Дух за Завесой

«Я узнаю в ней себя. Тем, кем был до того, как сделал первый выбор и все остальные стали неизбежны. Она ещё думает, что может не потеряться. Посмотрим, приведёт ли её путь к тому же обрыву, у которого стою сейчас я.» — Солас о Рук.

Коридоры Маяка были пусты, все разбрелись по своим комнатам и готовились к предстоящему возвращению домой через элувиан. Мои шаги отдавались едва слышным стуком по гладкому камню, будто сам воздух здесь научился замирать, чтобы не мешать. Я поднималась в свою комнату, ступень за ступенью, чувствуя, как каждая из них возвращает вес телу и остроту мыслям. После всего... просто идти было почти роскошью.

У поворота к своей комнате я замерла. Слева, где лестница сворачивала к балкону, сквозь приоткрытую дверь послышались голоса.

— Я могу пойти с тобой, если хочешь, — сказала Тааш. Её голос был лёгким, как всегда, но в нём проскальзывало то особое упрямство, которое не спутаешь ни с чем. — Но предупреждаю, если кто-то в Минратосе попытается притронуться ко мне — я его разрублю. Даже если это будет архонт.

— Запишу, — отозвалась Хардинг, и в её голосе сквозила редкая мягкость. — Но ты ведь знаешь, что не обязана идти с нами. Это может быть опасно.

— Вот именно поэтому я и должна, — ответила Тааш, и я почти могла представить, как она расправляет плечи. — Слушай, кто-то на этом Маяке должен быть немного безрассудным. Ты иногда бываешь слишком серьёзной, Рук молчит, Беллара грызёт магические загадки, а я — официально назначена голосом здравого авантюризма.

Они рассмеялись. По-настоящему, просто и без напряжения. Я задержала дыхание на миг и в груди что-то дрогнуло — не боль, не зависть, а чистая и искренняя радость.

Хоть кто-то здесь просто живёт. Тааш всё ещё не смирилась с потерей Кальпернии, но Хардинг — рядом. Кажется, с ней она сможет пережить даже это.

Я не стала им мешать, тихо прошла мимо, почти не касаясь пола, и аккуратно прикрыла за собой дверь. Первое, что поймали мои глаза — тёплый свет свечей, мягкий, неяркий, как дыхание, что ждёт, когда его заметят. Я опустилась на диван, подтянула ноги под себя, и позволила телу, наконец, осесть. Вода за стеклом отливала зеленовато-серебряным светом, и в её глади колыхались отблески пламени свечей, будто Тень сама дышала в унисон со мной. Огонь и вода. Пульс и отражение. Мои и не мои.

Медленно выдохнув, опуская ладони на колени, я закрыла глаза. Не пришлось просить или звать Соласа, я просто... позволила себе погрузиться. Покой был тонким, как кожа, а под ней шевелилась Тень. Мир качнулся.

Когда я открыла глаза, камень под ногами был уже другим. Серым, мёртвым и треснувшим. Передо мной зиял разлом, над ним парили осколки земли, висящие в воздухе, как разорванные мысли, слева и справа зияла пустота, а напротив... он.

Солас стоял в той же позе, что и в тот день, когда мир начал рушиться под ногами. Руки за спиной, лицо непроницаемо. Ветер в Тени не дул, но его плащ колыхался, будто Завеса сама не могла остаться спокойной.

— Ты быстро вернулась, — произнёс он. Голос был ровным, но в глазах плескалось то самое высокомерие, которое всегда шло с ним рядом как тень. — Должно быть, всё оказалось хуже, чем я думал.

Я сделала несколько шагов вперёд — неторопливо, словно держала себя в руках. Сначала я хотела быть спокойной, уравновешенной и не дать ему повода. Не дать эмоциям прорваться.

— Здравствуй, Ужасный Волк, — произнесла я, стараясь сохранить тон нейтральным.

Он склонил голову набок — слишком легко, слишком плавно, как тот, кто знает, что рано или поздно ты сорвёшься. И в этом наклоне было больше насмешки, чем во всём, что он сказал.

Я чуть сузила глаза. Если и была во мне сдержанность, то она ушла вместе с его жестом.

— А, но, возможно, я ошибался. Быть может, ты здесь, чтобы поправить меня и рассказать, что все мои опасения были безосновательны? — голос его был гладким, как заточка кинжала, с ленивой усмешкой, что не касалась глаз. — В конце концов, меня же считают богом обмана, предательства и бунтарства.

Я ухмыльнулась в ответ, склонила голову в сторону, в точности, как он, отражая его манеру с нарочитой насмешкой, словно бросала вызов.

— Значит, ты будешь постоянно говорить мне об этом? Вот поэтому тебя никто и не любит.

Он сделал шаг вбок, легко, почти непринуждённо, словно не шел, а скользил, продолжая описывать круг, не приближаясь, но замыкая пространство, как в танце, в ловушке слов и Тени.

— Я много столетий возглавлял восстание, в результате которого появилась Завеса и рухнула империя эльфов, — проговорил он едко и медленно, как будто каждое слово было приговором.

Я тоже шагнула в сторону, легко, с полуулыбкой, в которой было больше дерзости, чем веселья.

— Ладно, это одна из причин, по которым тебя никто не любит.

На этот раз усмешка исчезла с его лица. Взгляд стал острым, как лезвие, и голос опустился на серьёзную, почти мрачную ноту:

— Мои сведения были верны. Теперь ты понимаешь всю реальность опасности.

Я устало потёрла переносицу, как будто всё это было головной болью, тенью, преследующей слишком долго, и прямо встретила его взгляд.

— Мне нужно знать, что задумали боги.

Солас тяжело посмотрел на меня и словно взвешивал свой следующий ответ.

— Ты просишь знаний, к которым не допускают никого из смертных, — медленно проговорил он. — Чтобы поделиться ими с тобой, я должен знать: почему ты считаешь себя способной возглавить сражение против Эльгарнана и Гиланнайн?

— Потому что кто-то должен. — я выдохнула ответ почти сразу, быстро, как будто защищалась. А потом, взглянув в пространство между нами, добавила тише, не как оправдание, а как констатацию: — Может, я и не подхожу для этого... Но больше никого и нет, если ты не заметил.

Он едва заметно вскинул брови. Не удивлённо, а скорее, как тот, кто услышал подтверждение давно сделанному предположению.

— Значит, ты будешь действовать только потому, что лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего?

— Это всё, с чем я появилась в этом мире. Делать хоть что-то. Потому что просто наблюдать — не могу. — я выдержала паузу и встретилась с ним взглядом. — Когда я появилась в роще, то Зов направил...

Он не дал договорить — усмешка сдвинула угол его губ, и голос прозвучал мягко, но с тем особым оттенком, в котором всегда пряталась насмешка:

— Я уже знаю, откуда ты. Как туда попала и как исцелила юношу от скверны.

Я застыла, пульс дрогнул, словно сердце на миг забыло, как биться. Вопрос сорвался с губ слишком тихо, почти шёпотом, почти мыслью, но он всё равно услышал.

— Откуда?

— Ты преследовала меня вместе с Варриком. Пыталась сорвать мои планы. И у тебя это получилось. Было бы... странно, — в его голосе скользнуло что-то высокомерное, — не выяснить, кто ты.

Я молчала. Не из страха, а из того короткого, острого момента, когда мысли собираются в единый остов. Затем выпрямилась, и голос мой прозвучал уже твёрже, яснее:

— Тогда ты знаешь, что, если кому-то нужно будет принять сложное решение, я это сделаю.

Он посмотрел на меня, и впервые в его глазах мелькнула тень воспоминания.

— Полагаю, вначале... я был таким же.

— В начале чего?

— Моего восстания против эванурисов. Или, как вы их называете, «эльфийских богов». — усмехнулся он и продолжил. — Они желают вернуть себе власть над этим миром. И чтобы добиться своего, им потребуются две вещи.

Он поднял руку, и в воздухе вспыхнули две искры — одна тёмно-красная, как кровь, вторая — серебристо-ледяная.

— Первая — это скверна. Сейчас в мире существует лишь малая ее часть. Остальная скверна находится в заточении... пока они не освободят ее.

— Значит, в деревне мы видели... не всю их силу? — я сжала кулаки, вспоминая тот ужас, что предстал нашему взору, когда мы перелезли через баррикаду.

— Верно.

— Не понимаю. Эльгарнан и Гиланнайн были такими же эльфами, как ты, верно? Почему они хотят осквернить мир?

— В этом виноват я. Ужасный Волк был бельмом на их глазу. Когда мне удалось ослабить их власть над эльфами, они были в смятении. А затем отчаялись. — в голосе Соласа появилась нотка сожаления.

— ...и обратились к скверне. — я завершила мысль за него.

— Стоило им поддаться скверне, как они стали слепы к ее чудовищной природе. Она стала для них лишь очередным источником силы. Теперь они без колебаний осквернят мир, а тех, кто противостоит им, посчитают недальновидными глупцами.

Я молчала, позволяя этим словам осесть. Мы видели, на что способна даже малая её доля, и потому спросила:

— Остальная скверна находится в заточении? Её ещё больше, чем сейчас?

Солас кивнул.

— Да. Столетия назад магистры Тевинтера открыли мою темницу, и из неё вырвалась крупица скверны. Этот фрагмент разросся в недрах земли и положил начало Морам, которые распространились по всему миру. Насколько ужасной бы ни была скверна сейчас, это лишь малая доля того, что мы увидим, стоит ей обрести полную силу.

Я медленно сглотнула. Воздух в Тени словно стал гуще.

— Скверна не вырвалась вместе с богами? — мой вопрос прозвучал как шёпот от ужаса осознания возможных последствий.

Солас позволил себе улыбнуться с облегчением.

— К счастью, Эльгарнан и Гиланнайн покинули Тень практически ни с чем. Большая часть скверны до сих пор в темнице, куда я заточил её столетия назад.

— И теперь Эльгарнан и Гиланнайн хотят открыть её полностью?

— Да. Чтобы добраться до скверны, им нужно прорвать Завесу. Мой лириумный кинжал — один из немногих артефактов, способных это сделать.

— Мы уже забрали его, — сказала я. — С того места, где ты проводил ритуал.

Он удивлённо склонил голову, но в голосе прозвучала тень облегчения — неуверенная, словно он сам не знал, рад ли тому, что услышал.

— Великолепно. Тогда им придётся создать новый, а это займёт время.

Я кивнула, но внутри уже насторожилась.

— Ты сказал, что богам нужны две вещи. Скверна — первая, а вторая?

— Последователи.

Я фыркнула. Конечно. У каждого чудовища найдётся кто-то, кто назовёт его спасителем.

— Они называли себя богами, — продолжил Солас, не обращая внимания на мою реакцию, — Но что они за боги, если никто не преклоняется пред ними?

— Я не собираюсь преклоняться перед осквернёнными кровожадными монстрами лишь потому, что у них уши острые, как у меня. — бросила я. — И я не сомневаюсь, что большинство эльфов со мной согласятся.

Он усмехнулся, словно поддерживал каждое моё слово.

— Согласен. Эльфы не волнуют Эльгарнана и Гиланнайн. Они найдут последователей среди тех, кто жаждет власти. Среди жестоких и продажных тиранов, агрессоров, что страшатся собственной уязвимости и хватаются за любую возможность почувствовать себя сильнее. Если ты их найдёшь, они приведут тебя к Эльгарнану и Гиланнайн.

— Предлагаешь мне ввязываться в драки с тиранами и агрессорами? — приподняла бровь я. — Звучит заманчиво.

— Я не приказываю тебе. Лишь даю советы. — спокойно ответил он, чуть отступая в тень, словно позволяя выбору лечь на меня.

— Принято. Ещё советы будут?

Он выдержал паузу, словно обдумывая, как много ещё надо сказать и как мало, на самом деле, можно.

— Если овладеть секретами Ви'Ревас, элувиана Маяка, он сможет доставить вас куда угодно. Вы преуспели в этом?

Я склонила голову, давая себе пару секунд на вдох.

— Пока не до конца, но над этим работает одна Завесная Странница. Она с ним разберётся, и тогда посмотрим, что дальше.

Солас тихо кивнул, почти с одобрением.

— Да, пожалуй, посмотрим.

Наступила пауза. Между нами — бездна, и слова, которые Солас будто не решался произнести, но всё же произнёс.

— Когда увидишь Варрика... — начал он. — Передай, что я... сожалею о произошедшем.

Я поджала губы и молча кивнула. Но затем внимательно посмотрела на него и почувствовала, как вновь поднимается отголосок того, что он сделал.

— Голос духа. — я выдохнула слова прежде, чем успела их обдумать. — Я не слышала его с момента, как мы оказались на Маяке, но его сила была со мной. Ты заставил его молчать?

Солас не отвёл взгляда.

— Он слишком силён. Слишком близок к контролю над тобой. А тебе нужен был воздух, свобода мыслей. Чтобы сражаться с богами, нужно быть собой.

Я шагнула ближе к краю.

— В моей голове не только он. Там — ты. Твой голос. И ты солгал о том, насколько сильна связь крови. Ты знал, что можешь не только говорить со мной. Что ещё ты можешь, Солас?

Он чуть склонил голову, не оправдываясь, но и не отрицая.

— Что тебе важнее, Рук? — спросил он. — Власть над собой и безопасность команды? Или быть оружием в руках того, кто не понимает, что делает?

Я усмехнулась.

— Знаешь, я раньше уже слышала нечто похожее. Только раньше это был голос, что звал сдаться, а теперь — ты. Разница едва заметна.

Но мысль о том, что я могла сделать на Думате или с Луканисом заставила меня признать правоту Фен'Харела, поэтому временно пришлось отступить от темы «давайте посчитаем сколько голосов в моей голове и кто может брать контроль» и сказала:

— Спасибо, Солас. За то, что помогаешь сдерживать духа. Продолжай, пока я не убью твоих богов.

Он слегка склонил голову — не в знак уважения, а как хищник, изучающий свою добычу.

— Только не ошибись, Рук, — ответил он тихо. — Это твои боги теперь. Я всего лишь тот, кто попытался их перенести в тюрьму покрепче.

На миг в его глазах мелькнула не тень, не свет — пустота. Как у того, кто знает: даже стерев богов, ты не стираешь их наследие.

— Я просто... исправляю то, что начал. А ты — заканчиваешь.

*******

Я вышла из своей комнаты и направилась в лазарет, где воздух всё ещё пах лириумом, пылью и чем-то сладковато-горьким — смесь целебного зелья и застарелой боли. Варрик лежал в полутени, подложив под голову руку, будто отдыхал. Он заметил меня сразу — глаза открылись, и уголки губ чуть приподнялись.

— Ты выглядишь, как после хорошей выпивки с плохими последствиями, — хрипло усмехнулся он.

Я села на краешек соседнего лежака, сложив руки на коленях и молчала секунду, разглядывая его лицо, его повязку, его глаза, а затем выдохнув, словно продолжая наш недавний разговор, сказала:

— Мы забрали кинжал.

Он кивнул.

— Хорошо. Хоть кто-то что-то забрал, а не отдал.

— Но скверна, Переправа Д'Мета... — я тяжело сглотнула. — Все либо мертвы, либо под магией крови. Староста отдал деревню. Заманил Завесных Странников. Милве... Джахел... они мертвы. И я оставила его там. Старосту. Позволила скверне забрать его. — прошептала я тихо, будто только сейчас последствие моего решения настигло меня.

— И... не все в нашей команде согласились с этим решением. — продолжила я чуть склонив голову. — Я не уверена, что поступила правильно.

Варрик вздохнул и скрестил руки на груди.

— Чтобы завоевать доверие команды, не нужно пытаться всем угодить, Рук. Нужно показать, что они могут высказать всё своё мнение — и ты их выслушаешь. Даже если им кажется, что у тебя не все дома.

Горько усмехнувшись, я выпалила:

— Я не хочу больше быть лидером. И я не смогу заменить тебя, как сердце команды.

Он поморщился и откинулся на подушки.

— Сложно руководить командой, лежа в кровати. Придётся оставить лидерство тебе. Да и к тому же... — он взглянул на меня, серьёзно. — Именно твоё появление сбило Соласа с толку. Я слишком предсказуем для него, как и Леди Инквизитор, но ты... ты не действуешь по шаблону. И именно ты остановила наплыв демонов в мир. Из всех нас он не смог предугадать только тебя.

— Нэв пострадала... Когда Солас оттолкнул подпорку. Я... я подвела её.

Он помолчал, потом просто сказал:

— Ты действовала, исходя из того, что знала. Иногда от наших решений страдают другие. Или того хуже. Хороший лидер не тот, кто не совершает ошибок. А тот, кто способен их признать.

Я закрыла глаза и позволила словам остаться внутри, там, где будет больно, но честно.

— А как бы поступил ты?

Он усмехнулся.

— Наверное, погиб бы тогда, на месте ритуала. И не смог бы его остановить. Если бы не ты.

Я отвела взгляд, будто это могло отвести и его слова.

— Ты знаешь... — я сжала пальцы. — Я поговорила с Соласом. В Тени, в моём сне...

— В своё время мы со Смеюном любили поспорить. — Варрик хмыкнул. — Даже представить не могу, что было бы, если бы он постоянно обитал у меня в голове. Но что ты сама об этом думаешь?

— Неважно, что я думаю. Мы не сможем остановить богов без его знаний.

— Ну вот видишь! — усмехнулся Варрик. — Тебе не обязательно любить его, чтобы иметь с ним дело.

Я прищурилась и посмотрела в его глаза:

— Он просил передать, что сожалеет. Ну, о том, что ранил тебя.

Варрик фыркнул.

— Смеюн так сентиментален. Он может спалить весь мир дотла, но при этом заплакать от вида цветка с опалёнными лепестками.

Я тихо рассмеялась. Без радости, но с теплом.

— Не буду отвлекать тебя от отдыха. Но не задерживайся здесь надолго, Варрик. Ты нам нужен.

Он кивнул.

— Иди. У тебя ещё демоны на очереди. И пара богов, если не ошибаюсь.

Я вышла из лазарета и ощутила как на сердце было чуть легче. Он жив, а значит есть шанс, что даже мы сможем пережить свихнувшихся богов.

*******

Маяк встречал тишиной. Не зловещей, не гулкой — живой. Той самой, в которой слышишь собственные шаги и собственные мысли. Нэв, Хардинг и Тааш уже отправились в Минратос. Луканис и Дориан направились в Тревизо, а Беллара — в Арлатан. Я осталась одна.

Дверь моей комнаты отозвалась лёгким скрипом, когда я толкнула её плечом. Панорамное окно по-прежнему открывало бездну воды, где скользили рыбы и отражения прошлого, в воздухе висел запах трав и дыма, тлеющих в миске с настоями. Лёгкий и почти успокаивающий.

Я закрыла за собой дверь, сбросила сапоги, прошла к центру комнаты и просто... села, позволив себе выдохнуть.

Но тело не забывало. Плечо ныло — не открытой болью, а глубокой, глухой, как напоминание и тихий упрёк за то, что я сижу тут, а не ищу след Гиланнайн и Эльгарнана. Нога отзывалась жаром под бинтом, словно лезвие кинжала всё ещё жило под кожей, несмотря на перевязку. Казалось, если сосредоточусь слишком сильно — смогу услышать, как пульс сочится в рану.

Я осторожно опёрлась на руки и замерла. На мгновение позволила себе быть слабой. Боль не мешала — она доказывала, что я ещё здесь. В этом теле. В этой реальности.

И всё же... я не слышала его. Голос духа молчал.

Не нашёптывал, не настаивал, не приказывал. Будто исчез, вычеркнутый из внутреннего пространства. Контроль вернулся — с ним ясность, свобода, даже покой. Но... неуверенность тоже.

Ведь именно Солас заставил дух отступить. Он, а не я.

Хорошо ли то, что я вновь одна в собственной голове? Или это — ещё одна уловка Ужасного Волка?