Дух за Завесой

«Я знала, что кто-то погибнет. Что я выберу и не спасу всех. Но не выбрать означало бы убить всех.» — из отчёта Рук для Леди Инквизитор о событиях в Минратосе и Тревизо.

Свет дробился на тысячи осколков, скользя по краям элувиана. Мы шагнули в него и всё исчезло: звуки, тени, дыхание. Только золото и синь, закрученные в спираль, и тишина, в которой звенел шелест крыльев Ассана, как единственный оставшийся отклик реальности.

Перекрёсток встретил нас тем, чем был всегда — миром между мирами. Каменные дорожки, ведущие к другим элувианам, арки, уходящие в пустоту, небо, которого не касались ни звёзды, ни солнце. Пространство без времени, где даже дыхание звучало громче мысли.

Даврин замер, его взгляд скользил по высеченным линиям камня, по глифам, что мягко пульсировали в полу, по синеве, струящейся в воздухе, будто Завеса здесь дышала наизнанку.

— Создатель... — выдохнул он. — Что это за место?

— Сердце элувианов. — ответила я. — Или... Перекрёсток, как его называют некоторые. Здесь сходятся дороги между мирами. — добавив, я внимательно посмотрела в ту сторону, откуда уже появился силуэт, — А вот и наш проводник.

Лодка уже ждала у края моста, который вёл к элувиану на Маяк. Фигура в плаще и сияющей броне стояла на носу, не шелохнувшись. Его лицо по-прежнему скрывал шлем, а из-под него струился мягкий голубой свет — не угроза, не гнев, а... память и покой.

— Он... живой? — спросил Даврин, не отрывая взгляда от фигуры.

— Думаю, что... да. Он — Смотритель Перекрёстка. Помогает тем, кто хочет остановить распространение скверны здесь и кто не даст осквернённым Эванурис захватить это место.

Смотритель поднял руку в приветствии — жест, лишённый слов, но полный смысла. Он ждал нас.

Мы перешагнули в лодку, Даврин медленно сел на деревянное сиденье, почти благоговейно, словно боялся нарушить это место даже этим движением. Когда Ассан мягко спрыгнул за ним, стук его когтей показался почти кощунственным в этой тишине.

Луканис сел последним. Он не сказал ни слова, но его напряжённый взгляд искоса скользнул по мне. Я почувствовала этот взгляд, острый, как лезвие, но не повернулась к нему. Просто смотрела вперёд, будто его здесь и не было.

— Весь мой мир — это горы, тропы, порождения тьмы и меч, — сказал Даврин тихо. — Но это... это словно ожившая долийская сказка, о которой мы забыли.

— Привыкай. Таких мест будет больше, чем ты думаешь. — бросила я, облокачиваясь на борт.

И лодка скользнула вперёд.

Тишина Перекрёстка раскалывалась на отблески света, будто само пространство дышало сквозь тонкие трещины Завесы. С каждым гребком, скользящим по воздуху, лодка медленно приближалась к сердцу этого мира — туда, где сплетаются пути. Сначала всё было словно в дымке, как мираж, а затем очертания становились всё отчётливее: витая арка, вросшая в скалу, огромное дерево с корнями, что уходили в пустоту, и рядом — другое, поменьше, вылепленное из металла, похожего на золото. Внутри его ствола мерцал голубой свет, словно сотканный памятью и голосами самого пространства. А за ним находился элувиан ведущий на Маяк.

Даврин не сводил взгляда с него. В нём не было страха, только... завороженность. И лёгкая тень одиночества.

— Там и есть ваше убежище? — спросил он, когда Смотритель отступил в тень, позволяя нам сойти на причал.

— Дом. Временно. — ответила я.

Грифон прыгнул на камень первым, затем Даврин ступил следом, всё ещё озираясь, будто искал трещину в этом невероятном мире.

Мы направились к элувиану, но не успели сделать даже шаг, как на встречу выбежали Тааш, Дориан, Хардинг, Беллара и Нэв.

— Рук! — голос Нэв ударил в моё сознание, как тревожный колокол. Она бежала в мою сторону, запыхавшаяся, в пальцах держала скомканный пергамент, а глаза горели отчаяньем.

— Минратос, — выпалила она. — Эльгарнан и дракон атакуют город прямо сейчас. Я иду туда. Если можешь, я буду ждать.

— Нэв, подожди... — начала я, но она уже убежала в сторону причала, который вёл к элувиану в Минратос.

Я сделала шаг за Нэв, но чья-то рука легла на моё плечо, остановив движение.

— Рук, — голос Тааш прозвучал хрипло, словно у неё оказался пепел в лёгких, — Тревизо тоже в огне. Гиланнайн... и ещё один дракон... Они атаковали город.

Я застыла. Нога так и зависла над землёй, будто всё моё тело забыло, как двигаться и как дышать. Словно сама земля тянула меня назад, не давая ступить вперёд.

— Что?! — сорвалось с губ Луканиса. Отчаяние пронеслось в этом звуке, как трещина по стеклу. Его глаза вспыхнули, крылья вздрогнули и раскрылись за спиной, и он рванул вперёд, мимо нас, в ту же сторону, что и Нэв, но к элувиану, что вёл в Тревизо. Он не обернулся, только тихо бросил через плечо:

— Рук...

И исчез.

Я осталась на месте, смотря в ту сторону, куда и мне предстояло броситься. Но мои ноги приросли к земле, словно корни удерживали их. Всё во мне уже бежало, но тело не слушалось.

А потом в моей голове был провал. Я не помнила, как мы пересекли пустоту в лодке Смотрителя. Не помнила, как снова оказалась на причале, что вёл к трём элувианам. Не помнила ни голосов, ни звуков, только свет и сгустившуюся вокруг меня тишину. Только свой собственный пульс в ушах.

Я очнулась уже у элувианов, когда Хардинг тронула меня за плечо.

Теперь я стояла между двумя зеркалами и между двумя судьбами. Одно из них пульсировало золотом, как затонувший храм, другое — сизым пламенем, как предгрозовое небо. Один элувиан вёл к Минратосу, а другой — в Тревизо.

Минратос... город магистров, башен, барьеров. Он мог за себя постоять. Или должен был. Магия там текла по улицам, как вода — старая, жёсткая, закалённая веками. У них были щиты, артефакты, знания, — всё, чтобы отразить удар.

И всё же...

Я знала, как свободно венатори разгуливают по его кварталам. Как архонт охраняет дворец, но не улицы. Как мало значили простые жители для тех, кто правил из мраморных залов. Если город падёт, его не захватят — его поглотят. Скверна пропитается в саму кладку, а культисты вырастут из трещин, как сорняки.

Даже Минратос мог пасть. Особенно Минратос.

А Тревизо — торговый порт, город вина и специй, узких улиц и ветра с моря. Без защиты, без прочных стен, без шансов. Его охраняли лишь Вороны, а они не армия, лишь тени в переулках. И он уже был оккупирован антаам. Кунари очень быстро и уверенно подмяли под себя власть, устанавливая свои правила. И никто не смел их остановить. Ни губернатор, что выбрал тактику смирения, надеясь, что покорность обезопасит, ни король Антивы, что предпочёл не замечать опасности, полагаясь на славу Воронов.

А теперь там появился ещё дракон, осквернённая богиня и скверна. Я знала, что она делает с эльфами, видела это в темнице, в памяти Соласа. Кожу покрытую шипами, вены сочащиеся ядом, пение превращающее разум в пыль. Мог ли Тревизо это пережить?

И он ушёл туда.

— Fenedhis lasa... — прошептала хриплым голосом я.

Завеса будто колыхалась под моей кожей, не мягко, не зовуще, а рвущим током. Словно сама ткань мира тянула меня в обе стороны, но не подсказывала, где спасение. И не обещала, что оно вообще есть.

Минратос и Тревизо. Два города. Два бога и дракона. И я между ними.

Я хотела, чтобы кто-то подсказал, чтобы кто-то сказал: «Вот туда». Чтобы ответственность легла на чужие плечи. Но в этой тишине не было ни Соласа, ни Варрика, ни даже духа Завесы. Только я.

В голове вновь всплыл Тревизо — торговый город, без магистров, без щитов, уже оккупированный антаам. Я знала, что этот выбор приведёт к смертям. Он не мог быть правильным, но стал моим. Не потому, что я могла спасти всех, а потому что лёгких выборов не бывает. Потому что бороться — это всё, что мне остаётся.

— Даврин! — мой голос прозвучал твёрже, чем я внутренне себя ощущала. — Гиланнайн работает со скверной, а порождения тьмы твоя стихия. Ты идёшь со мной, а остальные — к Нэв. Живо!

И сжав посох, я шагнула в элувиан.

*******

На миг мне показалось, что меня окутала тишина ночного Тревизо — тёплая, звёздная, почти мирная. Но стоило первому звуку коснуться моего слуха, как я ощутила его сердце, сжимаемое отчаянием. Улицы, ещё недавно полные гулких шагов торговцев и голосов зазывал, теперь были залиты огнём и криками. Сквозь темень и пламя пробивались вспышки металла, рваные крики, грохот рушащихся стен. Грозные силуэты антаам теснили обороняющихся, их строй был словно волна, идущая через улицы. Но и им противостояли.

Вороны сражались не как солдаты, а как тени. Они скользили между домами, прыгали с крыш, исчезали в дыму, лишь чтобы снова вспыхнуть ударами клинков. Их лезвия были точны, движения — беззвучны, как дыхание смерти. Даврин шёл рядом со мной, его меч рубил кунари с тяжёлой и неумолимой решимостью. Мой кинжал, напитанный магическим огнём, вспарывал их плоть, а посох в другой руке воздвигал над головами Воронов щиты, которые закрывали их от ударов и стрел, давая шанс выжить и отступить.

Мы прорвались через несколько переулков, заслоняя беженцев, поднимая щиты, как магические, так и обычные, отбивая удары. Вороны появлялись рядом и исчезали, как призраки, и каждый раз это давало нам шанс пройти дальше.

Когда мы, наконец, добрались до площади перед оперным театром, в садах, уже охваченных пламенем, я увидела его.

Он двигался, словно танцевал. Изломанно, рвано, с чудовищной грацией существа, что больше не знало жалости. Демон Вирантиума. Только сейчас я поняла значение его прозвища.

Рядом с ним сражались двое. Клинки Тейи отражали отблески пламени, и каждый её выпад был точен до боли — как дыхание, как выстрел. Она двигалась почти беззвучно, хладнокровно, сосредоточенно, и лицо её оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Но Виаго был другим. Он смеялся, даже когда кровь стекала по его щеке. Танцевал среди врагов, словно смерть была его вечным партнёром. Его шаги повторяли ритм Луканиса, и вместе они выглядели как триада из кошмара — демон, убийца и безумец.

Они держали строй, оттесняли порождения тьмы и антаам прочь, но тьма не убывала.

Я шагнула ближе, и небо над городом разорвалось. Не громом, а истошным рёвом. Из клубов дыма, из самого надрыва ночи, вырвался силуэт — исполинский, изломанный, с крыльями, иссечёнными венами скверны. Дракон. Если в нём когда-то и было нечто... дикое, но живое, то сейчас же это существо милосерднее было убить. Скверна сочилась из каждой чешуйки его тела, из пасти вырывалась гарь, а глаза... глаза не смотрели — выжигали.

Но мои же глаза смотрели уже не на дракона.

Она стояла на фоне шпилей Тревизо, словно сама ночь впустила в этот город худший из его кошмаров. Вместо ног — тянущиеся по крыше щупальца, чёрные и вязкие, как сама скверна. Вместо лица была маска, выкованная из золота и ужаса, лишённая человеческих черт, лишённая души, отражающая лишь власть. Там, где должны были быть глаза, пульсировала ядовитая тьма и клыки. Чёрное одеяние трепетало под ветром, как обещание забвения, и каждый его край дрожал, словно произнося заупокойную молитву всем, кто осмелился смотреть ей в лицо. Одна рука была вытянута к дракону, и казалось, что именно она направляет его огонь.

— Отчаяние. Смятение. Невежество смертных. — голос Гиланнайн резал пространство, словно ветер, прошедший сквозь тысячи предсмертных криков. — И сей город... — её рука взметнулась и вытянутый палец замер точно на мне. — не может предложить ничего, кроме пешки Ужасного Волка.

Я подняла голову, и ветер от крыльев дракона ударил мне в лицо, горячий, как дыхание самой бури. Волосы прилипали к вискам, смешиваясь с потом, стекающим под обжигающим жаром пламени, но моя рука оставалась неподвижной. Посох и кинжал дрожали, но не от страха, а от силы, что нарастала во мне, как прилив перед бурей.

— Гиланнайн... — выдохнула я, с трудом удерживая отвращение.

— Твой покровитель не выстоял против нас много веков назад, — продолжила она с мрачной сладостью. — Он не поможет тебе и сейчас. Отдай нам кинжал Ужасного Волка.

Я сделала шаг вперёд и поймала себя на мысли, что не отказалась бы сейчас от помощи духа Завесы, чтобы подобраться к этой эльфийской твари и самой перерезать ей горло.

За моей спиной, словно из самой Тени, бесшумно возник Луканис, а с другой стороны, едва слышно ступая по земле, подошёл Даврин.

— Попробуй забрать, — прошипела я, глядя ей прямо в глаза.

Она замерла, словно моё неповиновение взбудоражило её. Лишь на короткий миг, в котором что-то дрогнуло в её позе, в маске, в том, как скверна заколыхалась в глазах. Но уже в следующее мгновение она вернула себе контроль обратно, так же легко, как маг крови возвращается к эксперименту после минутного удивления.

— Верни кинжал, — проговорила она с ледяной ясностью, от которой захотелось отступить. — И принеси всё, что останется от этих смертных. — она больше не смотрела на меня. Она смотрела на осквернённого дракона.

Как только слова Гиланнайн повисли в воздухе, тварь рванулась вперёд, раздирая сожжённый сад на части. Земля, гравий и пепел взвились в небо, каменная дорожка пошла трещинами, а скверна, как живая, расползлась вокруг его лап. Пасть дракона, изломанная и раздвоенная, раскрылась, и из глубины донёсся не рык, а звук, похожий на хриплый всхлип тысячи глоток.

В голове что-то резко хрустнуло, словно что-то сломалось не во мне, а в самой Завесе. Мысли хлынули в мою голову, как чёрная вязкая кровь. Не голос, а прикосновение внутри черепа. Слизкое, властное и... пугающе древнее.

Жалкая пародия на Фен'Харела. У него хотя бы была сила, а ты слабая пешка. Ещё и смертная. Но, возможно... ты станешь любопытным сосудом. Скверна любит тех, кто всё ещё сопротивляется.

— Я и вправду много значу, если ты тратишь своё дыхание на угрозы, — прошептала я, выравнивая хватку на посохе.

Дракон сорвался с места в мою сторону, а его крылья вспарывали воздух, словно гигантские лезвия. Удар хвоста сбил Даврина, и тот тяжело рухнул в сторону, лишь чудом не врезавшись в каменную ограду сада. Он перекатился, резко поднялся, заметил обломки колонны от беседки, и, не колеблясь, взобрался по ним. В следующий миг он прыгнул и прямо в воздух, точно рассчитав траекторию, вонзил меч в спину твари.

— Я на твоей шкуре! — выкрикнул он сквозь ветер, будто радовался этому, а не пытался изо всех сил удержаться на твари.

Дракон взревел, выгибаясь, будто пытаясь сбросить его, но я уже собирала магию, которая струилась по пальцам, пульсировала в запястьях, словно сама просилась наружу. Огненная дуга сорвалась прямо из клюва ворона, который украшал мой посох, и ударила по щеке твари, но не для того чтобы убить, а лишь отвлечь. Позади Луканис нырнул в тень, а когда вышел из неё, он уже был под животом дракона. Его кинжалы резали кожу, рвали жилы, заставляя чудовище пошатнуться и взреветь.

Отдай кинжал! — голос в голове стал невыносимым.

— Иди в пекло, — прошипела я, и в этот момент голова дракона метнулась ко мне.

Мой защитный купол, который я призвала как только увидела, что дракон направлялся в мою сторону, треснул, словно кто-то разбил его изнутри, и в тот же миг я перекатилась в сторону, едва успев оторваться от земли. Тяжёлая лапа твари обрушилась на то место, где я была всего мгновение назад, вгрызаясь в камень, словно хотела вдавить меня в землю.

Даврин закричал, пытаясь удержаться, а Луканис метнулся к его глазу, надеясь нанести слепой удар, но чешуя вокруг глаза была гладкой, зеркальной. Магия Гиланнайн защищала их.

Пламя вырывалось из окон, каменные башни кренились, будто город сам хотел пасть, прежде чем дракон разорвёт его. Скверна текла по улицам, как густой дым, шепча о приближении конца.

Я видела, как Даврин бросался в атаку с такой яростью, словно мог в одиночку удержать тварь. Его меч оставлял серебристые удары в воздухе, что не столько ранили дракона, сколько вызывали его ярость. Луканис был тенью под её брюхом, резал связки, прыгал по выступам, словно знал анатомию чудовищ лучше собственной. А я стояла в центре, прямо перед его мордой.

Сила пульсировала под кожей, как сердце, готовое разорвать меня изнутри. Посох дрожал в руке, а кинжал Фен'Харела обжигал ладонь, словно он сам выбирал нужный момент. Дух всё ещё молчал, но я почувствовала его. Он всё ещё был со мной. В каждом движении и в каждом вдохе.

— Держите тварь на месте! — выкрикнула я, чувствуя, как магия дрожит в пальцах, соскальзывает, словно вода, которую уже не удержать.

Огненные клинки сплелись с холодом, сгустки энергии ударяли в грудь дракона, заставляя его пошатнуться. Он взревел от боли и ярости. Когти сорвали мост возле сада, и обломки рухнули в реку.

— Ещё чуть-чуть! — рыкнул Даврин.

Я вложила в следующий удар всю магию, всю себя. Она сгустилась в сердце, всплыла в горле, выжигала синапсы и шла по венам. Дух Завесы направлял её, без слов, только ритмом, пульсацией, древним зовом, понятным телу.

Теперь. Удар. Сейчас.

Я шагнула вперёд, и посох вспыхнул изумрудным светом, подпитываемый кинжалом Соласа. Волна магии рванулась наружу — не луч, не удар, а пульс живой силы, удушающий, хищный, призванный разорвать дракона изнутри. Он взревел, задрал голову к небу и рухнул, сбив шпиль оперного театра. Я впала в ступор, не веря глазам.

Неужели... всё?

Даврин, вымазанный в саже, скверне и крови, медленно приближался ко мне тяжёлой походкой, словно каждое движение давалось ему с боем. На его ноге осталась рана от когтя твари, а из неё сочилась кровь. Луканис же снова оказался за моим плечом. Я даже не услышала, как он подошёл, но слышала его дыхание. Частое, рваное, слишком живое, чтобы принадлежать демону.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Луканиса, но мой взгляд наткнулся на горы трупов порождений тьмы и антаам, что лежали вокруг Тейи и Виаго. Тейя стояла, держа клинки чуть опущенными, но в её взгляде не было усталости, только холодная решимость. Виаго, опираясь на плечо Тейи и окровавленной рукой держа кинжал, перехватил мой взгляд и, хоть и вымотанный до костей, лукаво подмигнул мне, словно говоря: «Ещё дышим, красавица».

И вдруг мой слух перехватил глухой рёв, заставив резко обернуться. Дракон дёрнулся, его крылья взметнулись, разогнав пепел, и в следующую секунду он уже взмыл в небо. Скверна пульсировала по его венам, как второй позвоночник, вживлённый в плоть. Он рванулся прочь, надломленный, но не побеждённый, и исчез в облаках.

Я замерла, не веря в то, что дракон выжил и смог улететь.

Но прежде чем я успела собраться с мыслями, их разорвал образ — резкий, как удар по вискам. Минратос. Башни магистров, обёрнутые пламенем, купол защиты рвётся под тяжестью когтей, дома полыхают, улицы усеяны телами. Венатори волокут Драконов Тени к виселице, как трофеи. И Эльгарнан... Эльгарнан стоит среди этого ада — над трещинами скверны, над обломками города, что тонет в грязи и чёрном огне.

Образ исчез так же резко, как и появился.

Ветер стих, наросты скверны растворились, а воздух обрушился тишиной.

Город был спасён, но не потому, что мы победили, а потому, что нам позволили выжить.

Я стояла и всё тело пробирала крупная дрожь. Крепко сжав посох, будто только он держал меня в этой реальности, я попыталась сделать шаг в сторону элувиана, который вёл на Перекрёсток. Тени в глазах плыли, тело отказывалось повиноваться, а в голове звучал только один вопрос:

Что будет, когда она не отступит?

И тут тело дрогнуло, как будто всё, что держало меня на ногах — воля, магия, страх, исчезло в один миг и развеялось пеплом. Колени предательски подогнулись, посох выскользнул из руки, и я рухнула.

Мир завалился на бок, в голове был только гул, а в груди — сжатый ком, острый, как лезвие. Память отозвалась чужими голосами, чужой болью, как будто я разом почувствовала и Минратос, и Тревизо, и Переправу Д'Мета, и каждый город, что мог быть следующим.

— Рук! — знакомый голос прорвал пространство. В нём было столько тревоги, что дёрнулось бы сердце, не будь мои мысли объяты огнём.

— Рук... — второй голос был тише и ровнее, но в нём тоже звучал страх, тот самый, что не выкрикивают вслух.

Меня обхватили руки. Сначала одна — твёрдая, крепкая, обхватила плечи, а затем вторая — осторожная, словно боялась навредить.

Даврин... Луканис... Они живы...

Они пытались аккуратно поднять меня, но я выдернула руки из их хватки, не резко, но с тем упрямством, что сдерживает мир на грани падения. Посох вернулся в мою ладонь и оперевшись на него, я поднялась и, не глядя ни на кого, хрипло прошептала:

— Теперь... в Минратос.