Глава 24. Следы сожалений
«Когда её руки творили красоту — она пела. Когда начали умирать те, кого она любила — она пела громче. Теперь её песни звучат сквозь плоть и скверну. И я больше не уверен, слышит ли она сама, что поёт.» — из записей Фен'Харела, найденные на Маяке.
Глаза распахнулись резко, будто что-то заставило меня проснуться и оглядеться вокруг. И лишь спустя пару минут причина резкого пробуждения скользнуло в мою голову. Сплошная тишина. Ни голоса в голове, ни дыхания рядом, ни звука шагов.
Вместо перешёптывания в коридоре — только мои шаги, а звон магии, что вечно витал в воздухе, когда рядом была Беллара больше не окутывал меня лёгкой дрожью. Даже скрежет клинка о заточку, когда Луканис подготавливал оружие к бою и звук которого заставлял меня внутренне съёжиться, вызвал во мне лёгкую тоску. А язвительные комментария Дориана, которые летели в мою спину, когда я проходила мимо него? Пожалуй, я придумала парочку ответов ему вслед.
Но сейчас звучала тишина. Она не была страшной и угрожающей, просто... другой.
Я лежала в своей комнате, свет, через толщу воды, переливался на моём лице, а запахом мяты, которую кто-то поставил мне на стол у кровати, наполнял лёгкие покоем. Но сна больше не было, только пустота, в которую я погрузилась после разговора с Варриком и Соласом.
Ни духа. Ни Фен'Харела. Ни шепота, ни Тени. Ни воспоминаний Серин.
Впервые тишина была только... моей.
Я медленно села, будто проверяя всё ли на месте. Мозг — работает, сердце — стучит, тело — не развалилось. Да, боль ещё отдавалась в плече и ноге, но она не мешала.
Потянувшись к накидке, что лежала на спинке кресла, я накинула её прямо поверх белья. Шероховатая ткань коснулась кожи — прохладой, почти ласково. Ноги остались босыми и дотронувшись до холодной плитки пола, я поёжилась.
Мне нужно было вдохнуть свежий воздух и услышать хотя бы звук ветра в Тени. Открыв дверь, я ступила в тихий коридор. Прохладный сквозняк пронёсся по щиколоткам, будто это было само дыхание Маяка. Я медленно шла по коридору, мимо фресок, книжных полок, сферы, что освещала пространство голубым светом. Ни одного звука, ни одного шороха, только мои шаги. Только я.
И в этом было странное, острое чувство, которое сложно назвать.
Свобода? Уединение? Или просто одиночество, к которому я ещё не привыкла?
На столе остались следы жизни. Недопитый кофе в чашке из антиванского сервиза, записка с неразборчивыми каракулями Нэв — сплошные стрелки, галочки и одно слово «проверить» в кружке. Открытая книга Беллары — что-то о храмовнике влюбившегося в долийскую эльфийку с якорем на руке, и закладка из засушенного лепестка.
Я провела пальцами по краю стола, словно касалась их. Они всё ещё были здесь, даже если ушли.
Подойдя к дверям, что вели наружу, я приоткрыла их и воздух хлынул внутрь. Он пах камнем, Завесой и чем-то живым, что едва ли можно было назвать запахом.
Я стояла босиком на холодной плитке, и всё, что во мне дышало — дышало спокойно. Без крика и боли. Никакого Зова, никаких приказов. Ни одного слова, что разрывают сознание. Только я. Только Маяк. Только ветер, что скользил по коже.
Так прошёл один день, потом — второй. Я привыкала к тишине, к пустому залу, в котором всё напоминало о команде, но всё же... было ощущение, будто я забыла о чём-то. Не зов, не приказ, а тень мысли, что затаилась где-то в углу. Что-то я упустила.
Иногда я навещала Варрика. Он не жаловался, только шутил, как обычно, о том, что Маяк — худшее место для того, чтобы «болеть в одиночестве». Иногда зачитывал вслух фрагменты своей новой книги, даже не замечая, как я стою в дверях. И иногда — замолкал, будто чувствовал, что я мыслями совсем в другом месте.
— Ну так чего ты тут сидишь, магичка? — хрипло бросил он, не поднимаясь с подушки. — Завеса у тебя в кармане, а ты третий день за мной ухаживаешь, будто я самый интересный объект в этом проклятом Маяке.
Я усмехнулась, стоя в проёме, прислонившись плечом к дверной раме.
— А это не так?
— Сомневаюсь, — отозвался он, прищурившись. — Я же вижу, что тебе не сидится в покое и здравии. Тебя зовёт что-то. Может Перекрёсток? — Он ткнул пальцем в ту сторону, где был элувиан.
— Перекрёсток? — тихо повторила я за ним. — Почему ты так думаешь?
— Потому что ты стала тише, чем обычно, — отозвался он, прищурившись. — А когда ты замираешь — значит, внутри уже пульсирует что-то новое. Что-то, к чему ты ещё не подошла вплотную. Я видел этот взгляд. У тебя такой же был, когда ты только ступила на Думат. И когда заговорила о лириумном кинжале. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Может, это место просто ждёт, чтобы ты задала правильный вопрос.
Он усмехнулся, глаза блеснули знакомой тёплой насмешкой:
— Ты ведь не из тех, кто долго выносит тишину, да? А Перекрёсток... ну, он хотя бы привнесёт звук в твою жизнь. Там ты точно найдёшь что-то. Или кого-то.
Я чуть нахмурилась. Слова были правильными. Слишком правильными.
— Интересная теория, — только и ответила я, но Перекрёсток уже не отпускал мыслей.
Он потянулся к кувшину, налил себе воды, отпил и продолжил уже спокойнее:
— Тут пусто, Рук. Все ушли. Ты можешь сидеть и ждать, когда они вернутся... или можешь сделать то, что умеешь лучше всего — лезть туда, куда лезть не стоило.
— Очень вдохновляюще, — заметила я, но голос мой прозвучал мягко.
— Я умею, — хмыкнул Варрик. — И если вдруг Перекрёсток тебя съест, я поставлю тебе памятник. С сарказмом и ядом на эпитафии.
Я склонила голову.
— Постараюсь вернуться живой. Хотя бы, чтобы отредактировать текст на могиле.
Он махнул рукой:
— Иди уже. Пока тут не появился кто-то, кто возьмёт инициативу раньше тебя.
Я кивнула, обернулась на выходе и бросила:
— Спасибо, Варрик.
— За что?
— За то, что ты всё ещё Варрик.
********
Элувиан раскрылся мягким светом — не как разрыв, а как приглашение. Шаг и Маяк остался за спиной.
Передо мной раскинулся Перекрёсток: величественный, забытый, завораживающий. Воздух здесь дрожал от магии, от незавершённых мыслей. Над головой парили обломки арок и платформ, словно куски сна, вырванные из чужой памяти. Свет падал не с неба, а из самой Завесы: из голубоватых огней, летающих сфер, отражений, будто этот мир знал, что он нереален и не пытался притворяться.
Я шагнула по гравированной плите, которая отозвалась под ногами лёгким звоном, и из тени появился Смотритель, словно давно ждал моего возвращения.
— Обитатель, — произнёс он, и в этом слове было что-то большее, чем просто обозначение. Словно он знал, кем я была. И кем могу стать. — Здесь всё ещё дышит прошлое. Перекрёсток помнит многое. И многое хочет показать.
Он сделал шаг в сторону, взгляд его скользнул мимо меня — в ту сторону, что раньше вела нас к элувианам.
— Внутри осталась память поступков и решений. Они отпечатываются в Тени, как шрамы на теле. Иногда... они зовут тех, кто способен их понять.
— А я способна понять? — спросила я, глядя в ту сторону, куда он указал.
Смотритель не ответил прямо, он смотрел сквозь меня, будто и не ко мне обращался.
— Не всё прошлое лежит мёртвым слоем. Даже когда другие этого хотят.
Он развернулся, и не дожидаясь, ушёл вперёд, а я медленно последовала за ним. Мы прошли мимо знакомого места — того самого, где прежде сражались с венатори, а затем свернули в другую сторону от элувианов. Там был спуск, который раньше я не замечала, словно он прятался за щербатым уступом и только сейчас появился. Я прыгнула вниз, приземлилась на пол из тёмного сланца, и едва коснулась поверхности — всё вокруг затянулось дымкой.
Из этой серой мути выступила фигура. Эльфийка. В капюшоне, с лицом, будто вырезанным из света и тревоги.
— Я ждала тебя, — сказала она.
Я замерла, растерянно глядя на неё. Не оттого, что не знала, что сказать, а оттого, что не верила, что она действительно здесь и что она обращалась именно ко мне. Её голос был словно отголосок прошлого, но одновременно слишком живым для него.
Она... живая? Она меня видит?
Но не успела я ответить или задать вопрос, как она уже развернулась и повела меня вперёд. Впереди виднелись кованные высокие врата, с гравировкой, похожей на сплетающиеся ветви и когти. За ними ощущался странный гул, но это был не ветер и не признаки жизни. Скорее это был гул боли, древней и бесконечной.
— Волк оставил ключ, — проговорила она. — Чтобы ты могла пройти туда, где творится её безумие и освободила тех, кого ещё можно освободить.
— Освободить?
Она повернулась, и в её взгляде мелькнуло что-то странное, словно она знала меня... и не знала вовсе.
— Пока Фен'Харел отвлекает её, надо поспешить.
И двери будто ждали её слов, распахнулись без звука и сопротивления.
Я вошла внутрь и первое, что ударило в лицо был запах. Мёртвый металл, гниющая кровь, тошнотворная сладость тлеющей магии. Камеры расположились по обе стороны, а за их решётками валялись тела. Искорёженные, лишённые эльфийской грации и каких-либо привычных очертаний живых существ. То, что осталось от тех, кого заразили и не добили, оставив умирать в страшных муках.
На каменных алтарях в центре зала лежали другие эльфы — исколотые и распятые. Их лица застыли в масках ужаса, словно последний крик так и не сорвался с губ. Скверна покрывала тела, вплеталась в кожу, превращая их не сразу, будто кто-то тянул это превращение нарочно. Медленно. Методично. С наслаждением.
Я замерла. Грудь сдавило, словно кто-то вытянул весь воздух из лёгких. Руки похолодели, пальцы свело, но не от страха, а от ярости. От бессилия и отвращения. Мне хотелось отвернуться, убежать отсюда и закричать. Но взгляд не отводился. Потому что я должна была видеть. Всё. До конца.
— Что ты с ними сделала... — прошептала я.
А затем голос охватил весь зал. Он звучал из самих стен и вплетался в мои мысли.
— Они же прекрасны. Почему вы хотите их уничтожить? Я даю им жизнь и они смогут жить вечно!
Я выпрямилась, пальцы медленно сжались в кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Жар в груди поднимался, как прилив, как пламя от проклятия. Каждое её слово вызывало ярость. И шагнув в противоположную сторону от входа, я окончательно приняла решение самой перерезать горло Гиланнайн. За каждого эльфа, которого она извратила.
Ветер внутри темницы словно усилился, затягивая меня обратно в темницу, но я шла против него, упрямо, с каждым шагом заставляя себя не свернуть. Лестница возникла из мрака, как подспорье. Каменная, гладкая, уходящая вверх, туда, где в проёме света дрожало что-то иное. Две фигуры, вырезанные светом на фоне мрака: одна — на коленях, связанная щупальцами скверны, другая стояла рядом. Эльфийка в золотой маске, будто именно она делала её главнее остальных.
— Упрямый дух, — произнесла она, наклоняясь. — Посмотрим, кем он станет, когда обретёт другое тело.
И они исчезли в тьме, которую я пыталась зацепить руками, словно могла спасти ту эльфийку от щупалец скверны.
Но вместо эльфийки из темноты появились порождения тьмы. Такие же как в Арлатанском Лесу. Видоизменённые и слишком... разумные.
Могли ли они быть не новыми порождениями тьмы, а просто... вернувшимися с приходом Гиланнайн? Её творения, что она создала в прошлом, до её заточения, и теперь откликнувшиеся на её зов?
Я сжала посох в одной руке, а в другой — кинжал, тот самый, что когда-то вложил в мою ладонь Луканис.
Пятеро против одной — привычное соотношение. Я давно перестала считать это неравенством.
— Ну, давайте, — сказала я, крутя кинжал в пальцах. — Обожаю, когда на меня выходят по классике: толпой и без мозгов.
*******
Дыхание рвалось из груди, как пар в морозный день. Трое порождений лежали без движения, четвёртое дёрнулось, истекая чернотой, а пятое пыталось отползти, но не успело. Мой клинок рассёк его шею, и мир на секунду замер.
Я стояла среди мёртвых тел, вся в скверне, как будто сама вышла из той же бездны, что и эти твари. Пальцы дрожали, а в ушах шумело, но когда я подняла голову — пространство передо мной изменилось. Оно растворилось, как рваная ткань, обнажив... память. Не иллюзию, а... воспоминание.
Передо мной была та самая эльфийка, но теперь она лежала на земле, держась за бок из последних сил, а над ней возвышался Солас. Дыхание её переходило в хрип, а лицо отдавало тенями, что присущи мертвецам.
Его лицо было не каменным, не отстранённым, оно было... человечным. Измученным и сломанным.
— Прошу... — выдохнула эльфийка. — Ты же... Фен'Харел... Ты можешь... спасти...
Он опустился перед ней на колени. Его пальцы скользнули к её щеке, как у того, кто не хочет отпускать.
— Я не могу, — сказал он и его голос сломался. — Я могу... только подарить тебе покой.
Но тут он резко обернулся в мою сторону, словно почувствовал меня, и произнёс:
— Тебе не стоит видеть этого.
Я стояла в центре чужого кошмара, но сердце билось уже в моих рёбрах. Всё это было реальным. Всё происходящее было не иллюзией, не видением, а... правдой — сырой, осязаемой, неотвратимой.
— Если ты не остановишь её, — продолжил он. — Это ждёт всех. Весь мир. Тех, кого ты любишь.
И всё резко исчезло. Перед моим лицом, где только что была эльфийка и Солас, осталась только маленькая статуэтка волка. Прозрачная, как слеза и светящаяся изнутри голубым светом, как лириум. Я протянула руку и, когда взяла её, по коже прошёл тёплый пульс.
*******
Главный зал Маяка встретил меня тишиной. Только сфера в воздухе под потолком мерцала синим светом, отбрасывая блики на фрески. Я остановилась у одной из них и бросила взгляд под выемку для статуэтки, которую приметила ещё в свой первый сознательный день на Маяке.
Проведя пальцем по камню, я взглянула на волка в своей ладони. Он чуть задрожал, будто знал, что это его место, но я не спешила вставлять его в выемку. Некоторые артефакты лучше не тревожить вслепую — особенно те, что оставлены Ужасным Волком.
Может, Беллара смогла бы помочь. Она хороша в эльфийских артефактах. Но этот камень... он не просто часть механизма.
— А может лучше узнать у Морриган, — пробормотала я. — Она слишком много знает об Ужасном Волке. И слишком многое не говорит.
Я поднялась по лестнице, привычно касаясь пальцами края перил. Маяк был погружён в полудрёму: эхо шагов, приглушённый свет, тени фресок на стенах. Свернув в коридор, ведущий к моей комнате, я остановилась. Дверь была распахнута, свет изнутри дрожал, будто кто-то только что вбежал, и воздух ещё не успел остыть от его присутствия.
Внутри был Дориан. Он стоял, широко расставив ноги, словно не знал, уйти ли или остаться, и оглядывался по сторонам ища меня в панике. Увидев меня идущей в направлении своей комнаты — он замер, дыхание сбилось, глаза расширены, волосы взлохмачены. Ни тени привычной иронии не было на его лице.
— Рук, — сказал он хрипло. — Нам срочно нужно идти. В Тревизо.
Я молча подошла ближе и сжала в руке кинжал, который был подарен Луканисом.
— Что случилось?
Он выдохнул и провёл рукой по лицу, будто счищая с себя вину и пот.
— Луканис. Он... Он ушёл. Один.
— Куда?
— Тейя и Виаго выследили Зару. Она находится в Порочной Церкви, на окраине Тревизо. Илларио пытался его остановить, но он... он был другим. — Дориан замолчал, и голос его сорвался. — Он ушёл один и запретил идти за ним.
Я сжала кулаки, контролируя дыхание. Внутри всё сжалось, но лицо оставалось непроницаемым.
— Один? Тейя и Виаго это допустили?
— Да. Он сказал Илларио, что это его бой. За Катарину, за то, что с ним сделали в Костнице и что он не позволит ей убить кого-то ещё. — Дориан покачал головой. — Я... боюсь, что он не справится с демоном и Зара получит над ним власть. Или, хуже того... просто убьёт его.
Я уже разворачивалась, шаг за шагом направляясь к элувиану. Магия под кожей отзывалась привычным пульсом, а скверна на руках обещала изменить свой цвет на цвет крови.
— Тогда веди.