Дух за Завесой

«Стоило мне приблизиться к себе настоящей, как прошлое Серин вновь разбило мою уверенность. Всё, что я строила из памяти и боли, рассыпалось... от одного взгляда с ожогом.» — из дневника Рук.

Озеро дышало в ритме лета — тихо, глубоко, словно подёрнутое дымкой забвения, и свет скользил по поверхности, оставляя блики на воде. Я сидела на покрывале, подогнув ноги под себя, и наблюдала, как Серин кидает камешки в воду — с детской серьёзностью, с сосредоточенными бровями, как будто от её броска зависел сам порядок в этом мире.

— Смотри, мама! — крикнула она, срываясь с места. — Я кинула дальше, чем папа!

Её голос перекрыл плеск воды, и я, не сдержавшись, мягко улыбнулась.

Он стоял чуть поодаль — высокий, в светлой тунике с закатанными рукавами, чёрные волосы чуть растрёпаны ветром, в тёмно-карих глазах — счастье, простое и искрящееся. На лице играла озорная тень, будто он и сам был отражением света на воде. Его уши, вытянутые к вискам с той природной эльфийской грацией, улавливали каждый шорох, а в зрачках отражалась вся глубина неба и озера, к которому он наклонился.

Луканис покачал головой и усмехнулся, наблюдая, как Серин пританцовывает на месте, словно победительница какого-то состязания. Затем наклонился, подхватил её на руки и повернулся ко мне:

— Победительница требует награды?

— Победительница заслужила перекус, — отозвалась я, кивая на покрывало.

На нём уже лежали тёплые лепёшки, кусочки вяленого мяса, горсть винограда и кувшин воды, в которой отражалось небо — чистое, как радость ребёнка.

Он усадил Серин рядом, и она тут же принялась за виноград, напевая что-то себе под нос. Луканис опустился рядом, легко коснулся губами моей щеки и в этом движении было столько нежности, словно оно держало в себе клятву защищать небо над нашими головами.

— Когда ты должна явиться к Фен'Харелу? — спросил он негромко.

Я отвела взгляд к линии берега. Вода там почти не шевелились.

— Завтра утром. Он срочно собирает всех. Даже Фелассана вызывает с Маяка. Видимо... битвы не миновать.

Он промолчал, и я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали моё запястье.

— Я могу пойти вместо тебя, — сказал он наконец. — Ты останешься с Серин.

Я рассмеялась — тихо, почти ласково, как смеются над теми, кто хочет сделать невозможное.

— Как бы ты ни был хорош в переговорах, особенно с духами, но ты сам знаешь — как маг ты не продержишься и десяти минут. Разве что будешь бить врага своим очарованием.

Он фыркнул, но не возразил, а я продолжила, уже мягче:

— Мы уже договорились, помнишь? Ты вырастишь Серин, а я... я постараюсь подарить ей мир. Ради этого мне и дана сила?

Серин, не понимания ничего из сказанного, прижалась ко мне с лепёшкой в руках и поцеловала меня в щёку. Мир на мгновение стал идеальным.

Луканис смотрел на меня слишком долго, пальцы скользнули по моей руке, и я позволила ему этот жест, как позволяла многое — не потому, что была слабой, а потому, что знала цену утешению.

— Ты не переживай, — сказала я, переплетая наши пальцы. — Я пережила ни одну битву рядом с Фен'Харелом. Он не бросает тех, кто идёт с ним до конца.

— Иногда я не понимаю, кто из вас двоих страшнее, — прошептал Луканис, глядя в сторону озера. — Он... или ты. Когда сжимаешь челюсти и идёшь сквозь поле заклятий так, словно оно трава.

Я усмехнулась.

— Он зовёт нас, а значит — всё серьёзно. Говорят, Эльгарнан усиливает защиту, уже идут слухи о его союзе с Гиланнайн и попытками вытащить скверну. Возможно, мы встретимся с ним раньше, чем рассчитывали.

Он хотел что-то сказать, но остановился. Губы чуть дрогнули, а взгляд скользнул вдоль линии моих плеч, словно запоминая. Я хотела сказать ему, что не стоит так смотреть, но не смогла. Потому что он имел на это право.

— Мы освободили тогда тех эльфов, помнишь? — сказала я, нарушая тишину. — Из дворца Эльгарнана. Подарили им безопасность, хоть ненадолго. Неужели всё это было зря? Неужели наш мир не стоит моих усилий?

— Мы... — повторил он, но в голосе появилось что-то странное, как будто это слово дало трещину.

Я повернулась к нему и почувствовала, как он меняется, словно на миг растаяла ткань реальности.

Гладкий лоб дрогнул, как от едва заметного напряжения. Карие глаза сначала потемнели, а затем в зрачках проступил отблеск — не солнечный, не тёплый, а чужой, пурпурный. Его кончики ушей... исчезли. Или стали иными. Не эльфийскими. Он посмотрел мне в глаза и в них уже не было Луканиса. Я убрала руку, словно обожглась.

— Луканис?

Он не ответил, только посмотрел куда-то за моё плечо — так, как смотрят не на человека, а на пустоту, что сейчас откроется. Серин, не чувствуя перемены, всё ещё возилась с виноградом, изредка посматривая на нас с невинной улыбкой.

— Какой прекрасный сон. Или это не сон, Рук? — сказал он наконец, и его голос... исказился. — Но тебе пора.

— Пора?.. — я нахмурилась. — Ты о чём? Мы никуда не спешим. Дом рядом, а Фен'Харел ждёт только утром...

— Рук, — он снова посмотрел на меня, и в его зрачках отразился мой страх. — Ты была ранена. В Некрополе. Шипом высшей драконицы. Яд проник глубоко. Твоя команда борется за твою жизнь.

Слова обрушились на меня, как камни с высоты. Слишком чужие, слишком бессмысленные.

— Какая команда? — я сжала зубы. — Кто ты? Что за бред ты несёшь?

— Эммрик, — спокойно продолжил он, будто не слышал, — Нэв. Дориан. Они вытянули яд, но ты не просыпаешься.

Я смотрела на него, и пустота росла во мне. Пустота, в которой дрожала неуверенность. Я хотела крикнуть: «Ты лжёшь», но не могла. Потому что что-то в его голосе звучало... настоящим.

— Кто ты?.. Где Луканис? — прошептала я.

Он опустил глаза и в его лице появилось сожаление.

— Прости, — сказал он тихо.

И выхватил из ножен на моём поясе кинжал.

Серин замерла, я — нет. Сердце бросилось к горлу, и в тот же миг я рванулась вперёд, прикрывая дочь собой.

Рука на автомате дёрнулась к кулону, висевшему на шее Серин. Тот самый кулон Ворона, который Луканис подарил ей вчера. Кожа вспыхнула под ладонью — мягким, горячим светом, а потом резким, словно огонь нашёл трещину. Магия прошла сквозь меня, как пульс, как память, как крик.

Реальность дрогнула, в глазах потемнело, а потом, словно отслоилась плёнка, и я увидела всё сразу: небо и потолок своей комнаты, деревья и панорамное окно, за которым плавали рыбы... и Луканиса — с потускневшим лицом, без эльфийских ушей и с глазами, молящие вернуться. На руке проступила свежая рана, с зелёным свечением.

— Ты должна спасти мир ещё раз, Рук. Прошлое... останется прошлым. Мне... жаль. — прошептал демон.

Вдох был резким. Таким, словно меня выдернули из ледяной воды, изнутри, с рывком, который расправил грудь и обжёг лёгкие воздухом. Я дернулась, но не телом, а чем-то глубже, как если бы сердце попыталось вырваться, напоминая, что я жива.

Ощущения пришли не сразу. Сначала — вкус пепла во рту, затем — слабость в пальцах, а потом — боль, тонкая, как игла, проходящая по венам. И в этой боли было что-то... настоящее.

Простыня под пальцами была чуть шершавее, чем я помнила. Но важнее было другое — прикосновение. Чья-то рука, тёплая, крепкая, настоящая... сжимала мою.

Я медленно приоткрыла глаза и тусклый свет тут же заставил их сомкнуться. Несколько раз я открывала и закрывала веки, позволяя глазам привыкнуть к свету воды за панорамным окном и мягкому сиянию свечи у кровати. Всё вокруг дышало тишиной — зыбкой, непрочной, как дыхание на стекле.

Всё было на своих местах. Всё — кроме Луканиса, склонившегося над моей рукой. Его лицо было бледным, под глазами пролегли тени, а волосы торчали в разные стороны, как у того, кто давно перестал думать о сне.

Он поднял голову и облегчение, пронёсшееся по его чертам, оказалось почти невыносимым. Он хрипло выдохнул и крепче сжал мою ладонь.

— Рук... — произнёс он, так тихо, словно успел уже попрощаться со мной. — Ты вернулась.

Я моргнула и попыталась ответить, но слова ещё не подчинялись, а язык словно прирос к нёбу. Горло резало от сухости, но я всё же смогла прошептать:

— Воды...

— Сейчас, — выдохнул он, и голос его сорвался от хрипа.

Он резко отстранился, чуть не задев плечом край стола, потянулся к кувшину, налил в чашу и вернулся ко мне с движением, полным торопливой осторожности.

— Пей, — прошептал он и, подсунув ладонь под мою голову, приподнял её, поднося чашу к губам.

Вода коснулась языка — прохладная, чистая, обыденная. Но в ней было что-то невозможное. Словно мир вернулся на круги своя, хотя бы на один вдох. Я сделала глоток, второй, и только тогда заметила, что его рука дрожит. Совсем чуть-чуть. Как дрожит рука воина, который сражался слишком долго.

Вновь прислонившись к подушке, я прижала к себе одеяло, как будто оно могло укрыть не только тело, но и ту хрупкую часть меня, что ещё оставалась в прошлом. Луканис всё ещё держал мою руку, но теперь осторожнее и мягче. Я знала, что он ждал моих слов — тех, что должна была сказать первой именно я.

Чуть сжав его пальцы, словно пытаясь убедить себя, что он здесь, что он не призрак из сна, я ощутила, как он осторожно ответил тем же.

— Что ты увидел? — прошептала я, не отрывая взгляда.

— Не так много, — его голос прозвучал глухо. — Только тебя... и девочку. Она стояла за твоей спиной. А потом ты... дотронулась до кулона.

Я медленно повернула голову к тумбе, где, подле свечи, лежал потускневший кулон ворона.

— Сколько... — вдох сорвался на горле так, что мне пришлось выдохнуть и начать снова. — Сколько я спала?

— Пять дней, — ответил он. — Эммрик сказал... это была утенера. Я не до конца понял, что это, но он упомянул, что твоя душа ушла за Завесу. Обычно для этого нужен ритуал... но он был давно утрачен и почему это случилось... никто не знает. Но... — он замолчал, и взгляд его на миг дрогнул, — не яд стал причиной.

— Пять дней? — повторила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — А я прожила... пять недель.

Пальцы сжались крепче, словно так я могла удержать то, что видела.

— Успела уложить Серин спать столько раз, что выучила её дыхание. Готовила ужин. Слушала, как она поёт, сидя на берегу. Моя мама приходила... приносила фрукты. А твой отец... — я замялась.

Он чуть приподнял брови, не перебивая.

— Он брал Серин на вечернюю рыбалку. Учил её сидеть тихо и ждать. Она сначала смеялась, конечно, но потом притихала. Вела себя, как ты. И да... это был ты, Луканис. Только ты тогда был эльфом. И уши, хочу заметить, у тебя были куда красивее.

Луканис замер и медленно моргнул. В его взгляде я увидела то, что боялась увидеть — трещина. Его реальность начинала рушиться.

— О чём ты? Я не совсем понимаю... Это был не сон?

— Сон? Нет. — я покачала головой и кивнула на тумбу. — Иначе бы не было кулона. Он был там, Луканис. Ты подарил его Серин. Я дотронулась до него, когда защищала её... от тебя. Точнее, от демона.

Он отвёл взгляд, почти незаметно, но с тем напряжением, когда не знаешь — благодарить за спасение или просить прощения за то, кем был.

— Как ты вообще попал туда? — спросила я. — Это... было прошлое, Луканис. Моё прошлое. И ты...

Я запнулась, всматриваясь в его лицо, такое родное и чужое одновременно. В нём не было эльфийских черт, не было ушей, не было той мягкой грации, но взгляд... взгляд был тем же.

Он не ответил сразу, лишь медленно повернул голову, снова встретив мой взгляд. И я увидела в его глазах не страх — нет. Растерянность. Признание. А может, боль, которую он не мог признать.

— Злость, — начал он, чуть сжав мою ладонь, — помнишь тот момент, когда Дух пытался взять над тобой контроль, а я... позволил Злости поглотить себя, чтобы удержать тебя?

Я кивнула. Это забыть было невозможно.

— Тогда... — он замялся, подбирая слова, — Я ощутил, что часть демона словно переползла от меня к тебе. Это было... странно. И вот теперь я думаю, что именно тогда он зацепился за что-то внутри тебя.

Он говорил почти шёпотом, словно боялся, что голос разорвёт хрупкую нить понимания между нами.

— А ещё он сказал... что ты можешь не узнать меня, потому что "Там ты — тот, кем был до. А он... уже мёртв."

Мои губы дрогнули.

— Да, — прошептала я. — Логично. Тот Луканис мёртв уже давно. Как и Серин.

Мы долго молчали. Во взгляде Луканиса не было вопроса, только попытка осмысления.

— Это значит... — выдохнул он, — Ты знала меня раньше. Не здесь. Не в этом времени.

Голос его был почти неслышным, и говорил он скорее себе, чем мне.

— А Серин... Она не просто оказалась тогда в переулке. Не случайно. И ты... ты не просто услышала Зов в Костнице. Мы... не были случайностью?

Я не ответила, потому что воздуха казалось слишком мало, чтобы вместить в себя такое. Он посмотрел на наши переплетённые пальцы, и шепнул, едва дыша:

— Что это значит для нас сейчас?

Я долго смотрела на его пальцы, чуть сжавшие мои, — тёплые, живые, настоящие. А перед глазами ещё стояла та рука, что касалась моей щеки, пока Серин смеялась и заплетала венок возле нашего дома.

— Пока не знаю... — прошептала я. — А это что-то значит? Прошлое — осталось прошлым. Серин нет. Я... Рук, но уже другая. А ты — не тот Луканис.

Он едва заметно вздрогнул, но руку не отпустил.

— Что это может значить? — продолжила я, глядя в потолок. — Что судьба решает за нас? Или мы всё же выбираем сами?

Мои губы дрогнули.

— Хотя, может, и выбор — иллюзия. Завеса, боги, духи... Мы всегда кого-то слушаем. А потом убеждаем себя, что это — наш голос.

Я повернулась к нему и задержала взгляд.

— Но ты всё ещё можешь уйти. Если хочешь.

Он даже не моргнул.

— А я... — голос мой стал твёрже, — я не могу оставить в живых эванурис. И у меня есть несколько вопросов к Соласу.

Тишина больше не давила. Она просто лежала между нами, как ткань, впитавшая осознание того, что мы снова нашли друг друга. И не знали, что это теперь значит. Или изменит ли это хоть что-то.

*******

Пальцы с трудом разогнулись на простыне. Рука уже не светилась, но под кожей, под поблекшими венами, всё ещё жил холод, как память о чём-то, что не ушло до конца. Я попыталась приподняться, но меня сразу качнуло. Мышцы отозвались предательской дрожью, и, вцепившись в одеяло, я снова опустилась на подушку.

Закрыв глаза, я тихо выдохнула, но вместо темноты внутри отозвались голоса: детский смех Серин, плеск воды — тот, когда она пыталась обрызгать меня, и хриплый смех Луканиса.

Затем мелькнули образы. Серин, сжимающая мою ладонь, губы мужа на шее, в тех коротких утренних поцелуях, огонь в очаге. Мама... Моя мать... Та, чьё лицо я давно стерла из памяти этой жизни, но видела там — ясно, отчётливо, до боли в груди.

Всё это за пять дней здесь. Пять дней для Луканиса. Пять недель для меня. И всё это я снова потеряла.

В дверь тихо постучали. Я не сразу ответила, и только спустя несколько секунд с хрипом выдавила:

— Войдите.

Элек вошёл тихо, почти неслышно, и когда его голос нарушил тишину моей комнаты, то он прозвучал непривычно. Слишком мягко и сдержанно. Обычно он был колким и язвительным, и я уже привыкла к нашим взаимным укусам.

— Не хотел тебя тревожить. Я просто... пришёл проверить тебя, но мне тут... передали.

Я отрешённо повернула голову и посмотрела на его руки. Он подошёл ближе, присел на край постели и положил на простыню свиток — старый, с пятнами и заломами, словно его вытащили из-под обломков или прятали под полом. Бумага дышала пылью, временем и чем-то... хрупким.

— Что это? — спросила я всё ещё хриплым голосом.

— Беллара передала. Я встретил её на лестнице, когда она уходила к Завесным Странникам в Арлатанский лес. Бросила что-то вроде: «Нашла в кабинете Соласа».

Он развернул пергамент, но я не посмотрела. Мне не нужно было. Всё, что было написано там, я уже видела — не глазами, а памятью. Я помогала его составлять.

— Спасибо, — только и сказала я.

Он кивнул и ждал, что я возьму пергамент, что скажу что-то ещё, но я молчала.

— Я переночую здесь, если ты не возражаешь. А утром — обратно в Минратос. Нэв говорит, что нашла след Элии. Нам надо проверить.

— Конечно. Выбирай любую комнату. Маяк... всегда под нас подстраивается. Извини, я просто устала. Мы можем поговорить утром?

— Конечно, Рук. Я вообще удивлён, что ты можешь даже голову держать.

Он не стал больше ничего говорить и просто вышел. Мне нравились люди, которые умеют не вторгаться в тишину другого человека.

Когда дверь за Элеком закрылась, только тогда я позволила себе выдохнуть. Медленно, с усилием, как будто держала этот воздух всё время, пока он был рядом. Ткань под пальцами хранила тепло моего тела и это было странное ощущение, потому что сами пальцы оставались холодными, как будто не принадлежали мне.

Свиток не трепетал в свете, льющемся сквозь толщу воды за окном, и не требовал внимания. Он просто лежал — как нечто, что должно было появиться раньше, когда ещё имело бы смысл. Сейчас же всё написанное там я уже знала.

Память вернулась ко мне на том берегу озера, где Серин, смеясь, плела венок из белых полевых цветов, а чуть поодаль Луканис ловко собирал новые стебли — те, что крепче, что лучше держат форму, и протягивал их ей, почти не глядя, как будто знал, какие именно подойдут.

И я вдруг поняла. Это был тот самый момент. Переход. Возможно, именно тогда я и появилась там. Не как гость, не как сон, а как та, кто вернулась. Кто заново ступила в своё прошлое.

После ухода Луканиса, я нашла под покрывалом третью статуэтку волка. И я знала почему. Я вспомнила не только ту жизнь, что делила с ним и Серин. Я вспомнила всё, что было до того дня у озера. До того, как появился демон.

Мой взгляд вновь скользнул к свитку, и в следующее мгновение я уже была не здесь. Я стояла в кабинете Соласа, который и сейчас находился среди остальных комнат Маяка, и держала в руках перо. Пальцы помнили дрожь, когда я выводила имена тех, кто тогда стоял подле Фен'Харела. Те, кто выбрал его не как бога, а как того, кто был готов умереть, чтобы спасти других.

Ruk'vaaran.

Ruk — Я, пустота.

V — Зевран, огонь.

A — Абелас, молнии.

A — Валендриан, целительство.

R — Мерриль, лёд.

A — Фелассан, земля.

N — Фенрис, некромантия.

Я, Зевран, Абелас, Валендриан, Мерриль, Фелассан и Фенрис. Каждый из нас владел своей сильнейшей стороной магии. Каждый из нас шёл за Фен'Харелом. И каждый из нас был против Эванурис.

Мы сидели за столом, готовясь к атаке на дворец Эльгарнана, чтобы вытащить пленённых эльфов. И мы их освободили.

Что же пошло не так, Солас?

Я долго смотрела на свои руки, которые ещё помнили ладонь Серин, вес пера, рукоять меча, жар магии — и ничего из этого теперь не держали. Только дрожь в суставах и ощущение чьей-то хватки на запястье.

Почему я? Почему не Мерриль, не Фелассан, не Зевран? Почему не тот, кто смеялся с ним в Арлатане, или тот, кто умел лечить боль одним касанием? Почему только я... вернулась?

Моё имя стало основой. Ruk'vaaran. Слово, которого не было в языке, пока мы не сложили его из себя.

Солас сказал, что это поможет в финальной битве, но не объяснил почему именно это сочетание.

Почему именно я?

Сердце сжалось, как будто из него вырвали кусок. Целая жизнь осталась там, за Завесой, возле венка из белых цветов и весёлыми криками на берегу. А здесь... здесь я снова стала тем, кто должен сорвать планы Эльгарнана. Кто должен не дать ему и Гиланнайн добраться до скверны.

Теперь я и правда устала.

Казалось, что бой с высшей драконицей в Некрополе был так давно, а сражение с храмовниками — вообще в другой жизни.

Я повернулась набок, лицом к окну, где за прозрачной толщей воды плавали рыбы. Они носились мимо, не замечая меня, и от их чешуи рассеивался свет прямо в глаза. И в их равнодушной лёгкости было что-то... правильное.

Мои веки потяжелели, и мысль оборвалась на полуслове. Я смотрела на чешую и не заметила, как заснула.

*******

Прошло всего несколько минут, а может, вечность. Когда дверь отворилась вновь, я подумала, что это Элек вернулся. Но шаги были мягче, почти неуловимые, и запах... не кожи, не пыли, а чего-то травяного, влажного. Пахло корой, дымом и снадобьем.

— Ты плохо выглядишь, — произнёс Виаго, подходя ближе ко мне и опускаясь на колени, на уровень моих глаз.

— Я выгляжу ровно так, как себя чувствую, — наконец произнесла я, приподнимаясь на подушках и прикрывая глаза от усталости. — Хотя, если честно, надеялась, что это просто новая орлесианская мода.

Виаго негромко и беззлобно усмехнулся.

— Противоядие. — он опустился на край кровати и развернул кусочек ткани, на которой лежал флакон. — Сейчас яд сосредоточен в твоей руке. Эммрик, Нэв и Дориан запечатали его в одном месте, не давая расползтись по телу. И сейчас это должно помочь полностью убрать яд.

— Оно безопасно? — я приоткрыла один глаз и с сомнением глянула на флакон.

— Для тебя — думаю, да. Я в нём не сомневаюсь. Но ты... — он чуть повёл плечом. — Ты немного не то, на что обычно рассчитывает алхимия.

Он на мгновение замолчал, а затем добавил, уже тише:

— Хотя ты и сама это знаешь.

Я взяла флакон, но не сразу отпила. Сначала посмотрела на его пальцы и на тени под глазами. Он явно долго не спал.

— Спасибо, — сказала я. — Даже если не сработает... всё равно спасибо.

Сделав глоток, я поёжилась. Жидкость оказалась горькой, вязкой — как свернувшееся вино. Внутри что-то дёрнулось, и я негромко вскрикнула. По руке прошла резкая судорога, и флакон выскользнул из моих пальцев. Виаго поймал его, прежде чем тот успел удариться о пол.

— Это... — прошипела я, сжав простыню. — Что это было?

Он нахмурился, прислушался к моему дыханию.

— Возможно, выжигание яда из твоей руки. И я надеюсь, что он ушёл окончательно.

Я медленно подняла руку. Бледные зелёные прожилки исчезли, кожа стала почти прежней, но ощущение, будто чья-то ладонь всё ещё сжимала мою руку, осталось.

— Виаго... — прошептала я, — это... нормально? Мне кажется, словно кто-то держит меня за руку.

Он не ответил сразу. Сначала глянул на флакон в своей руке, потом аккуратно убрал его обратно в ткань, как будто это всё ещё могло быть опасным, а затем поднялся и подошёл к двери.

— Ты выжила после яда, который убил бы дракона, — сказал он, не поворачиваясь. — Если чувствуешь, что кто-то держит тебя за руку... Надеюсь, он тебе друг.

Виаго вышел, оставив за собой не только тишину, но и странное ощущение, будто с каждой секундой моя сила уходит... куда-то внутрь. Но не по моей воли. К тому, кто держит меня.

*******

— Солас, — позвала я почти шёпотом, не поднимая головы. Голос мой дрогнул, но не от слабости, а от того, как долго я молчала. — Я знаю, что ты меня слышишь. И что задолжал мне ответы... Ужасный Волк. — прошипела я сквозь зубы. — Прячешься? И как долго тебе ещё будет это удаваться?

За окном стекло едва заметно дрожало — рыбы проплывали вплотную, задевая свет Тени, пробивавшийся сквозь толщу воды. А внутри меня звенела та тишина, которая наступает только там, где когда-то звучала вера.

Весь день я пыталась войти в тюрьму богов через медитацию или через сон, но всякий раз встречала пустоту.

Я поднялась, сжав простыню под пальцами, и села на край кровати, чуть покачнувшись от слабости. Волосы, спутавшиеся за дни сна, прилипали к вискам. Огонь свечи отбрасывал тени на стены, превращая их в смазанные силуэты прошлого.

— Ты, лживый божок, умудрившийся обмануть даже самых верных своих соратников! — сорвалось с моих губ громче, чем я хотела. Мой голос ударился о потолок и рассыпался эхом, и рыбы, пугливо дрогнув, рванулись в глубину.

Я вскочила, но почти сразу же села обратно, вцепившись в колени.

— Я готова была идти за тобой в самую гущу битвы! — мои кулаки вцепились в одеяло, как будто могли удержать в себе ту ярость, что рвалась наружу. — И даже за это я не заслужила честного ответа?!

Пламя свечи дрогнуло, словно заметив мой взгляд. Веки сомкнулись медленно, и я вновь попыталась пробраться по ту сторону Тени, где был он.

— Не думай, что тебе удастся уйти от ответов, Фен'Харел. Я выбью их либо из тебя... либо...

Резкий холод пронзил позвоночник. Как будто нить натянулась внутри меня и её кто-то резко дёрнул, заставив внутренности скрутиться. Он услышал и остановил меня.

Я замерла и медленно открыла глаза. Вокруг меня была та же комната, та же свеча и тот же голубой свет за стеклом. Он показал, что может управлять мной, что держит меня за порогом Тени. Я провела ладонями по лицу, прижимая пальцы к вискам, как будто пыталась вытянуть из себя остатки ярости и бессилия.

— Ты путаешь меня с Мерриль, Солас... — прошептала я, глядя в свою дрожащую тень на стене. — Её ты мог остановить приказом. А я... я была с тобой добровольно. Не забывай об этом.

Пламя свечи качнулось, словно кивнуло.

Но Тень осталась молчаливой.

*******

Запах тушёного мяса с зеленью, свежеиспечённого хлеба и чего-то сладкого наполнил воздух ещё до того, как мы с Луканисом дошли до дверей столовой. Я шла медленно, опираясь на его руку, и каждое движение отзывалось в плече и пояснице болью, словно яд до сих пор шептал под кожей и стекал от затянувшейся раны по всем нервам. Прошло уже пять дней, но тело отказывалось верить в выздоровление и силы возвращались с неохотой.

Дверь отворилась с тихим скрипом.

Внутри, за длинным деревянным столом, уже сидели Хардинг, Даврин, Нэв, Эммрик, Дориан и Беллара. Все одновременно повернулись, и на их лицах промелькнули облегчение и осторожная улыбка. Только Дориан не удержался от хихиканья, когда я неловко попыталась выдернуть руку из хватки Луканиса. Тот, не моргнув, лишь шикнул на меня, мягко, но недвусмысленно, словно призывая смериться с тем, что я теперь — его ответственность. Или, что хуже, его раненая добыча.

Хардинг первой вскочила из-за стола и отодвинула ближайший стул:

— Рук! — в её голосе дрогнул испуг. — Тебе не следовало... ты ведь...

— Всё в порядке, — перебила я её и, не отпуская руки Луканиса, опустилась на стул. Он пододвинул его ближе к столу и молча сел рядом.

Нэв молча поставила передо мной тарелку с горячим рагу и села обратно. Из неё поднимался густой пар, в котором путались запахи тушёного мяса, картошки и чего-то чуть сладковатого — возможно, яблок. Он ударил в ноздри теплом, почти обжигая, и неожиданно накатил голод, резкий, дрожащий, как ломка. Я опустила руку и с трудом зажала ложку между пальцами, слабость давала о себе знать даже в таких мелких движениях.

Желтоватый бульон дрожал, когда я зачерпнула его ложкой, и, не сразу поднеся её ко рту, просто смотрела, как он стекает обратно, как кусочек картофеля медленно соскальзывает обратно в тарелку и тонет среди пряных клубов пара. Потом я отломила кусочек хлеба — тёплый, хрустящий снаружи, но мягкий и влажный внутри.

Я осторожно поднесла ложку к губам, сделала глоток бульона, и тепло разошлось по груди тяжёлой волной.

— И всё же, — сказала Хардинг, — ты должна отдыхать.

— Она отдохнула, — спокойно заметил Луканис. — Меньше, чем мне хотелось, конечно, но... может ли кто-то удержать Рук на месте?

— Мы были уверены, что он не выпустит тебя из своей комнаты, — усмехнулся Дориан. — Хотя, учитывая, как он на тебя смотрел, когда ты пыталась дойти до кабинета Соласа — это было бы вполне логично.

— Ты преувеличиваешь, — вмешалась Нэв. — Он всё сделал правильно. Кажется, наш ручной демон научился заботе. И это была не его вина, что ты попалась на глаза трупу драконицы.

Я криво усмехнулась и, жуя, пробормотала:

— С каких пор наша... ледяная Нэв... м-м... оттаяла к одержимым?

— С тех самых, когда демоны вытаскивают тебя из забвения. — мягко ответила она и на мгновение взглянула на Луканиса с неожиданным теплом.

Мои мысли скользнули к Злости.

Он действительно помог... Возможно, Луканис теперь позволит мне с ним поговорить?

— Но всё же спасибо Элеку, — заметила Нэв, ловко сменив тему. — Он достал формулу противоядия и уладил... кое-что.

Она бросила взгляд на Луканиса, явно проверяя, как тот отреагирует на имя.

— Формулу, — хмыкнул Дориан. — Из-за которой один магистр-историк решил, что мы собираемся воскресить того самого дракона из Некрополя. Видели бы вы, с какой скоростью он выбежал из библиотеки, вопя, что мы — культисты древних богов. Элеку пришлось найти на него компромат, чтобы он замолчал.

Я не удержалась и хихикнула, не поднимая взгляда от тарелки, и краем глаза заметила, как Беллара чуть не подпрыгивает от нетерпения.

— Завесные Странники... — не выдержала Беллара, и слова полились быстрее её мыслей. — Они помогли собрать редкие травы. Столько эльфов пришли на помощь! Ритуал утенеры утрачен, как и способы поддержания тела в этом состоянии, но мы собрали всё, что только возможно в Арлатанском лесу. Они помнят твою помощь с переправой Д'Мета. И то, что ты помогла нам найти Надас Диртален. Поэтому всё прошло быстрее, чем мы ожидали. А архив... архив помог с составом зелья. Оно и удержало твоё тело до пробуждения.

— И как Надас Диртален? — спросила я, приподняв бровь.

— Он... функционирует. Но называет меня «бездарным эльфом-выскочкой» и игнорирует все мои вопросы. Единственное, что мне удалось из него вытянуть — он восхищён Анарисом. Видимо, он и есть его создатель. А ещё... он знал состав того зелья, хоть мне и с трудом удалось вытянуть эту информацию из него.

— Анарис? Забытый бог? Может, стоит тогда и говорить с ним как бог? — усмехнулась я. — Высокомерно и в приказном тоне.

Беллара на миг задумалась, и я едва заметно улыбнулась. В этот момент я почувствовала на себе подозрительный взгляд Даврина и я вопросительно взглянула в ответ.

— Я согласен с Хардинг. Тебе не стоило вставать и выходить из комнаты. — твёрдо сказал он.

— Как же я помогу тебе найти грифонов, если буду вечно валяться? — фыркнула я.

Он удивлённо уставился на меня, и я воспользовалась этим, чтобы продолжить:

— Где можно узнать больше о том, кто нашёл кладку грифонов? Ты говорил, что она была защищена заклятием. А Плакальщица как-то узнала о них. Возможно, она нашла того, кто первым обнаружил грифонов? Жив ли ещё тот человек? Может, стоит попробовать узнать?

Даврин помрачнел, но кивнул. Его взгляд помутнел и он явно о чём-то задумался.

— Эммрик, — я повернулась к нему, отодвигая тарелку и отпивая глоток воды, — что вы успели узнать о той высшей драконице?

Он отложил вилку и откинулся на стул, сцепив руки перед собой:

— Среди тел венатори мы нашли Руку Славы. Полагаю, именно она указала им путь к залу. Но добраться до самой драконицы они не смогли. Мирна, Воргот и я пока не понимаем почему. Я собираюсь исследовать её и, возможно, узнаю, чья это была рука и как её достали венатори.

— Хорошо, — кивнула я и, уже обращаясь ко всем, добавила: — Если что-то пойдёт не так — скажите. Я помогу, чем смогу.

— Какая помощь, Рук? — хмуро бросил Луканис. — Давно ли ты стала добираться до обеденного стола самостоятельно?

— Ну, я же ещё не лежу трупом на алтарном столе Эммрика, — хмыкнула я. — Хотя уверена, что даже тогда он дотянулся бы до моей души и спросил: «Рук, как ты думаешь, какой чай любит Дориан?»

Все рассмеялись, даже Эммрик улыбнулся краешком губ. Но Луканис вдруг замер. Его взгляд затуманился, точно как у Даврина минутой ранее. Я нахмурилась, вглядываясь в него, но он тряхнул головой и, не сказав ни слова, помог мне встать.

Он бережно обнял меня за плечи и тихо, почти извиняющимся тоном, словно сам не верил, что может меня заставить, пробормотал что-то об «отдыхе». Я позволила ему увести себя из столовой в сторону спальни. Но даже сквозь тепло его прикосновения, сквозь лёгкий запах металла и лаванды, я думала об одном:

Что именно ты сейчас вспомнил, Луканис?

*******

— Ты не должна вставать, — тихо сказала Нэв, прикрывая за собой дверь. — Луканис сказал, что ты даже не позвала его, когда проснулась.

— Я просто... не хотела никого звать, — прошептала я, не открывая глаз. — У вас и без меня уйма дел. Ты вообще сейчас должна быть с Элеком в порту и идти по следу Элии, разве нет?

— Как раз вечером мы с ним встречаемся в «Мощёном Лебеде», — отозвалась она и подойдя ближе, села на край кровати и мягко положила ладонь на мою руку. — Но Луканис попросил меня подменить его в бдении за тобой.

Я нахмурилась, и взгляд сам скользнул к двери.

— С тем учётом, что я не могла его отсюда выгнать... Я удивлена. Где он?

— С Эммриком, — добавила Нэв, чуть сжав мою руку, словно извиняясь. — Он... Помнишь, как ты и Дориан притащили сюда тело Зары? Так вот... Луканис вспомнил об этом, и хочет, с помощью Эммрика, узнать у неё имя того Ворона, который предал его. И как она подобралась к Катарине. И убила её.

Так вот что ты вспомнил. Убийца магов решил побаловаться некромантией.

Я откинула одеяло и уже свесила одну ногу с кровати, когда Нэв резко подалась вперёд, положив свою руку на мою ногу и сказала:

— Если ты прямо сейчас встанешь — я лично уложу тебя обратно. И тебе это не понравится.

Я отбросила её руку, опираясь одной ладонью о край кровати, другой подцепила халат и накинула его поверх ночной рубашки.

— Прекрати, — бросила я Нэв, когда она вновь потянулась остановить меня. — Я только посмотрю и всё. Обещаю.

— Обещаю? Тогда ещё обещай мне, что не упадёшь в обморок посреди ритуала, — буркнула она, но всё же подставила плечо, чтобы помочь мне удержаться на ногах. — Эммрик меня убьёт, а Луканис — похоронит рядом с тобой.

Я слабо усмехнулась, и мы вышли из комнаты.

Дверь в кабинет Эммрика была приоткрыта, и оттуда уже струился запах трав, гари и крови, но не свежей, а застоявшейся и густой, словно она въелась в стены и мою память.

— Держись за меня крепче. — шепнула Нэв, когда я споткнулась о порог.

Я кивнула и шагнула внутрь.

Тело Зары лежало на алтарном столе, покрытое пятнами бурой, почти чёрной крови. Оно не разлагалось и я была уверена, что это благодаря усилиям либо Дориана, либо самого Эммрика. Вокруг неё пульсировали изумрудные руны, написанные прямо на полу, а между ними стояли чёрные свечи, струящиеся сизым дымом к потолку, где копоть собиралась в языки, похожие на когти. Всё это пространство дышало смертью.

— ...уверен, что ты хочешь это услышать? — говорил Эммрик, стоя в круге, но я не видела, к кому он обращался.

— Да. — глухо прозвучал голос Луканиса из тени, словно в этом полумраке стоял не он, а кто-то иной. Что-то древнее, хищное, сотканное из ярости и боли. Но это был он. Всё тот же Луканис — с руками, сцепленными за спиной, с выпрямленной спиной и сдерживающий что-то внутри. Его взгляд скользнул от мёртвого тела ко мне и задержался. Он заметил, как я держусь за плечо Нэв, как дрожит нога в шаге. И я уже видела, как он хотел остановить меня и отвести обратно, но только тихо выдохнул, словно позволяя мне быть упрямой, потому что знал — иначе я не умею.

Рука Эммрика начертила в воздухе призывное заклятие, и тело Зары дёрнулось, словно невидимый крюк вонзился в грудь и резко потянул вверх. Воздух с хрипом вырвался из её горла и Луканис инстинктивно шагнул вперёд.

— Кто тебя подослал? Кто предал меня? — прозвучал его жёсткий голос.

Я заметила, как одна из рун на полу вспыхнула, и в следующее мгновение её глаза распахнулись. Они не были глазами живого человека, в них зияла пустота. Она не моргнула, просто смотрела в потолок. Или в нечто за ним. Её губы дрогнули, и я услышала голос. Тот же, что когда-то командовал магами крови и заставил забыть меня о Луканисе. Вернее заставила Серин забыть.

— Илла... рио... — её губы дрогнули, но она продолжила: — Делламорте. Он... требовал твоей смерти.

Луканис замер и глухо прошептал:

— Поясни-ка.

— Ты отнял у него то, что он хотел больше всего, — прошипела Зара, и губы её дёрнулись в подобии усмешки. — Больше золота... Удовольствия... Семьи...

— Титул Первого Когтя, — хрипло сказал Луканис, и в голосе его не было удивления, лишь горечь, затопившая всё остальное.

Я прищурилась, стараясь удержаться на ногах, опираясь на плечо Нэв.

— Если ему нужно это... то зачем было бросать тебя в тюрьму, а не убить сразу? Без обид.

— Это хороший вопрос. — отозвался Луканис и метнул на Зару взгляд.

— Убийство было изначальным планом, — хмыкнула она. — Но эта мёртвая не растрачивает подобный потенциал...

Он сжал кулаки и глаза его подёрнулись яростью.

— А Катарина? — спросил Луканис тихо. — Илларио нанял тебя, чтобы убить её?

— Нет, — произнесла Зара и впервые посмотрела на него прямо. — Не я.

— Илларио использовал магию крови, чтобы управлять Злостью! — вскинулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости. — Но как? Он ведь даже не маг!

Зара усмехнулась, и её глаза вспыхнули тёмным светом:

— Наш Восставший Бог даёт множество даров.

— Эльгарнан... — прошептала я, и холод пробежал по коже. — Илларио работает с Эльгарнаном?!

— Её дух силён, — вмешался Эммрик, не поднимая глаз. — Если вы поспешите, я буду признателен.

— Отпустите её, — безэмоционально бросил Луканис. — Мы услышали достаточно.

Я отступила обратно к Нэв, и только теперь поняла, как дрожат у меня колени.

— Что ж... — выдохнула я, с трудом сглатывая, — это было... жутко.

— Илларио придётся ответить за многое, — тихо сказал Эммрик, снимая заклятие.

— Как минимум — кровью, — прошипел Луканис.

Я вскинула на него взгляд.

— Что ты собираешься делать?

Он посмотрел мимо меня, туда, где сквозь дверь выглядывала лестница, которая вела вниз. В зал с элувианом.

— Отнять у него всё. — прошептал он.

Луканис шагнул к двери, и я услышала только:

— Я должен...

— Луканис, стой! — я рванулась за ним, но ноги не выдержали, и только рука Нэв удержала меня от падения. — Подожди... пожалуйста...

Он не обернулся, просто дёрнул на себя дверь и вылетел из кабинета Эммрика. И только его шаги глухо пульсировали в висках, как эхо решения, от которого уже нельзя было отступить.

— Принеси мне посох и кинжалы. И экипировку. — выдохнула я Нэв, с трудом сделав шаг к двери. — Быстро.

— Что ты... — начала она, но замолкла, увидев, как я, глубоко вдохнув, выпрямилась и пошла дальше, уже твёрже, хотя сердце словно сжималось при каждом движении.

— Он идёт один. Я не могу...

Слова прозвучали тише, чем хотелось бы, но она всё поняла. Лишь на миг задержала взгляд, в котором смешались тревога, усталость и непонимание. И не сказав ничего, подхватила меня под локоть, довела до порога зала с элувианом, развернулась и направилась к моей комнате. А я осталась у двери, держась за косяк и прислушиваясь к отдаляющимся шагам.

Сколько ещё я буду за тобой бегать, Луканис?

*******

Элувиан, ведущий в Тревизо, сиял мягким светом, и Перекрёсток, благодаря лодке Смотрителя, пронёсся мимо меня быстро. Я едва держалась на ногах: халат прилипал к коже, дыхание сбивалось, тело словно продолжало бороться с ядом, которого уже не было. Нэв должна была догнать меня, но её всё не было, а ждать я не могла. Вернее — не хотела. Когда я сделала шаг в зеркальную гладь, что-то в груди разжалось, словно тело наконец позволило себе выдох. Но уже в следующую секунду усталость вернулась, как волна, захлестнувшая с головой.

Тревизо встретил меня вечерней сыростью и темнотой переулков. Свет луны ещё не пробился сквозь плотную кладку крыш, но город уже дышал ночной жизнью — тихо, глухо, с прижатым к земле дыханием. Я вышла из дома Виаго, зная, куда направится Луканис. Дом Делламорте. Он упоминал, что их поместье находится возле кафе «Пьетра», где я увидела храмовника и вспомнила прошлое Серин. Где Луканис был рядом, пока я переживала унижение, вспышку силы и подавление магии. И темницу.

Ноги подгибались, руки дрожали, и я то и дело останавливалась, прислоняясь к влажным стенам переулков, чтобы хоть немного перевести дыхание. Было холодно. Халат прилипал к телу и не спасал от сырого воздуха, тянувшегося от каналов Тревизо, как ледяное дыхание самой ночи. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, и только тогда осознала — внутри было пусто. Магии не было. Ни искры, ни отзвука, только тишина.

Нахмурившись, я бросила взгляд на руки, пытаясь понять, почему ощущала внутри пустоту, но, прежде чем успела осмыслить причину, услышала шаги. Тяжёлые и уверенные, они отдавались эхом от влажных стен переулка.

— Нэв? — прошептала я, обернувшись на звук шагов.

Но силуэт был не её.

Серый металл, кожаные налокотники, тяжёлые шаги, гулко отдающиеся от камня. И на груди — выбитый знак: меч, окружённый крыльями пламени.

— Fenedhis...

Мой слух уловил другие шаги за спиной и я поняла, что меня ждали. А ещё я узнала взгляд. На меня смотрел храмовник из прошлого Серин. Тот самый, что ударил её по лицу. Тот, кого отбросила волна магии, прорвавшейся сквозь боль. Шрам на щеке, обожжённая кожа, плохо скрытая ожесточённость. Но главное — глаза. В них не было ни страха, ни ярости, только безмолвное обещание убить. И теперь он нашёл свою добычу.

— А я надеялся поймать твоего одержимого Ворона. Сделать из него приманку для тебя, — сказал он, качнув головой, и усмехнулся сдержанно, почти с сожалением. — Но ты... сама пришла к нам.

Я шагнула назад, и спина упёрлась в холодный камень стены.

— Ты нам очень помогла на пляже, знаешь? — продолжил он, чуть наклонив голову, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Горожанин оказался весьма разговорчив. Рассказал, как одержимый Антиванский Ворон перерезал горло храмовнику, как эльфийка прикончила двоих служителей Церкви и Круга Магов. И её агент из Нитей, если я не путаю, тоже не остался в стороне.

Я попыталась нащупать магию внутри себя, хоть какую-то вспышку энергии, но ощущала только пустоту.

Храмовник тем временем вытащил из-за пояса флакон с тёмной, густой жидкостью. Стекло поблёскивало в полумраке, как чёрная капля яда.

— Что случилось, милая? Магия не отзывается? — усмехнулся он, встряхивая флакон, словно поддразнивая. — Мы просто хотели убедиться, что ты действительно выжила после Бресилианского леса. А для этого тебя надо было выманить. Твоя бойня на старом рынке Нитей подсказала, как это сделать. Нужно было всего лишь дать контрабандисту стащить артефакт, связанный с тобой... особенно если это твоя кровь. Хоть и поддельная. По-моему, отличная идея. Настоящая кровь осталась у меня.

Он сделал шаг ближе, словно смакуя происходящее.

— Конечно, я надеялся, что тот отряд храмовников схватит тебя сразу, но... не повезло. Тогда я стал ждать. Один из Воронов проболтался, что в доме де Рива есть элувиан. А зная, что твой одержимый Ворон частенько наведывается сюда... я решил уничтожить сразу пару одержимых. Одним заманить другую. Всё, что оставалось, — выставить наблюдателя.

Он склонил голову, как будто удивлённо.

— И вот — сначала появился он, а потом ты.

Я бросила взгляд на флакон, затем на свои руки — пустые и дрожащие. Воздух вырвался из груди тяжёлым, бессильным выдохом.

— А ещё и безоружная, — усмехнулся он, качнув головой. — Признаюсь, я ожидал большего. Мне столько напели о твоих боевых талантах, о характере... А тут — жалкое зрелище.

Я медленно подняла голову, и голос прорезал тьму:

— Я тебе лицо не только сожгу ещё раз... — прошипела я. — Я тебе язык вырву. И заставлю сожрать его.

Он прищурился, усмехнулся и шагнул ближе. Удар пришёлся неожиданно — рука мелькнула в воздухе, и моя голова с глухим звуком врезалась в каменную стену. Мир качнулся. Я рухнула, и мостовая встретила меня, как холодные объятия безысходности.

Двое грубо схватили меня под руки, поднимая с мостовой, и я попыталась вырваться, но тело не слушалось, словно каждое движение происходило сквозь вязкое болото. Хватило лишь на одно: плюнуть в лицо храмовника со шрамом. Плевок упал ниже цели, но я увидела, как он дёрнул щекой.

— Ты очень сильно об этом пожалеешь, — произнёс он, почти спокойно.

Я знала, что теперь они попытаются вырубить меня. И потому, собрав всё, что осталось, выдохнув в одно дыхание, почти вырвав из себя, я заорала:

— НЕЕЕЕЕТ! ЛУКАНИС!

Мир разлетелся — на вспышки боли, на клочья света, на тьму без дна.