Дух за Завесой

«Мне всегда казалось, что это я — тот, кто заглянет за край бездны. Или что она рискнёт шагнуть туда за мной, пытаясь вытащить. Но я никогда не думал, что однажды сама бездна заглянет в неё... и решит остаться.» — Луканис, обращаясь к Даврину, по дороге в библиотеку Вейсхаупта.

Мы вышли из элувиана почти в тишине, и в этом было что-то неестественное. За спиной остались Маяк, Перекрёсток и мои сомнения.

Сегодня всё должно было завершиться. Сегодня я должна была покончить с богами и архидемоном. Чего бы мне это ни стоило.

Вместо гулкого зала, шагов Стражей и лязга доспехов, нас встретила кладовка — широкая, тёмная, будто подземелье, заставленная полками, ящиками, мешками с клеймом Серых Стражей. Здесь пахло железом, сухими травами и старой пылью, в которой застыли чужие заботы и чья-то забытая тревога.

Ни голосов, ни звуков боя, только глухое безмолвие, слишком плотное, чтобы быть безопасным. Оно как будто само следило за нами, скрывая под собой нечто большее, чем просто пустые стены. Мы не в зале.

Кто-то перенёс элувиан... подальше от главного зала. Зачем?

Даврин шагнул вперёд и коснулся рукояти меча, словно хотел убедиться, что тот всё ещё с ним. Луканис скользнул вдоль стены, взгляд хищный, как у зверя, что выживает благодаря этому взгляду не первый год. Нэв уже коснулась порога портала, её плащ дрогнул на ветру, но в этот момент сверху раздался хруст, будто сам камень застонал под тяжестью век.

Я подняла голову на элувиан и сразу же зажмурилась, когда от стены посыпались пыль, щебень и куски известняка. Воздух стал резким, горьким, застланным каменной пылью, и казалось, словно сам элувиан задрожал под весом реальности, протестуя против нашей попытки пройти сквозь него.

Кладка стены обрушилась, и вместе с осыпающимися глыбами вниз полетел сам элувиан, сорвавшись со стены. Я успела отшатнуться, заслоняя лицо, и схватила Даврина за плечо, потянув на себя. В грохоте посыпались доски, куски балки, один из глиняных сосудов ударил по полу и разлетелся на осколки. Сквозь пыль я едва успела различить, как остальная часть команды, стоящая ещё на Перекрёстке, исчезает вниз вместе с куском пола.

Мы втроём подошли к краю пролома. Пыль стелилась дымкой, подсвеченной магическим светом портала внизу.

— Вы целы? — выдохнул Даврин.

— Венхидис! — донеслось снизу.

Мы наклонились и увидели, как Нэв уже выбралась из элувиана, отряхивая с плеч куски осыпавшегося камня. За ней поднималась Тааш, опираясь на обломки.

— Мы в порядке! — крикнула Нэв, запрокинув голову.

— Отлично. Ищите выход к главному залу! Мы найдём способ спуститься или встретимся по пути! — крикнула я, сложив ладони рупором.

Они махнули снизу в ответ, и скрылись за складками тумана и кирпичными арками нижнего уровня.

— И это вы называете «по-тихому»? — с ухмылкой отозвался Луканис, обводя взглядом обрушение.

Я подняла руку, коснулась холодного металла потухшего ворона на цепочке, нащупала кинжал у пояса, скользнула пальцами по древку посоха — всё было при мне.

— Нужно добраться до главного зала, — тихо произнесла я, шагнув в сторону ближайшей двери. — Возможно, Алистер и Лина ещё держатся.

Даврин повёл плечами, встряхнул себя, точно прогонял тяжесть, осевшую в броню. Луканис прижал ладонь к эфесу, но пока не вынимал клинок. Он больше слушал, чем смотрел.

Мы сделали всего пару шагов к двери, ведущей наружу, когда за стеллажами раздался шорох.

— Псс! — раздалось приглушённо. — Вы что, оглохли? Их слышно за дверью!

Я замерла, Луканис уже повернулся всем телом в сторону голоса, а Даврин приподнял меч, и лишь потом мы увидели её.

Девочка, лет восьми, не больше, пряталась за стеллажом, вполглаза выглядывая из-за мешков. В одной руке была длинная деревянная палка, по размеру почти как она сама, а лицо — испачканное сажей, но такое храброе.

— Кто ты? — осторожно спросила я, опуская ладонь в знак примирения.

— Мила, — отозвалась она. — А вы ведёте себя, как глухие. За дверью порождения тьмы и если они вас услышат, вам крышка. И мне тоже.

— Порождения тьмы? — нахмурился Даврин. — Но как они...

— Пробрались в Вейсхаупт, — закончила я за него.

Мила кивнула, как будто этот вопрос она ожидала с самого начала, и вынырнула из укрытия. На ней была тёмная туника поверх рубахи с засученными рукавами и крепкие, давно поношенные сапоги. Видно, чья-то дочь из кузни или склада, привыкшая не к сказкам, а к пеплу и крикам.

— Спрячься обратно, Мила, — тихо сказала я, подходя к двери. — Мы ещё вернёмся. Обещаю.

— Старайтесь вернуться до того, как они начнут жевать ваши кости, — буркнула она, но всё же попятилась назад.

Пальцы легли на рукоять кинжала — жест, почти автоматический, но наполненный смыслом. Я кивнула Луканису и Даврину, взглядом указав на дверь.

— Готовы?

Луканис только коротко кивнул, вытягивая клинок, но перед тем, как я толкнула дверь, его рука легла на мою. Такое короткое, но решительное касание, словно в этом мгновении он держал не только мою ладонь, но и саму меня.

— Вернись ко мне. Что бы ни случилось. Просто вернись, — сказал он тихо, и в голосе его не было привычной бравады, только усталое, выстраданное «пожалуйста».

Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что знала — любое слово сломает хрупкое равновесие между моим страхом и храбростью. Вместо этого я сжала его пальцы, крепко, почти до боли, и почувствовала, как он задержал мою руку, на одно короткое, почти невесомое дыхание. Словно хотел меня остановить и отправить обратно на Маяк. Но отпустил. И переложив ладонь на холодное дерево двери, я толкнула её вперёд с той решимостью, какую смогла в себе собрать.

Дверь поддалась с тяжёлым скрипом, и я первой шагнула внутрь полумрака, пропитанного гарью и влажным камнем. Под ногами уже запеклась чья-то кровь, факелы на постаментах мерцали в затхлом воздухе, отбрасывая танцующие тени на каменные статуи рыцарей, словно застывших в молчаливом дозоре. И среди них — движение.

Я замерла, а сердце, будто почуяв опасность, забилось гулко и болезненно. В самом центре на коленях стоял последний выживший в этом дворике Серый Страж. Его доспех был разорван, меч выскользнул из рук, а перед ним, дыша так, что слюна срывалась с челюстей, навис гарлок — массивный, с чёрной, поблёскивающей бронёй, покрытой свежими пятнами крови.

— Да проклянёт тебя Создатель... — прошептал Страж, вскинув взгляд, и в тот же миг порождение тьмы вонзило клинок в его горло.

Я не помню как закричала и вытянула руку в его сторону, но, кажется, звук сорвался сам.

— Уничтожьте этих тварей! — мой голос расколол тишину, и всё сразу пришло в движение.

— Назад! — скомандовал Даврин, заслоняя Милу и вытягивая меч.

Они услышали нас. Все. Сразу. Крикуны, срывающиеся на четвереньки, гарлоки, сдавленно рычащие, один с рогами, будто броня приросла к его черепу — звери без прошлого, только с всепоглощающим голодом.

— Не подпускайте тварей к девочке! — рявкнул Даврин.

Я почувствовала, как Мила вжалась в мою спину, дыша быстро и прерывисто, но голос её не дрожал:

— Это не огры... Мы справимся...

— Уверена? — Луканис уже отступал к левому флангу и кинжал мелькнул в его руке. — Может, дашь мастер-класс, как отличить одну тварь от другой? Я пока просто режу тех, кто слишком близко подходит.

Он двигался, как живая тень, беззвучно и смертельно. В каждый его шаг была вписана единственная мысль — не подпустить никого к нам. Его клинок вспарывал плоть порождений тьмы, словно разрывал саму ночь.

— Гарлоки больше. И у них нет языка, — выдохнула Мила, всё так же не отводя взгляда от наступающих теней.

— Полезно, — хмыкнула я. Пламя уже трепетало на моих ладонях, будто отзываясь на биение сердца. Оно пульсировало в унисон — жаркое, нетерпеливое, живое.

Мы знали, конечно, чем гарлоки отличаются от генлоков, и чем хуже всё становится, когда слышишь топот огра. Но сейчас не в этом было дело. Сейчас это был способ отвлечь и отвести Милу от ужаса, что приближался с каждой секундой. Думаю, Луканис понял это так же быстро, как и я.

— Он не даст им пройти, — прошептала Мила у самого моего уха. Голос тонкий, детский, но в нём звучала уверенность, которую не выучишь по книгам. Её нельзя вложить, её можно только заслужить.

Я не обернулась в её сторону, но знала, что она смотрела на него, как на что-то единственно настоящее в этом мире и что рушится прямо сейчас. И когда я скользнула взглядом в его сторону, всего лишь на миг, сквозь кровь, сталь и резкий свет, я поняла — он сражается не просто с порождениями, он держит стену вокруг нас.

Их осталось семеро, а нас — трое с половиной. Но я больше не считала. Не тогда, когда за моей спиной стояла Мила.

Порождения тьмы двинулись врассыпную, окружая нас, пружинисто ступая по каменным плитам, будто чувствовали, что за моей спиной что-то важное и что-то живое. Один метнулся вперёд и я, сжав кулак, отбросила его вихрем пылающего воздуха. Второй зарычал, занося копьё в нашу сторону, но Даврин уже шагнул ему навстречу, и металл сошёлся с металлом в глухом, затаившем дыхание громе. Гарлок прыгнул на Луканиса, но тот ушёл в сторону, разрезав спину твари, словно просто перерезал верёвку.

Отступив на шаг, я ощутила, как в спину уже дышала жаром магия, и оглянулась. Мила стояла у ближайшей стены, крепко сжав кулаки и стиснув зубы, как будто этим могла удержать весь Вейсхаупт. Не было ни крика, ни слёз с её стороны, только взрослый взгляд. Слишком взрослый.

— Ты стоишь слишком близко, Мила. — бросила я в её сторону, не оборачиваясь. — Встань дальше. У дальней стены, за моей спиной.

Она не ответила, только молча сделала шаг назад, потом ещё, пока не скрылась за одним из проломов в стене. Я слышала её частое и обрывочное дыхание, но не звук страха. Она поняла меня и сразу подчинилась.

Теперь я могла драться.

Ветер закрутился вокруг меня, точно обвивая запястья стальными кольцами. Посох поддался в ладони и я позволила себе забыть, где нахожусь. Позволила забыть всё, кроме движения, магии и ярости. Позволила пламени говорить за меня.

Мой страх остался там, за спиной, в трещине, где спряталась Мила, а мир сжался до трёх фигур в кольце из порождений тьмы. Завеса дрогнула и открыла путь тому, кто был во мне всегда. Тому, кто знал, как сражаться, когда уже нечем дышать.

Гарлок бросился вперёд, всем телом, с тяжестью животного, не думающего, только идущего на запах крови. В его прыжке не было грации, только тупая сила и гниющий скверной голод. Я подняла руку, и огонь сорвался с пальцев — хищный, жадный, обвивающий его броню, вгрызаясь в плоть под ней. Он взвыл, но не от боли, а от ярости, от того, что не мог добраться до меня. Я провела второй рукой по воздуху, точно рассекала ткань и вспышка молнии ударила его в грудь, отбросив на статую. Камень не дрогнул, а вот он задрожал в конвульсиях, пока не стих и не распался на куски обугленного мяса и рёва.

Позади меня что-то глухо хрустнуло. Даврин. Его меч вошёл в чью-то челюсть до самой рукояти, с глухим, сырым звуком.

— Даврин! — окликнула я его, но он не ответил, только отшвырнул крикуна, прижавшего его к полу. Шлем его был сбит, губа рассечена, но глаза — ясные. Он поднялся с рычанием, будто сам становился зверем.

— Ты думал, что я дам тебе подступить к ней?! — он прошипел это скорее себе, чем порождению, и ударил. Один раз. Второй. Потом в горло. Словно ковал сталь на наковальне. А затем медленно повернулся к Миле и кивнул. И в этом кивке была клятва защищать её до последнего вдоха.

Слева мелькнула тень, и в ту же секунду лезвие Луканиса, почти невидимое, скользнуло по воздуху. Он не кричал, не рычал, не шипел. Он двигался так, словно это был танец. Шаг, разворот, лёгкий наклон, и порождение тьмы уже не дышит. Ещё одно — и он скользит мимо, будто сам был соткан из пепла. Последнего он поймал на себя — принял, сжал, и рука вонзилась ему под челюсть, до кости, с хрустом, от которого дрогнул воздух.

— Всё? — бросил он, стирая кровь с лица.

Вокруг замерла тишина. Только потрескивание пламени, тихие всхлипы порождений тьмы, которых уже не было. Стены, насквозь пропитанные смертью, словно выдохнули вместе с нами.

Я сделала шаг назад и почти сползла вдоль стены у трещины, где была Мила. Она была цела. Это было единственное, что имело значение в этот миг. Я чувствовала, как напряжение уходит из тела, как пальцы предательски дрожат, но не от страха, а от того, что мы остались живы.

Луканис метнулся к нам, как будто мир вокруг всё ещё мог обрушиться. Его ладонь легла на моё плечо, потом, так же быстро, на затылок Милы, и только когда он убедился, что с нами всё в порядке, его черты смягчились, хоть и ненадолго. Он снова поднял клинок.

Даврин выдохнул, опуская меч, а Луканис уже оборачивался, взгляд хищный, готовый ко второму акту, если тьма решит, что мы расслабились слишком рано.

— По крайней мере, — сказала Мила, и голос её был странно спокойным, — это были не огры.

Мы переглянулись и все одновременно рассмеялись. Не потому, что было смешно, а потому, что мы были живы.

Добравшись до массивной двери, украшенной старым символом Серых Стражей — выбитым в металле грифоном с раскрытыми крыльями, я потянула за рычаг, но механизм даже не шелохнулся. За дверью стояла сплошная тишина. Ни ветра, ни звуков боя. Ни надежды. Только холод камня и запах дыма, впитавшийся в стены.

— Нам не пройти, — выдохнула я, как будто это ещё требовалось объяснять.

Мила нахмурилась, бросила короткий взгляд по сторонам и жестом подозвала нас следом. Мы переглянулись, но, не споря, последовали за ней к узкому проходу сбоку — туда, где когда-то, судя по всему, располагался склад. Он не казался древним. Воздух всё ещё хранил запах железа, копоти и прогорклого масла.

Обогнув завал, Мила остановилась и молча указала на участок стены — тот, что немного выдавался вперёд и почти сливался с остальным камнем. Его заслоняло тело.

Вглядываясь в ту самую стену, на которую указала Мила, я увидела порождение тьмы. Огромное, в потёках чёрной крови и с рассечённой грудной клеткой. Оно было пригвождено к камню длинным мечом, вбитым насквозь. Но не оно заставило меня выдохнуть, а находящийся рядом белый плащ, доспехи, и...

— Ох... Fenedhis, — вырвалось у меня.

Он сидел, привалившись к стене, как будто просто устал. Лицо спокойное, без искажений страха или боли, словно смерть пришла тихо, как гость, с которым он давно договорился. Командор. Один из тех, о ком Даврин рассказывал мне за ужином, с блеском в глазах — как о живых легендах, рядом с которыми ему казалось невозможным стоять, не дрожа. Узнать его было несложно: светлые волосы, зелёные глаза и валласлин Митал — всё ещё чёткий, несмотря на пыль и кровь.

— Это Янос, — глухо произнёс Даврин. — Один из лучших...

Голос его едва не сорвался, но он выпрямился, словно брал стойкость у того, кто больше не мог говорить.

— Он забрал их с собой, — тихо добавил Луканис, почти с уважением, глядя на тела порождений у стены.

Он шагнул чуть вперёд и, едва заметным движением, попытался встать так, чтобы заслонить собой тело от Милы, но та лишь качнула головой и отмахнулась.

— Я уже видела, — сказала она. — И похуже.

Луканис остановился, коротко взглянув на меня, и я только кивнула, выдохнув:

— Твоя правда.

Подойдя к твари, я наклонилась, обхватила рукоять меча и осторожно вытащила его из груди. Лезвие вышло с тугим скрипом, как будто само не хотело покидать бой. Я спрятала его за спину, к посоху, и, опершись на тушу, оттолкнула её вбок. С глухим грохотом она рухнула на каменные плиты, и в тот же миг Мила рванулась вперёд. Она надавила на край выдавленного камня, и где-то внутри раздался едва уловимый щелчок — дверь, скрытая в стене, приоткрылась.

За ней тянулся узкий проход, обрамлённый стеллажами и полками, где до сих пор хранились остатки жизни: пыльные мешки с зерном, перевёрнутые кадки, высохшие пучки трав, осколки склянок и свёрнутые паутиной намерения. Лабиринт забытых нужд и запоздалых забот.

— Когда началась атака, Мила? — спросил Луканис, пока мы продвигались вперёд.

— Недавно, — откликнулась она. — Они лезли по стенам. Я слышала крики... а потом стало слишком тихо.

— Оставайся здесь, — сказала я, остановившись у поворота. — Мы пойдём дальше сами.

— Нет, — её голос прозвучал резко, как лезвие о камень. — Я должна найти папу.

Я прикусила губу, подавив первый порыв спора, и склонилась ближе, глядя прямо в её упрямое, но слишком взрослое лицо.

— Впереди может быть нечто хуже порождений тьмы.

— Я знаю, — прошептала она. — Но всё равно пойду.

Мы вышли к тяжёлой двери с грифоном, вырезанным в металле — знаком Серых Стражей, что всегда внушал трепет, и я уже протянула руку к створке, но не успела коснуться, как стена дрогнула от удара, и с другой стороны раздался голос. Узнала я его раньше, чем свет осветил лицо.

— Серые Стражи. Я повелеваю силой скверны.

Слова Гиланнайн текли сквозь камень, как яд по венам, и в этом голосе жила не женщина — богиня, зверь, матерь разложения и скверны. За её речью раздался глухой, разрывающий мир рёв, не похожий ни на что живое.

Толкнув тяжёлую створку, которая нехотя поддалась с глухим скрежетом, как будто сопротивлялась не только времени, но и ужасу, что прятался за ней, я сделала первый шаг вперёд и ветер ударил мне в лицо, пронизанный запахом пепла, камня и чего-то древнего. Мы вышли на открытую стену и застыли.

Прямо перед нами, в небе, словно вырезанная самой Тенью, проступала гигантская маска — лик женщины с закрытыми глазами и змеевидными узорами на лбу. Её черты были величественны, почти прекрасны, но в них таилось что-то чуждое, непроницаемое, безвременное. Глаза вдруг открылись и из них заструился свет, ледяной и хищный. Завеса треснула сбоку, словно не выдерживая её присутствия.

А потом — тьма ожила.

Снизу взревело нечто, и в тот же миг небо рассекла черная тень.

Архидемон.

Он вынырнул из пропасти, расправив крылья, и пронёсся прямо над нами. Его приближение ощущалось не телом — сознанием. Словно череп сдавило изнутри, словно чужая воля впилась в затылок когтями. Волна давления ударила в грудь, и я отшатнулась назад, едва устояв.

— Сегодня вы узрите лучшее творение богов! — раздался голос Гиланнайн. Громкий, ликующий, небесный — и оттого ужасающе чужой.

Часть стены не выдержала, камень вздрогнул и обрушился. Солдаты, стоявшие ближе всего к краю, закричали и исчезли в зияющем разломе, точно в пасти, открывшейся под ними.

— Проклятье, — прошипел Луканис. — Она притащила дракона. Она подчинила его.

— Хуже! Это архидемон! — прокричал Даврин, перекрывая рёв крыльев.

— Надо добраться до ставки командования! — крикнула я, перекрывая гул в ушах.

— Она недалеко, — отозвалась Мила, уже готовая рвануть вперёд.

— Мила, держись ближе к нам! — я прикрыла её рукой, заслоняя от лика Гиланнайн.

Позади раздался сдавленный стон. Даврин схватился за голову, вырвал шлем и с грохотом бросил его на каменные плиты.

— Даврин? — Луканис коснулся его плеча, а я подалась вперёд, выискивая взглядом хоть каплю крови, хоть малейший признак раны — хоть что-то, что объяснило бы, что с ним происходит.

— Стражи... чувствуют архидемонов... Я... слышу зов... — Даврин говорил сквозь боль, словно сквозь раскалённый металл. — Голова... будто сейчас расколется... но я держусь.

Нехотя кивнув, я перехватила взгляд Милы и молча указала ей идти вперёд. Мы двинулись за ней по тесному проходу вдоль стены, между бойницами и арками. Камень под ногами сочился влагой, но не от дождя. Это была липкая сырость, словно сама крепость покрылась испариной, чувствуя, как близка смерть.

Внезапно, справа от меня, небо словно разорвалось — из разлома, точно из пасти мира, с рёвом вынырнула голова архидемона. Звук ударил в грудную клетку, в кости, в самое нутро, и я инстинктивно отшатнулась, схватила Милу за руку и рухнула на спину, прижимая её к себе и переворачивая, чтобы закрыть своим телом.

— Рук! — выкрикнул Луканис, и в следующую секунду он уже был рядом с нами. Его рука обожгла моё плечо, проверяя, цела ли я и дышит ли Мила, и в тот же миг клинок оказался в другой, отражая не воздух, а намерение убивать.

В его глазах вспыхнул пурпур, а за спиной проступили очертания крыльев — не плоти, не перьев, а чистой силы, колышущейся в воздухе, как пламя, и переливающейся лилово-чёрным, точно сама Злость расправила спину вместе с ним.

— Назад! — рявкнул он Даврину, встав перед нами, как живая стена, словно одного тела, одной стали было мало, чтобы нас защитить.

Я слышала, как он дышит, слишком часто, слишком резко, будто не страх, а ярость срывала ему дыхание. А в моей груди уже бился пульс, но не мой. Зов. Не голос, а отголосок, эхом шедший сквозь мою плоть. Слишком древний. Слишком живой.

Но через миг архидемон исчез. Ни крыла, ни света в небе, ни лика, раскалывающего Завесу.

Я поднялась сама, чувствуя, как гудят колени и дрожат руки, словно земля под ногами всё ещё сотрясается. Пока я ловила дыхание, Луканис уже склонился над Милой. Его движения были быстрыми, но бережными, почти не касаясь, как будто боялся причинить вред. Он что-то тихо сказал ей, и она кивнула. Только убедившись, что она в порядке, он повернулся ко мне и подошёл.

Его рука скользнула к моему плечу, словно инстинктивно, проверяя, не ранена ли я. Когда пальцы коснулись моей шеи, осторожно, почти трепетно, я вдруг поняла — это не только Луканис. Это он. Это они. И я не знала, что пугало сильнее — то, как слаженно они действовали, как будто мыслили вместе... или то, с какой заботой демон сейчас держал меня.

В его взгляде было не пламя, а тепло. Тихое, глухое, почти невыносимое. Злость не вспыхивала — она оберегала.

Он поднял руку, коснулся моей щеки так мягко, словно боялся разбить, а потом, не спросив и не требуя разрешения, просто склонился ближе и поцеловал. Легко, как касаются лба перед боем, как шепчут обещание перед концом. Его губы были не требовательны, не страстны — они были честны. И во мне что-то отозвалось, словно часть меня, которая знала его раньше. Сила, страх и боль демона. И, возможно... моё согласие?

Но всё оборвалось слишком резко. Глухой шаг Даврина, за которым последовал неловкий, будто неуместный кашель Милы. Луканис дёрнулся, словно пойманный за гранью дозволенного, и отступил. Пурпурный свет в глазах угас. Он не смотрел на меня, только медленно потёр затылок и опустил взгляд на кинжал в руке, ища в нём ответ.

— Луканис? — прошептала я глухим голосом. — Что... это было?

Он не поднял глаз.

— Всё в порядке, — отозвался он обманчиво спокойно. — Я просто... хотел убедиться, что ты цела.

И всё. Никаких объяснений, никаких признаний, только пустота между словами, слишком тяжёлая, чтобы её заполнять. Я не ответила и не стала расспрашивать, только медленно выдохнула.

А внутри всё ещё билось нечто не моё. Зов. Не голос, не мысль, а пульс, ритм, что шёл из глубины, вытягивая мою собственную волю наружу. Я нехотя и отрешённо поддалась этому Зову, словно не я шла к нему, а он — сквозь меня.

Подняв глаза, чтобы уловить, откуда он тянется, сначала я увидела лик Гиланнайн, который всё ещё парил над крепостью. Её лицо было непоколебимым, как и раньше, но мой взгляд зацепился не за неё.

Что-то другое двигалось в небе. Быстро. Легко. Одиноким разрезом сквозь грозу и облака. Там, над обломками башни, взмыл в воздух ворон. Одинокий силуэт, словно прорвавший ткань Завесы. Он исчез в дыму, но не растворился, оставив за собой тень и... голос.

Убей Гиланнайн. Чего бы нам это ни стоило. Мы появились ради этого. Мы умерли ради того, чтобы её не стало. Исправь ошибку Соласа.

Я вздрогнула и резко ударилась спиной в холодный камень стены.

— Рук? — Луканис подошёл первым. Его рука уже почти коснулась моей, но замерла в воздухе, словно он ощущал, что прикосновение может стать последней ниточкой в пропасть.

— Что происходит? — оказавшись рядом, спросил взволнованно Даврин. Он сразу нахмурился налитыми кровью глазами, в которых всё ещё пульсировала боль, и вглядывался в меня так, словно пытался считать моей ответ прямо с кожи.

Я подняла взгляд, но не на них, а сквозь.

— Всё нормально, — отозвалась я слишком быстро и отмахнулась. — Просто... пошатнуло.

Пошатнуло. Хорошо сказано.

На самом деле я едва не рухнула от неожиданности.

Когда я окажусь рядом с Гиланнайн... удастся ли мне сохранить контроль над собой? Или дух примет решение за меня? Я ведь не сказать, чтобы была против убить её и пожертвовать собой, но мне хотелось бы... Хотелось бы сделать это самой. Добровольно. Без давления. Без ощущения, что меня снова используют. Даже если это будет последнее, что я успею. И мне совсем не хотелось бы, чтобы команде пришлось иметь дело сразу с двумя обезумевшими женщинами. Особенно если одна из них — я.

Я почувствовала, как Луканис смотрит на меня слишком внимательно, словно прощупывал меня изнутри, ища трещину или тень, которая подскажет, что у меня на уме. Он понял. Не всё, но... почувствовал.

— Всё в порядке, — повторила я, уже спокойнее. И сделала шаг от стены. Один. Второй. Чтобы не дать им спросить больше.

Луканис остался стоять ещё мгновение, не двигаясь. Даврин молчал, как будто сдерживал дыхание.

А я шла вперёд и думала.

Солас? Чем же твои мысли опять так заняты?

Обернувшись к Миле, я вопросительно глянула на неё и она кивнула подбородком вперёд, уверенно показывая нам путь. Я шагнула, не оборачиваясь, вниз по дороге, вырубленной в толще крепостной стены, ступая по камню, который вибрировал от отдалённого грохота.

Спустившись по короткой лестнице, я застыла, чувствуя, как скверна сочится сквозь камень, будто сама крепость выдыхает её в ответ на наше присутствие. И словно этот шаг, эта мысль — стали спусковым крючком.

Из трещин, из щелей между плитами, из податливой дымки и густого, как гниль, зловония — выползли новые порождения тьмы.

— Они отрезают нам путь! — выкрикнула я, поднимая посох, и первая вспышка силы сорвалась с пальцев. Разряд ударил генлока, вспыхнув ослепляющим светом, на миг выхватив из темноты кровавые-серые силуэты.

Звук стали, пульс магии, шорох дыханий и рык — всё сплелось в хаос.

Даврин рванулся вперёд, прорубаясь сквозь первую волну, как живой таран. Луканис был рядом с Милой — точный, выверенный, хищный. Его движения были почти нечеловечески быстры, а клинок словно знал, где появится враг, раньше, чем сам враг это поймёт.

— Она же облако! — рявкнул он, рубя очередную тварь, и она рассыпалась прахом. — Как я убью облако кинжалом?

— Всему своё время! — выкрикнула я, сбивая с ног другую тварь взрывом энергии. — Сейчас давайте попробуем не умереть!

Он коротко усмехнулся, а потом — замер.

— Только посмотрите... — прошептал он, глядя в проём бойницы и голос его дрогнул. — Сколько их... Вейсхаупт сможет выстоять?

Я подошла ближе и увидела кошмар, который вырвался из самого отчаянного сна. Там, внизу, за внешней стеной, земля извивалась, бурлила, вспухла. Порождений тьмы было столько, что казалось, они заполняли каждый изгиб рельефа, каждую трещину, каждый взгляд.

— Мила! — крикнула я, не оборачиваясь. — Ты как?

— Не беспокойся обо мне! — огрызнулась она откуда-то сзади, так яростно, что я почти улыбнулась. Почти.

— Его никогда не брали, — твёрдо бросил Даврин, глядя на Милу и проверяя правда ли она в порядке. — Не возьмут и сегодня!

— Порождения тьмы проникли за стену! — крикнул Страж, чей голос прорывался сквозь грохот стали и предсмертный хрип твари, как только мы вбежали во внутренний двор.

— Мила, за телегу! — крикнула я ей, не подпуская тварь слишком близко. — Прячься и не выходи, пока не скажу!

Она послушалась без споров, просто кивнула, прижалась к деревянному борту телеги и почти слилась с ней, словно стала частью этого места. А мы ринулись вперёд — я, Луканис, Даврин, плечом к плечу со Стражами, вливаясь в их строй, в их ритм, в их безмолвную решимость.

Волна порождений тьмы накатила с рыком, но мы не отступили. Зубы, когти, вонь сырой плоти и железа, глухие удары щитов и обжигающие языки пламени — всё смешалось в гулкое, почти священное безумие. Мой посох свистел в воздухе, чертя дуги магии, а потом воткнулся в землю, и я выдернула кинжал, вонзая его в глотку ближайшей твари. Скверна хлестнула в лицо — горячая, вязкая, но я уже повернулась к следующему.

— Тесните их обратно! — прозвучал чей-то крик, но я не узнала чей — может, Даврин, может, одного из Стражей.

Я поймала взглядом Милу. Она всё ещё была там, у телеги, прижавшись, как я и велела.

— Где командор Янос?! — спросила Стражница почти падая и опираясь на обломок копья, вся в крови, так и не поймёшь, своей или чужой.

— Умер, — сказала я, не оборачиваясь и глухо продолжила. — Он погиб достойно.

Но стоило мне вонзить кинжал в очередного гарлока, как всё мгновенно замерло. Порождения тьмы остановились, словно кто-то оборвал нить, управлявшую ими. Даже воздух замер. И в этой паузе прозвучал её голос.

— Узрите самое совершенное из моих творений!

Из гари, из сажи, из самой скверны, он разнёсся над площадью, но не как крик, а как шелест в голове. Каждый звук словно касался костей изнутри, пропитывая их страхом.

— Мощь. Скорость. И я вернула ей немало её прежнего лукавства, — продолжала Гиланнайн, так ласково и так гордо, что меня передёрнуло от отвращения.

Пытаясь сбросить с себя её голос, я взмахнула посохом, и поток огня разрезал туман, ударив в сгусток скверны, который полз по стене. Он вспыхнул, сжался и рассыпался в чёрную пыль. Луканис уничтожил кинжалами ещё один сгусток и тот лопнул, изрыгая чёрную жижу.

— Сила моего творения превосходит любое ваше оружие!

Я снова бросила взгляд на телегу. Мила была там и не шевелилась, но глаза широко открыты и внимательно следили за нами.

Скверна билась под ногами, словно пульс. Я ударила кинжалом в змееподобный сгусток и он взвился, но распался, как дым. Мы не сражались — мы очищали это место. Прожигали этот мир заново.

— Это ваш последний Мор, Стражи, — сказала Гиланнайн, как приговор. — Прекратите борьбу. Падите ниц. Моя драконица быстро расправится с вами.

Но никто не пал перед ней на колени. Ни один. Мы были в этом вместе — борющиеся, сосредоточенные, измазанные в крови и скверне, но живые. Стражи сражались, как будто каждый из них был единственным, кто удерживал этот бастион от падения.

И несмотря на её упрямые увещевания — всё вдруг стихло. Та самая мёртвая тишина, которая сползает на поле боя, когда всё уже кончено. Не победа, не поражение, а только отсрочка. Порождения тьмы лежали, и даже их тела не пугали больше — просто тусклые, размазанные пятна на камне, лишённые движения, лишённые угрозы.

Я тут же метнулась к телеге и протянула руку Миле:

— Пойдём. Пока ещё можно дойти со всеми конечностями.

Она поднялась с трудом, будто тело не принадлежало ей, будто двигалась не по собственной воле, а по инерции. Испачканная, с растрёпанными волосами, с белыми губами, но живая.

Даврин шагнул вперёд и обеими руками навалился на массивную дверь. Та сначала не поддалась, словно сопротивляясь нашей воле, но потом с тяжёлым скрежетом тронулась с места, впуская нас внутрь. Я жестом подозвала остальных — Стражей, Луканиса. Кто-то ковылял, кто-то тащил раненого на себе, кто-то оглядывался на небо, но никто не говорил. Молчаливо, упрямо, как те, кто слишком часто видел смерть, чтобы считать её концом.

Последней зашла я. И прежде чем захлопнуть за собой дверь, обернулась. Гиланнайн. Она смотрела прямо на меня с той высоты, где рождаются иллюзии, проклятия и лживая божественность.

Я не отвела глаз.

— Будь ты хоть самой водой... — выдохнула я то, что не было только моим. — Я убью тебя в любом состоянии.

Слова не принадлежали мне полностью. Они отзывались голосами — не криком, а тихим эхом, болью, памятью. Теми, кто слишком хорошо знал, что значит быть принесённым в жертву во имя чьего-то «спасения». Я чувствовала их злость, их решимость и их силу, но не знала, кто они.

И только потом — закрыла дверь.

*******

Мы вошли в главный зал крепости, и массивные двери за нашими спинами сомкнулись с глухим стоном, словно и они устали держать оборону. Камень под ногами жил — тёплый, чуть влажный, он хранил шаги тех, кто проходил здесь до нас, клятвы, принесённые в полумраке, смерть, отлитую в стали. В воздухе ощущались воск, гарь, кровь и что-то неуловимое, как будто само отчаяние нашло себе угол, в котором можно доживать остаток осады.

Мила остановилась на несколько шагов впереди и оглянулась. Её голос прозвучал слишком спокойно, слишком по-человечески, чтобы не дрогнуть:

— Удачи. Тебе она точно понадобится.

И, не дождавшись ответа, растворилась в гулкой темноте зала, словно всё, что у неё осталось — это передать нам последние крупицы надежды, пока ещё можно их передать.

— Архидемон атакует северную стену! — крик Стража прорезал воздух, как удар меча по порождению тьмы.

У арки, ведущей к мраку и грохоту боя, стояла эльфийка. Лицо её было напряжено до боли — тревога, гнев и что-то ещё упрямое, как крепость, которую она защищала.

— Отступаем! Отходим к ловушке! — крикнула Лина и метнула взгляд через плечо в угол, где стояли я, Даврин и Луканис. Кажется, никто кроме неё нас и не заметил.

— Сигнальных огней не видно из-за дыма! — крикнул ей в ответ Страж.

— Используй рог! — приказала Лина, не теряя самообладания.

— Архидемон заглушает звук! — выкрикнул тот в ответ.

— Никто не отступает, — Первый Страж оборвал их так резко, словно ударил словом. Он стоял у стола, склонившись над картой, вцепившись взглядом в фигурки войск, словно всё ещё мог ими повернуть ход сражения.

— У нас нет выбора, сэр, — шагнула в его сторону Лина и вцепилась решительным взглядом.— Враг наседает, мы должны отступить к ловушке!

— Забудь про ловушку, — рявкнул он, не отрывая взгляда от карты. — Отправь сообщение командору Яносу. Собираемся за стеной.

Чувствуя, как Лина теряет контроль, я подошла ближе и вытащила меч Яноса. Он всё ещё гудел у меня за спиной, будто хранил в себе последнее слово того, кто уже не мог его произнести. Бросив его на стол, я не сводила взгляда с лезвия, пока оно скользило по карте, сметая фигурки — как если бы сама война уже сделала свой ход и не собиралась спрашивать разрешения. Когда меч замер у самых рук Первого Стража, я подняла глаза. Даже если бы я не сказала ни слова — он бы понял. Мой взгляд говорил за меня. Этот человек был готов бросить Стражей на смерть не ради победы, а ради упрямства. Ради того, чтобы не признать: он ошибается.

— Янос мёртв, — произнесла я резко, но не громко, а так, чтобы замолчали все.

Первый Страж вскинул голову. Гнев, что только что бил по Лине, теперь вспыхнул с удвоенной силой, как будто всё его упрямство нашло наконец цель.

— Рук? Что, ко всем демонам, ты здесь делаешь?

— А на что это похоже? — бросила я, сдерживая ярость. — Вам нужна помощь. Я здесь...

— Можешь объясниться в тюрьме. Арестовать их! — рявкнул он и жестом подозвал ближайшего Стража.

Он даже не попытался услышать. Ни как мы сюда попали, ни что мы видели. Даже смерть Яноса не удостоилась у него ни уважения, ни вопроса. Лишь холодная решимость проигнорировать всё, что не вписывалось в его картину.

Страж шагнул ко мне. Рывок — и его рука резко, грубо сомкнулась на моём запястье, как приговор, не оставляющий права на возражение.

Я вырвалась без колебаний, движение было чистым, почти инстинктивным, и воздух в зале натянулся, будто на грани взрыва. Словно само место почувствовало — ещё миг, и кто-то здесь переступит черту.

— Осторожнее, — прорезал тишину голос Луканиса. — Попробуй сделать так ещё раз и это будет последним, что ты сделаешь.

Он уже стоял рядом со мной, почти не двигаясь, но каждый мускул под кожей знал, куда ударить, если этот Страж посмеет дотронуться снова.

— Нет! — голос Алистера разорвал натянутую тишину. — Послушайте! На нас напал бог!

— Это невозможно, — голос Первого Стража был полон презрения. — Ты себя слышишь? Бог? Перестань оправдывать трусость. Мы остановим врага за стенами, — бросил он Алистеру в лицо, словно плевок, и тут же отвернулся, поворачиваясь к остальным Стражам.

Я шагнула к нему, медленно, с той безмолвной уверенностью, что приходит после слишком долгого пути.

— Враг уже за окном, — произнесла я, не громко, но так, чтобы каждый в зале услышал.

Он впился в меня взглядом, словно хотел испепелить, но не как врага, а как назойливого пещерного жука, которого проще раздавить, чем выслушать. А потом шагнул вбок, заходя кругом, как генерал на параде, всё ещё притворяющийся, что управляет армией, а не горсткой обречённых.

— Серые Стражи не прячутся за стенами. Мы сражаемся. Мы — последняя преграда скверне. Всем воинам — выйти из Вейсхаупта!

— Мы все умрём! — голос Лины сорвался на крик, когда она шагнула к нему ближе.

— Это приказ! — рявкнул Первый Страж, разворачиваясь к ней, и его тень упала на неё, как угроза.

Лина смотрела на него с такой яростью, словно могла зажечь этим взглядом остатки пороха в воздухе. Впрочем, я сомневалась, что в этом зале ещё осталось хоть что-то ярче моей собственной злости. И, может быть, именно эта ярость — её, моя, общая, наконец, смутила его. Он отвернулся, но не успел сделать и шага, как я уже была рядом. Тишина между нами натянулась, как струна. Я приблизилась вплотную, не отводя взгляда, и каждый мой шаг звучал громче его слов.

Я не обманывала себя надеждой, что он услышит. Понять можно было только одно — за этой стеной гибнут люди. Всё, что следовало сказать, давно уже сказано. Осталось лишь исполнить. Я сказала Соласу, что готова на всё. И я не лгала.

Как же я пожалею об этом потом...

— Ладно, — выдохнула я. — Я пыталась.

И ударила его в лицо кулаком. Не из ярости, не из желания захватить власть, а просто потому, что это был единственный язык, который он, похоже, понимал. Единственный способ заставить его замолчать и не мешать.

Он рухнул на каменный пол, как глыба, и зал выдохнул вместе с ним. Напряжение, висевшее в воздухе плотным, липким слоем, словно на миг рассеялось. Будто все только этого и ждали — чтобы я сорвалась. Чтобы появился официальный повод схватить меня.

Мечи выскользнули из ножен, металл прошелестел, как дыхание смерти. Острые взгляды вспыхнули по залу, резче стали, острее намерений, и впились в меня.

Луканис шагнул ближе, инстинктивно, плечо в плечо, готовый встать между мной и всеми, кто рискнёт двинуться. Даврин оказался рядом с другой стороны, будто бы защищая, но не заслоняя. Ни один из них не стал бы держать меня, только поддержать, если всё сорвётся в хаос.

Я же осталась на месте и спокойно, без угрозы, подняла руки, жестом, который словно говорил: «Ну? И что теперь?».

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Лина. — Делайте, что говорит Рук. Это... приказ.

Мечи опустились с лёгким звоном, как последний выдох ярости. Но взгляды остались — напряжённые, колючие, полные недоверия.

— У тебя есть план? — спросила Лина, сверля меня взглядом.

Я кивнула.

— Расскажи про эту ловушку.

— Её построили девятьсот лет назад, чтобы остановить архидемона, но...

Я не услышала, чем закончилась её фраза. Потому что в арке, словно прорезая сам воздух, вспыхнул пульсирующий свет. Разлом, исписанный огнём, и в нём — силуэт. Крылья. Рёв.

Архидемон.

— Все на пол! — крик вырвался сам, и я рванулась к Лине, сбивая её с ног, накрывая собой, чувствуя, как жар и свет распарывают пространство.

Взрыв ударил мгновением позже, ослепив вспышкой, сыпанув на нас обломками и пеплом. Я прижала Лину к полу, накрывая собой, чувствуя, как воздух содрогается от грохота. И в ту же секунду, грудью к спине, ощутила за собой Луканиса. Даврин зарычал где-то сбоку, накрывая собой ближайших Стражей, а Алистер накрыл Милу, щитом отсекая падение балки.

— Где она?! — выкрикнула я, поднявшись и отряхивая пыль с плеч, ощущая как стучал пульс в висках.

— На другой стороне крепости! Но ею никто никогда не пользовался! — выдохнула Лина, и в её голосе дрогнула неуверенность, но взгляд уже метнулся к дальней стене, туда, где в полумраке темнела старая дверь.

— Ей нужно сработать всего один раз! — выкрикнула я. — Вперёд!

И сорвалась с места, не оборачиваясь. Я знала — те, кто мне действительно нужен, уже идут за мной.

Мы вышли за дверь — и шагнули в ад. Грохот ударил сверху, как будто сама крепость содрогнулась от ярости гиганта. Камень под ногами вздрогнул, и воздух наполнился гулом, что звенел в костях.

Впереди, за прорванной стеной и обугленными остатками баррикад, бушевал хаос: вспышки пламени рвали тьму, тени Стражей и порождений тьмы сплетались в бойню, дым клубился, как живая змея, а над всем этим нависал свинцовый небосвод — глухой, давящий, сквозь который, казалось, прорывался рёв самой смерти.

— Ну что ж, — я обернулась к ним, сдерживая дрожь, — сейчас всё станет гораздо хуже. Готовы?

— У нас нет выбора. Кроме нас — никого, — глухо ответил Даврин, и его пальцы легли на рукоять меча так, словно это была единственная истина, которую он ещё признавал.

Внизу, среди развалин, Серые Стражи держали бой. Они не сдавались. Каждый их удар, каждый жест отчаяния был словно клятва. Как будто сам Вейсхаупт бился вместе с ними, через них, сквозь них, до самого конца.

— Оставайтесь за Стражами — и мы справимся! — крикнула я, срываясь с уступа бегом, чувствуя, как сердце колотится в горле.

Но стоило мне шагнуть вперёд, как над головой разразился рёв — не просто звук, а волна, прорвавшаяся сквозь Завесу небес.

Архидемон.

Он взмыл над нами, тяжёлый и тёмный, как пророчество, и пронёсся низко, вспарывая дым, словно лезвие по живому. Волна жара хлынула следом, искривляя воздух, обжигая кожу, сжигая всё: порождений, Стражей, баррикады, башни — ни свой, ни чужой уже не имел значения. Его дыхание было карающей стихией.

— Fenedhis! — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановить себя.

Пламя обрушилось сверху — не поток, не вспышка, а приговор. Кто-то закричал. Кто-то упал. Кто-то уже не поднимется.

— В меньшинстве. В ловушке. Вам не справиться... — зашептал голос Гиланнайн, словно Завеса сама прошептала мне в ухо. — Вашей крепости вас не защитить. Негде спрятаться. Негде умереть с достоинством.

Я стиснула зубы. Даврин закрыл меня щитом, как глухой каменной стеной, плечи дрожали от напряжения, а Луканис стоял рядом, словно вырезанный из тьмы. Он не двигался, но был ближе к убийству, чем к дыханию.

— Примите свою гибель, — нашёптывала она. — Поражение. Смерть. Преображение.

Но я уже не слушала.

Архидемон взревел вновь — глухо, протяжно, как если бы его рёв шёл не из глотки, а из самых недр земли, откуда нет возврата. Из глубины, куда мы падали каждый раз, когда думали, что ниже уже некуда.

— Как далеко до ловушки? — спросил Луканис, не оборачиваясь, сталь его клинка уже скользила по горлу очередного гарлока.

— Достаточно, — отозвался Даврин и его щит с хрустом врезался в грудь генлока. — Но нам придётся прорваться.

— А я-то надеялся на прогулку без крови и трагедий, — усмехнулся Луканис, стряхивая кровь и скверну с клинка. — Может, ещё по пути кофе выпьем?

— Двигай лезвием, а не языком, — буркнул Даврин, перехватывая меч. — Скверна сама себя не расчистит.

— Мальчики, не начинайте, — вставила я, сбивая пепел с плеча. — У меня и так день насыщенный. Ещё и вас успокаивать — не хватит терпения.

— Прости, Даврин, — хмыкнул Луканис, скосив на меня взгляд, — но я, пожалуй, воздержусь от повторения судьбы Первого Стража. Так что — молчу.

Впереди всё кишело скверной. Земля была исполосована зловонными наростами, как гниющая плоть, а порождения тьмы уже шипели из теней, словно чуяли и ждали нас. Я подняла руку, пальцы вспыхнули, и первое заклинание сорвалось с ладони, вонзившись в ближайшую тварь, которая разлетелась в стороны, как вспоротый мешок с внутренностями.

— Нам нужно обойти эту скверну! — Даврин метнулся вперёд, указывая жестами путь сквозь завалы и ядовитую грязь.

— Южные врата захвачены! — закричал Страж, пролетая мимо, окровавленный, с разорванной перевязью, будто сам воздух его рвал изнутри.

— Тогда вперёд! — крикнул Даврин. — Это единственный шанс!

Он рванул за ускользающим Стражем, и мы — за ним.

Каждый шаг отзывался ударом, а каждый поворот обнажал новое поле битвы и новых врагов. Взрывы боли и магии становились фоном, звенящим в ушах. Они были повсюду. Скверна — в земле, в небе, в криках. И каждый вдох, казалось, отрывал от нас по куску.

— Порождения тьмы на стенах! — чей-то крик сорвал воздух за спиной, и я лишь краем глаза уловила, как в трещине каменной кладки мелькнуло чёрное крыло архидемона — широкое, будто тень над целым полем битвы.

Мы были окружены. Стражи кричали, звали подкрепление, но никто не откликался. Только их голоса, затухающие один за другим, а потом наступила мёртвая тишина.

— Они убили их... всех... — пронеслось справа, будто чья-то мысль, вырвавшаяся наружу.

— Умрите, вы все! — зарычал Даврин и с силой прорубил порождение, что прыгнуло с уступа, его меч хрустнул о кость, и тварь рухнула вниз, оставив в воздухе только визг.

Мой слух разрезал протяжный и тяжёлый звук рога.

— Что означает этот звук? — Луканис резко замер, всматриваясь в пульсирующий дым и новый поток теней, сгущающихся впереди.

— Нужны подкрепления на восточной стене... — выдохнул Даврин, щурясь сквозь гарь.

— Где мы? — спросил Луканис, переведя взгляд на меня.

— На восточной стене... — глухо ответил я, и слова прозвучали, как приговор.

Я подняла голову, пульс стучал в ушах, будто уже не в такт сердцу, а в такт ударам чего-то древнего и пробуждённого. Скверна надвигалась, как прилив — густая, вязкая, в ней двигались тела, сбитые в стаи, и где-то внутри неё, едва слышно, кто-то ещё звал. Звал на помощь. Или шептал молитву.

— Мы и есть подкрепление, — сказала я, и мой голос был тише гула вокруг, но твёрже.

— Рук! — Луканис схватил меня за руку резко, как будто одной хваткой пытался удержать и меня, и весь рушащийся мир. — С таким количеством порождений тьмы нам не справиться!

Я резко обернулась. Наши глаза встретились, и всё исчезло — крики, сталь, пепел, даже гарь, забивающая дыхание.

— Нам это и не нужно. Нам надо только заманить архидемона в ловушку. — прошептала я ему в ответ, ловя в его взгляде хоть искру доверия. Я искала её, молила о ней так тихо и так отчаянно, как молятся только один раз в жизни. Потому что если её не будет... если он не поверит... значит, я привела их на смерть. А это было единственным, чего я не могла себе простить.

Он замер, вдохнул и кивнул. Даврин уже сжимал рукоять меча, не как оружие, а как клятву: дойти, выстоять, защитить любой ценой.

Я осторожно освободила руку из ладони Луканиса, пальцы его задержались на мгновение, словно не хотели отпускать, и почти неслышно прошептала:

— Спасибо.

А затем шагнула вперёд. Потому что другой дороги у нас уже не было.

Над моей головой снова пронёсся рёв и я вгляделась в пролетающего архидемона, но стоило мне опустить глаза обратно, как Луканис резко взмахнул рукой, преграждая путь. Перед нами простирался обугленный пролёт стены — полностью перекрытый чёрной, дышащей массой. Скверна клубилась, словно живая, простираясь сквозь камни, пронизывая воздух гарью и хрипами.

— Даврин, слева! — крикнула я.

Тот уже шагал вперёд, щит над головой, и в следующий миг отбил удар гарлока, что выскочил из скверны с топором. Меч Даврина хрустнул по его колену, развернулся, разрезал челюсть другой твари.

— Луканис! — окликнула я, и он развернулся, парируя наскок генлока. Его кинжал скользнул по горлу твари, и кровь забрызгала щеку, но он даже не моргнул.

Я подняла посох, искра вспыхнула в ладони, и молния ударила в скопление порождений, расшвыривая их, оставляя на камнях черные полосы и пар.

— Дело дрянь, — выдохнул Луканис, отступив на шаг, вглядываясь в обугленный провал, где скверна уже карабкалась по стенам, как разлитая тьма.

Я прищурилась, выхватывая глазами обломки, тени, и — да, вон она, баллиста, полускрытая за разрушенной аркой, словно сама судьба оставила нам последнее средство.

— Придётся импровизировать, — пробормотала я. — Возможно, она ещё способна выстрелить.

Я бросилась к ней, вцепилась в рычаг, рванула на себя, и древний механизм взвизгнул, словно оживлённый болью веков. Стрела, скрежеща, сорвалась с места, и с протяжным звуком, похожим на рёв умирающего дракона, пронзила чёрную массу. Скверна вздулась, треснула, хлестнула зловонным паром, и обрушилась, как нарыв, распахивая узкий, неровный проход сквозь ад.

— Почему бы не выстрелить в дракона? — хмыкнул Луканис, всё ещё держа кинжал наготове.

— Это не дракон, — ответил Даврин, не отрывая взгляда от зияющей бездны, где прежде был путь. — И чтобы победить его, одной баллисты будет мало.

— Вы боретесь с тем, что называете скверной, — голос Гиланнайн скользнул по нам, как лезвие по коже. — Бессмысленно. Она всегда в нашей власти.

— Это же... не очень хорошо, да? — пробормотал Луканис, напряжённо вглядываясь в густую дымку, когда вдалеке вновь раздался рог.

— Наружная линия обороны прорвана, — резко ответил Даврин и вгляделся в сторону, откуда шёл звук. — Кажется, Лина приказывает отступать.

Он обернулся ко мне, глядя поверх плеча — туда, где в разорванном небе танцевал тёмный силуэт, вычерчивая круги над останками башен.

— Мы уже близко. Срежем путь через стену.

Я открыла рот, чтобы ответить, но земля вдруг дрогнула, и с грохотом обрушилась часть кладки, словно челюсти архидемона сомкнулись на камне, перемолов его в прах.

— Если это была стена, — бросила я, — её больше нет.

— Есть и другой путь к ловушке — через библиотеку, — хрипло ответил Даврин. — Он дольше... но мы доберёмся.

Он шагнул первым — на балку, висящую над пропастью. За ней — ещё одна. Старые балки, прогнившие от времени и огня, вели на другой участок стены, где на фоне багрового неба маячили башни библиотеки.

Я вдохнула, заглушая дрожь в груди, и пошла следом. Один шаг. Второй. Под нами — пропасть, над нами — клубящаяся тьма и где-то в ней, как шёпот под кожей, звучал голос.

— Первый Страж станет большой проблемой для нас, когда очнётся, — сказал Луканис, не отрывая взгляда от края доски.

— Надеюсь, он не очнётся, — прошептала я. — Ему крепко досталось.

— У него будут проблемы посерьёзнее нас, — буркнул Даврин. — Вон, впереди. Это библиотека.

Камни под нашими ногами наконец снова стали твёрдыми. Я почувствовала землю и усталость. Сквозь пролом в стене виднелся внутренний дворик.

— Нам надо будет пройти через казармы, чтобы попасть туда, — добавил Даврин.

— Это лучше, чем торчать на стенах, — я сделала шаг и сорвалась вниз, соскользнув по осыпающейся кладке, прямо в темнеющий пролом.

Мы приземлились жёстко, меня отбросило на колено, воздух вырвался сквозь зубы, а пальцы стиснули рукоять посоха до побелевших костяшек. Даврин вскочил первым, уже вскинув клинок, и только кивнул: «Порождения тьмы».

Я обернулась в сторону, куда кивнул Даврин, и увидела тварей. Они были повсюду. Из теней, из-под лестниц, из проломов в стенах — чернота, зубы, когти. Я отшатнулась, вложила магию в ладони, рванула вперёд и взрыв пламени вспахал камни, осветив перекошенные лица чудовищ. Воздух пропитался гарью и их визгами.

— Fenedhis... — вырвалось у меня.

— Ещё порождения тьмы, Рук! — крикнул мне Луканис, который шёл следом за мной.

— Да, я знаю! — выкрикнула я ему, когда он схватил меня за руку и потащил в сторону. — Может, нам стоит вернуться на стену?

— Другого пути нет! — крикнул Даврин, разя одного из гарлоков в шею. — Ты это слышишь?

Я замерла, прижавшись спиной к стене. Сквозь грохот, вой и хрипы слышалось глухое биение, как барабанный бой.

— Звук исходит от ворот! — Даврин шагнул ближе. — Как будто десять тысяч порождений тьмы стучат в ворота!

— Тогда давайте поторопимся, пока они не вошли, — прошептала я, и сдвинулась вперёд, снова бросая заклинание, снова чувствуя, как магия горит под кожей.

Даврин рванулся вперёд, тяжёлый, как шторм, отбивая удары мечом и щитом, пока рядом Луканис скользил, словно тень — быстрый, точный, смертельный. Его кинжал вспарывал глотки и животы с той хищной грацией, что приходила только с годами и болью.

Я держалась в центре, магия летела залпами пульсирующей энергии, разрывающей плоть. Воздух гудел от перегрузки, жар плавился с пальцев, и я уже не различала — это кровь капает или пот.

Минуты, или вечность, спустя, всё стихло.

Пыль оседала медленно, как пепел после сожжённого мира. Во дворе остались только мы и тела. Десятки изломанных тел порождений, и кровь, и дым, и тишина, которая звучала громче любых победных рогов.

Я выдохнула, глядя вперёд.

— Вперёд! — крикнула я. — Пока не появилась армия!

Метнувшись к проходу, что вёл к библиотеке, сквозь дым и раскрошенные ступени, я не успела сделать и трёх шагов, как земля под ногами зашевелилась. Что-то тёмное, скользкое, вспухло из трещины, и щупальце, мерзкое, шипящее, обвилось вокруг моей ноги. В следующее мгновение я взлетела в воздух, вверх тормашками, словно сам воздух предал меня, и только почувствовала, как из пальцев выскользнул посох, со стуком ударившись о землю.

— Рук! — закричал кто-то, но уже было поздно — я болталась в воздухе, как кукла.

Даврин попытался рвануться ко мне, но другое щупальце ударило по нему сбоку с такой силой, словно из катапульты, и швырнуло на камни. Он глухо вскрикнул, ударившись спиной о стену.

Не колеблясь, Луканис выдернул меч из рук Даврина, бросился ко мне и ударил с такой яростью, словно сам демон внутри него рвался наружу. Щупальце взвыло, как живое, тьма отпрянула, и я рухнула вниз, ударившись боком о землю. Дыхание на миг исчезло, рёбра, возможно, треснули, но я была жива.

Луканис уже наклонялся ко мне, подхватывая под руку. Его пальцы крепко сомкнулись на моём запястье, без слов, но точно. Я кивнула и встала. Не было времени даже взглянуть на травму, так как мой взгляд уже зацепился за то, что было хуже.

Скверна надвигалась. Новые щупальца лезли сквозь камни, расползаясь по внутреннему двору, как чернила по воде. Мой взгляд обвёл двор. Сплошные стены, ворота, что ведут в чёрное море порождений тьмы и скверны, и моё отчаяние.

Прекрасно. Просто идеально. Умереть в куче склизкой скверны. Даже не успела перерезать глотку Гиланнайн.

Солас будет мной очень недоволен...

Вот уж действительно — смерть мечты, Рук. Без фанфар, без жертвенного величия, только боль в рёбрах, скверна в волосах и чувство, что всё опять пошло не по плану.

И тогда, где-то наверху, в разрыве между башнями, мелькнул силуэт, а вслед за ним прозвучал голос. Такой мягкий, детский и до боли знакомый:

— Эй! Сюда!

Я подняла голову и увидела Милу. С маленькой балконной площадки она спускала лестницу, цепляясь за хрупкие перекладины.

— Мы идём! — крикнула я и рванула к ней, чувствуя, как тяжелеют ноги, как боль отскакивает от ребер с каждым вдохом. — Мила, ты нас спасла. — выдохнула я, когда взобралась по лестнице и увидела, как Луканис и Даврин успели подняться в мнимую безопасность следом за мной.

— Порождения тьмы чуть вами не пообедали, — хмыкнула Мила, но голос её дрожал, будто внутри уже подбирался страх, только делая вид, что не заметила ад внизу.

— Тогда давайте не будем оставаться на ужин, — бросила я, откидывая прядь с лица. — Вперёд.

— Тебе удалось найти отца? — спросил Луканис, не оборачиваясь, только ускоряя шаг, как будто движение вперёд могло спасти от ответа.

— Нет, — прошептала Мила.

— Мы найдём его, — сказал он после паузы, тихо, но с такой уверенностью, словно говорил это себе.

— Я просто не хочу, чтобы он боялся. — добавила она, сжав зубы.

Мы пересекли балкон, вбежали в узкий коридор, где воздух стоял тяжёлый, как кровь. С каждым шагом я чувствовала, как будто сама грудная клетка предаёт меня. Боль в рёбрах пульсировала с каждой затяжной нотой вдоха, словно внутри застряло что-то острое и неумолимое. Я стиснула зубы, не сбавляя хода.

Рядом Даврин чуть замедлился, потёр затылок, словно только сейчас осознал, как сильно приложился о камни. Он коротко выдохнул — не жалуясь, просто принимая боль, как часть дела.

Каждый проём, каждая арка хранили тени — угловатые, слишком неподвижные, слишком похожие на то, что уже однажды вылезло из-под земли. Всё внутри кричало: «Поспеши».

— Быстро, — выдохнул Даврин, когда впереди замаячил просвет очередного дворика. — Это дворик перед библиотекой!

Мы вырвались на воздух — и тут же поняли, что не одни.

— Порождения тьмы! — рявкнул Луканис, и сталь уже мелькнула в его руке.

— Убейте их! Мы не можем застрять здесь! — закричала я, срываясь, как струна, и подняла посох. Вспышка — заклинание, удар — клинок, взрыв — и снова тьма. Снова зубы, снова грязь, снова смерть, рвущаяся к лицу.

— Гарлоки! — Даврин пошёл в лобовую, меч рубил, словно рассекал саму ткань скверны. — Пускай попробуют. Я умею их убивать! — рыкнул он сквозь звон брони, и кровь уже хлестала в пыль.

— А вот и огр, Мила... — выдохнула я, и пальцы стиснулись на посохе, как если бы в нём был весь воздух, что оставался в лёгких.

Он ввалился во двор, как обрушившийся потолок — камни посыпались во все стороны, и рев, что вырвался из его пасти, был не звуком, а ударом в грудь, таким сильным, что землю под ногами повело.

Луканис и Даврин были заняты. Только я. И он.

— Назад, — прошептала я, оттесняя Милу к стене и становясь перед ней. — Не дёргайся. Не издавай ни звука. Пусть считает, что здесь только я.

Но было поздно — он уже почувствовал. Уже рванул вперёд, с грохотом, от которого глохли мысли. Я выдернула кинжал, другая рука легла на древко посоха, и когда дубина обрушилась на нас, я вознесла купол над головой. Лириум вспыхнул, и удар отразился со звоном, отдавшим в рёбра так, что мир поплыл перед глазами.

Я застонала, но не упала.

Второй замах. Я метнулась вбок, полоснула кинжалом — по запястью, по скуле, по глазнице. Посох — вперёд, отпор, ещё одно заклинание, снова купол. Он трещал, как лёд на реке. Его дыхание жгло лицо, как пламя, и я ощущала его слишком близко, как смерть.

Мила дрожала за моей спиной, но я не отступала. Боль в боку колола в позвоночник, пальцы едва слушались. Ещё шаг. Ещё удар. Ещё одна вспышка — огненный шар в грудь, в нижнюю челюсть, в чудовищный осквернённый торс.

— Луканис... — выдохнула я, — ты ведь как-то обещал быть рядом...

Ответом был не голос, а вспышка — яркая, хищная, как клинок на восходе. Я едва успела разглядеть пурпурное свечение глаз и развёрнутые крылья, чернеющие в пламени. Луканис вылетел сбоку — весь в крови, грязи и тени, кинжалы в обеих руках, будто когти демона. Он не взглянул в мою сторону, не сказал ни слова — просто ударил.

Огр взревел, когда лезвие вонзилось ему в бок, и развернулся на нового противника. Я, пошатываясь, отступила, заслонив Милу собой, пока Даврин не врезался в тварь с другой стороны, меч его прошёлся по спине, как кара.

— Эффектный выход, — выдохнула я, сжав грудь, где боль отзывалась рвущейся тканью. — Ещё бы чуть-чуть — и он бы меня поцеловал.

— Я бы не стал ревновать, — буркнул Луканис, резко увернувшись от размаха дубины. — У него слишком плохое дыхание.

— И лицо. — подал голос Даврин, вонзая меч между лопаток. — И манеры.

Огр зашатался. Магия с моих пальцев — вспышка, огонь, крик, и он рухнул, как обвалившийся потолок, забрызгав камни собственной кровью и тем, что от неё осталось.

Мы молчали, только тяжёлое дыхание, дым и хруст скверны, всё ещё шевелившейся по углам.

Я опустила руку, посох дёрнулся вниз.

— Спасибо, — хрипло выговорила я. — Я бы, конечно, справилась, но... это лишь мои догадки.

— Оптимистка, — фыркнул Луканис и протянул мне руку.

— Фантазёрка, — вставил Даврин, отряхивая меч.

— Эльфийка, — напомнила я, стиснув зубы от боли в рёбрах и поднимаясь. — А это значит — упрямая.

Мы проверили Милу — взглядом, руками, нащупывая царапины и синяки, дрожь в плечах и пульс под кожей. Жива и не ранена. И пока дыхание вырывалось из груди паром, мы верили, что дойдём до двери библиотеки без новой бойни. Что успеем. Но...

— Порождения тьмы! — голос Гиланнайн разнёсся по воздуху, словно шелест у самого уха, и холод скользнул по позвоночнику. — Серые Стражи прячутся. Выкурите их изнутри.

— О нет... — начала я, но слова задохнулись в горле.

Огр вырвался из арки в прыжке, камни взвились в воздух, осыпаясь вокруг, и всё внутри меня сжалось в комок. Резкий, короткий нервный смешок рванул уголок губ, веко дёрнулось, как будто лицо решило смеяться вместо разума. Не страх и даже не паника, обрушились на меня, а усталость — тошнотворная, злая, с примесью абсурда.

— Прекрасно, — выдохнула я, перехватывая посох крепче. — Это дело во мне... или огры действительно питают слабость к эльфийкам по имени Рук?

— Ты на редкость популярна у самых отвратительных созданий, — отозвался Луканис, вытаскивая второй кинжал.

Я метнула на него взгляд — резкий, чуть прищуренный. В нём не было вопроса, но было слишком много понимания. Он сказал это не только про огра. Он это сказал и про себя.

И не посмотрев в ответ, он просто шагнул в бой, словно в забвение, а Даврин рядом с ним, как клык и лезвие, прорезая встречную волну порождений. Я не смотрела, как они сражаются. Я знала, что бой будет тяжёлым. Но выбора у них не было.

Я схватила Милу за плечо:

— Быстро, к двери!

Мы бросились к арке. Камни дрожали под ногами, гарлоки шипели из-за углов, а скверна словно ползла по стенам. Я врезалась в дверь первой, всем телом, толкнула, но она не поддалась.

— Fenedhis lasa! — выдохнула я сквозь стиснутые зубы, наваливаясь на дверь.

— Нет, нет, нет! — Мила в отчаянии дёргала ручку и била по ней ладонью. — Она не открывается!

Я толкала изо всех сил, снова и снова, пальцы соскальзывали по дереву, рёбра будто стонали под кожей, сердце колотилось где-то в горле — и вдруг мои мысли разрезал крик. Высокий, рваный, детский.

— Рук! — ещё раз закричала Мила.

Резко обернувшись и доставая кинжал, я увидела гарлока, который был уже совсем рядом. Чёрный силуэт вынырнул из тени, словно его выдохнула сама скверна. Он прыгнул, уже занося топор, и я ударила.

Кинжал вошёл под рёбра и вверх, с такой силой, что плоть прорвалась с хлюпаньем, и всё его нутро разлилось по камню и на меня. Тварь захрипела так, словно даже смерть не могла забрать её молча.

Он рухнул, и я встала между телом и Милой, тяжело дыша, чувствуя, как боль в боку с каждым вдохом стягивает грудь, будто сама скверна пронзила меня изнутри.

— Дверь... — прошептала я, и снова вцепилась в ручку, но она не поддавалась, только дрожала под пальцами, как и я.

Взгляд скользнул в сторону. Даврин стиснул зубы, когда коготь крикуна полоснул ему по бедру, кровь хлестнула в воздух. Луканис от удара огра упал на землю и ударился затылком. Я видела, как его тело дёрнулось на земле, и сердце моё дёрнулось с ним.

— Останься у двери, — сказала я Миле, не глядя. — И стучи в дверь до тех пор, пока её не откроют.

Подняв руку, я соткала над ней купол, хрупкий, мерцающий, как дыхание в мороз. Не знал бы, что он тут есть, то решил, что это просто свет. Но я знала, сколько в нём боли и сколько в нём меня.

Я двинулась вперёд.

Ладно, Солас. Мне нужен Дух. Мне нужна его сила без оговорок и без моего "нет". Мне нужно их спасти. Я готова. Отдаю ему контроль и тело. Только ослабь хватку.

Ответом был не голос, а всепоглощающий жар. Не ярость даже, а чистая, слепая ненависть, испепеляющая до костей. И не к врагам, а ко мне. Я почувствовала, как он проснулся, как поднялся из глубин, куда был насильно заткнут. Как вспомнил, что я сделала. Как позволила Соласу заглушить его голос. Как открыла путь тем, кого он ненавидит пуще всего — эванурис.

Он хлынул в меня, как пламя в трещину сосуда, и захлестнул всё тело, вспыхивая в каждом нерве, в каждой мысли, сжигая волю, жаждя расплаты.

Я почувствовала, как всё стягивается — кости, кожа, нервы. Волосы слиплись, потемнели, стали гуще, чернее, чем вороново крыло, глаза поглотила тьма, а свет прорвал кожу — не как скверна, не чёрный, а белый, холодный, жгущий, пульсирующий. Я уже была не я.

— Dirth irassal, din'vi tel'vhenan! — сорвалось с моих губ, как крик самой Завесы, древний и неоспоримый.

Мир словно задержал дыхание, а потом вытолкнул разряд. Не звук, не вспышка, а пульс, что прошёл сквозь кости, сквозь землю, сквозь сам воздух. Свет, не сияющий, а прожигающий — молочно-белый, с голубыми разломами, как лириум внутри живой плоти. Он не бил, не разрывал, а просто был. И с этим «был» всё остальное переставало существовать.

Порождения тьмы застыли. Гарлок, занёсший меч. Генлок, рванувший вперёд. Крикун, замахнувшийся когтями. Огр, ещё расправлявший плечи. Всё — остановилось. А потом медленно, беззвучно рассыпалось, как хрупкий пепел, как высохшая кровь, как след сна, вытесненного рассветом.

И только тогда я увидела их.

Луканис поднимался с колен, его ладонь всё ещё сжимала затылок, в пальцах блестела кровь. Он моргнул, слишком медленно, как будто не верил в то, что видел. Даврин, тяжело опираясь на меч, поддерживал его под руку, и на лице его застыла гримаса боли и неверия.

Свет скользнул по их лицам — мягко, почти ласково, вырываясь от меня. И в этот миг я поняла: я больше не источник... Я — сосуд. И голос во мне... не мой.

Луканис поднял глаза, взгляд нашёл меня и остановился. Он всегда узнавал меня, но теперь — не узнал.

Я оторвала взгляд от глаз Луканиса, таких знакомых, и таких чужих теперь, и обернулась туда, откуда всё ещё шли порождения тьмы. Они лезли из-под земли, из разломов, из самой скверны, как будто мир пытался вытолкнуть всё своё гниющее нутро на нас. А я выжигала их. Одним движением руки, одним взглядом, будто не была больше собой, а только волей света, обращающего тьму в пепел.

Я не думала, просто пульсировала с магией, пока воздух не завибрировал от чужого голоса:

— Рук!

Я не сразу узнала его.

— Тащи сюда свою задницу! — прозвучало уже ближе и громче. И в этом звуке сквозило отчаяние, страх и злость.

Тааш. Это была Тааш...

Я медленно обернулась и всё словно размывалось, как сквозь воду, как сквозь ткань сна, я увидела, как Даврин, хромая, тащил Луканиса к двери, где, прижавшись к косяку, дрожала Мила. Он почти терял сознание, а Мила уже протягивала к ним руки, будто могла удержать обоих.

Дверь была открыта. Они уже внутри. А вот я всё ещё здесь. В этом свете. В нескончаемой ярости, которая не отпускала, не утихала, не спрашивала моего согласия.

Как... вернуться?

Ещё раз заглушишь меня и я превращу твоё тело в пепел.

Я кивнула и приняла условие без спора. И сила ушла. Резко. Как нож, выдранный из плоти. Всё стало серым. Я снова дышала. И мне было больно.

Но покоя мне никто не дал. Порождения тьмы вновь ползли по стенам — настойчиво, как боль, что не уходит. Я дрожа рванула к двери, пальцы не слушались, сердце гремело в груди, ноги будто тонули в свинце.

Влетев внутрь, я услышала, как дверь в ту же секунду захлопнулась за моей спиной. Плотно. Глухо. Как гробовая крышка.