Дух за Завесой

«Я знал как держать щит, как учить убивать, но теперь я остался один с тем, кого должен защищать не от клыков, а от одиночества. Он не мой сын, но смотрит так, словно я — весь его мир.» — Даврин в письме Лине.

Бастион встречал нас тишиной, но не той, что ощущается как покой, а той, что прячется после крика. Камни под сапогами шуршали гравием, каждый шаг звучал так, словно мы вступали в чью-то память. Перед нами тянулись полуразрушенные стены и арки, на полу, между колоннами, лежали тела порождений тьмы — перекрученные, обезглавленные, дымящиеся.

Ассан прошёл между ними осторожно, изогнув шею, почти не дыша. В его глазах был не страха, а...гордость.

— Это он, — тихо сказал Даврин, кивая на грифона. — Я тренировал его распознавать скверну... и как убивать порождения тьмы.

Он говорил буднично, будто это была его ежедневная рутина, превратившаяся в обязанность.

— Грифоны, — пробормотал Луканис и голос прозвучал сухо, почти скептично. — Они же вымерли? До Пятого Мора?

— Почти, — ответил Даврин. — Но не все. Несколько лет назад нашли дневник одного из Серых Стражей, а в нём были координаты и запись о том, где хранятся яйца грифонов. Это привело нас к гнезду. Тринадцать яиц были защищены заклинанием. И теперь немногие знают, что они выжили.

Я перевела взгляд на грифона. Его крылья были поджаты, взгляд — острый, но не враждебный. Он смотрел на Даврина... как на равного.

— Кто ещё знает? — спросила я.

— Несколько Серых Стражей. Кто занимается их тренировками, защитой и питанием. Первый Страж хотел уничтожить записи, боялся, что за ними придут. — Даврин чуть сжал челюсть. — Думаю, не зря.

Мы свернули к внутренним воротам бастиона, за которыми тянулся переход, ведущий в некогда жилые комнаты и дальше — к тренировочной площадке.

— Я тренировал его тут. — сказал Даврин, мельком бросив взгляд на Ассана. — Реми или Ланцид должны были уже вернуться обратно, чтобы отправить отчёт в Вейсхаупт. Но вернувшись в лагерь я застал вас.

Его взгляд пробежался по мне, затем по Луканису и он задал вопрос, который должен был прозвучать ещё в лагере, но наша... встреча прошла... странно.

— Кстати, зачем вы вообще сюда пришли, Рук? Что вы искали в лагере?

Я вздохнула, опуская плечи чуть ниже, чем хотелось.

— Алистер и Лина направили нас в лагерь, чтобы найти тебя. Даврина. Охотника на чудовищ. Потому что те, кого мы теперь ищем — чудовища в самом буквальном смысле. Два осквернённых бога. Гиланнайн и Эльгарнан.

Он замер, как будто в первый миг не понял, пошутила ли я или нет. Я видела, как его взгляд стал резким, но не недоверчивым, а осторожным, словно он уже понял, что я не пошутила. Но всё же хотел надеяться, что ошибся.

— Фен'Харел пытался разорвать Завесу, — продолжила я. — Вернуть эльфам первозданную магию, бессмертие и величие. Но то, что он пытался сделать, открыло бы путь демонам, повергло бы весь реальный мир в огонь и смерть. Мы сорвали ритуал... и Ужасного Волка втянуло обратно в Тень, а на свободу вырвались Эванурис. И они... — я на миг замолчала, прежде чем выдохнуть, — они используют скверну как оружие. Она изменилась. Я чувствую это. Зов стал другим. Гиланнайн... она поглотила целую деревню скверной. Никто в той деревне не выжил... И Даврин, я видела, как она выпустила архидемона.

Я подняла на него взгляд, прямой и немного упрямый.

— Мне нужен в команду охотник за чудовищами. И ты лучший, так мне сказала Лина.

Он долго не отвечал, смотрел куда-то мимо, на Ассана, на камни, на свой меч.

— Если Гиланнайн и правда призвала архидемона, то я обязан быть там, где он появится. И, видимо, с тобой я это место найду быстрее, чем остальные Стражи. Но сейчас я охраняю гнездо и грифонов. И это не менее важно. Но... я подумаю. Возможно, Первый Страж направит кого-то взамен. Или... Алистер согласится меня подменить.

Я фыркнула, не сдержавшись:

— О да. Представляю, как он легко соглашается тебя отпустить. Особенно в мою команду. Скажем так... наша встреча оставила у нас обоих яркие, пусть и очень разные воспоминания.

Даврин усмехнулся и глянул на меня взглядом, в котором было что-то от того Даврина, который бегал с Серин в лесу Бресилиан.

— Вот потому и подумаю. И надеюсь ты расскажешь мне о вашей встрече.

Ассан пронзительно пискнул, будто поддерживая его ответ. Я погладила грифона по шее, а потом снова посмотрела на Даврина.

— Обязательно расскажу. А ты подумай, но не слишком долго. У нас мало времени.

Ветер скользнул по камням, подняв песок и запах... скверны. Тихая, ползучая, неявная, словно что-то вгрызлось в саму землю. Зов в моей голове уже нарастал, а значит твари были близко.

— Они здесь, — выдохнула я.

Луканис уже выхватил кинжалы, без суеты, точно, как человек, привыкший к мгновенному удару, а Даврин шагнул вперёд, заслоняя нас собой, словно щит был не за его спиной, а он сам был щитом.

Первые порождения тьмы выскользнули из бокового коридора — хриплые, перекошенные, как будто вытекли из трещин в камне. За ними, уродливый и массивный, огр врезался в остатки стены. Камень взорвался, обломки осыпались дождём, и грохот ударил в уши — не звуком, а весом, как если бы кто-то сжал грудную клетку изнутри. Воздух стал вязким, пахнущим плесенью, потом и чем-то гниющим, словно сама скверна шла перед ними, как предупреждение.

Магия вспыхнула в моих пальцах, но не ярко, а остро, как судорога. Она прошла сквозь посох, сжавшись в тонкий, режущий сгусток, и вылетела вперёд, как осколок молнии. Удар пришёлся в грудь генлока, тот дёрнулся и обугленный осел на месте. Но остальные не остановились и даже не сбились с шага.

Луканис был рядом, как тень в человеческой коже. Один кинжал скользнул под рёбра твари, второй — по горлу. Он двигался, как волна: отступая, вновь накатывая, будто знал ритм самой битвы, не разумом, а телом, дыханием, самой кровью.

Ассан взмыл в воздух, с мощным взмахом крыльев, которые словно разрубили небо. Когти сверкнули и врезались в голову очередного порождения тьмы и тварь рухнула замертво, но густая и тёмная кровь брызнула в сторону, задев Даврина.

— Всё нормально, — рыкнул он, — продолжай!

Огр глухо зарычал, как глыба, что сдвинулась с места, и двинулся прямо на грифона. Ассан не отступил, он парил над ним, петляя, отвлекая, позволяя нам бить снизу. Но я скорее ощутила, чем увидела, как резко всё сдвинулось. Огр рванулся вверх, его лапа взметнулась быстро и с такой силой, что сам воздух взвизгнул, и Ассан не успел набрать высоту.

— Нет! — крик вырвался прежде, чем я успела понять, что произошло.

Шагнув вперёд, я вытолкнула заклинание, но не в огра, а в воздух между ним и Ассаном. Пространство содрогнулось и ударная волна впечаталась в грудь твари, отшвырнув того в ближайшую стену. Камень треснул, подняв облако пыли и щебня, но уже через миг огр зашевелился, разрывая завал, и начал подниматься.

Даврин не ждал пока тот поднимется окончательно и бросился первым. Щит ударил в висок твари с глухим звуком, а следом за ним, как тень, скользнул Луканис. Один кинжал блеснул у горла, другой — ниже, под рёбра. Всё произошло за одну долю дыхания. Я смотрела на них, затаив дыхание, не решаясь вмешаться. Они были слишком близко к твари, их движения были быстрее, чем я улавливала откуда приходился очередной удар. И вероятность попасть в кого-то из них была слишком высока.

И именно в этот момент я почувствовала рывок возле себя. Из пыли вынырнул крикун — высокий, узкий, вздутый, весь в чёрных пятнах, с разинутой пастью и глазами, как гниющие жемчужины. Он рванулся ко мне сбоку, незаметно и слишком быстро. Я только успела развернуться, когда его когти полоснули меня по руке.

Боль была мгновенной и жгучей. Я ощутила, как по руке стекала моя же кровь, которая капала на пыльную и выжженную землю. Выдохнув сквозь зубы и, не думая ни единой секунды, я выхватила кинжал. Крикун уже готовился к следующему удару, но я опередила его. С размаху всадила клинок ему в глотку — под углом и глубоко.

Тварь захрипела, брызги вязкой крови и скверны брызнули из горла на меня. Злясь ещё сильнее, я толкнула рукоять вверх, разрывая всё, что было внутри его головы.

Крикун дёрнулся, когтями царапая воздух, пытаясь оттолкнуть меня из последних сил. Но я не отступила, и тогда его тело выгнулось, будто в беззвучном вопле. Он уже не мог выть, из разорванной глотки доносилось лишь хлюпанье, глухое, рваное, как сама его смерть.

Тварь падала, и я упала вместе с ней — в глухую ярость, в дыхание, наполненное желанием рвать, в дрожь, что осталась в пальцах. Тело крикуна обмякло и больше не дёргалось подо мной. Я ещё с секунду держала кинжал в трясущейся руке, прежде чем осознала, что опасность миновала.

В ушах ещё звенела слепая ярость, но даже сквозь неё я услышала как загрохотали по камню тяжёлые шаги. Подняв голову в сторону шагов, первым, кого я увидела, был Даврин. Щит болтался за его спиной, а на мече густо блестела тёмная кровь и скверна. Он опустился на одно колено рядом, глядя прямо мне в глаза.

— Рана глубокая? — его голос прозвучал хрипло, словно он опять боялся потерять ту, кого только обрёл.

Я осторожно кивнула. Боль стучала под кожей, пульсом отзываясь в запястье. Но она была ничем, если сравнивать с той, что я уже знала. С той, что мы пережили вместе с Серин, когда меч храмовника вошёл в плечо.

Он не спрашивал у меня разрешения, просто снял с моего плеча дорожную сумку, достал настойку, бинты, и, сжав мне запястье, чтобы я не дёрнулась, начал промывать рану. Аккуратно, но с той уверенностью, которую приобретаешь, когда сам получаешь много ран и их обработка становится рутиной. Его пальцы были грубыми, но в каждом движении была нежность, та, которую трудно назвать.

Я не шелохнулась. Только моргнула и уставилась на то, как капли настойки, словно яд, медленно впитывались в кожу.

В этот миг я почувствовала другой взгляд. Луканис стоял чуть в стороне и смотрел на мою руку и на пальцы Даврина, что осторожно затягивали бинт. Он не сделал ни единого шага ближе, лишь перевёл тяжёлый и яростный взгляд от моей руки к лицу Даврина, потом ко мне, и снова обратно. Он ничего не сказал, но я почувствовала, как воздух между нами стал плотнее.

Над нами опустился Ассан. Его крылья вспороли пыль, и он приблизился, ткнувшись клювом мне в щёку. Осторожно, словно проверяя дышу ли я.

— Жива, пернатый, — выдохнула я, касаясь его пера. — Придётся тебе ещё потерпеть мою компанию. Извини заранее.

Ассан тихо пискнул, словно понимал мои слова и посмеялся с них.

Даврин посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, но в глазах было больше, чем одобрение или благодарность. Он видел, что я встала между Ассаном и огром.

— Ты умеешь держать удар, — сказал он с тоном одобрения, — И не только за себя. — его взгляд скользнул по моей руке и он с улыбкой добавил, — Хоть и не без последствий. Как и у Серин. Та ухитрялась собрать на себя полпути к смерти, и всё равно стояла прямо. Ещё и улыбалась, будто всё это ей было в радость.

Улыбка коснулась моих губ прежде, чем я поняла почему. Где-то внутри дрогнуло тепло — неожиданное, тихое, будто память о чём-то забытом, но родном. Но стоило мне перевести взгляд за его спину, и улыбка погасла, словно кто-то задул свечу. У стены лежал огр. Грудь разрублена, шея вывернута, пасть распахнута в безмолвном крике. Эта сцена вернула меня в действительность и напомнила, что всё только начинается, и впереди нас ждёт ещё не одна тварь.

Я поднялась, оттолкнувшись от ладони Даврина, медленно, будто только теперь поняла, насколько опустело тело без гнева и боли. Адреналин уходил, как отлив, оставляя усталость и звон в ушах.

И только тогда, когда я выпрямилась, Луканис двинулся в нашу сторону. Он шёл молча, почти плавно, но я видела, как сжались его плечи, как белели пальцы на рукояти кинжала. В нём было слишком много тишины. Той, что всегда идёт перед бурей.

— Хорошо сработано, — сказал он мне тихо. — Только, кажется, я ошибся. Думал, ты не любишь, когда к тебе лезут без спроса.

Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно.

Даврин, всё ещё держа бинт в руке, осторожно обернулся к нему. В его взгляде застыл немой вопрос, словно озвучивая: «Что я пропустил?». А затем перевёл взгляд на меня, ожидая хоть каких-то объяснений, но я не сказала ни слова. Только стояла, чувствуя, как воздух между нами стал гуще и как Ассан пискнул, тихо и тревожно.

Он ещё несколько секунд внимательно смотрел на меня. Я кинула на него осторожный взгляд и отметила, что он всё же явно что-то понял, но не до конца. Его взгляд не был упрёком, не был ревностью, скорее тихой догадкой, с привкусом горечи.

Даврин отвёл глаза первым, убрал бинты обратно в сумку и кивнул — не нам, скорее себе.

— Ассан, — тихо позвал он. — Пойдём. Осмотрим северную стену, вдруг там ещё твари притаились.

Грифон нехотя отозвался, ещё раз ткнулся в мою ладонь и поднялся в воздух. Даврин пошёл следом, не оборачиваясь.

Я осталась с Луканисом на фоне осевшей пыли, крови на камне и недосказанных слов.

— Ты позволила ему, — голос Луканиса прозвучал с горечью и болью, как если бы слова сдирали кожу изнутри. — Даже не дёрнулась, когда он коснулся тебя.

Я натянуто усмехнулась.

— Отличное место ты выбрал для таких разговоров. Прямо посреди развалин, среди трупов порождений тьмы и под палящим солнцем. Но если ты уж начал, то продолжай.

Он стоял, словно хотел отвернуться после моих слов, но не смог. Пальцы на его руке дрожали, будто что-то в них помнило боль от отвергнутого прикосновения и именно это заставило его продолжить, а не моё молчаливое ожидание.

— Он не опасен для тебя, — Луканис усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли иронии. — Он не нападал на тебя одержимый демоном, не ранил своей рукой, не держал тебя за горло, не хотел... сломать...

Я вопросительно наклонила голову набок.

— За горло? — тихо переспросила я. — Сломать? О чём ты?

Он замер, глаза резко метнулись ко мне, словно он только сейчас осознал, что сказал это вслух. И в этот взгляд вместилось сразу всё: страх, сожаление, ярость на самого себя.

Он не ответил, только так же резко отвёл глаза, будто сам себя обжёг.

— Луканис... — я сделала шаг вперёд. — Дело ведь не в Даврина и не в том, что произошло в Порочной Церкви? Что происходит?

Он вновь вскинул на меня свои глаза, и в них плескалось что-то тёмное, упрямое, как нерастворённый яд.

— Ты боишься меня, — глухо сказал Луканис. — И я сам... — он сжал челюсть и проговорил сквозь зубы. — Я тоже боюсь себя. Того, кем могу стать, если...

Он не договорил.

— Ты это уже говорил, — я устало скрестила руки на груди. — А потом ушёл. Потом вернулся. Потом снова ушёл. Думаешь, если уйдёшь сейчас, то станет легче?

Луканис не ответил, просто смотрел в мои глаза, покорно принимая всё то, что я скажу.

— Может я и правда боюсь, — продолжила я. — Но знаешь, чего боюсь больше? Что ты вечно выбираешь уйти вместо того, чтобы остаться и быть рядом.

Я подошла к нему вплотную.

— Не начинай разговор, если хочешь сбежать. Не тянись ко мне, если потом отпустишь. Я больше не стану стоять и ждать, пока ты решаешь, кто ты.

Он всё так же молчал. Лицо его оставалось почти неподвижным, но руки всё выдали — сжатые, напряжённые, словно пытались сдержать то, что рвалось наружу

— Уходи окончательно или останься, Луканис. Я устала от полумер.

Я коснулась своей повязки, проверяя на месте ли она, потом — скулы, где тянулась почти затянувшаяся рана. Его рана. Его след. Мне хотелось стереть её, сжечь, выдрать вместе с кожей и не потому что она болела, а потому что напоминала. Не о боли, а о страхе, о том мгновении, когда я не узнавала его.

И вдруг мысль вспыхнула, как искра, будто сама Завеса шепнула её мне. Только его рука... сможет стереть то, что ею оставлено. Только он способен согнать из этой раны страх. И боль.

— Я всё ещё хожу по лезвию того кинжала, Луканис. — прошептала я, сделав шаг в его сторону. — Но, чёрт побери, мне надоело ходить по нему одной.

Моя рука осторожно прикоснулся к его и он не отдёрнул её. Его кожа была горячей, как если бы пульс в венах бился прямо под пальцами.

Я не ждала от него первого шага, как и не искала в его взгляде каких-либо знаков. Просто обхватила его шею, притянула к себе и поцеловала. Потому что в этот миг не он выбирал. Я. Я выбрала. Его. Себя. Этот шаг в бездну или домой.

Он ответил сразу — резко, жадно, словно пытался вдохнуть меня до последнего вздоха. Его рука обвила мою талию, а вторая скользнула в мои волосы. Сначала прикосновение было осторожным, почти бережным, но вскоре пальцы сомкнулись крепче, и он потянул их с яростью, заставив запрокинуть голову и обнажить шею. Его губы не просто целовали — они рвали, кусали, требовали больше. А затем рука, что сжимала мою талию, поднялась выше. К горлу. Его пальцы легли на кожу, под которой пульсировала кровь, и крепко сжались.

Моё тело не сопротивлялось. Оно хотело этого. Хотело его. Даже страх, что начал подниматься внутри, был медленным, вязким, как эхо сквозь туман. Но он был. Пульс бился в горле — не от страсти, нет. От осознания, насколько близко всё это к той грани, за которой уже нет меня. Нет его. Только нечто чужое. Только демон. Только пустота.

Я не могла смотреть ему в глаза. Он всё ещё держал мои волосы, запрокинув голову, оставив меня открытой и беззащитной. Но всё же я выдохнула, глухо, с надрывом, словно этим звуком пыталась вернуть его:

— Луканис...

Он отдёрнулся, словно я обожгла его этим именем.

Рывком отступил назад, как будто боялся, что если останется хоть на миг дольше — не сдержится. Пальцы сжались в кулаки, дыхание сбилось и он отвернулся от меня.

— Видимо... мне всё же не стоит... — его голос звучал хрипло, с надрывом и прикладываемым усилием. — ...прикасаться к тебе.

Он сделал несколько шагов прочь от меня. В ту сторону, где скрылся Даврин и Ассан.

— Только попробуй уйти, — бросила я дрогнувшим голосом, но не позволила ему сорваться в мольбу. — Ты это начал. Не я.

Он резко замер, но не обернулся.

— Я не твоя игрушка, Луканис. Не дёргай меня, если не готов быть рядом. Хочешь любви — борись. Хочешь быть собой — тоже борись. Но если ты снова сбежишь... — я выдохнула. — Не жди, что я снова подойду первой.

Он не сказал ни слова, только шагнул в сторону тьмы, туда, где уже не было меня. И не было нас.

Я стояла среди пыли, щебня и скверны. Не разбитая, не сломленная, только злая. Потому что устала быть той, кто держится за остатки его чёртовой души. Потому что если он снова выбрал страх, значит и я могу выбрать гнев.

— Ну вот опять он ушёл, — усмехнулась я, аккуратно ощупывая свою шею. — Только в этот раз, Демон Вирантиума, я тоже умею кусаться.

Обведя взглядом полузаваленное пространство, я выдохнула и провела ладонью по лицу, оставив на щеке полоску от крови и скверны. Мелочь. Это можно легко стереть. Не то, что всё остальное.

— Ничего нового, Рук. Ты одна. Опять. Это не новость.

Я медленно вдохнула, глубже, чем нужно, будто воздух мог заменить что-то другое. Нет. Не заменит.

— Тебе не больно. Тебе просто нужно перерезать ещё несколько тварей. Вот и всё. А там, может, и правда станет легче.

Вернув кинжал в ножны на бедре, я подняла с земли дорожную сумку и, водрузив её на плечо, сбросила с пальцев остатки магии. Ту, что вспыхнула сама собой, пока я злилась, пока думала, что это просто гнев. Но, возможно, это было нечто большее. Возможно, тело знало раньше меня, как близко я стояла к той черте, за которой начинается не страсть... а разрушение.

Резкий шорох крыльев заставил меня вздрогнуть. Ассан подлетел ко мне и толкнул клювом в спину, словно подгоняя меня вперёд.

— Ладно. — тихо сказала я. — Идём. Хоть ты не держишь со мной дистанцию.

Ассан кивнул жестом, в котором было больше понимания, чем во многих словах и, взмахнув крыльями, исчез за обломками арок, оставив после себя только вихрь пыли и перьев.

*******

Дверь, ведущая к тренировочной площадке, зияла в уцелевшей арке, окружённой высокими стенами. Ветер проникал сквозь трещины в стенах, неся с собой запах ржавого железа, сырой земли и крови. Но никто из нас не смотрел на дверь.

Чуть в стороне, у самого порога, виднелись два силуэта. Один — обмякший, раскинувшийся на спине, в его тело вонзили копьё, а голова была откинута назад, как будто он встретил смерть стоя, но не выдержал её взгляда. Второй силуэт дрожал в тени, как недосказанная просьба о помощи.

Мы подошли ближе.

— Ланцид... — тихо сказал Даврин, опуская взгляд на тело. — Он уже мёртв.

Даврин стоял над телом друга, не сгибаясь, а просто замерев, словно пытался принять это. Или не успел ещё отвергнуть. Затем он поднял взгляд и первым шагнул ко второму силуэту, будто не позволил себе остановиться дольше, чем позволено.

Как только мы подошли к этому силуэту ближе, я разглядела, что это была женщина. Она лежала на боку, а руки тянулись в сторону двери, как будто она пыталась отползти, дотянуться до арки, выцарапать себе ещё один вдох. Её пальцы вцепились в землю, ногти сорваны, броня на груди распахнута, ткань пропитана кровью, а дыхание... Дыхание было судорожным, рваным, как последний крик, что застрял в горле.

Я резко бросилась к ней, опустившись на колени, и подложила ладонь под её голову. Магия скользнула по пальцам, не исцеляя, а поддерживая остатки жизни. Просто пытаясь удержать её в этом мире, хотя бы ещё на миг.

— Реми... — прошептал Даврин срывающимся голосом и опустился рядом с ней. — Я здесь.

Она с трудом открыла глаза и попыталась сфокусировать зрение на нас.

— Кто это сделал? — тихо спросила я, сжимая свободной рукой её ладонь.

— Плакальщица... — хриплым голосом прошептала она и с этими словами её губы тронула кровь. — Она сказала... что мы держим их в клетке... что грифоны не... не принадлежат нам.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Её пальцы сжались в моей руке, словно она пыталась передать что-то большее, чем только слова.

— Она уводит их... всех... Двенадцать... птенцы...

Реми дёрнулась, как будто хотела сказать ещё, но грудь провалилась, а дыхание сорвалось.

— Уведите Ассана...

Слова растворились в тишине. Реми ушла. Не с криком, не с предсмертным стоном, а просто... исчезла. Как пепел рассеянный ветром.

Я дотронулась до её век и медленно закрыла ей глаза. Даврин молчал, сжав кулаки. Даже Луканис, стоявший чуть в стороне, склонил голову, как будто признавая тяжесть того, что сейчас произошло.

Из-за скалы вылетел Ассан. Его крик разрезал воздух — высокий, пронизывающий, будто и он почувствовал, что что-то случилось. Он приземлился рядом, направился к телу Реми, но Даврин поднял руку и осипшим голосом произнёс:

— Назад.

Ассан замер. Его крылья вздрогнули, когти вонзились в землю, но он не двинулся. Грифон услышал голос Даврина... и подчинился. Неохотно, словно сдерживая первобытный порыв, но подчинился.

— Прости, дружище, — прошептал Даврин, — но ты должен спрятаться. Я не дам забрать...

Он не договорил, только медленно встал, словно с этим движением принял не просто решение, а клятву.

— Мы не позволим ей забрать остальных.

Я посмотрела в сторону арки, затем в сторону Даврина и Ассана.

— Мы должны идти. Пока тварей не стало больше, — прошептала я.

— Вольеры на вершине, — кивнул Даврин. — И если она ещё там — мы можем ещё успеть.

*******

Тренировочная площадка распахнулась перед нами, как рваная рана. Камни под ногами уже не были сухими — они хлюпали под дождём, будто сами плакали. Гром прогремел над бастионом, молнии выжигали небо. Вольеры, когда-то крепкие, с глифами и сталью, стояли в полукруге. Словно защита и ловушка одновременно. Только теперь они исчезали. Не ломались, не открывались, а просто... таяли. И вместе с ними исчезали грифоны.

— Нет, — прошептал Даврин. — Нет, нет, нет...

Молния осветила силуэт на краю площадки, почти прозрачный, поглощённый бурей и тенями. Дождь не касался её, а ветер обходил стороной. Она стояла посреди исчезающих вольеров, словно сама буря расползалась из неё.

Её фигура была худой и вытянутой, с кожей, если это вообще была кожа, натянутой на острые, неестественно длинные кости. Вырезанная из тьмы и мертвого света, она словно парила, не касаясь земли. Голову венчал изломанный венец, будто обломок мёртвого коралла, а лицо было наполовину скрыто повязкой. Огромные глаза, полные беззвучного крика, светились золотом, как у призрачной твари, что давно забыла, что значит быть живой. В тканях её одежды прятались лоскуты чего-то похожего на кожу. Её пальцы были тоньше костей, прозрачные, как лёд, и изгибались в медленном, зловещем жесте.

Она не двигалась, но воздух сжимался вокруг неё, как будто сама Завеса дышала с трудом.

— Их кровь — моя, — сказала она, голосом, похожим на шепот под корой старого дерева.

— О, оно говорит, — выдохнула я с отвращением, поднимая посох и накапливая магию в груди, направляя её в пальцы.

— Я готов пролить свою кровь, — шагнул вперёд Даврин, меч дрогнул в его руке, готовясь порубить очередную тварь, — и остановить тебя.

— Я заберу и твою, Страж, — сказала она, медленно поворачиваясь в нашу сторону.

— Точнее, у вас обоих, — добавила она, глядя теперь на меня.

— Да? Ну так попробуй, — сказала я. Гром ударил в скалу рядом, осветив наш силуэт, как на древней фреске.

Плакальщица не пошевелилась.

— Всему своё время, — тихо прошептала она и подняла руку.

Из её ладони вырвался вихрь — густой, чёрный, будто сотканный из самой ночи. Он закружился вокруг её силуэта и с хрипом затягивал в себя воздух и всё, что находилось вокруг него. Последние клетки оторвались от земли, поднялись в небо и исчезли в ослепительной вспышке молнии.

— НЕТ! — закричал Даврин, рванувшись вперёд.

Он добежал до центра площадки, но Плакальщицы уже не было там. Лишь дождь бил по пустому месту, где были вольеры, ветер метался среди руин, и крик Даврина распался эхом, словно даже оно не верило в исчезновение грифонов.

— Угрозы смертных подобны тупому мечу, — её голос прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно.

И буря резко исчезла. Остались только мы.

*******

Я мечтала о тишине. Которая наступает в тёплой ванне после холодной погоды. Которая ощущается как сон, который не тревожат голоса. Когда тело перестаёт дрожать, и ты веришь, что боль осталась позади. Когда можно наконец отпустить плечи и просто дышать. Хоть на миг.

Но тишина не пришла. Вместо неё был крик. Ассан не просто звал братьев и сестёр, он рвал воздух когтями, будто хотел разрезать небо, вернуть тех, кого уже не было. Его голос пронзал пространство так, как не смогли бы мечи и магия. В этом крике был вопрос, на который нельзя было ответить. И прощание, на которое он не соглашался.

Я смотрела на него и видела, как он вцепился когтями в камень, как дрожат его перья, как расширяются зрачки. Он не понимал, почему они ушли. Не принимал, что теперь он один.

Даврин стоял, сжимая меч, словно хотел ударить пустоту. Губы дрожали, но слов не было. Он запрокинул голову к небу и закричал. Это не был боевой крик. Это был голос утраты.

Из воздуха плавно опустилось перо и мягко легло на его ладонь. Ассан медленно подошёл, прижался к ноге Даврина и положил клюв на ладонь возле пера.

— Во всём Тедасе осталось тринадцать грифонов, — хриплым голосом сказал Даврин. — Это чудовище только что похитило двенадцать из них.

Ассан жалобно пискнул, будто считал и он. Один. Всего один.

Я смотрела на Даврина, на перо в его руке, что всё ещё дрожало от ветра, а потом — на Ассана. Он по-прежнему не отрывался от него, будто пытаясь утешить не только его... но и себя. В груди было пусто, как в опустевших вольерах, а в горле словно что-то застряло. Не крик. Не слова. Что-то глубже.

И всё же я тихо, но отчётливо заговорила:

— А если мы поможем их вернуть?

Он вскинул голову и внимательно посмотрел в мои глаза.

— Тогда я спрошу — в чём подвох?

— Мне всё ещё нужен охотник на чудовищ, — ответила я прямо, не пытаясь преуменьшить его важность для нас. — Против Мора, который станет последним Мором.

Он слабо усмехнулся, словно моя прямота позабавила его.

— И ты думаешь Первый Страж согласится на это?

— Мне не нужно разрешение, чтобы спасти мир, а тебе? — пожала плечами я.

Он вновь ухмыльнулся и шагнул ко мне, сжав в руке перо.

— Признаю, смелости тебе не занимать, Сери... Рук.

Я кивнула, и он бросил взгляд на Ассана.

— Ну, у тебя получилось спасти его, так что ты явно умеешь держать удар. — он перевёл свой взгляд на меня и добавил, — Защищать мне тут больше некого, а остановить Мор входит в клятву, которую я давал, когда стал Стражем. А тебе я уже сказал... Я буду светом рядом. — Он на мгновение задержал взгляд. — И, может быть, с твоей помощью я и правда смогу вернуть грифонов. Так что... Веди.

Ассан пронзительно пискнул, будто подтверждая каждое слово.

— Ему этот план по душе, — сказала я, улыбаясь.

— Нет, — фыркнул Даврин. — Он надеется, что ты принесла еду.