The 100| Ты останешься моим светом

Риннель.

Финн насильно повернул меня к себе, крепко обнимая. Его руки сжались на моей спине так сильно, что затрещали рёбра, но я не жаловалась — мне нужно было чувствовать хоть что-то, кроме этой разрывающей боли внутри. Ему тоже было нелегко потерять лучшего друга, но он держался как мог. Я же распустила сопли, всхлипывая ему в плечо и содрогаясь от слёз и боли.

Я вцепилась в его куртку пальцами, сжимая ткань так, что побелели костяшки. Финн молчал. Не говорил, что всё будет хорошо. Не обещал, что боль пройдёт. Просто держал меня, пока моё тело сотрясали рыдания.

— Дыши, Ринн. — прошептал он куда-то мне в макушку. — Просто дыши.

Но я не могла. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох вырывался сдавленным всхлипом.

---

Спустя время кое-как мы дошли до пещеры. Ноги не слушались, земля уходила из-под них, и если бы Финн не поддерживал меня, я бы упала лицом в грязь ещё на полпути.

В пещере, на цепи и с кляпом во рту, сидел Беллами. Я едва взглянула на него.

Он выглядел разбитым — разбитая губа, синяк под глазом, грязная куртка. Но я не чувствовала жалости. Только пустоту. Только холод, который разлился внутри и никак не хотел отпускать.

Там Финн отпустил меня, и я упала коленями в лужу, давая волю чувствам. Холодная вода мгновенно пропитала джинсы, но я не обратила внимания. Мне было плевать, что все слышат и видят меня — я не могла остановить слёзы, которые текли из меня рекою.

Ноэль тоже стоял на коленях в грязной луже. Я закрыла глаза и увидела его — бледного, с опущенной головой, со светлыми волосами, упавшими на лицо. И висок. Чёртов висок, из которого текла кровь, смешиваясь с грязью.

Я разбила руку в кровь, злобно ударяя ей по полу, словно это могло что-то изменить. Боль вспыхнула в костяшках, но я не остановилась. Удар. Ещё удар. Ещё. Сейчас мне хотелось лишь принять чип отца и забыть обо всём плохом, что было в моей жизни.

— Риннель, хватит! — Финн схватил меня за запястье, не давая продолжать. — Ты себе руки покалечишь.

Беллами вынули кляп изо рта и освободили от цепей, поэтому он осторожно подошёл ко мне, поднимая, чтобы успокоить.

— Принцесса... — начал он, но я не дала ему закончить.

Я всхлипнула и вывернулась из его объятий, ударяя по лицу.

— Это ты виноват! Это ты арестовал его и посадил в чёртову клетку!

Моя ладонь обожгла его щёку. Он даже не уклонился — просто принял удар, как наказание.

Я вскочила с места, а он остался сидеть на коленях передо мной. И все, что я видела перед собой — лицо Ноэля и его колени к луже.
Я так сильно злилась на него, что выплеснула эту злость в виде агрессии и избиения, что было на меня не похоже.

— Ты убил его! — ещё один удар, прилетел по носу. — Ты умер для меня!

Я увидела, как испуганно взглянул на меня Блейк, выплёвывая кровь. Его глаза расширились. Я увидела в них страх — не перед болью. Перед тем, что я сказала. «Ты умер для меня». Эти слова ударили его сильнее, чем любой кулак.

— Риннель, я...

Я закрыла лицо руками, не в силах больше смотреть на его окровавленное лицо и виноватый взгляд. Я больше не хотела жить, не хотела чувствовать. Я ничего не хотела.

— Уведите её. — услышала я голос Кейна сквозь пелену собственных рыданий. — Дайте ей время.

---

— Эй. — Октавия села рядом со мной возле костра, когда мы уже все успокоились и присели отдохнуть.

Пламя отбрасывало тени на её лицо, делая его старше, серьёзнее. Она держала в руках что-то маленькое, и я сразу поняла — браслет.

— Ноэль просил тебе передать.

Брюнетка достала из кармана браслет Ноэля, который я сделала ему в детстве. Это была прочная проволока, на которой были пара неровных бусин и посередине самая большая — в форме сердца. Я слегка улыбнулась кончиками губ, заметив внутри выцарапанную букву «Р».

«Навсегда в моём сердце». Я проводила пальцами по неровным краям буквы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Он носил это всё это время. Даже когда мы не разговаривали. Даже когда ссорились.

— Они не умирают, пока наши сердца их помнят. — я повторила фразу Беллами, уверенная, что он прожигает мне спину взглядом.

Я не оборачивалась. Не могла. Если бы я посмотрела на него сейчас, то, наверное, разревелась бы снова. Или ударила. Или бросилась на шею. Я не знала, что из этого было правдой.

— Он погиб достойно. За всех нас. — её рука легла мне на плечо.

Нет. Он погиб на коленях, с наручниками и в грязной луже. Он погиб, потому что любил меня. Потому что пришёл за мной. Потому что не смог остаться в стороне.

Но я лишь слегка кивнула, продолжая смотреть в одну точку.

Мы все сели в круг, Миллер разжёг костер и добыл недалеко воды. Беллами снова привязали у стены пещеры — он всё-таки оставался врагом. Это было по-свински — оставлять его там одного, а самим сидеть здесь и есть. Я думала об этом, но сама же ненавидела его сильнее всех.

— А он это заслужил. — Октавия перевела взгляд на брата, потом снова на меня.

Я посмотрела на Беллами. Он сидел у стены, привалившись спиной к холодному камню, и смотрел в потолок. Его лицо было разбитым — моими руками. И мне не было жаль.

— Я понимаю, что он не хотел его смерти, но почему не могу заставить себя перестать ненавидеть? — я посмотрела на брюнетку глазами, снова полными слёз.

Потому что ненависть была легче. Ненависть не требовала прощения. Ненависть не заставляла думать о его губах, о его руках, о том, каким нежным он может быть на самом деле. Ненависть была безопасной.

— Ты знаешь, что означала его фраза там, перед тем как Кларк закрыла дверь челнока? — я с интересом наклонила голову, выжидающе смотря на Октавию. — Беллами в детстве говорил мне так вместо «я люблю тебя». Редко, в самые нужные моменты.

Я удивлённо обернулась на парня. Как и ожидалось, он прожигал меня виноватым, но в то же время злым взглядом. Наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде то, чего раньше не замечала — страх.

Я хотела ответить Октавии, но меня отвлёк голос, звучащий в рации.

— Беллами, ответь. У меня проблемы, прошу, скажи, что рация ещё у тебя. — это был Монти. Его голос дрожал, и я почувствовала, как внутри снова закипает тревога.

— Если Пайк услышит... — начал Кейн.

— Выберите седьмой канал. Прошу, скажи, что рация ещё у тебя. Семь слов после слова «проблемы» — это шифр. — подсказал Беллами.

Маркус подозрительно прищурился, но всё же решил рискнуть. Он взял рацию в руки, и я заметила, как дрожат его пальцы.

— Монти, это Кейн. В чём дело?

— Пайк знает, что я помог вам сбежать.

Я замерла, слушая их разговор и нервничая. Если Кейн вынудил Монти сказать это, то дела плохи. Очень плохи.

— Сможешь добраться до челнока?

— Думаю, да. — отвечает парень спустя минуту молчания. Пауза была слишком долгой. Слишком напряжённой.

— Хорошо, иди туда. Я за тобой приду. И выключи рацию.

Кейн сразу же встал, надевая куртку. Я вдруг посмотрела на свою. На мне всё ещё была куртка Беллами, которую ему выдал наш заместитель канцлера. Ткань пахла дымом и кровью — его кровью. Моей кровью. Я хотела снять её, но не смогла. Пальцы не слушались.

— А если это ловушка и Пайк нас ждёт?

— Поэтому я пойду один.

— Чёрта с два. — Октавия встала, а я за ней. За мной встал Финн. Так мы решительно показали, что идём все.

— Остальные останутся. Если это ловушка, я не собираюсь подвергать нас всех опасности. — Кейн нехотя кивнул нам, тяжело выдыхая.

— Нужно взять Беллами как заложника, чтобы если что обменять на свободу. — сказала Октавия. Она тоже была зла на брата за убийство землян.

Я перевела взгляд на брюнета. Он не сопротивлялся. Не спорил. Только смотрел на меня — и в его глазах было что-то, от чего у меня заныло в груди.

— Что? Нет, Беллами нам не враг. — возразил Финн, разводя руками.

Маркус немного подумал, после чего кивнул, принимая выбор Октавии. В глубине души я была согласна с Финном, но Беллами заслужил это наказание.

Мы в тишине дошли до челнока через минут десять. Ночь была тёмной, луна спряталась за тучами, и только редкие звёзды освещали путь. Ветки хрустели под ногами, и каждый звук казался мне выстрелом.

Монти вышел из упавшей ракеты, подняв руки.

— За мной следили, простите, ребят.

За ним показался Пайк. Я заметно напряглась, вспоминая, как он и глазом не моргнув всадил пулю Ноэлю. Его лицо было спокойным, почти безразличным — как у человека, который уже всё решил.

— Всё кончено, Кейн. Я обещал маме Монти, что верну его живым. Не делай из меня лжеца.

— Лжец — самое безобидное оскорбление, которое ты можешь получить. — не удержалась я от язвительного комментария.

Пайк даже не взглянул на меня. Только усмехнулся.

Он поднял рацию ко рту, говоря что-то, что было не слышно с нашего расстояния. Пули пролетели в паре сантиметров от моих ног. Я подняла голову вверх, замечая снайперов на деревьях.

Это ловушка.

— Просто отдай нам Монти и позволь уйти. Аркадия достанется тебе. — соврал мужчина, поднимая руки.

— Прости, Кейн. Закон есть закон. — пули снова прилетели в пол, вынуждая меня сделать шаг назад.

Кейн медленно положил оружие, приказывая нам поднять руки. Я быстро среагировала, забирая нож у Октавии, пнула Беллами сзади по коленям, застав врасплох, отчего тот упал, и приставила нож к горлу, готовая перерезать ему глотку.

Но если честно, я бы не сделала этого даже под пытками и угрозами смерти.

Беллами резко перевернул меня на себя, отбирая оружие и заламывая руки. Я совсем забыла, что это противник не моей категории. Его тело прижало меня к земле, и я почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, сбивчивое.

— Не надо было этого делать, ведьма. — прошептал он мне на ухо, и от его голоса по спине пробежали мурашки.

Пайк свистнул, и из всех углов вышли ещё вооружённые люди. Нас повязали, заткнув рот кляпом.

— Плохо выглядишь. — сказал канцлер Блейку, усмехаясь.

— Я в норме. — он едва секунду взглянул на меня, пожимая плечами.

Его лицо было разбито. Моими руками. И он всё равно сказал «я в норме».

— У тебя есть пять секунд доказать свою преданность. — Пайк подошёл к Беллами, вертя в руках пистолет.

— Остальные прячутся в пещере неподалёку. Я покажу.

— Ах ты сукин сын! — закричала Октавия, вырываясь из лап охраны.

Иронично, если считать, что у них одна мать.

---

Мы шли уже минут десять, хотя пещера была довольно близко — и даже не в том направлении, в котором мы двигались. У Беллами был план, и я надеялась, что он в нашу пользу.

— Мы не заблудились? Граница блокады уже близко.

— Поэтому Кейн там и основался. Он думал, мы туда не сунемся. — я презрительно фыркнула на слова Блейка.

— Но он ошибся. — усмехнулся канцлер.

— Что станет с моей сестрой и девушкой? — спросил Беллами, подойдя ближе к Пайку и понижая голос.

Я замычала через кляп, всем видом показывая, что нихрена я не его девушка!

— Я пообещаю тебе то же, что и маме Монти. Но если они снова напортачат...

— Этого не случится, я за них в ответе. — уверенно сказал Беллами.

Громко прозвучал сигнал блокады. Мы прибыли.

Беллами резко вытащил пистолет, направляя его на Пайка. Похоже, он собирался отдать его землянам и покончить с этим.

— Какого хрена ты творишь? Ты нас всех погубил!

— Мы привели канцлера Пайка из небесных людей. — Беллами держал его на прицеле, пока с остальными охранниками справлялись Октавия с Финном. — Октавия, переводи! Заберите его и снимите блокаду.

За секунду после слов девушки вооружённых людей Пайка точно пронзили стрелы. Как они узнали, кто не враг? Земляне спустились с деревьев, хватая канцлера.

— Вы направляетесь к новой командующей? Могу я пойти с вами? — спросил Кейн, показывая метку тринадцатого клана Коалиции.

— Не отставай. — лишь ответили чужаки и двинулись на север, в Полис.

Если бы это всё случилось всего лишь днём раньше, Ной не умер бы. С этими пагубными мыслями я освобождала себя от верёвок.

— Идите домой, расскажите нашим людям, что произошло. — раздавал указы Кейн перед уходом.

Я завязывала шнурки на кроссовках, когда мужчина остановил уходящего Беллами.

— Ты сделал это ради неё? Или потому что хотел поступить правильно?

— Не благодари. — холодно ответил стрелок, собираясь уйти, но Маркус снова задержал его.

— Это важно, сынок. Пока ты этого не поймёшь — ты потерян. — только после этих слов Кейн ушёл, последний раз похлопав Беллами по плечу.

Брюнет решительно подошёл ко мне, поднимая с камня, на котором я сидела, за обе руки. Я не стала злиться, молча принимая помощь, но не произнесла ни слова, всё так же смотря в пол.

— Посмотри на меня. — взмолил Беллами, ладонями касаясь моего лица.

Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и я чувствовала, как они дрожат. Едва заметно, но достаточно, чтобы понять — ему тоже больно.

Я продолжила смотреть сквозь него, усиленно пытаясь сделать вид, что мне плевать, когда на самом деле хотелось рвать и метать всё подряд.

— Риннель, прошу. — снова попросил он, но я не выполнила просьбу. — Я хотел помочь, но Октавия не стала и слушать меня, запирая в этой чёртовой пещере, прости меня. Прошу, поверь мне, я этого не хотел.

Парень взял меня за руку, прижимая её к своей груди. Я слышала, как быстро бьётся его сердце, искоса видела его виноватый, наполненный нежностью взгляд, но ничего не чувствовала.

Даже когда Беллами приблизился к моему лицу, нежно целуя в самые губы, я не ощутила ничего. Когда он прижал меня к себе, крепко обнимая, я не сделала этого в ответ, смотря в пустоту, словно неживая кукла.

Ты потеряна, Риннель.

Только когда брюнет больно потряс меня за плечи, я очнулась. И первое, что я сделала, — дала ему сильную пощёчину.

— Уходи, Беллами.

Он не двинулся с места.

— Я сказала — уходи!

И он ушёл. Я слышала его шаги — тяжёлые, медленные, как у человека, который уносит с собой весь мир. Я не обернулась. Не могла.

Потому что ненавидеть его было легче, чем любить. Но я не умела ни того, ни другого.