Дух за Завесой

«Некоторые двери открываются только изнутри. Некоторые цепи держат не силу, а память. Некоторые демоны побеждаются не магией, а тем, что ты не захотел их слушать.» — из записей профессора Эммрика Волькарин.

Улицы Некрополя встречали нас тишиной, что казалась почти церемониальной. Даже колокол умолк, лишь напоминая звоном в костях, что защита пала. Каменные фасады, вытянутые ввысь, словно стремясь догнать завесу ночи, светились изнутри бледным зелёным свечением. Здесь даже воздух казался иным — прохладным, но не свежим, как будто пропущенным сквозь вуаль между мирами.

Эммрик шёл первым, быстрыми и уверенными шагами, но не громкими, как будто даже спеша на бой, он всё равно помнил, что в этом городе нельзя шуметь. За его спиной развевались края длинного кафтана, а в волосах отражался свет фонарей, висящих в воздухе без видимой опоры.

— Улица Врат Вечного Вечера, — прокомментировал он, не оборачиваясь. — Тот, кто её проектировал, любил драму. Или слишком много размышлял о поэзии смерти.

— А по-моему, он просто не любил прямые линии, — буркнул Даврин, внимательно оглядываясь по сторонам.

Ассан и Манфред остались в кабинете Эммрика, и Даврин, не ощущая рядом того, за кого он несёт ответственность, двигался теперь настороженно и ближе ко мне. Дориан, идущий следом, разглядывал архитектуру с прищуром эстетического одобрения.

— Признаю, Минратос бы позавидовал, — пробормотал он. — Если бы у нас было столько вкуса... и столько мёртвых.

Беллара шагала в молчании, лишь иногда бросая взгляды на глифы вдоль стен, пытаясь что-то запомнить, словно каждое пересечение линий могло стать ключом к её вопросам.

Мы свернули за угол, и перед нами раскинулась площадь, в центре которой возвышалось святилище. Колонны у его входа были украшены статуями — не богов, не героев, а просто безликих фигур, сложивших руки на груди. Они словно олицетворяли покой, молчание и вечность.

— Здесь, — тихо сказал Эммрик, останавливаясь. — Главный колокол находится внутри. Он связан с защитным полем, которое сдерживает нежить, демонов, призраков... всех, кто не должен разгуливать по улицам.

Как по сигналу, воздух вокруг нас дрогнул. Плащи цвета засохшей крови, кожаные доспехи с гравировкой тевинтерских символов и маски, почти театральные, но в глазах не было ни игры, ни страха.

— Венатори, — выдохнул Дориан. — Конечно. Кто ещё сунется в Некрополь?

— Не только они. — добавила Беллара, уже вытащив посох.

Позади венатори изломалось пространство и Тень вытолкнула наружу демонов. Три искажённых силуэта, в каждом из которых дрожало что-то не имеющее формы: пустые глазницы, когти из дыма, движения, будто срывающиеся с чужих кошмаров. Воздух вокруг них стянулся холодом, и даже свет от фонарей начал дрожать, словно тоже чего-то боялся.

— Не люблю, когда моя интуиция оказывается права, — пробормотал Эммрик. — Полагаю, пора открывать бал.

Посох оказался в моей руке прежде, чем я успела понять, как схватила его. Магия пульсировала в пальцах рвано, словно кто-то под кожей срывал струны и тут же сплетал их заново. И всё же, сквозь этот спазм, огонь вырвался и лёг ровно по лезвию кинжала Йоана. Не того, что когда-то отдал мне Луканис. Тот я держала от себя подальше и оставила на Маяке.

Я чувствовала, как пламя на клинке горячо облизывает ладонь, но стоило попытаться направить магию в посох, как пальцы вспыхнули болью и сила сорвалась вглубь меня.

— Чёрт с тобой... — прошипела я сквозь зубы. Посох тяжело стукнулся о спину, когда я отбросила его за плечо, и крепче сжала рукоять кинжала.

Даврин выхватил меч и рванулся вперёд. Клинок засвистел в воздухе коротким вздохом перед ударом, обещая венатори долгую и очень болезненную схватку. Позади меня Беллара вскинула здоровую руку и молния разорвала воздух, оплела двух ближайших венатори нитями разрядов, и те рухнули, корчась в судорогах. Дориан, невозмутимо, словно вырезая смерть из камня, метнул ледяной клинок прямо в грудь одному из демону, и тот взвыл, разрываясь пополам. Каждый выбрал свою цель, и мы слились в одну цепь силы.

Я шла сквозь этот вихрь, как в танце. Кинжал пульсировал жаром в ладони, под сапогами трещал камень, воздух резал кожу. Три демона. Шестеро венатори. Этот бой не должен был длиться дольше моего выдоха.

А если кто-то решит затянуть... клянусь, я выдохну их печень изнутри.

Один из демонов метнулся прямо ко мне, разрывая пространство своими когтями. Я увернулась, шагнула под его удар, хотела разорвать ему бок огнём и сталью, но внутри меня что-то хрипло дёрнулось, и я услышала голос в голове.

Ты могла бы уйти. Ты не одна из них. Ты — другая.

Мир вокруг меня оборвался, только жар лезвия кинжала ещё пульсировал в руке, связывая меня с реальностью. Мои глаза впились в чёрного ворона, что сидел на старом фонаре прямо надо мной. В последний раз я видела его в Тревизо.

Или он всегда был где-то рядом, просто я предпочитала его не замечать? Почему сейчас? Солас больше не глушит голос Духа? Мне опять придётся вырывать контроль из его рук?

Ворон резко каркнул и этот звук резанул по моим нервам, как нож. Я моргнула, отшатнулась в сторону и только тогда вспомнила о том, что вокруг ещё идёт бой.

Когти демона рвали воздух у меня перед лицом и я знала, что не успею ответить. Огонь всё ещё жил на лезвии кинжала, но мой удар так и не последовал, потому что мысли о вороне и голосе зацепили моё горло, как петля. Когти почти коснулись моей кожи, но чья-то зелёная вспышка перерезала этот удар. Эммрик прошёл рядом так бесшумно, будто скальпель скользнул по воздуху и демон рухнул прежде, чем успел показать мне мою глупость.

— Очаровательный момент, чтобы задуматься о знамениях и судьбе, — тихо сказал Эммрик, словно читал лекцию посреди пыльной аудитории. — Но, быть может, стоит отложить философию до того, как когти соприкоснутся с аортой?

Хрипло выдохнув и не глядя на него, я только скосила глаза туда, где секунду назад сидел ворон. Но фонарь был пуст, и это почему-то злило ещё больше. Я оскалилась, полуухмылкой, в которой было больше яда, чем благодарности:

— Добавь в свои очерки: «Рук — идиотка». Пусть хоть в твоих книгах правда останется, а не только Белларины оды.

Я скользнула взглядом с пустого фонаря на Даврина, который щитом расколол череп последнему венатори, затем на Беллару, шептавшую заклинание сквозь хрип, и её молния сожгла последнего демона, и на Дориана, который добил того, кто ещё пытался встать. Под моими ногами остатки демона дотлели, вместе с шёпотом, что всё ещё скребся под черепом.

Все были живы. Покалечены, вымотаны, но дышали.

— Соберитесь, — бросил Эммрик нам, поправляя перчатку так спокойно, будто не рассекал демонов и венатори только что, а сметал пыль с книг. — Нам ещё рано выдыхать.

Он шагнул в святилище первым, не оборачиваясь, зная, что мы всё равно пойдём за ним.

*******

Зал встречал нас не мраком, а величием. Потолки уходили ввысь, стены украшали барельефы сцен из древних похоронных обрядов, а серый камень пола выглядел так, словно весь Некрополь сложили из старой выщербленной кости, отполированной временем. В центре зала, на массивной платформе под потолком, висел огромный, покрытый рунами, увенчанный венцом из кованого серебра, колокол. Он словно парил в воздухе, но его удерживали цепи, пронизанные светом магии, вытянутые к круговому балкону третьего этажа. Цепей было пять и каждая тянулась в свою сторону.

— Вот он, — выдохнул Эммрик, и голос его впервые стал почти благоговейным. — Сердце Некрополя. Голос мёртвых.

— Почему он замолчал? — спросил Даврин, всматриваясь в руны.

— Потому что магия, поддерживающая его, была нарушена. Венатори скрепили его цепями и нам нужно уничтожить каждую из них.

Он повернулся к нам.

— Удобнее будет не терять время и каждый направится к одной из них. Когда мы освободим колокол, он вернёт покой этому месту.

Я шагнула вперёд и встретилась с ним взглядом.

— Значит так и сделаем.

Один за другим мы поднялись по каменной лестнице, спиралью уходящей всё выше, к самому своду зала. Выйдя на пролёт третьего этажа, мы увидели первую массивную цепь из чёрного металла, пульсирующего слабым внутренним светом, будто расплавленным магическим кристаллом.

Даврин с Ассаном остановились первыми, Дориан без слов занял позицию у другой цепи, а Беллара скользнула к третьей. Её глаза на миг зацепились за основание металла твёрдо, решительно, несмотря на боль в плече. Эммрик было шагнул к самой дальней из них, но я остановила его коротким, но безапелляционным жестом и прошла дальше всех. Туда, где цепь, казалось, впивалась прямо в хребет святилища.

Чем ближе я подходила к последней цепи, тем плотнее становился воздух вокруг меня, словно кто-то дунул на пепел от костра в мою сторону. Как только я подняла руку с посохом, чтобы разорвать цепь, ткань пространства дрогнула, словно я вошла в зеркальную воду и чья-то тень решила в ней отразиться.

Высокий, как башня, с лицом, в котором угадывалось что-то слишком знакомое. Он был моей тенью, моей копией, но вывернутой наизнанку. Его глаза горели тем же светом, что жёг меня изнутри, а голос, когда он заговорил, был моим же, только исказился так, что за каждым словом ползло что-то чужое. Демон.

— Зачем ты всё ещё возвращаешься к ним? — спросил он с недоумением, — К этим... смертным. Ты знаешь, что они слабее... глупее. Даврин, что живёт воспоминаниями о Серин. Хардинг, что потерялась и даже не заметила, как обрела великую силу. Луканис... — он хмыкнул. — Пустая оболочка для демона, которая убегает от каждого твоего прикосновения.

Я молчала, а он и не ждал ответа.

— Ты лечишь скверну, говоришь с Завесой, держишь в себе духа. И ты думаешь, что это случайность? Ты могла бы стать большим. Ты должна стать большим. — прошипел демон мне в лицо. — Но пока ты борешься за их спасение, ты отказываешься от того, что дало твоё рождения. Ты не одна из них. Ты не должна быть рядом. Ты должна стоять над.

И тут я поняла, что демон ожидал не битвы, а смирения и что я сама пойму очевидное.

— Я — твоя гордыня. — демон оказался ближе. — Я была с тобой, когда ты смотрела на Соласа и думала: «Я лучше». Ты могла бы стать тем, кем не стал даже Ужасный Волк. Тем, кто стоит над всеми, потому что не боится принять своё могущество.

Я выпрямилась для удара, но магия в руках предательски дрогнула. Он увидел это и почти улыбнулся.

— У тебя осталась только одна слабость. — Он наклонился ближе, так, что слова касались моего дыхания. — Ты всё ещё веришь, что ради кого-то стоит быть меньше, чем ты есть.

Он говорил с той холодной ясностью, которую не разрушить словами, потому что она не нуждается в доказательствах. Его голос был мягким, но в нём не было места сомнению, как будто все мои страхи уже были ему известны, и он только ждал, когда я признаю их вслух.

Но я не дала ему продолжить. Ладонь врезалась в его грудь, и магия, наконец, услышав мой глухой крик под кожей, взревела светом. Ярость сшила разрывы в нервах и выдохнулась наружу потоком, не ударом даже, а выдохом. Длинным и точным, но с той тяжестью, которую сначала чувствуешь в сердце, а потом видишь, как она сжигает цель дотла.

Но не сожгла.

Демон даже не вздрогнул, но отступил от меня на пару метров, подняв руку с той грацией, в которой чувствовалась скука. Словно он знал каждую мою мысль на шаг вперёд и всё равно ждал удар, не пытаясь остановить. Магия рассыпалась о его барьер, как вода, льющаяся в ладонь и вытекающая сквозь пальцы, и он смотрел на меня так, словно это был не бой, а какая-то проверка.

Шипение от разочарования сорвалось с моих губ и второе заклинание поднялось по позвоночнику, заворачивая воздух в тонкую ленту льда. Я вложив в него не форму, а желание, чтобы он замолчал, чтобы он отпустил мои мысли, чтобы я не слышала себя его голосом.

Но он снова уклонился, так медленно, почти лениво, и это вызвало во мне такое сильное раздражение, что пальцы сами начертили следующее заклинание. Поток воздуха свернулся в кольцо и ударил в его грудь, но демон даже не поднял щит. Ему он и не понадобился, так как в следующее мгновение этот же поток, чуть искажённый его тенью, рванул обратно прямо в моё лицо.

Он использует мою силу. Против меня.

Я выдохнула сквозь зубы, поднимая руку так резко, что в плече хрустнуло. Магический щит вырвался наполовину из воздуха, наполовину из злости, ударился о поток заклинания и разлетелся искрами. Удар всё равно пробил защиту, сбил меня на колено, но не позволил пасть совсем.

И всё же я не прекратила свои попытки. Потому что остановиться значило признать его правоту, а признание — это соглашение, а я НЕ соглашалась.

Следующий жест был почти неуловим, сильнее и глубже предыдущих, подпитанный отчаянным желанием не признавать то, что я хотела быть выше и сильнее других. Я не позволила огню стечь через ладонь, я пустила его через голос. Он сорвался из горла шипением, смешался с тенью, но звенел не заклинанием, а самой волей. Моей. Настоящей. Вытащенной из самой сердцевины, где я прятала её дольше, чем себе позволяла.

Демон перевёл свой взгляд с моих рук на мои глаза и впервые в них блеснуло внимание, а не скука. Я почувствовала, как его магия сплетается с воздухом, как само его тело словно собирается в одну точку, чтобы ударить, но я успела раньше. Вложив в следующее заклинание всё, что у меня оставалось: не правду, не величие, не красивую ложь, а только одно: я не ты.

Удар врезался ему в грудь и он едва заметно дрогнул. Не телом, а чем-то, что было за его... моими глазами. Он понял, что я не сражаюсь за победу, я сражаюсь за то, чтобы не поверить ему.

И пусть он всё ещё стоял прямо, всё ещё смотрел сверху вниз, но я видела, что теперь в нём больше досады, чем силы. И этого было достаточно.

Остатки магии ещё пульсировала под кожей, я чувствовала как тепло сползает по пальцам, упрашивая меня двинуться ещё раз — рвануть, ударить, добить. Но я больше не хотела. Не потому что устала, а потому что всё было сказано. Каждым моим шагом, каждым отказом, каждым ударом, в который я вложила не силу, а отрицание принадлежности к тем, кто называл себя богами или пытался на них походить.

— Ты ошибся, — сказала я, и голос мой звучал не выше шёпота, но в нём дрожала сама Завеса, — Ты не мой голос, а я не голос Соласа. Я не создана быть вершиной чьего-то плана, даже духа. Я не присоединюсь к манию величия древнеэльфийских выскочек. Я борюсь с ними. И всегда буду.

Он ещё мгновение смотрел на меня, а затем его фигура медленно стала терять очертания, не разваливаясь, не исчезая, а отступая. Как тень, которую рассвет отказывается признавать. Его магия стянулась, как волна, ушедшая под кожу мира, и остался только воздух, который стал немного тише, чем прежде.

Стоя среди осыпавшихся камней, среди сажи на полу, среди пыли, которая всё ещё кружилась в воздухе, я слышала, как сердце стучит не ради победы, не ради триумфа, а просто потому, что я осталась собой — той, что пришла сюда не чтобы спорить с демоном, а чтобы разорвать то, что удерживало эту землю в забвении.

Медленно развернувшись к цепи, которая вновь задрожала, как нерв, натянутая между вечностью и усталостью, я подняла посох и ударила в её основание. Разряд прошёл по чёрному металлу, и звенящий хруст прокатился по святилищу. В ту же секунду под куполом зала пронеслись и другие звуки: грохот, вспышки, радостный крик, явно принадлежащий Белларе. Один. Второй. Третий. Четвертый.

Колокол дрогнул. Вибрация прошла по воздуху, как дыхание мира. Тяжёлый, печальный звук, словно прощание тысяч голосов раздался по святилищу, и дальше, в сам Некрополь. Звук, который не просто отзывался в ушах, а отзывался в костях, в душе.

Я медленно спустилась вниз, позволяя дыханию догнать тело, и услышала, как шаги за спиной, лёгкие, осторожные, и что самое главное — живые, один за другим приближались ко мне. Беллара была первой, затем Даврин, а за ним Дориан. Эммрик уже ждал у основания, стоя перед колоколом, который теперь сиял мягким, ровным, серебристо-зелёным светом, будто пыль завесы стекала с его поверхности, оставляя только то, что должно было звучать.

— Некрополь снова защищён. — сказал он, не глядя на нас, всё ещё всматриваясь в металл, как будто хотел убедиться, что тот действительно отзывается.

Я склонила голову чуть в сторону и выдохнула.

— Прекрасно. А теперь скажите мне честно... Каждый из нас сражался с чем-то похожим на себя, но более великим и чудовищным одновременно? Или мне одной выпал внутренний монолог с демоном, который пытался убедить меня стать богом?

Дориан посмотрел на меня тем самым взглядом, в котором сарказм уже был закатан в роскошную упаковку.

— Если тебе станет легче, — произнёс он, с такой интонацией, словно обсуждал какое вино сейчас стоит выпить, — я бился с суккубом. Что, вероятно, многое говорит обо мне.

Даврин тихо фыркнул, а Беллара захихикала не удержавшись. Даже я улыбнулась в ехидной улыбке.

Эммрик повернулся к нам, и на лице его читалось почти настоящее удовлетворение.

— Что ж... в любом случае, мы вернули голос мёртвым. А это, согласитесь, немного больше, чем обычно удаётся за один день.

Тишина сменилась другой тишиной — спокойной, глубокой, как после исповеди. Даже воздух стал чище, словно колокол вытянул из него то, что мешало дышать.

Мы всё ещё стояли под куполом, когда по полу, будто по воде, прошла рябь, распахнулась дверь и за ней, словно вынырнув из самой Завесы, появилась женщина и что-то похожее на Смотрителя Перекрёстка. Только мрачнее.

Дух был высокий, облачённый в старую мантию дозора. Тень, в чьих глазах отражались времена, которых больше нет. Его силуэт мерцал, как отражение в воде, а лицо закрывал капюшон, но голос, донёсшийся из глубины не был голосом вовсе. Это был звон сдержанного колокола, эхом в крови, что стынет в жилах.

— Защита восстановлена. Равновесие мёртвых сохранено. Я... благодарен.

Рядом с ним шагала дозорная из плоти и крови, но с тем же спокойствием, которое волнами исходило от духа. Она была невысокая, крепко сложена, а лицо — острое, как и взгляд.

— Мы не ждали... — сказала она, пристально глядя на нас, — что помощь придёт извне.

— Мы... не могли иначе, — отозвалась я. — Раз уж венатори и демоны решили посягнуть на Некрополь, то стоит отбить у них желание вернуться сюда хотя бы на ближайшее время.

Дух молча кивнул. Его свет чуть дрогнул, будто он улыбнулся, но без лица это было лишь моё предположение.

— И вы сделали это. — добавила женщина. — Мы благодарны.

Эммрик сделал шаг вперёд, его тёмно-синий кафтан тихо зашелестел, как страницы старинной книги, он поклонился, но не из вежливости, а как знак, что сейчас скажет что-то важное.

— Мирна, Воргот, — Эммрик кивнул им с лёгкой улыбкой. — рад видеть вас обоих в привычном виде... без лишних трещин и духовных фрагментаций.

Он повернулся к нам и, не скрывая гордости, произнёс:

— Позвольте представить вам тех, без кого эта история закончилась бы на втором демоне. Это Рук, о которой теперь, я уверен, будут говорить шёпотом в залах Некрополя и не только. Беллара — завесная странница, специалист по эльфийским артефактам, Даврин — Серый Страж и человек, у которого есть грифон, что в наши дни явление почти мифическое и, конечно, Дориан, герой Инквизиции, советник Леди Инквизитор и искусный маг Тевинтера, чей сарказм остался в бою нетронутым, несмотря на яростное сопротивление.

Он склонил голову, сперва в сторону Воргота, а затем в сторону Мирны, и, неожиданно даже для самого себя, выпалил:

— Я хочу покинуть Некрополь. Присоединиться к ним... к ней, — он кивнул в мою сторону, и голос его стал немного тише, но не менее уверенным. — И помочь. То, с чем они борются... касается не только живых. Даже мёртвые не смогут остаться в стороне.

Мирна прищурилась.

— Ты не покидал эти улицы с момента вступления в Дозор Скорби. И служил дольше, чем многие из нас. Ты уверен? — её голос позвучал сдержанно и ровно, но в нём спряталась тревога.

Эммрик на миг задумался, но в его глазах не было сомнений, только азарт.

— Разве смерть не учит нас ценить время? — мягко ответил он. — Я записывал имена, судьбы, ритуалы... А теперь хочу вписать собственное имя в историю, не только как наблюдатель, но как участник. Этот мир на грани. И если я когда-нибудь мечтал стать частью чего-то великого, то, пожалуй, сражение с древними эльфийскими богами — достойная глава для начала.

Он улыбнулся, почти по-детски, с тем странным блеском в глазах, который редко увидишь в Некрополе.

— А ещё... — добавил он, глянув в мою сторону, — с ней я, вероятно, изучу такое, чего не найдёшь ни в одном склепе. Было бы преступлением не попытаться.

Воргот протянул руку, его пальцы прошли по плечу Эммрика, и воздух дрогнул, как если бы сама память Некрополя отдавала своё согласие.

— Иди, — произнёс он. — Но помни: мёртвые не забывают. И всегда ждут возвращения.

Мирна задержала на нём взгляд, словно стараясь запомнить лицо, которое будет отсутствовать среди тех, кто остаётся, а затем перевела взгляд на меня. Коротко кивнула, точно, как командир — командиру.

— Удачи. Дозор Скорби запомнит вашу помощь. И если однажды вы обратитесь к нам — мы ответим. Без колебаний.

Я чуть склонила голову в ответ, не пытаясь сгладить это формальностью или шуткой. Только честность.

— Надеюсь, этот день не настанет. Но если настанет — я напомню.

Когда они ушли из зала, Эммрик остался стоять с минуту, глядя в ту сторону, где скрылись дух и дозорная, а затем глубоко выдохнул и повернулся к нам.

— Мне нужно немного времени. Я соберу книги, зелья, свои ритуальные вещи и буду у элувиана. Ассана тоже прихвачу. — добавил Эммрик, в ответ на немой вопрос Даврина.

— Мы подождём тебя там, — сказала я, оборачиваясь к Эммрику. — Не торопись. Только... не забудь Манфреда.

— Это невозможно, — хмыкнул он. — Он сам напомнит. Громко.

Беллара усмехнулась, а Дориан едва заметно улыбнулся. Даже Даврин будто на миг оттаял, стряхивая с плеч то, что накопилось за последние часы.

Мы медленно двинулись прочь от святилища и улицы мёртвого города встречали нас той же тишиной, что и прежде, но теперь в ней чувствовалась устойчивость, как будто каждый шаг больше не отдавался тревожным эхом.

Когда мы свернули на последнюю улочку, ведущую к арке с элувианом, позади нас послышались шаги. Знакомая фигура в тёмно-синем кафтане вальяжно двигалась по Некрополю, словно это был его город. А за ним шагал Манфред, нагруженный двумя дорожными сумками, свитками и крошечным, но гордо торчащим зонтом. Он шёл так важно, как будто нёс все великие тайны мира. А может так и было.

Ассан взлетел над ними, сделал один круг над аркой и приземлился рядом с Даврином, с лёгким каркающим звуком, будто напоминая: «Я здесь».

И вот тогда, когда путь стал прямее, когда сердце немного отпустило после слов демона, я заговорила.

— Мы не сразу направимся на Маяк, — и взглянув на Беллару, добавила, — Я хочу заглянуть в Арлатанский Лес и проверить тот архив, о котором ты говорила, а потом — Перекрёсток. Хочу увидеть ещё одно воспоминание Соласа. Кажется путь к нему я заметила там, где выползли порождения тьмы.

Дориан нахмурился.

— Ты... действительно хочешь понять Ужасного Волка?

Я медленно кивнула и посмотрела прямо на его лицо, которое едва заметно исказила боль или что-то большее.

— То, что я видела в первом воспоминании... Солас тогда хотел спасти свою помощницу, но не смог. И то, как он смотрел на неё... это был не взгляд бога. Это был взгляд человека, потерявшего друга.

— Ты проникаешься сочувствием? — осторожно спросил он, но в голосе не было ни осуждения, ни иронии, только интерес.

— Нет. — выдохнула я. — Я не оправдываю его, но если я не пойму, кем он был... я не смогу остановить того, кем он стал. Он всё ещё в моей голове и... мы оба знаем, что он не будет сидеть в тюрьме вечно. Мы связаны. И если эта связь — ключ, значит, я должна знать, как его повернуть не в ущерб себе.

Позади раздался голос Эммрика:

— Звучит... чертовски разумно. Знать врага — значит знать, как его победить. Особенно врага, который разговаривает с тобой в голове.

— Я бы предпочла, чтобы он делал это реже, — пробормотала я, — Или хотя бы выбирал вежливую форму обращения, а не сочился сарказмом.

— Готовы? — спросил профессор восхищённо глядя на элувиан.

— Никогда не бываем готовы, — пробормотала я, стягивая перчатку чуть крепче, — но это ещё никого не останавливало.