Дух за Завесой

«Хорошо быть частью команды. Пока в тебе не заводится голос, который хочет эту команду уничтожить. Тогда лучше держаться на шаг позади. Или на три вперёд. Главное — не рядом.» — из дневника Рук.

Я едва опустилась на кровать и спина только коснулась подушки, как тело словно вспомнило, что всё ещё живо. Боль пронзила плечо, пульсация отдавала в бедро, будто сердце билось где-то внутри раны. Ткань тянула за зашитую кожу, швы ныли, а разум гудел от перенапряжения, сжимаясь в тугой узел.

Хотелось просто... забыться. Хоть на миг. Смыть остатки этой гнили не только с кожи, но и изнутри.

Тяжело выдохнув от усталости, я направилась в сторону бочки, попутно сбрасывая с себя экипировку. Проведя ладонью над поверхностью воды, я уже привычным движением подогрела её до комфортной температуры, и в ответ на магию от воды пошёл пар, тихий, как вздох.

Медленно погрузившись в воду, я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Не от боли, а от того, как много всего накопилось под кожей. Рана на ноге тут же отозвалась — щиплюще, живо, будто напоминая: ты не тень и ты всё ещё жива. Вода окутала меня теплом, чуждым этому дню. Я затаилась в ней, как зверь в логове, и только тишина отвечала на мои мысли. Ни голосов, ни криков, ни отголосков боя. Только пульс и я.

Смыв с себя грязь, кровь, страх, всё, что пристало, как второе дыхание, я обернулась чистой тканью и подошла к тумбе, где лежало то, что действительно держит в живых. Не магия, не сталь, а бинты и настойки.

Плечо саднило, нога ныла, а настойка жгла, как правда — не терпкая, не очищающая, а та, что оставляет след внутри. Я провела ею по ране, не спеша, позволяя коже вспоминать каждый удар, каждую тень боя. Задумалась, чтобы перевязать раны вновь, но решила, что сегодня оставлю швы дышать. Я должна дышать. Хотелось воздуха, свободы и хоть немного пространства между мной и болью.

Покончив с обработкой ран, я направилась за чистой одеждой к шкафу и надела кожаные штаны, которые дали мне ощущение защищённости, будто они были второй кожей между мной и этим миром. Затем нащупала глазами рубашку и потянулась за ней, ткань гладко легла в ладонь, лёгкая, чуть прохладная после тепла воды.

И в тот момент, когда я только подняла её к плечу, чтобы надеть, дверь распахнулась с таким звуком, будто в Маяке треснула сама стена.

Он влетел как буря, как молния, как всё, что я не готова была сейчас вынести.

— Что ты, чёрт побери, себе думала?! — голос был не просто гневным — это был крик того, кто боится и кто не знает, как выразить страх, кроме как яростью.

Я не сдвинулась с места. Стояла у шкафа, с рубашкой в руках, полуобнажённая, ещё с каплями воды на коже. Он замер. Лишь на миг, но замер. Его взгляд скользнул по мне как по лезвию, остро, но не с желанием, а с той самой болью, от которой не укрыться. Он заметил рану на плече и его лицо скривилось, словно именно он нанёс мне эту рану своей рукой, а затем перевёл взгляд на моё лицо.

Луканис не отвёл глаз. И я — тоже.

— Fenedhis lasa... — прошипела я.

— Ты ушла! Без предупреждения, без плана, без нас! Беллара? Тааш? Это была твоя команда? Это была твоя идея для защиты? — продолжил он, будто его не волновала такая вещь, как полуобнажённая женщина в её же покоях.

Резко надев рубашку на себя, скривившись от боли от движения, и не удосужившись её зашнуровать, я сделала шаг в его сторону и прошипела:

— Я не обязана спрашивать у тебя разрешения!

— Ты обязана думать! — он тоже сделал шаг вперёд, и в его глазах металось что-то, чему не было названия — и страх, и злость, и что-то такое, что пронзало до костей. — Ты могла погибнуть, Рук! Ты могла не вернуться!

— Тебе то что? — я стиснула кулаки, голос дрожал от напряжения. — Может тебе срочно надо подышать воздухом, а, Луканис?!

Он молчал. Лицо чуть дрогнуло, будто я ударила его.

— Я... Ты... Не понимаешь... — выдохнул он, и голос его стал тише, словно слова сами сопротивлялись.

— Ах, ну конечно, — я усмехнулась, шагнув ближе, будто бросала вызов. — Только демон Вирантиума у нас тут с правом на внутренний ад, да? Весь такой мрачный, весь такой неприкасаемый, с глазами полными тьмы. А в моей голове, Луканис, на секундочку — три голоса. Один из них хочет разорвать Завесу, второй — зовёт меня «Стражем Завесы» и пытается взять надо мной контроль, а третий — это Серин, которая пережила свой отдельный ад. И где-то там только мой голос. Или то, что от него осталось.

Я наклонилась чуть ближе, и шепнула со всей яростью, которая вырывалась из меня как проклятие:

— Не смей говорить мне, что я не понимаю.

Расстояние между нами стало крошечным — один шаг, полвздоха, дрожь в воздухе... Но я развернулась, чтобы уйти, чтобы не видеть и не слышать его, чтобы просто отключиться и забыть этот чёртов день.

— Убирайся, — выдохнула я и сделала шаг к кровати.

Но его рука сомкнулась на моём запястье. Не резко — осторожно, словно он боялся, что, если отпустит — я исчезну. Не физически, не сейчас... но навсегда.

— Рук... — его голос дрогнул.

Я не обернулась.

— Пусти.

— Нет.

Я попыталась вырваться, но он потянул меня на себя, развернул, и прежде чем я успела выдохнуть хоть одно слово — поцеловал.

Всё рухнуло. Это был не жест — это был удар. Не нежность, а вспышка. Не утешение — крик.

Как заклинание, вырвавшееся без слов, как лезвие, что не щадит, как присяга, данная в пылу битвы. Гнев, страх, жажда близости — всё сорвалось с нас в этот миг. В этом поцелуе. В этой невозможности быть дальше друг от друга и дальше от самих себя.

Я вцепилась в его рубашку, он стиснул мои бёдра, отчего я зашипела от боли, но не останавливала его, и мы, словно два штормовых ветра, встретились на границе, где нет ни мира, ни слов — только мы.

И не было больше спора. Только дыхание, горячее и прерывистое. Только руки, что срывают слои не одежды, а боли. Только желание почувствовать, что мы всё ещё живы.

Он сорвал с меня рубашку не как ткань, а как цепь, что держала нас в стороне друг от друга. Разрыв был резкий, злой, как вскрик, как гнев, который слишком долго молчал. Словно рвал не одежду, а прошлое.

Я рванула в ответ, пальцы скользнули под ткань его одежды, сдёрнула её вниз, мои ногти впились в кожу — не для боли, а для метки, для памяти. Словно я говорила: Ты — мой. Здесь. Сейчас. Несмотря ни на что.

Мы не говорили. Слова были бы ложью, были бы слабостью. Сейчас здесь были только тела, только ярость, только два голоса, рвущиеся изнутри, и не один из них не принадлежал нам полностью.

Он поднял меня, в рывке, будто я весила меньше мысли, и жёстко опустил на кровать. С треском дерева, с жаром в движении, от которого дрожала сама комната. Пурпур вспыхнул в его зрачках, коротко, как удар молнии, и я увидела, как пальцы его дрогнули — не от нежности, а от сдерживания.

Я обвила его руками и притянула ближе. Под ногтями была его спина, под губами — его горло. Моё дыхание срывалось и в какой-то момент я почувствовала как мои глаза наливаются чёрным. Как тогда. Как на Думате.

Но он был здесь. Его руки были на моих бёдрах, сильные, дрожащие, будто он удерживал меня не от падения — от нас самих.

— Рук, — прошептал он. — Чёрт, Рук... Не уходи сейчас...

— И не планировала, — выдохнула я. — Я не отдам этот чёртов момент ни одному из этих чёртовых голосов.

Он впился губами в мои губы, не за поцелуем, а за подтверждением, что я здесь. Его руки скользнули по моей спине, жадно, словно искали точку, за которую можно уцепиться, чтобы не утонуть. Я выгнулась навстречу, дыша ему в губы, ногами обвила его бёдра, впуская в себя не осторожность, а пламя.

И когда он вошёл в меня — это не было лаской. Это был рывок, глухой выдох, столкновение тел и жара, что вспыхнул в груди и отдался в позвоночнике. Движения были резкие, обжигающие, будто мы хотели стереть границу между телами, разорвать всё, что держало, словно он выжигал из себя демона, выбивал криком, движениями и кожей. И я отвечала. Бёдра встретились с глухим стуком, я вцепилась в его плечи, он навалился, ловя ритм, и мир сжался до дыхания, до шепота, до нас.

— Мьерде... — выдохнул он. — Рук... Я... Я не могу его больше сдерживать.

В его голосе была злость, страх и что-то ещё... что резало по сердцу сильнее, чем лезвие. Я видела, как дрожат его руки, как напряжены мышцы, как он будто борется с тенью внутри себя.

Я почти впилась лбом в его лоб и прошептала со всем доверием, которое могла вложить в эти слова:

— Тогда не сдерживай.

Его руки схватили мои — резко, почти грубо, и подняли над головой. Пальцы врезались в запястья с такой силой, что я уже знала, где завтра будут синяки. Но он не удерживал меня. Он удерживал себя. Каждый миллиметр этого прикосновения — не про контроль, а про страх потерять себя. Так держат не тех, кого пытаются подчинить, а тех, кто может удержать тебя на краю.

Я чувствовала, как он тонет. И как цепляется. Не за кожу — за разрешение быть тут со мной.

Он врывался в меня снова и снова — жадно, резко, до ломающей дрожи в позвоночнике. Движения стали неровными, но живыми — не танец, а борьба, где оба забыли, кто кого держит, кто первый начал, кто последний отпустит. Мы сталкивались, сцеплялись, тонули в жаре — колени, бедра, руки, губы. Он держал меня за талию так, будто я могла исчезнуть, я царапала его спину, словно через кожу можно было дотянуться до истины.

В его зрачках сверкал пурпур, в моих — бездна, и только близость не позволяла этим силам вырваться.

Мы держались друг за друга, как за спасение. Не из любви. Из боли. Из безысходной потребности быть с кем-то, кто тоже сломан, кто тоже горит.

Он вонзился в меня глубже в последнем рывке, и я выгнулась навстречу, ногтями впившись в его спину, чувствуя, как мышцы под кожей сжались. Луканис захлебнулся моим именем, срывавшимся с губ, будто молитва, и вместе с криком я почувствовала, как он затопил меня жаром, как моё тело вздрогнуло — волной, что разом смела всё: страх, боль, сдержанность. Всё, что мы хранили. Всё, что копили.

Наши стоны сорвались одновременно, словно дыхание, которого нас так долго лишали. Грудь заходила ходуном, пульс отдавался в ушах, в пальцах, в животе. И несколько мгновений мы просто были — в теле, под кожей, в сердце друг друга.

Он прижался ко мне, лоб ко лбу, дыша так, словно только что вышел из пламени. Я чувствовала дрожь в его спине и свою собственную, будто всё что произошло между нами сейчас всё ещё продолжало идти волнами — не стихая и не успокаиваясь.

Мы сплелись телами и тишина между нами была не пустотой, а насыщенностью. Миром, где не было осквернённых богов, магии, демонов, Завесы. Только мы. Только кожа, дыхание и медленно затихающий стон.

Его рука легла на мою талию, ладонь крепко прижала к себе, словно я могла исчезнуть.

— Не уходи больше без меня, — выдохнул он.

Я прижалась к нему, чувствуя, как сердце медленно возвращается. Как чернота уходит. Как пурпур в его глазах гаснет.

— Не могу обещать, — пробормотала я в его грудь. — Понимаешь, у меня слабость... к прогулкам по Тени, древним богам и массовому разрушению. Хобби у всех свои.

За окном плыли рыбы, вода блестела, как шёлк, сам Маяк дышал медленно.

*******

Я проснулась не от движения — от тишины. Она не была покоем. Она была... натянутой, словно в ней кто-то затаился. Словно сама Завеса замерла у моей постели, наблюдая и дыша мне в ухо.

Луканис спал. Его рука всё так же лежала на моей талии — тёплая, надёжная и словно защищая меня. Его дыхание было ровным, но меня уже не было рядом с ним.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри поднимается зов.

Не голос, не мысль, а приказ.

«Ты должна уйти. Сейчас. Пока он потерял бдительность. Пока никто не пострадал.»

Он звучал моим голосом и не моим. Голосом духа, что когда-то шептал мне истины в темнице, но теперь — командовал.

«Ты видела на что способна Гиланнайн. Ты знаешь кто пробудился. Ты можешь остановить их. Но только одна. Только ты.»

Я резко села. Воздух сгустился и комната больше не казалась мне безопасной. Даже объятия, в которых я только что растворялась, были теперь цепью. Я... не могла остаться.

Медленно, стараясь не разбудить его, я сняла руку Луканиса со своей талии и встала. Шагнула к двери, по пути захватив экипировку и дорожную сумку. Тени под кожей отзывались пульсом — Завеса звала меня.

«Спеши. Пока они спят. Пока ты ещё можешь. Ты же хотела их уберечь. Именно поэтому не выбрала идол? Теперь они будут в безопасности.»

Я уже тянулась к ручке, когда голос прозвучал позади — не духа. Его.

— Рук?

Я замерла.

— Куда ты идёшь?

Он не был сонным, он был... встревоженным.

— Я... Мне надо идти. Не останавливай меня, — прошептала я. — пожалуйста.

— Куда ты собираешься?

Я не ответила и дёрнула дверь. Луканис оказался рядом быстрее, чем я успела сделать шаг, и схватил за руку. Осторожно, но крепко.

— Пусти, — выдохнула я.

— Нет.

— Луканис, — прошипела я, оборачиваясь. — Ты не понимаешь. Он зовёт. Я... не могу ему сопротивляться. Он говорит моим голосом, но это не я. И чем дольше я остаюсь, тем громче он становится. Мне надо убить Гиланнайн и Эльгарнан. Это всё, что я знаю и всё, что мне нужно.

— Одной?

Я отвела взгляд.

— Да. Потому что если вы пойдёте со мной — погибнете. Потому что я не... Я не могу так больше, Луканис. Я не должна была существовать. Моей смерти никто не заметит. А вот ваша... — голос дрогнул, и я сжала пальцы на ремне сумки. — Я не вынесу этого. Кальперния умерла, Варрик ранен... Целая деревня и все её горожане погибли!

Он сделал шаг ближе, но я отпрянула, как от огня.

— И даже если я останусь... даже если ты остановишь меня сейчас... я всё равно уйду. Позже. Когда ты отвернёшься. Когда дух сорвёт остатки моей воли, которые у меня ещё остались. Потому что это не выбор. Это приказ. Ты думаешь, что я решаю, но я... я не чувствую себя собой. Я — просто сосуд.

Молчание между нами стало почти осязаемым. И я прошептала, едва слышно:

— Пожалуйста... не заставляй меня бороться с тобой. Я не хочу. Но если ты меня остановишь — всё может пойти не так. Снова.

И тут я пошатнулась. Голова гудела, висок бился, как молот по металлу.

— Уходи, — прошипела я. — Пока можешь. Пока я не...

Он шагнул ближе и прошептал:

— Нет.

— НЕ ПОДХОДИ! — заверещала я, и ударила его ладонью в грудь, пытаясь оттолкнуть. Снова и снова, но он не отходил. Слёзы текли, но не от боли — от ярости. От безысходности.

— Я не могу быть ей! Я не лидер! Я — ошибка! Я была в Завесе, я вышла из неё, но не должна была, понимаешь?! Я не человек, я не герой, я — голос! Я — чьё-то оружие, но не могу быть им и одновременно спасать вас! Вы не должны были быть на моём пути!

Он схватил меня за здоровое плечо, но я вырвалась.

— Не трогай! Не смей! Я должна уйти и вы останетесь живы! Так нужно! Так правильно! Я сама их убью!

«Да. Ты должна уйти. Ты знаешь это. Пока Фен'Харел не заглушил меня опять.»

Голос духа зазвучал внутри с новой силой. Не нежный — властный. Не предостерегающий — приказывающий.

Я застыла на месте, всё ещё ощущая руку Луканиса, которая вновь схватила мою.

— Ты... ты молчал всё это время потому что он заглушал тебя? — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь. К духу. К самой себе. К чертовой Завесе.

Я коротко рассмеялась, но смех был без звука, только воздух резал горло.

— Конечно. Конечно он мог это сделать. Солас. Бог обмана. Великий и ужасный Фен'Харел. Он же предупреждал. Все предупреждали. Даже Варрик. «Он не лгал. Но и не говорил всей правды.»

Я прижала ладони к вискам, мир вокруг казался слишком резким, слишком настоящим. Голос духа не стих, он пульсировал вместе с сердцем.

— Рук... — голос Луканиса был наполнен отчаянием и беспокойством за меня, но я даже не услышала того, как он меня позвал.

— И что теперь? — прошептала я. — Теперь я снова должна слушаться? Потому что у меня нет воли? Или потому что у меня её никогда и не было?

В ответ только гул, только приказ и боль от понимания: всё, что я считала свободой, могло быть тщательно выстроенной иллюзией.

Я задохнулась от потока мыслей. В глазах вспыхнула чернота, пульс стучал в ушах с новой силой, дыхание сбилось, а пальцы затряслись. Я чувствовала, как что-то во мне тянет сухожилия, сворачивает рёбра внутрь, готовится захватить. Он понял, что теперь я пыталась ещё отчаянней вернуть себе контроль над разумом и телом.

— Рук... — Голос Луканиса стал хриплым. Он смотрел, как я рассыпаюсь и знал, что не удержит меня.

— Уходи, — прошептала я. — Пока не поздно... Пожалуйста...

Он отпустил мою руку и на миг я подумала, что он сдался. Но когда я подняла свою голову в его сторону, то увидела, как его глаза... стали пурпурными.

И прежде чем дух затопил весь мой разум, другой голос прорезал тьму в моей голове:

Теперь — моя очередь.

Я отшатнулась, но руки Луканиса схватили меня. Демон внутри говорил вместо него. Он сжал запястья, притянул ближе, как тиски, как кандалы.

— Пусти! — закричала я, извиваясь и пытаясь ударить его, но хватка была нечеловеческой.

Я видела его лицо. Его... и не его. Его губы не шевелились, но я слышала голос:

Он не смог тебя удержать. Значит — я удержу. Ты не уйдёшь. Не сейчас. Не так.

Моё тело взбесилось. Я почувствовала, как другой слой тьмы скользит по венам. Дух Завесы выл, он бился в моей черепной коробке и я теряла себя — между огнём и тьмой.

И тогда я закричала. Ярость шла изнутри. Всё, что осталось во мне — рванулось наружу.

— Хватит! — захлёбываясь воздухом, заорала я, и новая сила прошла сквозь меня, как удар молнии. — ЭТО. МОЁ. ТЕЛО! МОЙ. ВЫБОР! ВЫ. ОБА! ВОН!!!

Мир взорвался белым. Демон отшатнулся, пурпур ушёл из глаз Луканиса, дух внутри сжался и отступил, как волна, что не нашла берега.

Я упала на пол, дрожа, мокрая от пота и слёз. Луканис упал рядом, не в изнеможении, а как будто сломался. Его руки тряслись. Пальцы судорожно сжимались, будто ища опору, которой не было. Он не смотрел на меня, только в пол. Замер, как раненый зверь, боящийся, что любое движение даст демону шанс вернуться.

Пурпур в его глазах погас, но отголосок остался — где-то глубоко, где пульсирует то, что не умирает. Я дышала быстро, прерывисто, и всё равно услышала, как он медленно и с усилием сглотнул.

Когда он наконец посмотрел на меня, я уже знала. Этого взгляда было достаточно. Он снова уйдёт в тень. Не сбежит — отступит. Как всегда. Как тогда, после бала. Потому что дал демону волю, потому что едва не потерял контроль, потому что не простит себе то, чего я даже не успела испугаться.

Я отвернулась первой. Не потому что не могла смотреть, а потому что знала: он снова будет держаться в стороне. Пока не поверит, что больше не причинит мне вреда. Пока не сломает себя окончательно.

Но самое страшное было даже не в его взгляде, а в том, что я чувствовала то же самое. Я не могла приблизиться к нему. Не сейчас и не потом. Не потому что он был опасен, а потому что я — не была безопасной.

Я не могла обещать, что дух внутри меня не вырвется снова, что голос не затмит волю, что в следующий раз я не скажу что-то... не своим голосом и не попытаюсь вновь сбежать. Я не могла дать ему того, чего хотела сама — уверенности. Простого: «Я с тобой, и ты в безопасности». Потому что это было бы ложью.

А это значит, что и я буду держаться в стороне. Не из страха перед ним, а из страха перед собой.

В этом молчании, в этом расстоянии между нами, было только понимание. Мы оба понимали что произошло. И мы оба понимали чем это обернётся.

Как после пожара приходит осознание, что дом выстоял. Но теперь ты смотришь на стены и думаешь: а стоит ли в нём снова зажигать огонь?

*******

Я стояла у окна, позволив стеклу впитать остатки жара от лба. Вода за панорамой текла, как сны — бесконечные, тяжёлые, без дна. Рыбы скользили в тени, и мне казалось, что их движение — отголосок моей крови, той, что всё ещё звала. Всё ещё хотела вырваться.

Это был второй раз. Дух... Он обещал, что никогда больше не будет пытаться взять контроль надо мной. Что его сила — моя и что я не его тень. Но стоило мне ослабнуть, растрескаться, и он вновь потянулся за контролем надо мной.

Если бы не Луканис... Я чувствовала, как его руки дрожали от усилия. Не моё имя, а страх срывался с его губ. Он боролся за меня, и когда понял, что сам не справится, отдал себя демону. Я видела, как пурпур коснулся его глаз, как он на миг перестал быть собой. И после... как он отвернулся. Весь сжался, пробормотал, будто себе:

— Становится труднее...

И ушёл.

Я не могла винить его. Я просто... устала.

Но утро пришло на Маяк, а значит мне нужно было принимать решения как Рук. Как лидер этой команды. Как шанс остановить Гиланнайн и Эльгарнана.

Собравшись с силами, я вышла из комнаты и направилась к команде. Необходимо было составить план и найти след этих божественных отбросов Тени.

*******

Главный зал снова наполнился голосами, шагами, дыханием. Они сели — каждый со своим лицом, своей историей, своими шрамами. Только я не знала, какое у меня сегодня лицо.

Я говорила тихо, но слова, кажется, звучали громче, чем мне хотелось:

— На Перекрёстке открыты три элувиана. Один ведёт в Тревизо, другой — в Минратос, а третий — в Арлатан.

Первой отозвалась Нэв. Легко и сдержанно, но я видела, как загорелись её глаза:

— Мне нужен Минратос. Я могу выйти на Драконов Тени. Возможно, они уже отслеживают перемещения богов. Или заметили что-то странное в городе.

Я кивнула. Она знала, куда идти. Она всегда знала.

Луканис облокотился на край стола, руки сцеплены, взгляд опущен:

— Тогда мне — в Тревизо. Надо связаться с Тейей и Виаго. Если кто и мог что-то подслушать на задворках Империи — это они.

Его голос был ниже обычного, но ровным, словно отрепетирован. Я заметила, как дёрнулся у него палец. Один. Почти незаметно. И поняла, что он держится из последних сил.

Беллара не сдержала себя — её голос был громче, чем надо, но в нём было столько боли:

— Я хочу вернуться в Арлатан. К Страйфу. Проверить, как лагерь. Убедиться, что скверна не двинулась дальше.

Я снова кивнула. Всё было правильно. Разумно. По плану.

— Хардинг, ты идёшь с Нэв. Мне нужно, чтобы ты связалась с той парой Серых Стражей, о которых ты говорила. Мне надо встретиться с ними и объяснить, что скверна... ведёт себя странно.

Хардинг удивлённо посмотрела в мои глаза, но молча кивнула.

— Беллара, мне нужен специалист по Тени. Кто-то, кто сможет мне помочь в вопросах о связи с Соласом и, возможно, поможет её разорвать. Есть идеи?

— Да! Я переписываюсь с одним учёным и преподавателем из Дозора Скорби, он находится сейчас в Большом Некрополе и... — она резко осеклась, когда мой уставший взгляд посмотрел сквозь неё, — Да... Я свяжусь с ним.

— Хорошо. Изабелла уже в курсе, что мы тут и с нами всё... в порядке. Но ей можно отправить письменное подтверждение, если она не поверила словам Морриган.

И вздохнув, я добавила напоследок:

— Если будут новости, сообщите их немедленно, пожалуйста. И... будьте осторожны. Я буду здесь, если кому-то из вас понадобится моя помощь.

Встав из-за стола первой, я направилась в сторону комнаты. Мне надо переброситься парочкой слов с Соласом. И я чувствовала, что он знал, что я думаю о нём. Он всегда знал. И ждал. Внутри. В крови. В глубине.

И Варрик. Мне надо поговорить с ним о том, что произошло. Возможно у него есть какие-то мысли или идеи.

Но пока я просто слушала, как мои друзья делят мир на части, чтобы его спасти. А сама шла в направлении от них, зная: я — не часть их маршрута. Я часть Завесы. И она всё ближе.