться.
— Я отправлюсь с ней, — глухо сказал Даврин, и, не глядя ни на кого, вышел вслед за Хардинг.
— Нэв, есть ли шанс найти у магистров какие-нибудь архивы, что будут связаны с утенерой? — спросил Дориан, стряхивая остатки магии с пальцев. Его голос звучал тише обычного, но взгляд оставался ясным. Он мельком взглянул на панорамное окно, за которым колыхалась темнота морской глубины.
— Да, — коротко бросила Нэв, уже поднимаясь с края кровати Рук. — Идёшь со мной?
— Естественно, — отозвался он, и они вышли, не оглядываясь.
— Я попробую узнать у Мирны и Воргота больше об этой драконице. Попробую выяснить, что это был за демон. Или просто перерою все архивы Некрополя, если больше ничего не останется, — Эммрик подошёл к двери и на мгновение задержался. — Ты останешься с ней? Мы пока сделали всё, что могли.
Я не сразу ответил, лишь склонился чуть ближе, глядя, как подрагивают её ресницы — не от сна, а от дыхания, которое словно не было уверено, стоит ли ему продолжаться. И только потом выдохнул:
— Ты мог и не спрашивать...
*******
День сменил ночь, не спросив нашего разрешения.
Я не выпускал её руку и ощущал, как пальцы стали чуть холоднее. Так бывает, когда тело начинает забывать, что оно должно жить. Лицо оставалось слишком спокойным, словно она не спала, а ушла, но не сказала куда. Только едва заметный пульс под кожей на шее, упрямо звучащий в такт моему дыханию, не позволял мне сломаться. Он был слишком слабым, чтобы давать надежду, и слишком упрямым, чтобы позволить себе сдаться.
Когда за окнами вновь потемнело, появился Элек.
Он молча вошёл, перекинул через спинку дивана залатанную куртку из экипировки Рук — ту, что, видимо, передала ему Нэв, и, не произнеся ни слова, повторил мою позу: сел у её постели и взял Рук за руку. Другую — ту, что я не держал.
Я почувствовал, как внутри меня что-то щёлкнуло.
— Смешно, — сказал он, глядя не на меня, а на неё. — Нэв сказала, что ты невероятно опасен. И я был с ней согласен. Особенно когда увидел тебя на пляже. Теперь же ты сидишь тут... как побитый мабари. Вот чем ты её привлёк? Щенячьими глазками?
Я не ответил. Но и не было нужно. Он говорил не ради моего ответа, а чтобы позлить.
— Ты ведь знаешь, — продолжил он, — она отчаянно тянется к боли. Даже с тем, что может выбрать меня, она всё равно побежит за тобой. Признайся, демон тебе помогает её удерживать возле себя?
Я медленно оторвал взгляд от лица Рук и повернулся к нему. Мои слова прозвучали тихо, без ярости и почти по-братски:
— Если бы Рук выбрала тебя, моя жизнь стала бы куда проще. С тобой ей действительно безопаснее. Даже учитывая, что ты правая рука главных шантажистов Минратоса. Или, скорее, всей Тевинтерской тени.
Мой взгляд снова вернулся к ней. К её губам, что будто вот-вот пошевелятся. К ресницам, под которыми, казалось, дышало моё сердце — тихо, сдержанно, в такт её дыханию.
— Это сработало бы... если бы она не жила с Соласом в голове, с Духом под кожей и вечной тенью эванурис за спиной. Ты прав — она тянется к боли. И у меня есть только два выхода: оттолкнуть её, доведя до... смерти. Или остаться рядом. И помочь пережить всё, что этот мир бросает ей в лицо.
Молчание повисло между нами, давая время обдумать — что бы ещё такое сказать, чтобы я сорвался. Или, может, он просто искал слово покруче, чем "одержимый".
А стоило ли мне вообще распахиваться перед тем, кто мечтает занять моё место рядом с ней? Особенно сейчас, когда её место — безмолвие, а не выбор.
*******
Очередная ночь ощущалась слишком вязкой, как густой дым после пожара — едва дышишь, но всё ещё жив. Словно за моей спиной клубилась тень и наблюдала, сжимая пальцы на моём отчаянии. Только её грудь продолжала подниматься и опускаться, и я считал каждый вдох, будто это было единственное, что ещё соединяло меня с настоящим.
Молился ли я Андрасте? Да. Молился ли её богам? Да, даже если теперь мы пытались убить их.
Я даже молился Виаго, который наведался накануне — вынюхивая остатки яда, осматривая рану, и не сказав ни слова ушёл в Некрополь, к Эммрику.
Не помню, когда я закрыл глаза. Где именно закончились мои мысли и началась чужая пустота. Наверное, это случилось между её вдохами. Один. Второй. Четвёртый. А потом — провал. Не сон, не забвение, просто... пустота. И в ней — голос:
Как же ты планируешь её спасти?
Глаза распахнулись, плечи напряглись, и я резко обернулся к панорамному окну — туда, где должен был отразиться знакомый свет.
— Уходи, — прошептал я. — Не сейчас.
Ты хочешь, чтобы я ушёл? А ты хочешь, чтобы она вернулась? Я — единственный, кто может вам помочь.
Голос скользил, как лезвие. Воздух стал гуще, будто в него подмешали кровь, красное вино и страх. В углу шевельнулась тень. Пурпурная.
Как тебе знакома мысль тюрьмы? Осознанное запирание себя в своём разуме? Кажется ты с этим хорошо знаком.
Я молчал, но на слове "тюрьма" глаз предательски дёрнулся сам.
Ты можешь помочь ей выбраться из неё.
— Почему ты хочешь помочь? — прошептал я, сверля взглядом темноту. — Ты же демон...
Он выступил из тени. Форма переливалась, будто он пробовал каждый образ, способный ранить: мой силуэт, её, Элека, Даврина. Но в конце — я сам, только из другого времени. До неё. До всего. Что-то в этом образе было не так. Что-то... лишнее. Или наоборот — утрачено навсегда.
— И если я опасен... — сказал он, касаясь оконного стекла пальцем, — почему тогда предлагаю помощь?
Рук была права? Он хотел быть не врагом... Он хотел... быть услышанным?
— Хорошо. — Я поднялся, отпуская её руку. — Какова цена?
— Цена? Слишком мала, если вспомнить, как ты пытаешься меня запереть. — прошипел он. — Но я её не назову. Просто... позволь ей быть собой. Позволь ей снова выбить из-под тебя землю.
Я хрипло усмехнулся:
— Согласен.
— Ты уверен? — голос его стал глуше. — Она может не узнать тебя. Там ты не демон. Там ты — тот, кем был до. А он... уже мёртв.
— Мёртв? — эхом повторил я.
Он подошёл ближе, коснулся моего лба пальцами, от которых будто сочился ледяной огонь.
— В её голове много замков. Но есть и ключи. Я изучил их... благодаря духу. Коснись её руки. Остальное — я сделаю сам.
Я наклонился обратно к Рук. Её лицо казалось безжизненным, но я чувствовал, что она там. Глубоко. Где боль стала корнями. Коснувшись её руки — той самой, которую держал всё это время, пурпур в моих глазах резко вспыхнул и я ощутил, словно сама Завеса задрожала возле нас.
...и наступила темнота.