Дух за Завесой

«Она дотянулась до Зова, как до занозы под кожей, и вынула — осторожно, почти с мольбой. А потом что-то вырвало её руку, и боль проснулась заново. Уже не только во мне. Уже в нас обеих.» — Лина в разговоре с Алистером, после возвращения в Лавендел.

Стены Маяка дышали молчанием. Даже камень казался уставшим и выцветшим от света Тени за окнами, от мыслей, которые не умолкали, от чувств, что не имели выхода. В тренировочном зале было пусто, если не считать меня и фантомов прошлого.

Я двигалась без счёта и без цели. Вернее, цель была — привести мысли в порядок, и только сталь в руках умела заставить злость найти правильный выход. Выпад — вдох. Удар — выдох. Щелчок сапог по камню был единственным звуком, нарушающим тишину, если не считать моего дыхания. Каждый взмах клинка, каждый круг, очерченный рукой, рождал во мне не свет, а память.

Ещё один разворот — и я уже не в тренировочном зале, а под светом сферы в главном зале Маяка. Вокруг меня воздух пах лавандой, кожей и свежесваренным кофе, чашка с ним стояла у края стола, возле которого сидел Луканис. Он склонился над книгой, которую дал ему Эммрик. Обложка вытерта, страницы — тонкие, с шелестом запертого времени. Что-то о демонах.

Мои шаги звучали слишком громко и он не мог не услышать меня, однако взгляда не поднял.

— Тела храмовников спрятаны, — сказал он ровно, не отрываясь от текста. — Элек просил передать: если захочешь тишины, скажи в "Мощёном Лебеде" пароль Кровавый закат. Трактирщица даст ключ.

Я застыла, глядя на него, ожидая продолжения, честного разговора или ярости за легкомысленность. Или хотя бы взгляда. Но его голос был безупречно ровным. Слишком ровным. Как у того, кто уже давно выстроил стены внутри себя.

— Это всё, что ты хочешь со мной обсудить?

— Да.

Он перевернул страницу и этим движением будто дал мне разрешение уйти. Я едва заметно пожала плечами и повернулась к лестнице, что вела в мою комнату.

Следующий выпад — и воспоминание сменилось.

Мои пальцы застыли на перилах балкона Маяка, ведущий из найденного мною кабинета Соласа. Камень под ладонями был прохладным, шершавым, а вид открывался на Тень и парящие здания Маяка, к которым вели каменные и деревянные лестницы. Движение снизу заставило перевести свой взгляд туда, и я увидела Хардинг, которая, не замечая моего взгляда, несла в руках ещё один росток — кажется, опять что-то упорное, неприхотливое, вроде кровавого лотоса.

Проследив взглядом, как Хардинг скрылась в дверях столовой, я вновь вернулась к мыслям о письме и о том, как бы правильно сформулировать просьбу о встрече с Морриган, чтобы та рассказала, что знает о статуэтках Волка.

Мысли прервались знакомыми до дрожи шагами, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за спиной.

— Носи это. Всегда, — сказал Луканис, встав рядом, и вложил в мою ладонь кулон — тонкая серебряная цепочка, на которой покоился камень цвета фиалки, точно отголосок его взгляда. Вернее Злости.

— Что это?

— Раз уж ты вечно нарываешься, — устало бросил он, — хоть не снимай его. Может, поможет.

И он так же внезапно ушёл, как и появился. Сжав кулон в ладони, я смотрела ему вслед и пыталась понять — стоит ли его носить? Или лучше вести себя, как Луканис: игнорировать всё, даже то, что, возможно, значило больше, чем хотелось признать. Зачем он вообще нужен?

Металл в руке был холодным, как само молчание между нами, но в глубине камня мерцал отсвет чего-то живого — капризного, упрямого, ускользающего.

Ещё один выпад, но в этот раз сильнее и глубже. Мягкий поворот ступней, тупая боль в мышцах, и очередная вспышка памяти.

Этой ночью сон обошёл меня стороной. Я накинула халат поверх тонкой ночнушки, туже запахнув его на талии, и босыми ступнями бесшумно ступила по прохладному камню в сторону столовой. Хотелось лавандового чая — может, он смог бы приглушить шум в голове.

Стоило мне переступить порог, как я поняла, что в зале я не одна.

Луканис сидел за столом, полусогнувшись, уронив голову на ладонь. Он дремал урывками, и с каждым разом его подбородок всё ближе скользил к столешнице. Я подошла ближе и села рядом, стараясь не потревожить его, но он, как будто почувствовав моё присутствие, распахнул глаза.

Пурпурный свет в зрачках мгновенно пронзил меня.

А вот и попутчик... И как же мне повезло оказаться рядом.

— Почему ты до сих пор не взял контроль над ним? — спросила я, сжав ладонями ткань халата, словно та могла удержать дрожь. — Ты — не из тех, кто ждёт. Особенно если ты демон злости.

— У.нас.сделка, — голос его стал глухим, хриплым, неестественно отрывистым. — Луканис.убивает. Мне.нравится. Но.он.не.даёт.свободу.

— Какую свободу? Гулять по Орлею или по переулкам Минратоса?

— Я.живу.когда.он.спит. Мне.нравится.жить. Но.он.запер.меня.

— Запер?.. — я нахмурилась. — В смысле... запер?

Пурпур в зрачках угас, словно Завеса захлопнулась. Карий цвет вернулся, и он моргнул, как человек, вынырнувший из слишком глубокого сна.

— Рук?.. Что... — его голос сорвался, и, увидев меня, он резко выпрямился. — Что я успел сказать?

— Слишком мало... — прошептала я. — Но мне нужно договорить с ним, Луканис. Кажется, я знаю, как вам помочь.

— Нет. Это... моя проблема. Не твоя, — ответил он тихо. — Кажется, у тебя и так хватает дел.

Луканис поднялся и, не бросив больше ни взгляда, ушёл в кладовую, оставив за собой только запах кофе и чего-то... знакомого, что я пока не могла узнать.

Медленно выдохнув, я направилась к полке, где стояла коробка с сушёной лавандой. Чай, может, и не поможет, но хуже уже точно не станет.

Я резко остановилась. Лезвие замерло в воздухе, не дойдя до воображаемой цели в полшага. Сердце билось чаще, чем нужно, пот проступал по спине, а рука подрагивала, но не от усталости, а от злости.

— Дела у меня и правда есть, — выдохнула я, глядя в точку, где лезвие зависло в воздухе. — Но как же ты... усложняешь мне жизнь.

*******

Огонь медленно облизывал поленья, отбрасывая золотые блики на чашу с водой. В зале пахло луком, перцем, чесноком и ещё чем-то острым, солнечным, как будто кто-то пытался сварить само лето в глубокой чугунной сковороде. Луканис стоял у плиты, чьё пламя держалось не на дровах, а на чарах, и ловко переворачивал морепродукты в масле, будто жар выгорал в нём самом, а не в посуде.

Сидя за длинным столом, я крутила вилку в пальцах, наблюдая, как сквозь её зубцы мерцает пламя, словно маленький танец огня, запертый в металле. Рядом о чём-то тихо переговаривались Эммрик, Хардинг и Нэв, их голоса сливались с треском поленьев, создавая тёплый фон, на котором мои мысли звучали особенно громко.

От Лины пока не было ничего нового. Ни от неё, ни от Алистера. Но в последнем письме она упомянула, что Даврин помог собрать образцы скверны и теперь они пытаются изучить её, понять как изменился Зов. Мы обе ощутили перемены в песне. То, что я слышала в деревне, когда очнулась в роще, и то, что звучало во мне в Вейсхаупте — были разными песнями. Мне вдруг вспомнился Лис — его взгляд и страх, а затем мысли соскользнули к Ашеру.

— Нэв, — тихо спросила я, переведя взгляд на неё. — Как там Ашер?

Разговор утих.

— Держится, — ответила она после паузы, подвинув к себе чашу. — Но он ослаб. Я боюсь, что венатори рано или поздно его выследят.

Я кивнула и снова перевела взгляд на огонь. Мне казалось, что я смотрю сквозь него, дальше, куда-то в пепел или даже под камень, туда, где спрятана сама причина моего пребывания здесь. Передо мной опустилась тарелка с золотистой паэльей, посыпанной зеленью. И вновь это молчание. Луканис даже не задержался возле меня и не посмотрел в мою сторону. Просто вернулся к плите, словно именно так и должно быть. Я смотрела сквозь пар, поднимавшийся от еды, и думала, что неплохо было бы попробовать... потренироваться.

Если удастся не только заглушить Зов, но и понять, как я... нет, как Дух — излечивал его, тогда я смогу сделать больше. Для Ашера. Для других. Но для этого нужен Серый Страж. В этом мне могла помочь Лина.

Я поднесла вилку с едой ко рту, но остановилась на полпути, подумав о другом. Количество энергии, которую я могла пропускать через себя. В Тревизо я сожгла себе нервные окончания, с трудом вернув себе контроль над магией. После Вейсхаупта, несмотря на всю мощь, что я пропустила через себя, всё было иначе. Тело болело, но магия вернулась.

А теперь? Сейчас, когда Солас снова заглушил Духа... Что произойдёт, если я попробую пропустить силу? Я снова сожгу себе синапсы?

Я посмотрела на Эммрика, всё ещё молча держа вилку и огонь мигнул на его серебряном кольце.

— Эммрик, — произнесла я спокойно, но в голосе уже звучало решение. — Мы можем устроить тренировку?

Он поднял глаза и чуть прищурился.

— Над чем именно?

— Над количеством энергии, которую я могу пропускать через себя. Без того, чтобы потом неделями лежать без сознания.

Он медленно кивнул.

— Да... можно. Например, в Некрополе. Там меньше шансов кого-то зацепить. К тому же, Воргот и Мирна просили помочь с венатори, которые объявились в дальних залах. Можно совместить полезное с... опасным.

— Ещё, — добавила я, отложив вилку обратно в тарелку, — я бы хотела позвать Лину. И попробовать... излечить скверну. Точнее, с твоей помощью понять, как я это сделала ранее. Чтобы повторить. Если получится, я смогу спасти Ашера. И не только его.

Эммрик опёрся на локоть, взгляд стал мутным, как будто он уже перебирал в уме формулы, заклинания, движения, и уже рисовал схемы прямо на тарелке.

— Возможно, — пробормотал он. — Если мы отследим тот момент, когда сила сменила причину воспроизведения. Что-то должно было изменить направление энергии. Я подумаю...

Я кивнула и впервые за вечер коснулась еды. Всё остальное, а особенно разговор о Соласе, стоило оставить на потом. Например, когда мы будем одни. В Некрополе.

*******

Хардинг не должна была быть здесь.

Она сказала, что просто хочет посмотреть на мою тренировку и, может, потренировать свою новую магию. Сказала это с лёгкой, тёплой улыбкой, как будто всерьёз верила, что этого достаточно, чтобы объяснить своё присутствие. Но я ей не верила. Не потому что она солгала — нет, Хардинг не из тех. Она и правда могла с помощью Эммрика развить свою магию. Но она мне что-то не договорила. Что, возможно, кто-то попросил её пойти с нами. И я знала, кто именно.

В этом зале её улыбка казалась неуместной. Здесь не было места лёгкости — только холодный камень под ногами и фрески, перед которыми уже давно никто не молился. Факелы горели изумрудным огнём, и пламя это не грело — оно наблюдало. Сфера, висящая над залом, отливала зелёным, словно над нами застыла чья-то завистливая душа.

Я стояла в самом центре и чувствовала под подошвами каждую трещину в камне, будто всё здание слушало меня и ждало, какой выбор я сделаю — открою дверь в себя... или снова запру.

У колонны, чуть в стороне от меня, Лина облокотилась плечом и наблюдала за нами без особой вовлечённости. Она была здесь по моей просьбе и это место ей не нравилось.

— Мертвецы, — пробормотала она, — напоминают мне о Редклифе. Вернее, о том, как мы его освобождали. И мне это не нравится.

Я чуть покосилась в её сторону:

— Здесь не Редклиф. Здесь всё мертво по умолчанию и не планирует вставать. Верно, Эммрик?

— Я бы не был так уверен, — буркнул он, не отрываясь от рунического круга, который чертил возле меня. — Некоторые из них... слишком любопытны.

— Могу ещё сказать, что ты здесь не просто так, — добавила я, шикнув на Эммрика, и скосив на Лину взгляд.

— Могла бы и не напоминать, — буркнула Лина. — Надо бы отправиться к Лавеллан. У неё на юге всё рушится, а я торчу тут, как в наказание.

— Она справляется, — подала голос Хардинг, которая сидела на краю саркофага, покачивая ногой. — Говорит, что проблем хватает, особенно с порождениями тьмы. Редклиф уже... ну, как бы, занят. А озеро Каленхад... Вся его поверхность сияет скверной. Но Лавеллан пока держит фронт.

— И это ты называешь «справляется»? — Лина прищурилась, глядя сначала на Хардинг, потом на меня.

— Я называю это «ещё держится». Пока. Но если я пойму, как вытянуть или хотя бы заглушить скверну... — я отвела взгляд, вглядываясь в светящуюся сферу над залом. — Я смогу помочь. Не только Лавеллан, не только югу. Всем.

— Звучит слишком пафосно, — тихо пробормотала Лина.

— Может быть. Но если ты бросишь Серых Стражей после Вейсхаупта, — я повернулась к ней. — то уж точно никому не поможешь. Ни нам, ни ей. Им нужен Первый Страж. А ты им и являешься. И лучше тебя никого не найдут.

Она некоторое время молчала, потом глухо выдохнула:

— Ты вечно умеешь довести всё до «чёрт бы с тобой, ладно». Давай. Пробуй. Только если я умру — скажешь Алистеру, что я не выдержала твоей болтовни.

Хардинг прыснула, прикрывая рот ладонью, а я еле сдержала улыбку.

— Обещаю.

Эммрик закончил чертить руны и уже стоял прямо передо мной, терпеливо ожидая, когда мы перестанем болтать. Его голос был спокойным, обыденным, почти уютным, но под этим ровным тоном ощущалось напряжение — будто он знал, что в любой момент всё может пойти не так.

— Сосредоточься, — произнёс он. — Попробуй впустить в себя столько энергии, сколько сможешь удержать, а потом... втягивай её, как нитку. Поняла?

— Если честно, Эммрик, не очень. Впустить энергию — и затем втягивать её же в себя как нитку?

Он чуть склонил голову, вздохнул и провёл пальцем по одному из рунных кругов. Линии на камне вспыхнули в ответ — как нерв, задетый иглой.

— Накопление энергии и её обычный пропуск через себя — не одно и то же, Рук. То, чем ты пользовалась раньше, — это как пропустить реку через горлышко кувшина. Эффектно, но сосуд либо треснет, либо лопнет. Каналы после такого выброса выгорают. Ты и сама это знаешь.

Я невольно кивнула.

— А то, что я прошу тебя сделать... — он поднял взгляд, и в нём не было ни строгости, ни мягкости — только знание. — Это как собрать энергию в клубок, а не дать ей выстрелить сразу. Обычно поток магии рвёт, давит, пульсирует. Ты выпускаешь силу почти одновременно с тем, как она вошла. Но здесь — другое. Это тонкая нить, которую ты втягиваешь внутрь виток за витком. Не для того, чтобы выпустить её сразу, а чтобы твои каналы — нервные окончания и ткань воли, научились удерживать её. Чтобы сознание привыкло быть вместилищем, а не просто проводником. Со временем ты сможешь накапливать её быстрее и в большем объёме. Но пока... Спешка — и она прорвёт тебе сосуды. Или нервы. Или что похуже.

Я сглотнула.

— Почему этому не обучают в Круге?

— Обучают. Но не всех. Только тех, кого допускают к высшей магии. Это не самая популярная дисциплина. Слишком трудоёмкая, слишком... нестабильная. Обычным магам, да и магистрам, хватает просто пропускать энергию насквозь — по мере необходимости. У них нет нужды её накапливать. Не так уж много... эльфов... бывают одержимы духом. — он провёл ладонью вдоль моего плеча, не касаясь — только обозначая контур потока. — Таких, как ты, в Круге не бывает. Их боятся. Или запирают.

— Приятно слышать, что я особенная.

— Не особо. Просто ты жива после того, что тебя уже сожгло.

Он отступил назад, кивнув Хардинг и Лине — чтобы не мешали, но оставались рядом. На случай, если что-то пойдёт не так, и меня придётся вытащить из круга.

— Начинай, — сказал он тихо. — Прислушайся. Завеса здесь тонка. Энергия рядом. Она проявится как дрожь в костях. Позволь ей пройти сквозь тебя. Но не отдавайся сразу — как обычно. Пусть течёт медленно. По ниточке.

Я закрыла глаза.

Сначала я видела тьму. Гладкую, как бессточное озеро. Но стоило мне подумать о том, чтобы оставить магию внутри, как по воде прошла рябь. Всё внутри меня стало этой гладью — и кто-то бросил в неё камень.

Я ощущала, как магия начинает течь сквозь меня — не бурно, как раньше, а осторожно, по крупицам. Она тянулась к моей коже, прикасалась, искала вход в мой разум. И я открылась ей — не полностью, но достаточно, чтобы дать ей шанс.

Она вошла, как вдох. Тёплая, поначалу даже ласковая. Но под этим теплом пряталось напряжение. Тело помнило, как я сожгла себя изнутри, и не спешило прощать эту новую попытку.

Я вытянула руку перед собой и свет в сфере над головой дрогнул, а огонь в факелах стал ярче. Я чувствовала, как нити силы проходят сквозь ладони, скользят вдоль плеч, заворачиваются в голове.

Теперь — наматывай. Собирай. Не дай ей расплескаться.

Медленно, очень медленно я начала втягивать силу, которая хотела вырваться из рук, внутрь своего сознания. Как если бы закрывала дверь, не выпуская тепло наружу. Пульс замедлился, пальцы дрожали, ладони вспотели, а где-то в висках закололо.

И всё это время я чувствовала взгляд Хардинг. Либо она делала для себя заметки, либо искала признаки того, что сейчас всё скатится в хаос.

Я чувствовала, как магия во мне растёт. Она пульсировала внутри меня, как нечто живое, упрямое, не желающее быть обузданным. Сфера над головой затрепетала сильнее, будто отражая мои колебания, и пламя факелов на стенах стало плясать ещё ярче, словно хотело сорваться с места.

— Хорошо, Рук, — услышала я тихий и тёплый голос Эммрика. — Ты вобрала в себя много силы. Гораздо больше, чем способен обычный маг. Ты...

Его голос оборвался.

Я почувствовала, как магия в груди вздыбилась, точно вода в котле, доведённом до кипения. Мои пальцы схватили воздух, словно могли поймать ту магию, что пыталась от меня ускользнуть, и с этим движением всё сорвалось. Импульс вырвался наружу, хлёсткий, хищный. Свет шара взорвался, огонь в факелах мгновенно потух. Нас накрыл мрак — плотный, липкий, с запахом пепла и озона.

Я тихо выдохнула сквозь зубы:

— Fenedhis...

Эммрик не сдвинулся с места, только медленно поднял ладонь и в ней разгорелся ровный, мягкий зелёный свет, осветивший его и моё лицо. Тени вокруг дрогнули, и на одно короткое мгновение мне показалось, будто одна из них тянет ко мне тонкие пальцы. Но вторая его рука провела по воздуху, и магия мягко зажгла ближайший факел, потом ещё один. Сфера вспыхнула последней — ровно, без прежнего дрожания. Зал вновь наполнился изумрудным сиянием, как будто ничего не произошло.

Но внутри меня всё кипело.

— Прости. — я отступила на шаг, встряхнула руками, словно пытаясь вытряхнуть из них остатки магии. — Я не справилась.

— Ты справилась, — мягко возразил Эммрик. — Сила была стабильной. Почти. Просто... это не работа одного дня. Такое бывает. Срыв — это не провал. Это путь.

— Путь? — я криво усмехнулась. — Думаешь, у нас есть время на путь? Думаешь, Гиланнайн или Эльгарнан будут ждать, пока я тут путь нащупываю? Или что Солас, великодушный и мудрый Солас, вернёт мне голос Духа, и всё станет как раньше?

Я резко замолчала и прикусила язык. Но было уже слишком поздно.

Они замерли, словно кто-то остановил время. Первой двинулась Хардинг, которая вскинула голову в мою сторону и уставилась в мои глаза. Эммрик чуть приподнял бровь и сбросил с ладони зелёный свет, в котором уже не было нужды. Лина прищурилась, склонив голову набок, словно пыталась рассмотреть не меня, а то, что за мной.

Всё внутри сжалось от допущенной мною ошибки, но мне оставалось лишь продолжить.

— Он... заглушил его, — выдохнула я, глядя в пол. — Без моего согласия. Просто... отрезал от моего сознания. Дух всё ещё во мне, я это чувствую, но он молчит. Как если бы мне отрубили одну руку, оставив вторую. Я всё ещё могу двигаться, сражаться, но... это половина меня. Не цельная. Не живая.

Хардинг шагнула ближе и коснулась моей руки.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

Я подняла глаза и мягко, но твёрдо убрала её ладонь.

— А что бы это изменило? Вы бы перестали меня бояться до тех пор, пока Дух не вернётся? Или наоборот, стали бы ждать, когда он вырвется, отсчитывая дни моей нормальности? Я не нуждаюсь в жалости. И не хочу, чтобы меня воспринимали как угрозу или как беду, которую надо оберегать или оберегаться. Я собираюсь его вернуть. А от вас я ждала только одного — чтобы вы свыклись со страхом.

Лина оттолкнулась от колонны и заговорила ровно, с той прямотой, за которой обычно не ждут ответа:

— Думаешь, команда боится тебя? Или ты сама себя боишься?

Воздух застрял в груди и я обдумала её слова.

— Нет. — сказала я, глядя в изумрудное пламя, которое недавно сама погасила. — Я не боюсь себя. С этим я уже смирилась... И я правда думаю, что смогла договориться с Духом. Но не это меня беспокоит. Я боюсь, что окажусь там, где стоит Солас. Одна. И слишком уверенная в том, что знаю, как должен выглядеть мир. И считающая, что имею право решать за других.

Тишина снова сгустилась, но на этот раз она не давила. Она слушала. Как и они.

— Ты точно не Солас, — усмехнулась Хардинг, качнув головой. — И никто из нас тебя не боится. Просто... когда ты так вспыхиваешь, знаешь... иногда это напоминает, что ты немного... одержима.

— Немного одержима, — протянула я, криво усмехаясь. — Ты сказала это так, словно это небольшая повседневная сложность. Типа: «ой, у меня опять магический приступ ярости по утрам, выпью настойку, которую приготовил Дориан, и всё как рукой снимет».

— Рук, я не...

— Всё в порядке. — я подняла ладонь, прерывая её. — Я поняла, что ты хотела сказать. Возможно, ты и правда не боишься меня, но вот насчёт остальных... — мой взгляд прошёлся по залу, по отблескам зелёного пламени, которое отбрасывало наши искажённые силуэты на мрамор. — Я не уверена. И, если честно, говорить об этом больше не хочу.

И вновь обернувшись к Эммрику, ловя его внимательный взгляд, я вернулась ко второй проблеме, что не отпускала меня.

— Что мне делать с этой способностью... вытягивать скверну? Или хотя бы заглушать Зов? С накоплением энергии я, кажется, поняла. Буду тренировать сознание.

Лина, оторвавшись от созерцания Эммрика, перевела взгляд на меня. Она не перебивала нас, а просто встала рядом, как всегда — прямо и близко, словно предлагая плечо, на которое можно опереться, но не настаивая.

— Расскажи, что именно произошло в тот раз, когда у тебя получилось, — сказал Эммрик задумчиво. — Подробно.

Мой взгляд помутнел, и я медленно кивнула. Слова давались тяжело не потому, что я забыла, а потому что всё ещё не понимала, что тогда произошло.

— Тогда... меня туда вёл Зов. Я слышала песнь — она была резкой, затуманивающей, не давала думать. И ноги сами вели к источнику, как к последнему глотку воздуха. Первым мне встретился один из местных — он сразу начал расспрашивать, кто меня прислал и понял, что я не просто так забрела в деревню. Но если бы он даже не сказал о скверне, я бы всё равно оказалась у порога того дома. Внутри был юноша... Его отец или дедушка уже готовился... ну, к последнему решению. Лис... Так его звали. И зовут. Надеюсь. Он был слишком молодым для того, чтобы умереть от скверны. И всё внутри меня хотело только облегчить его участь. Но он... он посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, что отозвалось глубоко внутри меня.

Я провела рукой по лбу, будто стряхивая тень той самой мысли, которая хотела убить Лиса.

— Дух проснулся, словно именно этот взгляд заставил его проявить сострадание. С губ сорвались слова, которые я не знала. Это был не мой голос и не моя магия. Хотя... — я запнулась, — мне сложно было отличить, где я, потому что только-только очнулась в роще. Вокруг рук появилось свечение, глаза накрыла бездна, волосы потемнели и взвились вокруг меня. Я выжгла из Лиса скверну. Но тогда я думала, что просто приглушила Зов... не дала скверне дотянуться до разума. А теперь понимаю, что она ушла полностью.

— А с Ашером было иначе? — мягко спросил Эммрик.

— С Ашером... — я сжала пальцы, вспоминая. — Я пыталась повторить, но тогда голос Духа был заглушён. И я не знаю, связано ли это как-то... С ним я смогла лишь оттянуть скверну и дать время. Но исцелить, как Лиса, не получилось.

Эммрик задумался, а потом мягко сказал:

— Попробуй сейчас. Скажи те же слова, но не отпускай магию наружу, а удержи её внутри. И когда почувствуешь пульс скверны в Лине — оттяни. Как нить. Наматывай, как ты только что делала с потоком.

Я сделала шаг к Лине, взглядом спрашивая разрешения и она молча кивнула, подставив запястье, позволяя моей магии пройти сквозь неё. Всматриваясь в её глаза — зелёные, спокойные, упрямые, те, что уже видели и боль, и гниль, и смерть, но не отворачивались, я сосредоточилась и вдохнула поглубже.

— Adahlen'dir enasalin...

Слова легли на язык так легко, словно кто-то шептал их мне изнутри. Магия пошла по рукам, как прилив. Волосы дрогнули и поднялись ореолом вокруг лица. Мир стал глухим и пульсирующим. Лина тихо выдохнула, как от прикосновения чего-то древнего.

Я чувствовала, как в ней откликнулось нечто. Чёрная и вьющаяся скверна дрогнула, будто замерла в нерешительности. Она не уходила. Но и не сопротивлялась.

Тяжёлые шаги зазвучали в зале, разбивая мою сосредоточенность на мелкие куски. Мирна и Воргот двигались почти бесшумно, но их присутствие ощущалось, как всплеск по зеркальной глади — резкий, неуместный, разрушительный.

— Простите, — произнесла Мирна, остановившись на границе круга. — Мы не прерывали бы... Но нам нужна ваша помощь. Один из запертых залов оказался... не так уж и пуст. Мы слышали голоса венатори.

Я медленно оторвала взгляд от Лины, отпустила её запястье и сбросила остатки магии. Она неохотно ускользнула из ладоней, оставив после себя лёгкую дрожь.

— Разве мы не все залы зачистили? — хрипло отозвалась Хардинг.

— Новый зал? — Эммрик метнул взгляд на сферу. — Откуда?

— А у вас тут часто появляются новые залы? — пробормотала я, повторив его взгляд.

— Некрополь любит меняться, — сказал Воргот и его голос прозвучал глухо, как эхо в черепе. — Но этот зал никогда раньше не открывался нам.

— Воодушевляет, — усмехнулась я и, вытянув посох из-за спины, направилась в ту сторону, откуда они пришли.

*******

Воздух казался слишком плотным — даже по меркам Некрополя. Под сводами, раскачиваясь на цепи, висело тело венатори. Он был подвешен за ногу, и его мантия стекала к плечам, как саван. Свечи на люстре мерцали неуверенно, подрагивая от слабого движения, и на миг казалось, что мертвец всё ещё дышит, хотя кровь давно сошла с его лица.

На каменном полу вокруг нас, тут и там, лежали другие тела. Маги крови, ассасины, кто-то ещё, не из их числа, видимо рабы. Их позы были искажёнными, как будто они погибли не от меча, а от того, что магия выжгла их изнутри. Кожа потрескалась, пальцы согнулись в судорогах, губы были распахнуты в беззвучном крике. Рядом валялись перевёрнутые стеллажи, разбитые флаконы, треснувшие артефакты, и казалось, от них всё ещё исходил глухой пульс силы.

— Кто-то успел до нас. — хмуро пробормотал Эммрик, медленно оглядывая зал.

Мирна молча подошла к ближайшему телу, присела на корточки и аккуратно вытащила из его обожжённых пальцев потрёпанную книжицу. Когда она раскрыла её, несколько страниц с шорохом выпали на пол.

— Вот. Тут написано, как открыть проход в этот зал. Он был замаскирован под старый магический архив, — произнесла Мирна. — Только магия крови могла его вскрыть... Похоже, кто-то из венатори узнал об этом. И зря.

В центре зала располагался круг. Руны, вырезанные прямо в камне, были залиты кровью — не написанной, а будто выдавленной изнутри живого тела. В самом центре — коленопреклонённый раб. Его руки раскинуты по сторонам, голова запрокинута, как у того, кто молился слишком долго. Грудь пронзал кинжал из красного лириума, и кровь... всё ещё стекала в круг.

Но я смотрела не на него.

В дальнем конце зала была дверь. Закрытая, массивная, словно выросшая из камня. И всё же... дымка, почти невидимая, зеленоватая, как болотный туман, покрывала её, ползала по обводам, затекала в щели и исчезала, но не рассеивалась. Я чувствовала, как что-то звало меня — не громко, не рвущим криком, а скорее... напевом. Как будто кто-то водил пальцем по Завесе, зовя к себе тех, кто ещё слышит.

— Думаю, с этими... уже разобрались, — тихо сказала Мирна, пряча книжицу за пояс. — Надо бы проверить остальные залы. Кто знает, откуда они появляются...

— Согласен, — кивнул Эммрик. — Лучше удостовериться.

Они начали уходить — сначала Мирна, за ней Воргот, потом Лина. Её голос раздавался глухо, отступая по лестнице:

— ...и тогда мы с Морриган пошли в обход, через подвал. Зевран настоял, чтобы я шла первой — «если там ловушка, ты умрёшь достойно», — процитировала она с усмешкой. — А мертвецы... не сразу среагировали...

Я резко обернулась в сторону Лины, услышав то, что для других прозвучало бы как обыденная история из прошлого.

Зевран?

Их шаги стихли, и тишина расправила плечи. Я осталась стоять на месте — со своими мыслями, с кровью... и с дверью, что продолжала смотреть на меня.

— Рук? — тихий и осторожный голос Эммрика оторвал мой взгляд от двери.

— Ты опять что-то слышишь? — добавила Хардинг, всматриваясь в моё лицо.

Я не обернулась к ним и вернула взгляд обратно — туда, где ждала дверь.

— Это... — прошептала я и сделала шаг вперёд. — Я не могу объяснить... Но я должна...

— Рук, может... не стоит? — голос Эммрика звучал глухо, словно что-то в зале гасило не только звук, но и мою волю.

Но я уже не слышала его. Мои пальцы скользнули по обрамлению двери, по холодному камню, затянутому дымкой, словно им дышала сама Тень.

— Что это? Откуда она появилась? — подозрительно пробормотал Эммрик, вглядываясь в резьбу. — Её ведь... только что не было.

— Не все двери стоит открывать, Рук! — бросила Хардинг, схватив меня за руку. — Особенно в таких местах.

Я освободила свою Руку из её хватки и отмахнулась от них так легко, словно от навязчивой мухи, не стоящей внимания.

Могла ли я отмахнуться от Зова? Нет. И... не хотела. Он всегда вёл меня к тому, что нужно было разрушить. Или исцелить. А вдруг и там кто-то живой? Кто-то, кому нужна помощь? Или покой? Я хотела помочь.

Слишком много поражений было за последние недели. Тревизо, где я не убила дракона Гиланнайн и её саму. Минратос, где Эльгарнан и его дракон ввергли город в хаос и скверну. Ашер, который гаснет, и я не могу ему помочь. Вейсхаупт, где я отдала контроль духу, а он всё равно не смог спасти всех. Вернее я... И Солас, который решил за меня, вырвав голос у того, кто был во мне, кто стал моей опорой. А теперь даже на тренировках моя магия не хотела меня слушаться.

И я должна бояться какой-то двери? Когда внутри головы гудит Зов, будто песня стала слишком громкой, слишком знакомой, слишком моей? Нет. Я должна войти.

Прикоснувшись к центру двери — туда, где сгущалась дымка, я резко отпрянула. Что-то странное и вязкое потянуло из руки магию, и попыталось захватить мои пальца, затянув их внутрь. И словно не я, а моё намерение, сжавшееся в волю, дало разрешение двери открыться. Камень дрогнул, дымка сползла вниз, глухо скрежетнул древний механизм, и массивная створка, откинувшись внутрь, раскрылась.

Позади меня Эммрик тихо выдохнул, но не от ужаса, а скорее от необходимости идти дальше. Он не отставал. За ним бесшумно и настороженно шагнула Хардинг.

Коридор уходил вниз, с лёгким уклоном, воздух становился сухим и выжженным, словно магия, некогда бушевавшая здесь, давно сгорела, а теперь только пепел держал стены. Но вышли мы не в комнату, не в переход, и даже не в зал, а на... арену. Под ногами простирался тёмный, слежавшийся песок, над головой — тени от разрушенных сводов, свисающих рваным кружевом, а вокруг — высокие стены, отсекающие это место от посторонних глаз. Хотя посторонних не было. Только пустота. Только ожидание. Словно кто-то выстроил всё это для зрителей, но зрители не пришли. Или пришли, но ушли, оставив арену доживать.

— Мне не нравится это место, — глухо произнёс Эммрик, медленно осматриваясь. — Даже по меркам Некрополя оно... чужое.

— Согласна, — прошептала я.

Но неожиданно для меня Зов... затих. И я уже почти хотела вздохнуть с облегчением, как вдруг его место занял голос. Хриплый. Насмешливый. Слишком близкий, чтобы быть просто шёпотом в голове.

Как глупо. Тела венатори не сказали тебе, что сюда лучше не входить?

Он не был похож на голос демона в Тени, на голос Духа и на голос Соласа. Это было что-то иное.

Но... должен сказать тебе спасибо. Надо всего лишь убить тебя — и я, наконец, свободен.

Что-то разорвалось в сводах, и чёрные, иссечённые крылья распахнулись над нами, как плащ. С хриплым рёвом из руин арки вырвалось нечто: не живое, не мёртвое, не дух и не порождение тьмы. Труп дракона, но только он... дышал.

Он приземлился резко, с грохотом — так, что песок взвился стеной и с хрустом ударил в лицо, будто сам воздух пытался сбежать от его присутствия. Магия во вспышке вспухла вокруг него, как пепел, как шрамы прошлого, и погасла, оставив воздух выжженным. Я едва не пошатнулась от напора — не от ветра, а от силы, которая не принадлежала жизни.

Чешуя была покрыта прожилками яростного света, словно сама тьма вгрызалась в плоть. Извилистые трещины пульсировали изумрудным свечением, как кровь по венам, отравляя воздух вокруг. В его глазах не было жизни, но было сознание. Тьма осознанная. Не безумие — разум, искавший выхода.

— Откуда она вообще появилась? — выкрикнул Эммрик, пятясь назад, будто инстинкт всё ещё надеялся, что можно уйти. — Почему в Некрополе никто не знал о существовании одержимой драконицы?!

— Драконицы?! — выкрикнула я в ответ, и в голосе вспыхнул не страх, а ярость.

Она медленно повернула голову, глядя прямо на меня. Треснувшие рога отбрасывали зловещие тени, в глазах горел тёмный свет, и я почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Демон... вселился в тело высшей драконицы, — прошептал Эммрик и в его голосе задрожала неуверенность, словно он сам не верил в то, что говорил.

— И с живыми проблем не оберёшься, — хрипло бросила Хардинг, перебежав к ближайшей колонне, чтобы занять лучшую позицию.

Шагнув вперёд, я выхватила посох из-за спины и магия внутри него напряглась, откликаясь на чужую энергию.

— Венатори знали. — произнесла я, глядя прямо в глаза этой твари. — И, похоже, они рассчитывали её контролировать. А значит её нельзя оставить тут... в живых? Иначе Гиланнайн дотянется до неё.

Драконица развернулась всем телом, и полоснула молниями воздух, как кнутом. Разряд с треском прожёг камень в стороне, у самой арки, откуда мы вышли, и земля содрогнулась. А песок, въевшийся в камень вековой пылью, сорвался и осел на плечи, как пепел сожжённой памяти.

Каждый успел отпрыгнуть в сторону, но молния ещё искрилась в воздухе, будто выбирая, кому достаться напоследок. Я прокатилась по песку, осела на колени и с трудом вернула дыхание. Магия взвилась, едва я подняла посох, и огонь рванулся вперёд, ударив в переднюю лапу твари, но это лишь сбило её шаг в нашу сторону. Её глаза вспыхнули, и в следующее мгновение в меня полетел обломок арки, сорванный с дальнего конца арены. Я отпрыгнула вбок, вновь прокатилась по песку, вспарывая курткой грубые зёрна, и тут же поднялась, уже бросая следующее заклинание. Молния ударила ей в грудь, свет взвился, но драконица не отшатнулась, а лишь взревела от ярости.

Из-за моей спины пронеслась вспышка и надо мной вспыхнул барьер. Мрачный, неровный, словно сотканный из костей. Он выдержал первый удар, но треснул от второго, и боль, словно отломок магии, прокатилась по земле. Почти сразу следом хлынула вторая волна, и скелеты поднялись из песка, двинулись, как безмолвные слуги, вгрызаясь костями в тело драконицы.

Она глухо взревела, словно звук прорвался сквозь толщу склепов, и дёрнулась, с яростью ударив лапой. Кости скелетов треснули, разлетелись в пыль, и осколки брызнули мне в лицо. Я зажмурилась, инстинктивно отшатываясь, и в тот же миг, сбоку, из-за колонны хлестнула стрела. Одна. Вторая. Обе впились в морду драконицы и та зарычала, но не от боли, от досады. Тварь резко повернулась, зацепив хвостом ту самую колонну у стены.

Я шагнула вперёд, вытянув руку с посохом. Пальцы дрожали, ладонь вся в песке и крови, но я вытянула из себя силу, а затем впустила её обратно, готовясь создать заклинание помощнее. Я впускала ещё и ещё, пока в голове не зашумело, а пальцы не начали дрожать, как струны. Сила пульсировала в запястье, в локте, в плече, и казалось, что вот-вот разорвёт меня изнутри, но я не отпускала. Не сейчас. Ещё немного. Ещё одно дыхание. Ещё одно усилие.

Думаешь, что ты победишь? Они думали так же. И сгнили в этом месте.

Дыхание, и тварь ударила электричеством в песок, сбив меня с ног, отчего часть энергии выплеснулась наружу, пройдя сквозь пальцы в землю. Песок вскипел и зашипел, в воздухе запахло озоном и пеплом. И вдруг в глаза врезался другой свет, который прошёл мимо меня и ударил прямо в бок драконицы. Но этой был не мой удар.

Я обернулась, и увидела, как Лина вбежала в зал, с уже поднятым посохом. Вторая молния с треском пронзила воздух и ударила в шею твари. Та дёрнулась, скидывая энергию с крыльев. Третья молния — и тот же эффект. Драконица зашаталась, но не пала.

Думаете, я снова умру? Меня не изгнать из этого тела!

Она качнулась, как башня на ветру и рванулась к Хардинг. Тварь будто узнала в ней угрозу или её бесило, что она стояла слишком близко. Стрела только сошла с тетивы, а драконица уже взвила хвост.

— Хардинг! — крик сорвался сам.

Я рванулась вперёд, не думая, заслонила её собой и выставила руку. Барьер, иссечённый, хрупкий, вырвался из пальцев и сомкнулся над нами трескучим и неуверенным куполом. Удар пришёл мгновением спустя. Щит треснул. Сначала по краю, потом по всей поверхности. Он выдержал лишь миг, и рассыпался. Хвост обрушился, и что-то вонзилось мне в руку.

Всё стало глуше, словно я провалилась под воду, и теперь слышала только то, что звучало внутри — сердце, кровь, магию. Мир остался снаружи, а я — внутри. Осев на одно колено, я посмотрела на руку и заметила в ней короткий и кривой шип. Пальцы дрожали, но я выдернула его и откинула в сторону. Рана была не глубокой, но по коже прошёл зелёный отсвет. Он быстро промелькнул и исчез, словно драконица хотела сказать: ты моя.

— Только новая экипировка... — прошептала я сквозь зубы, заметив дыру на том месте, где был шип, и попыталась встать. — Изабелла меня прибьёт.

С моих губ сорвался глухой и дрожащий смех. Пальцы свело, но я подняла руку снова, втягивая остатки силы. Зелёный свет вспыхнул в ладони, стекал по предплечью, словно кровь, словно тень, и касался земли, окутывая драконицу лёгкой дымкой. Казалось, сама смерть выдохнула сквозь меня.

Я чувствовала, как вытягиваю её силу. Не плоть, не кровь, не жизнь, а то, что было глубже. То, что гнило в сердце. То, что шептало. Демон. Я вытягивала его, слой за слоем, пока тьма внутри не захрипела. Драконица взревела срываясь на предсмертный рык. Её туша упала глухо, тяжело, с дрожью по земле. Лапы раскинулись, крылья затрепетали, но не поднялись. Из пасти клубилось дыхание — мёртвое, как воздух в склепе, густое, как скверна, застилающая глаза.

— НЕТ! Я смогу вернуться лишь через тысячу лет! НЕТ!

Но голос её уже гас. Звук растекался по камню, становясь сперва криком, потом эхом, потом — ничем. И воздух в зале стал тяжёлым, недвижимым, как после чьей-то молитвы.

Меня вдруг пронзило ощущение, будто я вытянула слишком много и слишком быстро. Магия, которой я не умела пользоваться, била изнутри, распирала, как переизбыток вдоха, с которым нечего сделать. Я едва не задохнулась, но не от боли, а от самой силы. Колени подогнулись, и я оперлась на посох, цепляясь за него, как за остаток себя.

Вдох. Ещё. Выдох. Намотай. Намотай, как учил Эммрик.

Я медленно втягивала силу внутрь, не насильно — мягко, словно укладывала её на место, просила не разрушать меня. Она сопротивлялась, но, в конце концов, поддалась. Я ощутила, как пульс в висках стихает, пальцы перестают дрожать, магия больше не рвалась наружу и не горела на коже.

Я справилась. Хоть с этим — справилась.

— Изгнание в Тень на тысячу лет... — прошептал Эммрик, тяжело дыша, оказавшись рядом со мной. — Дозорные запомнят эту дату.

Моя голова была опущена, волосы свисали занавесом, пальцы сжимали посох, как будто без него я могла рассыпаться, а в груди всё ещё звенело — глухо, ровно, будто колокол внутри молчал, но отголоски не исчезли. И эти отголоски сменились голосом:

Потрясающе. Неожиданно.

Я вздрогнула и вцепилась в посох ещё крепче.

— Кто ты?

Нельзя выдать. Нельзя тревожить.

И голос исчез так же, как и пришёл, оставив лишь ощущение, что за тобой всё это время смотрели. И смотрят до сих пор.

Подняв взгляд, я увидела как Хардинг уже помогала Лине подняться, та морщилась, но стояла на ногах. Эммрик молча подал мне руку и кивнул в сторону выхода. Я тяжело выдохнула, сжав посох, и позволила себе принять его ладонь.

Мы прошли сквозь арку, ту самую, что впустила нас в сердце Зова, в чрево драконицы и демона. Шаг — и всё стихло. Как будто сама магия выдохлась. И в этот момент за спиной с глухим щелчком захлопнулась дверь. Никто её не тронул. Она просто закрылась. Сама. Насовсем.

На лестнице нас уже ждали Мирна и Воргот. Усталость и настороженность легли на их лица тем же невидимым слоем, что и на наши.

— Что случилось? — Мирна подалась вперёд, вглядываясь в наши лица, словно ища в них ответ. — Мы почувствовали выброс. Магия дрожала, будто кто-то выл в недрах склепа.

Эммрик провёл рукой по лбу, и голос его прозвучал ниже, чем обычно — уставший, выжатый:

— Венатори... пытались освободить высшую драконицу. Внутри неё был древний демон. Мы... успели добраться до неё первее Гиланнайн.

— Вы не просто успели, — прошептала Мирна. — Если бы она прорвалась... не только Некрополь, весь Тедас бы выгорел. Благодарю.

Я молча кивнула. Слова не приходили. И только, уже на самом выходе, едва слышно — не им, не себе, а воздуху, что держал зал и камень, и свет, и кровь, — прошептала:

— Я бы очень хотела попасть домой.

*******

Казалось, что шла не я.

Тело двигалось само, словно кости наполнила чья-то чужая воля, и каждый шаг отзывался в черепе гулко, как эхо по пустому залу. В глазах темнело, веки наливались тяжестью, точно после заклинания, в которое я вложила слишком много себя. Лоб покрылся испариной, пальцы дрожали, а кровь... я не чувствовала её, но знала — она всё ещё там. Под кожей. Под магией. Застыла, но не ушла.

Рана, после моего прикосновения, затянулась поверхностно и даже кровь остановилась, но не боль. И не то глухое, тянущее сопротивление, с которым тело встречало каждый новый импульс магии.

Лина подошла сбоку, и её пальцы засветились мягким, зелёным светом.

— Дай я помогу...

Я отмахнулась — не резко, просто упрямо. Но даже это движение вызвало на моём лице гримасу боли.

— На Маяке промою... попрошу Дориана. Он умеет... залечивать меня.

Голос сорвался почти в шёпот, но не от смущения, а от усталости, впаянной в кости.

Я не помнила, как мы прошли сквозь элувиан. Не помнила, как оказалась у лодки Смотрителя. Не знала, чья рука помогла мне переступить борт. Кто усадил. Когда мы оттолкнулись от причала.

Мне казалось — это не лодка плывёт. Это я. Сквозь бездну, что простиралась под нами.

В ушах, словно сквозь толщу воды, прозвучал голос Хардинг:

— Эммрик... мне кажется, она сейчас...

...и наступила темнота.