Дух за Завесой

«Любопытно наблюдать, как одно и то же место хранит память о боли крепче, чем стены и кровь. Ещё любопытнее — видеть, как она переживает себя дважды и возвращается, словно этот путь был её с самого начала.» — Из личных заметок профессора Эммрика Волькарина.

Мы стояли на самом краю уступа, за которым дымка собиралась в тяжёлый, ленивый купол, точно Перекрёсток не спешил открывать нам дверь в чужую память.

Даврин чуть ссутулился, прижимая руку к шее, уставший от тяжести доспеха, что, казалось, впился в кожу после слишком долгого марша. Дориан потирал переносицу так методично, что я почти слышала, как хрустят под пальцами его усталые мысли. Ассан, устав от всего мира сразу, тихо фыркнул носом и тяжело опустился на круп, глухо выдохну. В животе у него заурчало так громко, что Эммрик мельком посмотрел на зверя, как на редкий экспонат в музее чревоугодия. Беллара тихо передёрнула плечами и поморщилась, напоминая мне о моей самоуверенности и её последствиях. И всё же она не спешила прижимать руку к больному плечу, как будто боялась выдать свою слабость остальным.

Я оглядела их всех разом и выдохнула сквозь тонкую трещину усмешки.

— Ладно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Посмотрите на себя. Даврин, твоя шея трещит громче, чем урчит живот Ассана. Дориан, ты сейчас дотрёшь эту переносицу до крови. Беллара, твоё плечо тебе спасибо не скажет. И я тоже. Эммрик... ну ты хотя бы выглядишь живым, поэтому к тебе вопросов нет.

Даврин не ответил мне сразу, только глянул на Ассана и глухо хмыкнул, а этот звук всегда означал, что он уже спорит внутри себя с желанием остаться и желанием позаботиться о грифоне. Дориан чуть приподнял брови так, словно хотел придавить меня сарказмом, но от усталости не нашёл подходящих слов.

— Я справлюсь сама, — продолжила я, чуть мягче. — Вы возвращаетесь на Маяк, передадите всем, что я в порядке и что скоро вернусь. А я просто... закончу здесь.

— Ни за что, — выдохнула Беллара первой. — Ты думаешь, я пройду пол-Арлатана, чтобы уйти перед тем, что тут увижу? Нет. Даже сам Фен'Харел меня не вытащит отсюда.

Эммрик, разумеется, только всплеснул пальцами у самого подбородка и пробормотал что-то вроде «Уникальное живое поле памяти! Не каждый день такое найдёшь...».

В итоге мы торговались молча взглядами: я — чтобы они ушли, они — чтобы остаться.

— Ладно. — Даврин сдался первым. Он хлопнул Ассана по боку, и зверь нехотя встал, тяжело фыркая. — И Дориана я тоже заберу к лодке. Передам Луканису, что ты ещё не умерла окончательно, иначе он разнесёт весь Маяк. А ты постарайся не задерживаться тут.

Дориан одёрнул перчатку так громко, что воздух звякнул кожей, и, проходя мимо меня, негромко бросил:

— Если он начнёт тебе что-то шептать — просто врежь ему.

Я едва слышно усмехнулась ему в спину, но слова вылетели уже вслух, так, чтобы слышали все, кому полагалось волноваться:

— Дориан, он у меня уже в голове. Думаешь, в его собственном воспоминании он сможет навредить мне сильнее, чем сейчас?

Даврин, Ассан и Дориан направились к причалу, обвившемуся сизой дымкой. Их шаги таяли в мягком снеге, а за ними оставалась лишь тропа, затягивающаяся легчайшим инеем.

Повернувшись к дымке, я вдохнула так глубоко, что горло зазвенело холодом, и сказала, скорее себе, чем тому воспоминанию, что всё ещё дышало за бледной пеленой:

— Ну что, Солас. Ради чистого любопытства... погостим в твоей голове ещё раз.

*******

Стоило нам сделать первый шаг с уступа, как туман дрогнул, потемнел по краям и отступил, открывая перед нами не пустоту, а поляну, словно кем-то выдохнутую. Она дышала влажным камнем и старой магией, а вокруг её обнимал каменный забор, за которым простирался чей-то дворец.

Я слышала своё дыхание, глухой шорох шагов и обрывки чужих голосов. Беллара уже смотрела в сторону двух эльфов, застывших у массивных ворот в каменной ограде. Эммрик поймал мой взгляд и не говоря ни слова, задал немой вопрос: Идём? Кивнув им обоим, я шагнула вперёд, и с каждым шагом лица эльфов проступали всё яснее.

Двое эльфов стояли так, словно их вырезали из одного сна, но разбудили в разное время. Левый был моложе, с резкими скулами, тонкими губами и глазами, в которых ещё не успела поселиться та древняя усталость, что позже назовут лицом Ужасного Волка. Его броня сверкала медью и ритуальными завитками, русые волосы небрежно откинуты назад, но в плечах угадывалась напряжённость, словно он ещё не решил, насколько этот мир ему принадлежит. Второй был темнее кожей, шире лицом, с валласлин Митал, что казались вырезанными лезвием. Его доспехи были строги, без излишеств, застёгнуты так точно, что каждый глиф на застёжках напоминал печать. Он держался ближе к молодому Соласу, как страж, который знает: если тот шагнёт в бездну, именно он первым ринется за ним или удержит, если никто больше не посмеет.

— Фелассан, я не могу так долго ждать, пока он держит их за стенами.

Голос Соласа коснулся моего слуха так, как пальцы касаются струны. И в этом звуке было столько усталости, что я едва не шагнула ближе, будто могла унять её одним движением.

— Я понимаю, но нам нужно действовать осторожнее. Если Эльгарнан почувствует нас — всё обернётся крахом. Для духов, для пленников... и для нас.

— Я отвлеку его, — твёрдо произнёс Солас и обернулся к нам так резко, что мне почудилось, словно он нас видит. — А вы... — его взгляд впился прямо в мои глаза, будто добираясь до самой души. — Освободите их.

За моей спиной Эммрик коротко втянул воздух сквозь зубы, а Беллара рванулась рукой к сумке, будто собираясь проверить в записях, могут ли воспоминания разглядеть тех, кто на них смотрит. Но прежде чем она успела открыть сумку, образы Соласа и Фелассана треснули светом и растаяли в мареве, словно память выдохнула их в последний раз.

Ворота за их спинами, тяжёлые и спаянные магией, что не знает ржавчины, дрогнули, скрипнули и раскрылись.

Беллара выдохнула мне в висок:

— Он правда видел нас?

— Так было и в первом воспоминании, — тихо ответила я, хотя не знала, кому больше говорю: ей, ему или себе. — Словно тогда, когда всё это случилось, я стояла рядом. Может быть, так и было. Может быть, часть меня всегда была там. И не только смотрела, но дышала тем же воздухом, слышала тот же голос.

Я шагнула к проходу, и дымка за воротами разошлась, словно рвущийся лоскут шёлка, оторванный от чужого плеча. За ней раскинулся мост, ведущий прямо к шпилям дворца, чья архитектура сама возвещала о величии его хозяина.

Мы едва ступили на камень, как вокруг загремел голос, который вибрировал в костях и зазвенел в голове:

— Ты и правда думал, что я не увижу твоих уловок, Фен'Харел? Что твои шавки осмелятся ступить в МОЙ дворец и остановить МЕНЯ?! Тогда оплакивай своих щенков, ибо их плоть послужит Гиланнайн для создания ещё более совершенной армии!

Из марева по обе стороны моста начали проступать силуэты воинов, а на стенах дворца один за другим появлялись лучники. Это были не призраки. Слишком уж плотные, слишком живые для теней.

— Я бы всё же рекомендовала достать оружие, — пробормотала я Белларе и Эммрику, и огонь прошёл по моему кинжалу, как шёпот пламени по сухой траве. — У меня плохое предчувствие, что раны от их мечей и стрел будут куда реальнее, чем хотелось бы.

В моих ушах звук доспехов был двойным. Шорох чужого железа и эхо, что отзывалось на этом мосту, где я уже бежала когда-то, под тем же небом, по тем же плитам, только имя моё тогда ещё не было моим.

Я шагнула вперёд и клинок в моих руках заговорил искрами. Первый удар мой кинжал поймал меч так резко, что от отдачи дрогнула вся кость в локте. Но вместе с этим я почувствовала другой меч, в другой руке. Длинный, чуть тяжеловатый, выскальзывающий из чужой брони. Я знала его вес, хоть никогда его не держала.

— Держи линию! — прокричал голос за спиной. Я знала, что там должен быть Эммрик, но обернувшись, увидела Фелассана. Он кричал, почти смеясь, отбивая удар солдата Эльгарнана, что прорвался мимо меня и рванулся к нему.

— Рук! Вперёд! — прозвучало сбоку, где должна была быть Беллара, но вместо неё стоял какой-то эльф с луком. Его стрелы свистели у меня над головой, вонзаясь в лучников на стене.

Ещё один удар и клинок врага скользнул по лезвию кинжала, и чья-то кровь капнула на камень. Стрелы со стен били воздух, разрывая его, как лезвие Завесы. Я слышала их шорох и знала, что они летят ко мне и к нему. К нам.

— Их надо освободить! Ты слышишь? ВЫВЕДИ ИХ ИЗ ДВОРЦА!

Я зашипела сквозь зубы. Чьё-то лезвие скользнуло слишком близко к горлу, отскочило от моего кинжала, но вместе с этим движения, я шагнула назад, в прошлое.

— Рук! Назад! Что ты делаешь?! Не стой! — голос Эммрик бился в моей голове.

Я видела, как он встал между мной и двоими, что рванулись ударить по моему плечу и в живот. Его посох взорвался светом, и я отшатнулась, будто от удара в грудь. Но его силуэт уже размылся, и вместо него я уже видела другой.

— Фелассан... — выдохнула я, держа в руке кинжал всё ещё пульсирующий магией. — Где они?!

— РУК, ТЫ ЗДЕСЬ?! ТЫ НУЖНА НАМ! — Беллара рявкнула прямо в моё лицо так громко, что эхо разорвало в клочья оба мои мира.

Пальцы задрожали на рукояти, каждое движение отзывалось двойным ломом в кости. Я видела мост перед собой в настоящем и прошлом. Одни и те же плиты, одни и те же воины, их крики звучали одинаково — во времени и вне времени.

— Я... должна... — выдохнула я, пригибаясь под летящей стрелой. — Они не умрут. Ни тогда... ни сейчас!

Эммрик опустился на одно колено рядом со мной, а кровь на его щеке блеснула и растеклась размытыми каплями.

— Смотри на меня! — прохрипел он. — Ты Рук. ТЫ. ЗДЕСЬ.

Я захлебнулась воздухом, словно им можно было перекрыть кровь и шёпот мёртвого прошлого. И в этот миг я снова увидела Беллару, увидела Эммрика, а за их спинами были те же ворота.

Мост задрожал от шагов врагов.

Стиснув зубы, я поднялась, опираясь о руку Эммрика, и тихо выдохнула:

— Не дам ему их снова забрать. Ни их. Ни меня.

Огонь кинжала рванулся мне в ладонь, и я шагнула в бой — за них всех. За тех, кто умер там. И за тех, кто должен выжить сейчас.

Солдат Эльгарнана бросился прямо под лезвие, словно сам хотел, чтобы его перерезали. Мой клинок впился ему в шею, кровь плеснула по браслетам на запястьях. Я выдернула кинжал и тут же развернулась, ставя лезвие под следующий удар. Отдача пронзила запястье, но я не сбилась, даже когда кровь капнула на мост под ногами.

Над моей головой воздух вспыхнул и стянулся щитом. Эммрик шептал заклинания так быстро, что его голос дрожал сквозь камень. Следующая стрела, что должна была пробить мне плечо, ударилась о щит и рассыпалась искрами. Беллара где-то сбоку хрипло выдохнула, натянула тетиву и её стрела пробила горло лучнику на стене. В тот же миг его место занял новый, но плотнее, словно настоящий. Чьи глаза не знали страха.

— Ещё! — крикнула Беллара и выстрелила снова, так быстро, что пальцы оставляли на луке алую полосу от натертой кожи.

Я снова всадила клинок в живот солдата, выдернула и развернулась к очередному мечу. Моя рука горела, каждая мышца отзывалась стоном, но солдаты лезли один за другим, как будто их не рождали, а выплёвывали из мрамора дворца.

Щит Эммрика грохнул над моей головой, отразив два меча сразу. Я услышала, как он хрипит от напряжения, но не сбивается с нашего единого ритма.

— Рук! Держи их! — Беллара выдохнула в спину, выпуская ещё одну стрелу. — Я прикрою верх!

Вместо ответа, я быстро кивнула, даже не оборачиваясь. Моё дыхание рвалось в унисон с ударами стали и каждая шея под лезвием была уже не шея врага, а глотка этого дворца, эта рана на прошлом, что всё ещё не хочет заживать.

Ещё один солдат. Ещё один меч. Ещё одно горло.

Я чувствовала их удары, как память другого боя. Тогда и сейчас. Мой клинок бил их, но вместе с этим я видела длинный меч того, кем я была, кого я всё ещё носила в себе. Тот меч тоже резал их на этом же мосту, с такими же криками и таким же запахом крови.

— Они не кончатся! — крикнула Беллара сорвавшимся голосом. — Они вечные что ли?!

— Не они, — прохрипела я и рванула кинжал из горла очередного солдата. — Это Эльгарнан. Он их возрождает.

Эммрик снова вскинул руку, посох полыхнул голубым светом и следующая стрела рассыпалась в воздухе, так и не дотянувшись до нас.

Я резко обернулась к ним, пытаясь уловить в их лицах хоть тень слабости. Беллара дрожала, но в глазах горели злость и упрямство. Эммрик был бледен, но держал спину так прямо, будто щит был не магией, а им самим.

— Мы их вырежем, даже если он вернёт их тысячу раз, — выплюнула я слова прямо во дворец Эльгарнана.

И словно услышав мою ярость, воздух разрезал голос Соласа:

— Я отвлекаю его... доберитесь до узников. Быстрее. Он... слишком силён.

Слова хрипнули на последнем вдохе, словно ему переломали горло, но смысл пророс мне под кожу.

Я вытерла кровь со щеки тыльной стороной ладони и вновь обернулась к Белларе и Эммрику.

— Вперёд. Это наш шанс.

Беллара кивнула, обвязав пальцы тканью поверх свежей раны на коже.

— Всё в порядке? — спросила я, глянув на её руку.

Она хмыкнула, натягивая лук обратно на плечо:

— В порядке — это когда твои боги не пытаются убивать свой же народ. А пока...

Мы шагнули вперёд и мост под ногами больше не дрожал. Лучники исчезли со стен, солдаты больше не выходили из распахнутых ворот, тишина разлилась по камню, как чья-то сдерживаемая ярость. Наши шаги пронеслись эхом под тяжёлым сводом ворот и мы ступили в сердцевину дворца.

Двор раскинулся ровным камнем, над которым витал запах сырости и что-то похожее на дыхание скверны, что так и не умерло в этих стенах. Прямо впереди тянулись широкие старые ступени, которые вели к главным воротам.

Металл решётки светился мягким магическим светом, что струился по резьбе и древним символам, словно жил в них с самого первого дня этого дворца. А за решёткой находились эльфы. На их лицах застыла пустота долгого молчания, а пальцы цеплялись за рваную ткань, за каменные стены, за друг друга, так, будто только это удерживало их от распада. Кто-то смотрел на нас, как на мираж, кто-то зажмуривался, будто от удара, а кто-то наоборот медленно выпрямлял спину, словно сердце впервые за много лет позволило себе биться чуть громче надежды.

Я остановилась, позволив встревоженному взгляду скользнуть по их глазам.

— Они настоящие? — спросила Беллара меня так тихо, что даже Завеса над головой вряд ли услышала бы этот шёпот.

— Да, — ответила я, чувствуя, как собственный голос стучит где-то в груди. Я смотрела на их лица, и видела их сейчас и тогда. За этим же камнем и под той же решёткой. — Это воспоминание, но они... живые. Я уже выводила их отсюда. И выведу снова.

На миг пространство качнулось, воздух перед глазами дрогнул и я снова стояла в прошлом.

Фелассан, пытаясь перевести дыхание после битвы, обернулся ко мне и другому эльфу, и его голос прорезал шум битвы за спиной:

— Рук, Зевран — по камням! Влейте магию прямо в швы! Баланс защиты рухнет и мы сможем открыть решётку!

Я видела, как мои пальцы ложатся на выемку в камне, как моя и чужая рука одновременно пропускает магию через ладони, по пальцам, и входит в камень, от чего тот начал шипеть, ломая печати.

Чья-то рука осторожно легла на моё плечо и я снова вернулась в настоящее. Не обращая внимания на то, что моё сознание словно расфокусировалось, мои глаза уже рыскали по камню в поисках тех самых выемок. Когда взгляд зацепился за них, я обернулась к Эммрику и Белларе.

— Встаньте к выемкам в камне.— мой голос прозвучал ровно, хоть сердце ещё словно билось в двух местах одновременно. — Пропустите магию сквозь пальцы, которая расшатает баланс защиты. Это поможет открыть эту чёртову решётку.

Эммрик кивнул, осторожно коснувшись выемки в стене, словно он трогал особо хрупкие останки, а Беллара внимательно посмотрела в мои глаза, кивнула и дотронулась к другой выемки. Я приложила ладонь последней, и когда наши пальцы встретились с холодом стены, магия влилась сквозь наши пальцы и вздохнула внутри камня, ломая вековой замок.

Решётка ворот распахнулась так мягко, словно сама устала держать эту боль в себе. Наши шаги прорезали тяжёлую тишину, и сразу за решёткой нас встретил застывший мрачный зал, будто и он слишком долго хранил в себе шёпот и страх. В воздухе стоял запах затхлости и чего-то, что когда-то звалось надеждой, но давно превратилось в пепел.

Эльфы стояли плотной тенью под высокими арками. Разного возраста, разного времени, но всех их связывала одна и та же усталость, что держалась в костях так же упрямо, как кровь под кожей. Я чувствовала её, как и тогда. Их боль жила и под моими рёбрами, и в той части меня, что ещё помнила эти стены, эти цепи, этот холод.

Кто-то опустился на колени, как перед алтарём, кто-то медленно поднимал взгляд, но не на нас, а туда, где за нашими спинами маячил тот, кто когда-то пришёл следом за мной.

Это было не просто воспоминание. Это был глухой пульс Завесы и я пульсировала вместе с ним.

Из темноты арок и узких щелей в стенах, из коридоров, что вели в самую глотку дворца, один за другим выходили эльфы. Среди их лиц мелькнули те, кого я уже знала. Фелассан и Солас шагали впереди, выводя на свет тех, за кого мы сражались — тогда и сейчас.

Но голос освобождённых эльфов заглушил другой — тяжёлый, прорезающий камень и воздух так, будто сам дворец заговорил их ртом:

— Ты поплатишься за это, Солас. Беги куда хочешь — тебе не скрыться.

Солас ничего не сказал, а Фелассан лишь коротко фыркнул и его усмешка звучала громче угрозы:

— Пусть этот мерзавец лает сколько влезет. На Перекрёстке бывшим пленникам ничего не угрожает.

Одна из освобождённых, женщина с иссечённым лицом и глазами, в которых всё ещё теплилась жизнь, сделала шаг вперёд. Солас остановился у неё и его взгляд задержался на её шрамах, но в глазах он видел только пепел надежды, который ещё не погас.

— Без вас... — выдохнула она так, словно каждое слово могло снова сломать ей кости. — Спасибо. Эльгарнан... он нас больше не найдёт?

Солас взглянул ей прямо в глаза, а потом перевёл свой взгляд на меня.

— Не найдёт, — сказал он и его голос едва заметно дрогнул, но эта дрожь не разрушила смысл. — Я... позаботился о...

Внезапно он рванулся всем телом, спина выгнулась, как если бы чья-то рука сомкнулась на его сердце. Фелассан успел подхватить его за плечи, и его взгляд метнулся ко мне, будто ища помощи там, где её быть не могло.

— Солас!

Он судорожно вдохнул и выпрямился, а лицо вновь вернуло себе привычное спокойствие.

— Эльгарнан силён... Прошу прощения. Не обращайте внимания. — Он снова повернулся ко мне. — Важно только одно: сегодня вы свободны.

И они исчезли. Словно Завеса, разозлённая их дерзостью, проглотила их обоих за один раз и освобождённых эльфов вместе с ними. Остался лишь опустевший двор, тяжёлый воздух и остывающий след их шагов. На том месте, где только что стоял Солас, лежала фигурка волка — хрупкая, как отголосок его голоса в пустоте.

Эммрик, склонившийся над статуэткой первым, проговорил едва слышно:

— Он не только разрушал, но и спасал...

Беллара присела рядом, кончиками пальцев коснувшись фигурки:

— Это было... по-настоящему. Ты видела? Они были. Живые.

— Да, — сказала я, и голос мой дрогнул лишь раз — когда я сомкнула пальцы вокруг холодного волка, тяжёлого, как обещание, данное не мне. — Да... и ты даже не представляешь, насколько сильно я всё это видела.

*******

Мы шагнули из элувиана и свет портала за спиной схлопнулся так стремительно, что на миг мне показалось всё, что осталось там на Перекрёстке — Солас, Фелассан, дворец Эльгарнана, теперь заперто где-то под кожей, тихо пульсирует под рёбрами вместе с куском голубого камня, что я всё ещё сжимала в ладони.

Маяк встретил нас тишиной. Зал, где когда-то впервые раскрылся для меня этот элувиан, теперь казался слишком большим, слишком неподвижным. Но пустым он не был.

У самого зеркала стояли двое. Тааш — выпрямившаяся так, будто одним позвоночником держит открытый проём от беды и Хардинг, чьи ладони сжаты так крепко, что костяшки побелели, словно она вцепилась в эту реальность, лишь бы не выпустить за спину ничего лишнего.

— Ну уж нет, — голос Тааш разрезал пустоту и заставил мой слух обостриться. — Я не дам тебе выскользнуть отсюда и нарваться на неприятности. Если тебя увидят храмовники — ты знаешь, что будет.

Я вышла из-за плеча Беллары и впервые за долгое время почти физически почувствовала, как воздух вокруг Луканиса сгустился — тяжёлый, горячий, насыщенный чужой угрозой. Крыльев за его спиной не было, но в глазах всё ещё горело пурпурным, да так ярко, что даже тени вдоль колонн дрогнули и отпрянули. Он стоял, чуть склонив голову набок, как склоняет голову зверь, у которого в зубах ещё теплая добыча, и вы посмели подумать, что сможете её забрать.

— Что происходит? — спросила я, и голос мой вышел куда спокойнее, чем чувствовала себя внутри.

Он повернулся в мою сторону и и сделал шаг, настолько выверенный, что все вокруг застыли, кроме меня.

— Луканис. Обещал. Свободу. Мы. Убили. Каливана. Но. Свободы. Нет.

Его голос прозвучал хрипло, будто рождённым в самых тёмных уголках Тени.

— Видимо, Злость решила, что прогулка по Минратосу — это путь к свободе, — спокойно сказала Хардинг, не двигаясь с места. — Если кто и выведет его к храмовникам — так это ты, демон.

Я сделала шаг ближе.

— Значит, ты хочешь свободы. — слова у меня на языке были чётче, чем мысли. — Но убив Луканиса ты её не получишь. Ты просто вернёшься в Тень. Запертый. Один. И снова никого вокруг.

Ответом мне прозвучало его рваное и тяжёлое дыхание. Пурпур в глазах так и жёг мне ладони, даже если я их не протягивала.

— Дай мне время. — я шагнула ещё ближе и выставила ладони в примирительном жесте, чувствуя, как сердце срывается в горло, но голос мой не дрогнул. — Я найду решение. Чтобы он не терял контроль, а ты получил то, что просил.

Пауза продлилась дольше, чем удар моего сердца.

— Ты. Помогаешь. Злости... Почему?

Его тело качнулось вперёд, пурпур в глазах рванулся вспышкой, но тут же осел, угасая под зрачками. Он снова был просто Луканис. Грудь тяжело вздымалась, а горло сглатывало слова, что так и не сорвались.

— Что... — он рывком оглядел зал, как зверь, что проснулся в клетке. — Что я тут...

— Хотел прогуляться до храмовников, — отозвалась Тааш, скрестив руки на груди. — Развлечься. Видимо.

Он резко мотнул головой, так что прядь упала ему на лоб.

— Злость... хотел... Я просто... потерял контроль и заснул...

Мне хотелось поддержать его и найти хоть пару обнадёживающих слов, но вырвалось лишь одно:

— Всё. — я подняла ладонь и оставила её в воздухе между нами, и он понял, что это «всё» касается не только его, но и меня. — На сегодня хватит.

Я обернулась к команде, почувствовав, как тяжелеет в ладони статуэтка Волка.

— Все по комнатам. Я разберусь тут сама.

Беллара задержалась возле меня дольше всех. В её взгляде плыло что-то недосказанное, но она так и не произнесла ни слова. Эммрик, проходя мимо, пробормотал что-то про «бесценный опыт наблюдений». Хардинг хлопнула Луканиса по плечу — не мягко, но и не зло, так, будто этим ударом напомнила, что всё ещё рядом. Но первой растворилась в коридоре Тааш, унося с собой остаток напряжения.

Сам же Луканис остался на дорожке, ведущей к элувиану, и покорно ждал, что я скажу. Его пальцы скользнули к переносице, веки опустились, и всё в нём кричало об усталости сильнее любого признания. Я даже не могла представить, сколько ночей он сжигал себя дотла, лишь бы держать Злость за запертой дверью.

— Луканис, — позвала я его тихо.

Он открыл глаза и посмотрел на меня так, словно удивился, как просто и мягко я произнесла его имя.

— Я слишком устала, чтобы сейчас разбираться во всём этом... Но нам нужно поговорить. Давай утром?

Он не стал спорить, просто кивнул, скользнул взглядом по статуэтке в моей руке, по пятнам крови на доспехе и задержался на моих глазах, в которых, наверное, давно расплылся сон. А потом развернулся и ушёл, не оставив за собой ни звука.

*******

Утро на Маяке наступает не с рассветом. Его здесь нет. Но тело всё равно знает, когда пора открывать глаза.

Я проснулась не от голоса Духа и не от чьих-то шагов, а просто так, будто сама себе разрешила ещё один спокойный день.

Рука скользнула по плечу, там, где шов зажил ровно, а порез на бедре больше не саднил при каждом шаге. Только скула всё ещё хранила тонкую, почти забытую память о лезвии Луканиса. Я потянулась, чувствуя, как мышцы ноют тупой, упрямой болью, напоминая о том, что ещё вчера я успела перешагнуть Некрополь, Арлатан и отбиться от солдат Эльгарнана, чтобы унести с собой ещё одно воспоминание Соласа.

Опустив на холодный камень свои ноги, я аккуратно встала с кровати и подошла к тумбе у шкафа, где кто-то оставил глубокую миску с водой и чистую ткань. Плеснув прохладной водой на лицо, я смыла остатки сна и моя кожа вздрогнула, а глаза открылись до конца, впуская мирный отсвет сквозь толщу воды через панорамное окно.

В шкафу, среди боевых плащей и смятых мантий, я нащупала простую, мягкую тунику с широким кожаным поясом. Она легла на плечи так же спокойно и уверенно, как когда-то та, что дала мне Элва, и в этом прикосновении было что-то странно успокаивающее.

Спустившись в главный зал, я увидела, как свет от сферы растекается по каменному полу и вдоль стеллажей с книгами, будто пробуждая их страницы от векового сна. Дориан и Эммрик стояли у полок, спорили о древних текстах так тихо, что можно было не слушать слов. Всё читалось по их жестам и по тому блеску в глазах Эммрика, когда он упоминал Манфреда, который, наконец, принёс его сундуки и свитки в «новую комнату».

Я улыбнулась им, и не мешая их маленькому утру, открыла дверь и шагнула во двор. Воздух пах чем-то тёплым и настоящим, что не свойственно Тени. Хлебом, маслом и ещё чем-то пряным, отчего у меня свело желудок.

Столовая встретила меня гулом тихих голосов. Беллара стояла у очага, что-то помешивая в огромной кастрюле, рядом Луканис разделывал хлеб и не выглядел так, словно каждую секунду пытается удерживать чью-то ярость.

В углу, за маленьким столиком, Хардинг и Тааш склонились над картой и ворохом заметок. Их «шёпот» про Кэл-Шарок звучал так громко, что шёпотом это назвать язык не повернулся бы.

— Хардинг, тебе нужна моя помощь? — спросила я, подойдя ближе.

Она отмахнулась, не отрывая глаз от карты:

— Нет, пока нет. Я просто встречусь со Сталгардом, он готов ответить на мои вопросы про мою новую силу. Если что-то будет... — она кивнула в сторону Тааш. — Она знает, где тебя искать.

Я чуть склонилась к Тааш и тихо добавила:

— Если хоть что-то пойдёт не так — найди меня. Обещай.

Тааш коротко кивнула, и я услышала в этом кивке всё, что она не сказала словами.

Я повернулась к Белларе и с ухмылкой спросила:

— Может хоть тебе нужна моя помощь? С завтраком?

Она даже не посмотрела на меня, только взмахнула ложкой, брызнув на пол какой-то подливкой:

— Нет! Сядь и поешь хоть раз нормально. Я не умею заботиться иначе... Только через еду.

Я опустилась за длинный стол, облокотилась локтями так, что голова едва не свалилась на скрещённые руки, а Беллара сунула передо мной тарелку с фруктами и миску овсянки, пахнущей медом и чем-то почти домашним. Откусив кусок яблока и не поднимая взгляда, я пробормотала:

— Луканис... после завтрака поговорим? В моей комнате или в твоей, в главном зале, в тренировочном зале...

Он отложил нож и оборвал мой перечень мест одним движением, кивнув в сторону балкона за деревянной дверью, которая вела туда, где простиралась Тень.



Я ела молча, как едят те, кто уже давно не ест ради вкуса, а только чтобы тело помнило, что оно ещё живое. Овсянка прилипала к ложке, яблоко, начатое раньше, скрипнуло под зубами. Беллара за моей спиной командовала Тааш и Хардинг, уговаривая их хоть раз позавтракать за столом, а не на бегу. Кто-то тихо смеялся, и на одно короткое мгновение Маяк снова становился домом.

Встав, я подхватила миску и отнесла её к бочке у стены. Там всегда стояла чистая вода и таз, где каждый мыл за собой посуду. Вода обожгла кожу холодом, смыла остатки еды и остатки сна, которые ещё прятались в моём зевке.

Вытерев руки о грубую ткань, что лежала рядом с чистой посудой, я обернулась к Луканису, который уже допивал кофе, в котором едва ли было хоть что-то сладкое.

Подойдя ближе и встав напротив, я тихо спросила:

— Готов сейчас?

Он не ответил мне сразу, только медленно поставил чашку на стол так, чтобы она не зазвенела и не привлекла лишнее внимание, потом коротко кивнул и направился к двери, что вели на балкон.

Я не ждала приглашения, просто пошла за ним следом, бросив быстрый взгляд в ту сторону, где ещё слышались голоса.

Беллара успела перехватить мой взгляд и глянула на нас остро, но не сказала ни слова, только подтолкнула Хардинг и Тааш к столу, заставляя их, наконец, сесть и поесть хоть раз спокойно.

*******

На балконе потянуло холодом, а вид открывал пустоту Тени за перилами, которая шевелилась ленивыми струями, в которых можно было утопить голос или мысль, если не держаться за что-то живое.

Луканис встал у перил первым и опёрся руками так, будто дерево могло удержать всё, что рвалось у него под рёбрами. Я остановилась рядом, близко, но не так, чтобы он случайно почувствовал, насколько я сейчас хорошо слышу его дыхание.

— О каком соглашении говорил Злость? — спросила я, глядя не на него, а на дрожь Тени за перилами. Так было легче слушать его слова и не тревожить лишним взглядом.

Он усмехнулся, но смех этот больше походил на хриплый выдох:

— Когда цепи магии крови ослабли... я понял, что могу выбраться из камеры. Но я был слишком обессилен, чтобы сделать это один. И тогда... сделал то, что делает каждый, кто слишком долго сидел в темнице. Договорился с тем, кто пообещал свободу. — он выдохнул это так, словно эти слова жгли горло изнутри. — Он разрывает цепи и ломает дверь, а я позволяю ему... жить. Время от времени отдавая контроль.

Он повернулся ко мне и заглянул прямо в мои глаза так внимательно, словно искал там приговор и одновременно молил его не найти.

— Думал, что ему этого хватит. Но теперь он хочет... поговорить с тобой. — он сжал перила так крепко, что костяшки пальцев побелели, а дыхание сбилось. — И я не знаю, о чём. Но боюсь... что разговор — это только образное слово для того, что он на самом деле задумал.

— Почему ты так думаешь? — спросила я почти шёпотом, не отводя взгляда от его рук.

— Ты шутишь, правда? — Он глухо рассмеялся, и пальцы медленно соскользнули с перил, как если бы мои слова надломили ту тяжесть, что он таскал в себе каждую секунду. — Ты правда забыла, кто оставил этот шрам на твоём лице? Забыла, как я едва не проломил твоим телом кровать? Или как в Андерфельском Нагорье я хотел поцеловать тебя, но мои руки потянулись к твоему горлу, и я чуть не задушил тебя? Если бы не ты... Если бы ты не позвала меня... Я бы не остановился, Рук.

Луканис вгляделся в меня так пристально, словно хотел выловить хоть тень страха в моих глазах, выцарапать из меня отвращение или слабость. Ждал, что я отступлю, отвернусь, уйду, оставив его наедине с тем, что он в себе носит.

— И ещё... — выдохнул он, так и не дождавшись нормальной реакции от меня. — Я видел сон. Слишком реальный, чтобы просто от него отмахнуться. Я держал тебя за горло и тащил к Илларио. Бросил в ноги ему... как вещь. А когда проснулся, то всё ещё чувствовал твой хрип. Только твой ровный сон в комнате, когда я... когда я пришёл проверить тебя... Только он убедил меня, что пока всё... под контролем.

Наступила тишина, и никто больше не проронил ни слова. Я чуть склонила голову ближе к его плечу, не прикасаясь, но дыша так близко, чтобы он знал, что я всё ещё здесь. Пока он продолжал смотреть куда-то в пустоту за перилами, я снова и снова прокрутила в себе всё, что он сказал, и только тогда ровно и мягко выдохнула:

— Это был всего лишь сон, Луканис. Мне тоже снятся кошмары. Каждый день. Вернее ночь...

— Нет, — он перебил меня, и голос его был такой ровный, что от этого стало страшнее. — Ты можешь проснуться, а я — нет. Я не могу контролировать его, понимаешь? Рядом с тобой... я не чувствую, что безопасен для всех. Чувствую свою ярость и страх команды. И зверское желание... коснуться тебя. Но если я коснусь, то кто будет держать меня, когда я сорвусь?

Вся моя сила уходит на то, чтобы не сломаться рядом с тобой.

Мы стояли так, пока Тень не протянула холод сквозь рукава.

Мои слова вырвались так тихо, что если бы не услышала их сама, ни за что бы не поверила, что сказала это вслух:

— Я придумаю, как тебе помочь. Но ты должен хотеть этого, Луканис. По-настоящему хотеть. Если ты не захочешь... если станешь мешать мне... тогда я не смогу.

Он отвёл взгляд от пустоты и посмотрел прямо в мои глаза так, словно всё ещё мог сказать «нет» и уйти обратно в свою темноту, но вместо этого он коротко вдохнул, словно те слова, что он собирался сказать, причиняли невыносимую боль. И следом выдохнул правду:

— Да. Хочу.



Мы молчали ещё какое-то время. Тень за балконом шевелилась у перил, как вода, шорохом сливаясь с тишиной между нами. Луканис не отстранился, а наоборот, будто впервые за долгое время позволил себе стоять ближе, настолько, что я слышала, как ровно и медленно он учится дышать рядом со мной.

Когда я повернулась, чтобы вернуться обратно в свою комнату, он не остановил меня. Да и не нужно было. Его взгляд говорил больше любого прикосновения. Он слышал меня и поверил.

Столовая встретила меня мягким светом, запахом пролитого кофе и гулом неспешной беседы Даврина, Дориана и Эммрика, которые уже пришли позавтракать и что-то увлечённо обсуждали.

Мои шаги мягко ложились на ступени лестницы, ведущей к моей комнате, а мысли внутри черепа перекатывались лениво и не спешили складываться в слова.

Нет, мне не показалось. Злость не хочет меня убить просто так. Он бесится и рвётся наружу, потому что Луканис, чёртов упрямец, держит замок на том, что демон просит, а он не даёт. И тот рвёт Луканиса изнутри, вытягивает силу там, где она нужна, оставляя пустоту там, где её нельзя оставлять. И если бы Злость хотел убить меня — он бы уже убил. Он же демон!

Я чуть сильнее сжала ладонь в кулак, чувствуя под ногами камень, который хранил под собой море магии и тысячу теней.

Как заставить Луканиса отпустить хватку и дать мне поговорить со Злостью? Может быть, сначала надо поговорить с тем, кто больше меня знает об упрямстве людей?

Мой взгляд зацепился за лёгкое шевеление внизу, там, где распахивался главный зал. Хардинг сидела у длинного стола, горбясь над пачкой свитков, которые уже сложились в неустойчивую башню. Перо мелькало между её пальцев быстрее, чем я могла бы успеть спросить «Это очередной отчёт для Леди Инквизитор?».

— Хардинг, — окликнула я её мягко, чтобы не пугать, но она всё равно вздрогнула и чуть не уронила чернильницу.

— Да? Ох. Рук... ты уже... освободилась?

— Да. — я снова спустилась по ступеням и подошла ближе, наклонившись над столом, чтобы разглядеть россыпь её чёткого почерка на бумаге. — Мне нужна твоя помощь.

— Всё что угодно. — она отложила перо и подтянула к себе ещё один свёрток. — Говори.

— Ты можешь попросить своих агентов найти тех, кто не прячется, а наоборот — слишком заметен. Таких, как Зара. Тех, кто жаждет власти, силы и не гнушается самыми грязными методами, если они приносят влияние. Кто может быть мостом к Гиланнайн или Эльгарнану. Или хотя бы намёком на то, что они задумали.

Хардинг кивнула, уже что-то помечая на краю одного из писем.

— Хорошо. Сегодня же направлю письма. Если найдутся следы — ты узнаешь первой.

— Спасибо. — я дотронулась до её плеча и чуть сжала пальцами. — Ты одна из немногих, кому я доверяю это.

Она усмехнулась коротко, чуть устало, но без горечи:

— Я бы удивилась, если бы было иначе.

Выпрямившись, я отошла от стола и вдохнула так глубоко, будто только этим воздухом и держала в себе решимость не свернуть с того, что собиралась сделать дальше.

Дверь в мою комнату закрылась за спиной мягко и без щелчка. Опустившись на колени перед своим местом для медитации, я зажгла свечи едва заметным потоком магии и позволила себе сделать ещё один полный вдох, за который этот день ещё не успел меня упрекнуть. Потому что я собиралась добровольно поговорить с богом Обмана. И, что самое главное, довериться ему.