Глава 35. Условия сделки
«Кажется, я не должна была быть свидетелем чужой химии. Особенно, если она пахнет кровью, улицами Минратоса и Элеком, который обещает помочь. Так всегда начинается драка, а потом роман, а потом снова драка.» — заметки Нэв, сделанные на Маяке после Минратоса.
Пламя свечей дрогнуло в темноте и лизнуло край моего зрения, словно пыталось удержать меня здесь, среди камня и дыхания Маяка. Но стоило векам сомкнуться, как я всё равно скатилась вниз, сквозь собственную темноту туда, где меня всегда ждали.
Тень раскрылась передо мной разломом, похожим на старую рану, что всё ещё помнит боль. Камень под ногами хрустнул, признавая во мне раскол, от которого некогда треснул весь мир.
Солас стоял по ту сторону, спина прямая, руки сцеплены за спиной, взгляд устремлён в ту пустоту, что застывала за моим плечом. Он первым прорезал эту тишину, даже не взглянув на меня:
— Когда мы говорили в прошлый раз, ты хотела напасть на «жестоких и продажных» в надежде найти прислужников Эльгарнана и Гиланнайн. Увенчались ли твои поиски успехом?
Я шагнула ближе к краю пропасти и холодный ветер Тени хлестнул по лицу, напоминая, что это не просто сон.
— Вроде того. — слова прозвучали спокойно, но под кожей шевелилась злость. — Кажется, и венатори, и антаам служат Эльгарнану и Гиланнайн.
Он едва заметно кивнул, но этого хватило, чтобы разлом между нами дрогнул вместе с воздухом и я от него отошла.
— Неудивительно. Венатори хотят овладеть секретами магии, а антаам — уничтожить всех, кто противится их жестокой экспансии. Они охотно преклонятся перед любым, кто пообещает им силу и власть.
Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя во рту привкус горелого воздуха и слыша за спиной, как снова кричат крыши Тревизо под драконьим пламенем.
— И мы собственными глазами видели эту силу. — я чуть склонила голову набок, вглядываясь в его лицо, что почти сливалось с дымом. — Теперь и венатори, и антааму подчиняются драконы.
Он молча всматривался в мои глаза, выискивая хоть крупицу лжи. Молчание между нами затянулось так, что я почти сорвалась первой, но он всё же тихо заговорил, словно признавая, что я снова подтвердила худшее.
— Драконы? Всё куда хуже, чем я предполагал.
— Да, — коротко бросила я, чувствуя, как магия ещё саднит по живым нервам. — Мы прогнали того, что антаам наслал на Тревизо. С трудом.
Он выпрямился так резко, что на миг перестал напоминать камень, что ждал веками. В его голосе мелькнуло что-то похожее на удивление:
— Вам удалось узнать, как они управляют драконами? Если это магия крови, то контроль можно нарушить.
— Драконы были поражены скверной. — мои кулаки сжались так крепко, что ногти впились в ладони, вспомнив, как гной хлестал из прорванной плоти и как мерзко хрустнули его крылья, даже после того, как я должна была выжечь его изнутри до последнего клочка жизни.— Поэтому, видимо, и подчинялись богам.
Он позволил себе устало выдохнуть, словно признав, что всё опять сводится к одному:
— Скверна, ну конечно.
— Похоже, теперь это их излюбленный инструмент. — хмыкнула я хрипло. — Мы наткнулись на венатори, которые могли управлять порождениями тьмы в Минратосе.
Он качнул головой, не отводя взгляд:
— Эльгарнан не наделил бы их такой властью, если бы не планировал использовать порождений тьмы в качестве своей главной военной силы. И я подозреваю, что Гиланнайн увидит в порождениях тьмы новых подопытных для её модификаций.
Я чуть прищурилась, зарывая ногти в ладонь:
— Мы уже видели порождений тьмы, которых раньше не было, — шепнула я. — И это не считая осквернённых драконов.
— Значит, такую судьбу Эльгарнан и Гиланнайн готовят для мира. Осквернение и рабство. — прошептал он тихо.
— Ага. — смех у меня в горле захлебнулся злостью. — Все должны быть свободны и защищены от скверны, пока их убивают твои демоны и первозданная магия.
Его голос стал острее и рубил каждую букву, словно дробил мои кости:
— Ты действительно думаешь, что моей целью было уничтожить этот мир?
Шагнув ближе к самому обрыву, я подняла палец, целясь прямо ему под рёбра — туда, где всё ещё бьётся то, что он зовёт совестью.
— Я думаю, что твоей целью, как ты выразился, было упрятать богов в тюрьму получше — туда, где сейчас находишься ты. И ради этого ты был готов уничтожить Завесу, а вместе с ней и весь этот мир.
Он выдохнул и поднял глаза к пустому небу:
— Завеса — это рана Тени, что я нанёс ей в момент отчаяния, когда строил им новую тюрьму. Она не должна существовать. — сузив взгляд, словно примеряясь к моей реакции, Солас добавил, — Моя армия духов была готова помочь сократить число погибших при падении Завесы.
Я склонила голову набок, прищурив глаза так, что в их блеске наверняка отразился весь яд, который я не утопила вовремя, и медленно провела пальцем по линии губ, будто пробуя вкус его лжи:
— Так сколько бы погибло тогда в «лучшем» случае? Сотни? Тысячи?
Солас выпрямился чуть резче, чем нужно было бы для спокойного разговора, и проговорил, медленно разгибая пальцы за спиной, словно вытягивал из воздуха оправдание:
— По меньшей мере. Эти смерти были бы на моей совести, но мир снова стал бы таким, каким должен быть.
— Я знаю, что многие бы погибли. — он выдохнул это так, словно каждое слово скребло горло изнутри. — Но после этого выросли бы новые цветы.
Я рвано выдохнула воздух сквозь зубы, почти плюнула ему в лицо смехом, в котором не осталось ничего, кроме презрения:
— Говоришь как бог.
Эти слова хлестнули по нему точнее клинка. Его глаза сверкнули, и голос сорвался на крик, который впервые прозвучал между нами за весь разговор:
— Я НЕ БОГ!
Эхо ещё стучало в моих рёбрах, а он уже говорил тише, будто обрушенный крик сорвал с него и злость, и остаток защиты:
— Я есть я — тот, кто слишком хорошо знает и знал о своих ошибках... Но я также знаю, что если бы не стал действовать и принимать последствия своих решений, то всё пошло бы прахом.
Его грудь едва заметно вздымалась, взгляд будто скользнул сквозь меня — туда, где в его памяти когда-то был правильный выбор. В образовавшейся тишине он словно искал у меня оправдание за всё, что натворил и ещё натворит. Я не дала ему ни кивка, ни вздоха. И он снова заговорил, но уже ровнее, почти устало, смиряясь с тем, что понимание ко мне так и не пришло:
— Меня прозвали Ужасным Волком. А как назовут тебя, когда всё это кончится?
Устало выдохнув, я провела пальцами по переносице, будто вытирая с кожи его слова вместе с пылью этой Тени.
— Мне всё равно. Если меня хоть как-то назовут, значит, в мире останется кто-то живой. Это самое главное.
Он не сразу ответил, обдумывая внутри себя мои слова ещё раз и не находил в них ни капли лжи. Когда взгляд его снова упал на меня, в нём мелькнула странная мягкость, но голос, что зазвучал следом, был снова ровным и опасным, как вычищенное лезвие:
— Принятие. Ты готова столкнуться с возможными последствиями своих поступков, потому что мир в тебе нуждается. Думаю, я могу работать с этим.
Я почти почувствовала, как треснуло молчаливое напряжение между нами, и в ту же секунду он снова стал тем, кем был всегда: безупречным, ледяным и слишком собранным.
— Если боги используют драконов, тебе стоит найти того, кто умеет с ними сражаться. Отсюда я не смогу помочь. И, возможно, тебе придётся найти специалиста по магии Тени.
Я только успела поймать себя на мысли как легко он запирает за фасад всё человеческое и снова превращается в чёткий расчёт, и всё же ответила ему тем же спокойствием:
— И специалист по Тени, и тот, кто убивает драконов — уже у меня есть.
Солас кивнул, не зацепившись ни за мой голос, ни за мои глаза, и заговорил всё так же спокойно, возвращая нас к делу:
— Хорошо. И если Эльгарнан собирает армию порождений тьмы, тебе понадобятся Серые Стражи.
— У меня есть парочка на примете. — внутри на миг вспыхнули образы Лины и Алистера: двоих, кто ещё держался за моё слово и верил, что древние боги — не сказка для перепуганных эльфов, а угроза, что уже скребётся под рёбрами у всех нас.
Он чуть склонил голову набок, и в голосе у него дрогнуло что-то почти человеческое и усталое, но явственно довольное, словно всё это время он ждал именно такого моего ответа, именно этой злости и твёрдости:
— Я верю в тебя, Рук. Похоже, у тебя неплохо получается уговаривать врагов помогать тебе.
Чуть опустив подбородок, я не отрывала взгляда от его глаз, в которых якобы могла бы прятаться мягкость. Но я слишком хорошо знала, что это только обманка, за которой он держит зубы острыми.
— Я хочу знать, как архидемоны связаны с богами. Они такие же, как и другие осквернённые драконы? Или это что-то другое?
Он медленно разжал руки за спиной, жест почти невесомый, но в разломах Тени эхом треснул древний лёд, напоминая мне, кто здесь хозяин пустоты.
— Я предлагаю сделку. Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой. Как там Серые Стражи? Поняли наконец всю опасность?
Я качнула головой чуть резче, чем хотела, и укусила внутри щёку, лишь бы не выплеснуть всё сразу. Слова вышли короче, чем стоило бы:
— Что? Мы уже обсуждали это. Ты согласился мне помочь.
— Какой помощи ты от меня ожидала, Рук? — сказал он медленно, будто каждое слово взвешивал на лезвии. — Я должен знать, что ты справишься.
Хмыкнув, я отвернулась чуть вбок, так, чтобы не видеть отражения себя в его зрачках:
— Ты же понимаешь, что я могу просто солгать тебе?
Он не рассмеялся, не моргнул, только шагнул ближе, так, что воздух между нами дрогнул холодом его взгляда:
— Разумеется. Но правду достаточно просто вспомнить, а ложь же нужно придумать. Если я увижу, что тебе легче потратить силы на выдумку, вместо того чтобы сказать правду, это о многом мне скажет.
Едва слышно выдохнув, я опустила взгляд и ладонью медленно провела по рукаву у локтя, будто сглаживая в себе упрямство вместе с помятым швом.
— Первый Страж и слушать ничего не хочет.
Солас чуть наклонился вперёд, но не для давления, а наоборот, словно хотел быть ближе к моей правде.
— Этого я и боялся.
Выдохнув так резко, что воздух резанул горло, мои пальцы рванули за шов на рукаве и ткань натянулась, будто ещё могла удержать то, что рвалось наружу:
— Ни дипломатия, ни твёрдость с ним не сработала.
Тогда я готова была придушить его прямо там... Жаль, что смысла в этом не было.
— Когда я спрашивал, почему именно ты способна возглавить сражение, ты сказала, что даже не считаешь себя лидером. Мне этого хватило, но Серые Стражи верят в преданность делу и авторитет. Они считают, что сражаться с порождениями тьмы нужно именно им. Без Стражей тебе не одолеть Эльгарнана и Гиланнайн. На что ты пойдёшь, чтобы склонить их на свою сторону?
Я опустила подбородок и встретила его взгляд так ровно, что даже мой собственный голос прозвучал тише, чем обычно, но в нём не осталось ни капли уступчивости:
— Я могу лишь по-прежнему пытаться достучаться до Стражей.
Он вдруг стих, и в этом молчании что-то потянуло меня за грудную клетку. Когда он заговорил, то голос вышел низким, замедленным, почти треснувшим от тоски:
— Тебе доводилось когда-нибудь ехать домой в телеге и чувствовать, как дорога под колесами меняется с мощёной на грунтовую? Лошади замедляют ход, а по мере приближения к дому всё затихает. Как ты назовёшь это чувство?
— Я даже не знаю, как описать его одним словом. — слова вышли тише, чем хотелось бы, а внутри сжалось что-то старое и до конца так и не забытое.
Когда-то я знала, как оно называется... но теперь на этом месте пустота...
— Конечно не знаешь. Эльгарнан уничтожил это чувство. Он выжег его из сознания всех живых существ. У этого чувства были свои духи, как и те, что есть у радости, страха или отчаяния. Я молил их бороться.
Я приблизилась к краю, как к ране, и едва не потянулась рукой. Так мне захотелось выдрать эту тоску из его взгляда, словно если убрать её сейчас, всё станет проще и для него, и для меня.
— Они слишком долго ждали. — голос Соласа слегка дрогнул, едва уловимо, но это дрожание разошлось трещинами по самой Тени. — Когда в мире не осталось чувства, на котором они могли бы сконцентрироваться, они... просто угасли.
И словно выталкивая из себя этот пепел памяти, он продолжил уже тише:
— Когда ты затихаешь, это твоя душа пытается достучаться до некоего чувства, но находит лишь пустоту. Потому что я... — он опустил глаза, как будто сам не верил, что сказал это вслух, — проиграл.
— Понимаю. — ответила почти шёпотом. — Я не проиграю.
Солас едва заметно кивнул, словно с этим движением возвращал себя из того далёкого прошлого, что ещё держало его за горло, обратно в холодную клетку, которую сам и создал.
— Но как? — его голос прозвучал ровно, но в нём всё ещё дрожал след тоски. — На что ты пойдёшь?
Я не отвела взгляда, только медленно выдохнула, прижимая к губам слова, в которых не было ни геройства, ни сомнения — только голая кость правды:
— На всё. Чего бы это мне ни стоило.
— Легко сказать. — его лицо тронула горькая улыбка, а взгляд метнулся вбок — туда, где Тень могла бы проглотить остаток его сожалений. Но едва ли успела. Он выдохнул коротко, будто обрубая всё человеческое в себе одним дыханием, и снова стал тем, кем должен быть, — Но пока этого будет достаточно. Я получил ответ на свой вопрос и теперь должен ответить на твой.
В этот миг под ногами пробежал едва слышный гул, как если бы камень Тени напомнил о себе, и дрожью проглотил мои слова ещё до того, как я их выдохнула. Где-то вдалеке прошумел холодный и чужой ветер.
Я чуть прикусила губу, поймав себя на том, что дыхание сбивается не от усталости, а от слишком долгого нахождении в Тени и слишком долгого «рядом» с ним.
Сколько я уже удерживаю этот разговор? Хорошая ли идея доверять вопросы тому, кто принёс в жертву своих же сородичей? Хорошая ли идея так долго быть здесь? Как он сам выдерживает всё это время? Тут мрачно и... одиноко... Действительно ли он заслуживает это? Почему его вообще полюбила Леди Инквизитор? Что-то в нём должно быть... настоящим? Не обманом?
Но все эти вопросы я сглотнула вместе с воздухом и выдохнула только те слова, что должны были прозвучать:
— Да. Древние боги Тевинтера. Архидемоны.
Он коротко фыркнул, будто отмахиваясь от какой-то особенно глупой детской сказки:
— Тевинтерских богов никогда не было. Архидемоны, как вы их называете, всегда были лишь орудиями эванурисов.
Я хмыкнула, но губы дрогнули иначе, чем хотела. Сложно было назвать «орудием» то, что ревело под небом Арлатана и рвало землю так, что кровь уходила с лица.
— Ясно. Понадеемся, что мы найдём богов быстрее, чем они найдут свои «орудия»...
— К сожалению, жизненная сила порабощённых драконов даёт эванурисам защиту и питает их мощь. Ты не сможешь ни убить эвануриса, ни, скорее всего, даже навредить ему, пока не будет повержен порабощенный им дракон. — перебил меня Солас.
Вот мы и подобрались к самому мясу, к ответу, ради которого стоило выносить все его полуправды.
— Что ты можешь рассказать о самих архидемонах?
— Каждый из них уникален, под стать причудам и эго своего повелителя. Эльгарнан настоящий тиран. Он правил бы в одиночестве, если бы Митал не заставила его разделить власть. Из сильных он создает диктаторов с претензией на божественность. Слабых же он сокрушает. Таков и его архидемон. Он огромен, чтобы напитать его эго, совершеннейший из драконов, покорённый его воле.
Я едва заметно фыркнула — весь яд, всё презрение, что он вложил в слова об Эльгарнане, я ощутила кожей, и, признаться, это даже потешило меня. Приятно знать, что этот «бог» так глубоко сидит у него под ногтями. Это означало, что Солас и правда хочет избавиться от эванурис.
— Ничего себе. Ну давай, выскажи всё, что думаешь об этом типе.
— Он воплощение жестокости и надменности. — слова сорвались с его губ почти с ядом, словно он выдрал их из горла, прежде чем они сожгли его изнутри. — Эванурисы и так были не идеальны, но он сделал их куда хуже. — голос стал ровнее, но в нём всё ещё трещала едва сдерживаемая ненависть. — Гиланнайн, напротив, была слугой Андруил. Её мастерство в создании чудовищ помогло ей выделиться, и её сделали эванурисом. Она гениальна, амбициозна и совершенно не скована тем, что можно назвать моралью. Будь мир добрее, тебе не пришлось бы видеть, что она сделала со своим архидемоном. В этом мире остаётся лишь надеяться, что ты быстро убьёшь его. — он поднял взгляд, и в нём мелькнула та самая усталость, что прогрызает его веками. — В любом случае эванурисы неуязвимы до тех пор, пока не погибнут их архидемоны.
Слишком долго я тут нахожусь... и слишком много всего, что теперь придётся удержать в голове, пока она ещё способна не расколоться.
Сжав зубы на этот пульс под черепом, я всё же задала следующий вопрос:
— В древних историях боги Тевинтера говорили во снах с магистрами тех времён. Как они могли это делать, будучи всего лишь слугами эльфийских богов?
— Некогда архидемоны были высшими драконами. Эванурисы сделали их источником своей силы. Когда я пленил богов, их драконы остались на свободе. В этом была моя ошибка.
— Почему же?
— Я никогда не порабощал драконов, потому что считал, что держать других существ в рабстве аморально. Поэтому я не понимал, какую силу даёт такая связь. Мне казалось, что я создал идеальную тюрьму. Но их драконы стали проводниками, через которые они говорили со спящими разумами.
Я медленно кивнула, не заметив, как пальцы вновь сжали край рукава, и горько ухмыльнулась:
— То, что «убить архидемона» — самая простая часть, уже многое говорит обо всём этом.
— Задача непростая, но ты — единственная надежда мира. Я не стал бы этого предлагать, если бы не верил в твой успех.
Я чуть наклонилась вперёд, у самого разлома, выдавливая смешок, больше похожий на рык:
— О-о, как мило. Бог обмана верит в меня.
Он даже не дёрнулся, только коротко моргнул и, будто смахнув мою колкость вместе с пылью веков, продолжил:
— Даже после смерти своего дракона эванурис будет силён и защищен. Воспользуйся моим кинжалом, который ты нашла. Он сможет пройти сквозь их чары и убить их.
— Так. — я выдохнула сквозь зубы. — Надо убить архидемонов, а потом и богов с помощью кинжала. Проще простого.
— Даже одна возможность сразить эвануриса будет редкой и короткой и может очень дорого стоить. У тебя лишь один шанс застать их врасплох. Убедись, что вы полностью готовы, прежде чем нанести удар.
Я чуть склонила голову и, чувствуя, как дрожит воздух между нами, сказала тихо, но твёрдо:
— У меня есть ещё три вопроса.
— Всего три? — ухмыльнувшись спросил он.
Я только скривила губы в ответ на его насмешку. Сил и времени спорить у меня не осталось и вместо этого я просто перешла к делу:
— Почему иногда... Дух Завесы прорывается сквозь твой контроль? Что ты делаешь, чтобы я его не слышала?
Он медленно выдохнул и воздух вокруг него дрогнул, как рябь на чёрной воде:
— Иногда я... отвлекаюсь. На тебя, на мир, на мои собственные упрямые мысли. Подавлять голос Духа — это не простая часть моего пребывания здесь. И это требует изрядной доли моего внимания. И не всегда приятной.
Он говорил об этом так, словно рассказывал про больной зуб, который нельзя вырвать.
— Что ты вообще знаешь об этом Духе? — скрестив руки на груди спросила я.
Он выдержал паузу, что тянулась дольше, чем нужно:
— Не больше, чем знаешь ты.
Ложь у него под кожей шевельнулась так явно, что даже Тень отозвалась лёгким треском под ногами.
Что ты там ещё держишь при себе, Фен'Харел? Дай мне хоть раз услышать всё, не выцарапывая по капле.
Я выдохнула, не находя сил копать глубже. Не сегодня.
— Почему ты не сказал, что уже видел меня? Вернее... Серин. В твоём лагере. Сколько она там пробыла? Что успела сделать для тебя?
Он отвёл взгляд в сторону — туда, где трещины Тени напоминали ему о ней.
— Не так много, как мне хотелось бы. Серин... ценила этот мир таким, каким он есть. Даже после того, что с ней сделали. Наши взгляды разошлись. Я очень сожалею, что она... сбежала из лагеря. У неё был... огромный потенциал.
Я поймала его взгляд и, чёрт возьми, мне показалось, что он, наконец, допустил ошибку в своей полуправде:
— Сбежала?
Солас взглянул прямо в мои глаза и я видела, как он хотел вырезать это слово обратно из моей памяти, если бы мог. Но было уже поздно.
— С тем, как стремительно возвращаются твои воспоминания, Рук... ты и сама всё узнаешь.
Я прищурилась, выискивая в нём то, что он так упрямо не сказал вслух, но мысли уже путались где-то под черепом.
Ладно. Не время спорить. Остался вопрос, который, может, и не спасёт этот мир... но мне с ним жить. И Луканису тоже.
Тихо выдохнув, я задала последний вопрос почти себе под нос:
— Есть ли шанс разделить демона с человеком, который не является магом?
Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по мне так внимательно, что я почти услышала, как он выискивает в этом вопросе не Луканиса, а меня. И угол его рта дрогнул, но не доброй улыбкой, а той самой ехидной кривизной, которой он всегда так умел колоть прямо под рёбра:
— Шанс есть. Я мог бы сделать это безопасно.
Мой смешок вырвался сам, сухой и злой, сгоревший на кончике языка быстрее, чем я успела его прикусить:
— И для этого тебе всего лишь надо выбраться отсюда, верно?
Он тоже тихо рассмеялся, как хищник, которого загнали в клетку, но который ещё помнит вкус свежей крови:
— Ты становишься слишком проницательной, Рук.
Я мотнула головой, словно стряхнула с плеч его яд:
— Есть ли другие варианты?
Он отступил на полшага назад, сплёл руки за спиной так медленно, что это напоминало жест старого учителя:
— Очень редко возможно договориться с демоном. Изначально каждый демон был духом, которому извратили природу и цель. Многих уже не вернуть. Но если твой демон Злости ещё не исказил носителя до неузнаваемости... Тогда, возможно, стоит попытаться... узнать, чего он хочет? Иногда можно сосуществовать. Но это путь по очень тонкому лезвию, Рук. Демон всегда может передумать.
Я всмотрелась в него сквозь мигнувший свет Тени и увидела не бога, не узника, а такого же упрямца, который однажды пытался ступить на путь любви, но передумал. Но это был он. А это была я.
Выдохнув под тяжестью всего, что успела получить сегодня у Соласа, я заметила, как сама Тень дрогнула, будто и она запомнила этот выдох лучше любых моих слов.
— Спасибо, Солас. Правда. За всё, что сказал... и за то, что не сказал тоже.
Он вскинул брови, так по-человечески удивлённо, что я едва не рассмеялась:
— Я был рад помочь. И... я не лгал в том, что правда верю в тебя, Рук.
Я коротко фыркнула, чувствуя, как усталость скребёт горло вместо смеха:
— Ну что ж, Ужасный Волк. Держись за свою веру покрепче. Может и тебе однажды она поможет.
Он кивнул едва заметно, и мрак Тени сомкнулся вокруг него так тихо, как закрывают глаза мёртвым. А когда я распахнула свои — свечи в комнате всё ещё горели ровно, а свет, преломляясь сквозь толщу воды за окном, резал глаза слишком остро. Горло сушило так, будто я выжгла в нём все слова. Голова ныла тяжёлой болью в висках, а ноги, застывшие в медитации, отзывались ломотой и странным холодом в костях.
*******
Лазарет встретил меня запахом трав, плесенью и тонкой нитью чего-то давно зажившего, но всё ещё живущего под простынями пустых коек. Я подошла к углу, где лежали мои запасы настоек, бинтов и упрямо молчали пустые флаконы, которые всё не доходили руки наполнить снова.
Пальцы машинально проверили пробки, обвели горлышки бутылочек, и только тогда я поняла, что на меня кто-то пристально смотрит и кто-то дышит чуть громче, чем положено спящему.
— Варрик, — сказала я, не глядя в его сторону. — Ты не спишь.
— А кто, по-твоему, тут отдохнёт, пока ты шуршишь своими склянками, а? — голос Варрика отдавал шершавостью после сна и цинизмом, но под ним слышалось что-то ещё — та же усталость, что была и во мне.
Обернувшись, я увидела его сидящим на кровати. Он даже не пытался прятаться за привычной ленью. Спина чуть согнута, локоть упирается в подушку, книга лежит раскрытой на коленях так, словно её держат лишь по привычке, а в глазах зияла та пустота, что слишком долго притворялась смехом.
— У тебя всё хорошо? — спросил он просто. — А то у тебя вид... как у человека, который не уверен, что у него всё хорошо.
Я коротко хмыкнула, проверяя ещё одну пробку:
— Думаю, зря я тогда согласилась пойти с тобой к Леди Инквизитор.
Варрик рассмеялся так тихо, что это больше походило на сухой кашель:
— Рук, ты справишься. Если кто и справится с этим дерьмом — так это ты.
Я повернулась к нему лицом, прижимая ладонь к холодному стеклу флакона.
— Слишком много проблем вокруг, Варрик. А внутри — ещё больше голосов. И я ещё даже не приблизилась к Эльгарнану и Гиланнайн.
— Да ладно тебе. Даже с тем, что у тебя сейчас, ты справляешься лучше, чем я бы справился. Леди Инквизитор выстояла — и ты выстоишь. Таков уж, знаешь ли... — он чуть вскинул брови, будто скопировал её знаменитый взгляд — ...путь героя.
— Героя? — мой смешок больше напомнил хриплый лай мабари. — Все очень сильно ошибаются, если считают меня героем. Просто... этот чёртов мир некому больше спасать. Вот и всё.
Варрик сложил ладони на книге и, будто машинально, провёл пальцем по кольцу на цепочке, что не снимал даже здесь, среди запаха настоек и чистых простыней.
— Не это ли и делают герои? То, чего не делает никто другой?
Я медленно покачала головой:
— Нет. Как для героя, я слишком хорошо умею себя разрушать.
Варрик хмыкнул, будто пробуя на вкус мою исповедь, и опустил глаза к кольцу, которое всё ещё вертел на цепочке:
— А наш драгоценный демон с лицом убийцы... снова тут ни при чём, да?
Я не сдержала тихий смешок и, коснувшись пальцем очередной склянки, добавила почти шёпотом:
— Почему меня так тянет туда, где мне будет больно? Почему я помогаю тому, кто дважды пытался меня убить? Почему говорю себе «больше не подойду первой», а всё равно подхожу, снова и снова?
Он молчал дольше, чем я могла вынести, но потом всё же сказал, как всегда — так, что потом не отпустит:
— Я бы сказал тебе то, что говорил тебе всегда: ты чертовски живая, Рук. И ты делаешь это не потому что глупая или потому что любишь боль... Ты просто хочешь, чтобы кто-то не сдался так, как ты не сдаёшься сама.
Он чуть усмехнулся и продолжил:
— Проще — не значит правильно. Эльгарнан и все эти ублюдки хотят, чтобы ты устала и перестала держаться за то, что делает тебя — тобой. Не делай им такой услуги.
Я смотрела на него, а он уже снова стал тем Варриком, которого я встретила в доме у Лиса — весёлым, саркастичным, железным в том, что важно.
Он поднялся чуть, прихрамывая, перехватил у меня сумку, проверил, всё ли я сложила, и протянул обратно.
— Остальное дособерёшь потом. А сейчас иди. Отдохни, пока тебя опять кто-то не выдернул по срочным делам.
Я лишь осторожно кивнула, подхватила сумку, и стоило мне шагнуть к двери, как его голос догнал меня в спину:
— Запомни, Рук. Если кому и суждено вытащить всех нас из этого, так это тебе. И плевать, как потом тебя назовут.
Резко остановившись у двери, я прищурилась и медленно повернула голову к Варрику.
— Интересная фраза, Варрик, — произнесла я медленно, чуть склоняя голову набок, будто рассматривала его заново. — Я запомню.
Он выдержал мой взгляд, не моргнув, лишь еле заметно дернул бровью.
Я молча кивнула и вышла, крепче сжав в пальцах ремень сумки. Мысли зашумели, как ветер в руинах.
Откуда ты это слышал, Варрик?
*******
Я держала кинжал так, как учил Даврин: не сжимать рукоять до побелевших пальцев, но и не разжимать так, чтобы противник выбил его из руки одним шлепком по запястью. На этот раз он давал мне не пощады, а поправки: каждый мой выпад, шаг или поворот лезвия сопровождался тихим «ещё», «шире шаг», «не разворачивай корпус».
За его спиной, оперевшись плечом о стену, стоял Луканис. Он не делал ни единого движения, но его взгляд цеплялся за каждый мой жест, за каждую мельчайшую ошибку так пристально, словно если я допущу их слишком много, он сам вцепится мне в руку и поправит силу и угол удара своим способом — грубым, резким, но верным.
— Ты задираешь локоть, — прокомментировал он ровно, и Даврин тихо фыркнул, бросив на меня быстрый взгляд.
— Слышу! — рявкнула я на него и резко шагнула вперед, втыкая кинжал в условную «брешь» в доспехе Даврина. Тот тут же разжал хватку, отступил и коротко кивнул.
В этот момент дверь приоткрылась так бесшумно, что я почти не услышала шаги Нэв. Она застыла на пороге, руки на бёдрах, волосы чуть растрёпанны после спешки, но в глазах всё та же тревожная прямота.
— Рук, — сказала она спокойно, но в этом спокойствии я слышала новую бурю. — Ты просила позвать тебя, если понадобится помощь. Так вот — понадобится. В «Мощёном Лебеде» у нас встреча с помощником главы Нитей. Думаю, лишний глаз и пара рук мне не помешают.
Я перевела дыхание, опустила тренировочный кинжал и позволила Даврину забрать его из моей руки.
— Хорошо. Дай мне десять минут и встретимся у элувиана.
Я уже повернулась к двери, но за спиной послышались шаги. Даврин и Луканис синхронно дёрнулись следом, будто слова Нэв касались и их тоже.
— Нет, — сказала я спокойно, но без права на спор. — Сегодня мы с Нэв справимся сами.
Даврин хмыкнул, но ничего не сказал, а Луканис прищурился и сделал ещё один шаг в мою сторону, словно мои слова были пустым звуком.
Я посмотрела на него через плечо и хмыкнула так, чтобы он точно услышал насмешку:
— Это всего лишь встреча, Луканис. Не иду же я к архидемону.
Он не ответил, только чуть сильнее сжал пальцы, и я видела по его глазам, что для него любой, кто может дотронуться до меня, уже хуже архидемона.
*******
Быстро переодевшись в кожаные доспехи, я затянула ремни на поясе и груди так, что дыхание стало плотным. Посох лёг в руку, на пояс вернулся кинжал Йоана, а чуть ближе к бедру — лириумный кинжал Соласа. Закинув сумку с зельями на плечо, я перепроверила всё дважды и только потом вышла обратно вниз.
Нэв уже ждала у элувиана. Её наряд казался почти излишне парадным для Минратоса, но кто я такая, чтобы учить её, как запугивать или очаровывать людей.
Переход сквозь элувиан оказался быстрым, лодка Смотрителя почти не качалась под нашими телами, а дымка за бортом дышала так тихо, что казалось она подслушивает всё, что мы скажем вслух. И даже то, что не скажем.
Я нарушила молчание первой:
— Кто такие Нити? Расскажи мне о них, чтобы моё лицо не выглядело глупо, когда кто-то за нашей спиной достанет нож.
Нэв усмехнулась и проводила взглядом край причала, который уже проступал из серой дымки всё отчётливее, как граница между словами и делом.
— Нити — тайная организация, которая крутит контрабандой туда и обратно. Они могут собрать любую информаци, да и шантаж — это их хлеб. У них есть зубы и руки, которые за этот хлеб рвут глотки. И да, они не терпят магию крови и рабство. А так же опекают местных, даже если обдирают их по дороге до нитки. — она хмыкнула, перешагнув борт лодки.
Я кивнула и только тихо сказала:
— Тогда посмотрим, какую нить нам протянут сегодня.
Улица встретила нас так же, как всегда — влажным камнем мостовой, обветренными стенами и редким светом фонарей, у которых тени шептались не хуже любого торговца. Но кое-что всё же изменилось. Появилась пустота. Там, где ещё недавно валялись повозки с мёртвыми телами и под ветром поскрипывали висельники, теперь было лишь ровное пространство, будто город вычеркнул эти места из своей памяти, но не из сердца.
Я провела взглядом по пустым крюкам и спросила дрогнувшим голосом:
— Повозки... петли... куда всё делось?
Нэв ответила не сразу. Прежде чем заговорить, она обернулась, проверила ближайший переулок и только тогда сказала:
— Стража Минратоса убрала. Показуха — якобы они навели порядок и безопасность. Но венатори не из-за них ушли с улиц. Они просто увидели отпор не только от нас, но и от Нитей. — Её голос стал жёстче. — Поэтому я и согласилась на встречу. Они помогают горожанам, хоть и по своим причинам.
Мы свернули в проулок, где под тусклым фонарём стояла старая таверна «Мощёный Лебедь». Я уже была здесь раньше, поэтому запах жареной рыбы, разлитый эль и сотни чужих голосов, сплетающихся в одну густую вязь, которой этот город лечил и убивал тоску одновременно, не показались мне незнакомыми.
Нэв выбрала дальний столик у стены. Так спина не чешется от чужих взглядов, и стена всегда прикроет, если что. Она сразу заказала две кружки эля. Я не собиралась пить, но в этом городе, если тебе подносят эль — ты пьёшь. Иначе все решат, что ты пришёл не за выпивкой, а за чьей-то шеей. Так уж тут заведено: сначала поднимаешь кружку, потом можешь шептать под гул зала свои самые грязные тайны.
Нэв смотрела в мою кружку дольше, чем в свою, а потом заговорила первой, почти шёпотом, но не скрываясь:
— Расскажи, что случилось, пока я была в Минратосе?
Я облокотилась локтями о стол, чувствуя, как рука скользит по холодному дереву:
— Нашли ещё одно воспоминание Соласа. Беллара теперь не слезает с архива и пытается починить кристалл, который мы вытащили из Арлатана. Я ещё раз потянула бога Обмана за язык и, как всегда, получила головную боль вместо ответов.
Нэв фыркнула, но взгляд у неё был скорее усталый, а не ехидный:
— С ума можно сойти от твоей коллекции богов и голосов в голове.
Ох, ты даже не представляешь, как я схожу с ума от всего этого, Нэв.
Я лишь скользнула взглядом по пене в кружке и бросила тихо, почти буднично:
— А как дела в Минратосе?
— Минратос хоть и держится, но люди всё чаще пропадают и всё чаще происходят подпольные ритуалы магии крови. Черный Рынок стал ещё тем болотом, а отчаяние так крепко поселилось у людей в костях и воздухе... Драконы Тени затаились, но я делаю всё, чтобы венатори не добрались до них. И этого всё ещё мало...
Моя рука сжимала кружку, но губы к ней так и не потянулись.
— Ашеру помогли Лина и Алистер, — продолжила Нэв, чуть тише. — Они объяснили ему про Зов. Уговорили его подумать о том, чтобы вступить в ряды Серых Стражей. Он отказался, но теперь хотя бы знает, чего ждать дальше. И спасибо тебе, Рук. Ты оттянула скверну и у него хотя бы есть время.
— Не за что благодарить, — выдохнула я, чувствуя, как слова царапают горло изнутри. — Пока не излечу полностью — благодарить не за что.
Нэв кивнула, и я уже собиралась спросить, сколько нам ждать контакта от Нитей, как вдруг кто-то молча сел рядом с ней. Движение было таким выверенным, что стул не издал ни единого звука. Зато что-то внутри меня щёлкнуло в такт этому движению, сместив мой центр тяжести туда, где начинались его руки и кончался его взгляд.
Мужчина, в котором не было ничего громкого, но вся его кожа, запах и этот взгляд говорили за него так, что кровь уже шумела у меня под кожей.
Я не знала его имени и Нэв, похоже, не собиралась мне его подкидывать, но по тому, как она чуть сместилась, освобождая ему пространство, я поняла — это и есть тот, ради кого мы пришли в этот тёмный угол Минратоса.
Он провёл взглядом по моему лицу, по рукам, что медленно отпустили кружку и опустились к столу, но не расслабились.
— Значит, это она? — его голос обволакивал так, как умеет обволакивать только яд: мягко, приятно, а внутри — жжение. — Та самая Рук, что, говорят, переворачивает этот город вверх дном. И не только этот город.
Я медленно скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула так, чтобы пальцы всё ещё чувствовали тёплую рукоять кинжала под складками плаща.
— Верно — выдохнула я медленно, смакуя каждое слово, чтобы не выдать ни дрожи, ни интереса, который всё же саднил где-то под рёбрами. — А ты тот, кто решил, что я продам ему услугу за дешёвую лесть?
Нэв тихо хмыкнула, но не полезла разнимать нас словами. Вместо этого она чуть придвинула кружку к самому краю стола так медленно, как будто ставила перед нами невидимую черту. Тонкую грань между тем, что могло вспыхнуть яростью... или чем-то совсем другим. И этот тихий скользящий звук заставил нас обоих замолчать — ненадолго, но достаточно, чтобы понять, насколько тонка была эта граница.
— Элек, — наконец сухо и устало сказала она. — Рук. Рук — Элек. Давайте сразу к сути, прежде чем вы друг другу глотки перегрызёте.
Элек не отвёл взгляда от меня, лишь уголок его рта чуть дрогнул, как у хищника, который наконец увидел достойную добычу. Он не торопился говорить, его ладонь лениво скользнула по грубой поверхности стола, точно он считывал по щербатым дощечкам то, что собирался выдать нам с Нэв. Его взгляд время от времени цеплялся за мой. Хотя нет, он не цеплялся... Он держал меня за горло, едва позволяя дышать. И это не злило меня, а будто подкидывало мысль: этот тип не спрашивает. Он просто берёт место за столом. И, если дать волю, возьмёт всё остальное.
— Нам нужен Дамас. — его голос был ровным, но слишком глухой, чтобы быть безразличным и каждое слово шло с металлической тяжестью. — Глава Нитей. Его вытащили венатори прямо с Черного Рынка. Было... зрелищно. — он провёл языком по зубам и чуть склонил голову, но теперь смотрел мне в глаза так, будто там, за его хищной ухмылкой, скрывалась усталость и злость. — Если вы мне поможете его найти и вернуть, я дам вам взамен имена помощников Гиланнайн и Эльгарнана в Минратосе. Всех.
Нэв хмыкнула, подалась чуть вперёд, перехватив наш сквозной взгляд друг на друге, как рыба сетью.
— Всех? Элек, ты же обычно торгуешь полуправдой. Что вдруг?
Элек едва заметно усмехнулся, не сводя глаз с меня.
— Ты же знаешь, Нэв, я делаю всё ради дома. Дом сейчас в дерьме по уши — ваши боги играют моими улицами, моими людьми. Я не дам им делать из Минратоса ещё одну кормушку.
— Почему ты сам не займёшься поисками? — спросила я тихо, обводя пальцем край своей кружки. Мой голос был ровный, но внутри всё натянулось под рёбрами, как струна, что вот-вот сорвётся.
Он коротко и сдержанно рассмеялся, но смех этот скользнул по горлу, как нож по влажной коже: ещё не больно, но ясно, что порежет, если дернешься.
— Потому что если я пойду один, — сказал он лениво, словно речь шла о чём-то таком же обычном, как хлеб на столе, — то будет так жалко умереть зря.
Он чуть откинулся на спинку стула, так близко к Нэв, что она с досадой поджала плечо и пихнула его локтем в бок. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить, что за языком тоже надо следить.
— А мои люди, — продолжил он, даже не взглянув на Нэв, — не антиванские вороны, увы. Контрабанда? Легко. Азартные игры и шантаж? Всегда пожалуйста. Но вырезать венатори целыми гнёздами? Тут у нас лапки короткие.
Он перевёл взгляд на меня и чуть склонил голову набок, словно рассматривал не меня, а способ, каким я способна убить за него половину города.
— Но я слышал, — продолжил он и уголок его рта чуть дёрнулся, — что с Нэв ходит одна эльфийка, что вырезает культистов так же легко, как дышит. — он понизил голос, и я едва слышно выдохнула сквозь зубы, потому что он всё ещё не отводил глаз. — С такой у нас есть шанс вытащить Дамаса и не погрузить весь город в кровь.
— И сколько их было? — Нэв перебила его мягкую браваду вопросом, острым как шило под рёбра. — Венатори, что утащили Дамаса. Почему он был один?
Элек перестал улыбаться, взгляд на секунду опустился в тень под столом, словно там лежала правда, которую он не хотел поднимать.
— Он не был один. Его охрана погибла. Венатори выследили его и утащили на старый рынок Нитей, который давно закрыт для чужих глаз. Теперь там кишат культисты и их так много, что мой человек не смог пробраться поближе. Так что всё, что у меня есть — пока лишь предварительные догадки.
Я чуть склонила голову и провела пальцем по ободку своей кружки, не отводя взгляда от Элека:
— Хоть что-то. Остальное разузнаем по дороге.
Он не ответил сразу, лишь рассмеялся так тихо, что этот смех скользнул между нами почти как касание по горлу. А потом сказал, глядя прямо мне в глаза, так, будто всё лишнее за этим столом перестало существовать:
— Знаешь, Рук... Мне это в тебе нравится. Ты берёшь то, что дают и превращаешь это в большее. Даже если все вокруг думают, что этого «большего» нет.
— Прекрасно. — фыркнула Нэв, обведя нас взглядом так, будто прямо сейчас планировала сжечь этот столик вместе с нашими взглядами над ним. — Гляжу на вас и всё думаю... Что вы сделаете раньше — спасёте город или сожжёте его к демонам. Ну да ничего, потом всё соберу обратно. Я привыкла.
Я отмахнулась от её слов и чуть наклонилась вперёд. Наши колени под столом встретились в этот раз намеренно и он не отдёрнул ногу. Я тоже. В этом касании было меньше тактики, больше вызова.
— Значит, ты идёшь с нами? — спросила я. Мои слова прозвучали спокойно, но в них было всё: вопрос, угроза и странное обещание, которое мы оба ещё не сформулировали.
Элек коротко и лениво кивнул, но этот кивок был твёрже стали.
— Иду. На старом рынке вы без меня утонете. С моим лицом и твоим ножом, ну и ещё магией Нэв — мы будем кошмаром для всех, кто посмеет нам помешать.
Нэв застонала сквозь зубы, закрыв лицо рукой.
— Я слишком лишняя для этой химии. Давайте уже подписывайте свои клятвы кровью и идём вытаскивать Дамаса.
Я медленно выдохнула и чуть отстранилась, но взгляд не отвела. Я уже знала, что увижу в его глазах. И я знала, что увижу это ещё не раз.
— Тогда всё решено. Старый рынок Нитей. Мы идём втроём. Мы вытаскиваем Дамаса и ты даёшь мне все имена, которые связаны с эванурисами.
Элек наклонился вперёд, настолько близко, что я уловила его запах — тёплый, сладковатый, с томной пряностью и чуть уловимым шлейфом мускуса, будто кожаный футляр для стрел. А под всем этим — холодная нитка стали, которая могла коснуться горла раньше, чем ты успеешь вздохнуть.
— Все. Обещаю.
И в этом «обещаю» я слышала всё, что он мог бы сказать между поцелуем и лезвием под горло, если бы Нэв не сидела здесь же, закатывая глаза до небес.