The 100| Ты останешься моим светом

Риннель.

— Эбби! Ему нужна помощь! — Октавия с Линкольном залетели в операционную, держа под руки ослабевшего Нико, близкого друга Линкольна. Его лицо было бледным как мел, на груди алело кровавое пятно, которое расползалось с каждым его прерывистым дыханием.

Я отшатнулась к стене, освобождая им путь. В воздухе запахло железом — свежей кровью, смешанной с потом и страхом. Сколько ещё? Сколько ещё жизней мы потеряем, прежде чем этот бесконечный кошмар закончится?

Через полчаса мы уже выдвигались на гору Уэзер, так как здесь не смогли бы ему помочь. Мы не переселялись на гору из-за перемирия с землянами, которые категорически отказывались от любых контактов с ней. Поэтому иногда приходилось подниматься сюда за медикаментами и необходимой мебелью, но всё это происходило тайком, иначе перемирию конец.

Гора Уэзер встретила нас привычной серостью и тишиной. Коридоры, когда-то заполненные криками и топотом, теперь казались вымершими. Только эхо наших шагов разносилось под высокими сводами, напоминая о том, что здесь больше нет жизни. Только смерть.

Когда с Нико было закончено, я устало выдохнула, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, а затем на шум отправилась в картинную галерею. Судя по звукам, картины там швыряли об пол, стены, выплёскивая свои эмоции. Я знала, кого там увижу, но всё равно пошла.

Парень сидел на полу напротив одной из картин. Я села рядом, не думая о том, что изменившийся Джаспер может прямо сейчас задушить меня голыми руками от злости. Мне надоело бояться и избегать его.

— Джаспер...

— Я в норме. — отрезал он.

Его голос дрожал. В этом коротком «я в норме» было столько лжи, что у меня заныло в груди. Но я не стала спорить. Не сейчас.

— Это её любимая картина. Тут изображён второй круг ада. Что иронично, если задуматься.

Я перевела взгляд на полотно. Тёмные тона, искажённые фигуры, языки пламени. Второй круг ада — круг сладострастников. Тех, кто позволил чувствам управлять собой. Майя выбрала эту картину не случайно. Она любила. И погибла за любовь.

— Я говорил, что мне она тоже нравится. Но я не уверен. — Джаспер помолчал пару минут, а затем добавил: — Я скучаю..

В этих двух словах было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Я смотрела на его профиль — острый, осунувшийся, — и понимала, что мы потеряли его. Не физически — душой. Он остался там, в горе, вместе с Майей.

И я заплакала сама. Слёзы потекли по щекам, горячие и солёные, и я даже не пыталась их вытирать. Я приобняла его, несмотря на его протест, и положила голову ему на плечо, оставаясь в такой позе некоторое время.

— Я тоже по ней скучаю, Джаспер.

— Я знаю, что ты хотела ей помочь, но мне просто нужно было думать, что это не я виноват в её смерти. — его голос сорвался, и он замолчал.

— Конечно, это не ты. Если стоит кого-то винить — то только Кейджа.

Джаспер ничего не ответил. Только положил голову поверх моей, и мы так и сидели — два осколка, пытающиеся склеиться друг о друга.

Сердце всегда разрывалось, когда я видела Джаспера, точнее то, что от него осталось. После смерти Майи он не жил, а просто существовал, выпивая и вымещая свою злость на всех, кто попадётся. Самое ужасное, что я, как врач, не была способна ему помочь. Да и как друг — тоже.

Мы посидели так ещё немного, а затем всем составом вернулись в Аркадию, когда Эбби снова спасла одну жизнь.

---

— Кларк, срочно в лазарет. У меня сейчас будет ещё одна тяжёлая операция, помоги ему сама, ладно? — я только присела, как зашла доктор Гриффин с указанием. Её халат был запачкан кровью, волосы выбились из пучка, и она выглядела такой же уставшей, как и все мы.

— Я не Кларк, Эбби. — тихо прошептала я.

— Прости. — она устало потерла глаза, громко выдыхая. — У него глубокий порез на груди, но в целом нет ничего, с чем ты бы не справилась. Прошу, иди скорее.

Я кивнула, направляясь в лазарет. «У него». Даже не спросила, кто. Да и какая разница? Очередной раненый. Сколько их уже было?
Я сбилась со счёта.

Но я замерла, зайдя в комнату. На кушетке лежал не просто очередной раненый.
Это был чертов Беллами Блейк.

Похоже, он тоже не ожидал меня видеть. Он поднял брови в удивлении и выпрямил спину, пожимая плечами, как всегда делал в напряжённой ситуации.

— Сними футболку. — бросила я, доставая чистую марлю и средство для обработки ран.

Мой голос звучал ровно. Слишком ровно. Я боялась, что он услышит, как дрожит внутри меня всё. Боялась, что он поймёт, как сильно я на самом деле волнуюсь.
Руки тряслись так, что я не могла ничего делать, думая лишь о парне за моей спиной. Подойдя ближе, я немного помедлила, но осторожно стала промывать рану. Он зашипел от боли, резко дёргаясь.

— Кто тебя так?

Я смотрела на глубокий порез, пересекающий его грудь, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Кровь сочилась из раны, но не сильно. Мои пальцы дрожали, когда я прикладывала марлю.

Прошло пару минут с моего вопроса. Мне казалось, он не собирается отвечать.

— Я хотел спасти Кларк, её взяли в заложники. Один из людей ледяного народа полоснул меня мечом, чтобы я не преследовал их.

— Что вы делали на территории Азгеды? — молчание давило, поэтому я стала задавать вопросы, чтобы не отвлекаться на его тяжёлое дыхание.

Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается под моими пальцами. Как бьётся сердце — часто, сильно, как у загнанного зверя. Он был напуган. Не за себя — за Кларк. И за сестру. Я видела это по его глазам.

— Мы нашли выживших с другой станции Ковчега.

Я кивнула. Когда кровь была остановлена, я взяла нить и иглу, чтобы зашить открытую рану и избежать инфекции. В операционной кушетки были удобнее, но здесь они были как обычные низкие кровати, поэтому зашивать было безумно неудобно.

— Присядь на край кровати. Только аккуратно.

Блейк выполнил моё указание, но я всё никак не могла найти удобное положение, чтобы наложить швы. Я вставала справа, слева, садилась на корточки, но всё никак не могла начать, опасаясь, что сделаю что-то не так, если не найду хороший наклон и моя тень будет падать на порез.

Я чувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, изучающий, неотрывный. Он следил за каждым моим движением, и это сбивало меня ещё больше. Пальцы скользили, игла никак не хотела входить в кожу.

Похоже, Беллами это надоело. Он тяжело вздохнул и притянул меня за талию, усаживая к себе на колени. Его руки были горячими — такими горячими, что я почувствовала жар в груди.

— Так удобнее, ведьма? — в его голосе не было ни тени игривости, но он говорил шёпотом.

— Что ты делаешь? — возразила я, пытаясь слезть, но, к удивлению, так рана была ближе, и можно было спокойно зашивать.

Я замерла на секунду, чувствуя, как его бёдра сжимают мои, как его дыхание обжигает шею.
Румянец выступил на щеках. Руки медленно коснулись его горячей груди, и мне показалось, что я обожгла пальцы. На самом деле было сложно не отвлекаться на его обнажённое тело, на тяжёлое дыхание, щекочущее мне шею. Беллами был слишком, слишком близко..

Каждый стежок давался с трудом. Не потому, что было сложно — потому что я чувствовала, как он смотрит. Как его взгляд скользит по моему лицу, по губам, по шее. Как его пальцы сжимают мою талию, оставляя на ней следы.

Когда швы были наложены, я положила нитку с иголкой на тумбочку и уже собиралась вставать, но Беллами придержал меня. И тогда я решилась посмотреть ему в глаза. Он всё ещё был серьёзен, смотря точно на меня, заглядывая в самую душу.

В его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела. Не вызов, не злость, не насмешка. Что-то тёплое, глубокое, пугающее. Что-то, что заставило меня забыть, зачем я здесь.

И тогда я сделала то, что снилось мне по ночам в самых сокровенных снах, что искушало меня этот месяц нашей «молчанки». Сделала то, чего я так боялась
и что так отчаянно хотела.

Я потянулась к нему. Медленно, словно боясь спугнуть. И когда наши губы встретились, мир перестал существовать. Было только это — его губы, его руки, его дыхание.

Казалось, прошла целая вечность с нашего последнего поцелуя. Стоило мне лишь нежно прикоснуться к его губам, как он взял инициативу на себя. Я разомкнула губы, позволяя ему проникнуть языком в рот. Руки обвили его шею, а ноги сжались на его бёдрах в сидячем положении. Беллами перевернул нас так, чтобы оказаться сверху. Голова упала на твёрдую поверхность кушетки. Даже сейчас ему необходимо было быть главным и всё контролировать.

— Беллами... швы... разойдутся. — задыхаясь от его поцелуев, шёпотом выговорила я.

— Плевать.

Его поцелуи были отчаянными, почти болезненными. Он продолжал целовать меня так, словно я последнее, что у него осталось. Словно я сейчас растворюсь в воздухе, исчезну, и он целует меня в последний раз. Сильные руки до боли сжимали узкую талию, не давая пошевелиться или малейшего шанса куда-либо уйти от него. Его пальцы скользнули под мою рубашку, касаясь голой кожи, и я выгнулась навстречу, забыв обо всём на свете.

Мне потребовались все усилия, чтобы прервать поцелуй и перевернуть его обратно, проверяя наложенные швы.

— Что ты наделал? — я быстро схватила иглу, проводя ещё одну петлю, закрепляя разошедшийся от его вспыльчивости шов.

Мои руки дрожали. Не от гнева — от того, что я с трудом сдерживала желание снова прижаться к нему. От того, что его близость пьянила сильнее любого вина.

Беллами неотрывно продолжал смотреть на меня, пристально следя за выражением моего лица. Руки с талии опустились на ягодицы, сжимая их. Я испустила стон, прижимаясь к его плечу, чтобы он не увидел моё покрасневшее лицо.

— Блейк, убери руки. — пригрозила я, высвобождаясь из его хватки.

Мой голос прозвучал слабо, неубедительно. Даже для самой себя.
Взяв нитки с иглой, я кое-как встала, пряча их в нужный шкафчик.

— Риннель, мне сказали, ты здесь. Где... — она не договорила, заметив нас с Беллами вдвоём в одной комнате. — Вы какие-то красные, всё в порядке?

Рейвен сощурилась, словно «сканируя» мое лицо.

- Что у тебя на шее?

Я замерла, прижав руку к шее. Проклятие. Он оставил след. И теперь Рейвен смотрела на меня с таким выражением, будто выиграла в лотерею.

— Да, да. Я накладывала ему швы. Ты что-то хотела?

Рейвен приблизилась ко мне, внимательно изучая моё лицо. Она перевела взгляд на Беллами, а тот лишь невинно пожал плечами.

— Да ну, ребят... — Рей сделала пару шагов назад и залилась смехом.

Её смех звенел в ушах, и я чувствовала, как щёки заливаются краской. Конечно, по моему растрёпанному внешнему виду и шее, где Беллами благополучно оставил свой отпечаток, она всё поняла.

— Рейвен, только попробуй кому-то рассказать, я тебя убью! — я побежала за задыхающейся от смеха подругой. На своей одной ноге она далеко не убежала бы. — Поговорим об этом позже, ладно?

Брюнетка даже забыла, зачем пришла. Улыбаясь, она подмигнула мне и скрылась за поворотом. Я вернулась в лазарет, злобно смотря на парня.

— Что ты натворил? Как я это теперь уберу? Это всё не значит, что мы больше не в ссоре!

Я злилась. На него — за то, что он сделал. На себя — за то, что позволила. На весь мир — за то, что не могла разобраться в собственных чувствах.

Я злилась, смотря на его довольную ухмылку. Он уже надел футболку, собираясь уходить.

— Эй, полегче, тебе пока нельзя никуда.

— Я в порядке, ведьма, работай. — брюнет чмокнул меня в щёку и вышел из лазарета, оставляя меня одну с раскрасневшимися щеками и губами.

Я стояла посреди комнаты и сжимала кулаки, чтобы не закричать. Или не заплакать. Или не побежать за ним. Я не знала, чего хотела больше.

---

После него ко мне зашёл Ноэль с бинтами, которые я ещё час назад попросила его принести.

— Что у тебя на шее? — он нахмурился, касаясь гематомы на шее. — Это что, засос?

Его пальцы были холодными. Такими холодными, что я вздрогнула. Он смотрел на меня с недоумением, хмурясь.

— О чём ты говоришь? Ноэль, у меня много работы, увидимся вечером.

На самом деле я уже закончила и собиралась уходить. Ноэль не стал настаивать, лишь потоптался ещё пару секунд у порога и вышел так же молча, как и зашёл.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разрастается чувство вины. Ноэль ничего не сделал плохого. Он просто был не тем, кого я хотела.

По дороге в комнату, на улице, я наткнулась на Октавию. Она сидела на одном из деревянных стульев, разбирая весь свой землянский арсенал.
Подняв голову, Октавия встала, и первое, что она заметила – чертов засос на моей шее.

— Риннель, что у тебя на шее?

Я мысленно застонала. Ещё одна.
Меня уже не на шутку стал бесить этот вопрос. Сколько ещё людей должны спросить об этом, чтобы я сказала правду? Я мысленно придушила её братца.

— Не знаю, может, где-то упала? — попыталась я отмазаться, бегая глазами по небу.

— Ты пахнешь как Беллами. — Октавия вдруг сделала шаг назад, улыбаясь. — Ты что... Серьёзно, Риннель?

«Пахну как Беллами». Его запах давно въелся в мою кожу. Для меня он всегда пах домом, в который хочется вернуться.

— Боже, Октавия! Я убью его, ты уже третья, кто спрашивает. Лучше скажи, как это убрать. — протараторила я, наконец-то выдыхая. Хоть врать больше не придётся.

Она продолжала улыбаться, будто поймала джекпот. Потом вдруг достала нож из кармана и попросила не двигаться. Брюнетка сделала мне пару неглубоких порезов на шее, в том самом месте, где был багровый след.

— Ну вот, теперь точно как будто упала. — Блейк-младшая засмеялась, а после потребовала объяснений. Мы медленно шли вдоль Аркадии.

Октавия была одной из немногих людей, которых я считала близкими здесь. Я ей рассказала всё как есть. Про ссору с Беллами она уже знала, но вкратце, как и все. Не хотелось снова вдаваться в подробности.

— Ты не злись на него. Знаешь, когда Кларк вернулась и рассказала, где вы, он всё твердил мне, что нужно идти и спасать вас. Но чаще всего в его словах проскакивало твоё имя. — она пнула ногой попавшийся камень. — Когда мы поняли, что плана у нас нет, он первый вызвался отправиться на гору, чтобы спасти вас. Чтобы спасти тебя, Риннель.

Я вспомнила, что наговорила ему в гневе. Я сказала, что это из-за него люди в Уэзере погибли. Мне вдруг стало так стыдно за свои слова, что хотелось стать немой и никогда больше не разговаривать.

— Я не злюсь, это ведь я виновата. Только вот боюсь, что злится он. — Октавия положила мне руку на плечо, ободряюще улыбнулась и направилась к Линкольну, перед этим сказав:

— Он уже простил, Ринн.

Рейвен сказала мне то же самое в тот раз. Я задумалась над их словами, касаясь следа на шее. Пальцы наткнулись на порезы, и я поморщилась от боли.

— Ага. В мире тьмы ты останешься моим светом. — иронично произнесла я.

Но Октавия не посмеялась, притормозив на месте. Она повернулась ко мне всем корпусом, подняв брови.

— Это Беллами тебе сказал? — я настороженно кивнула, смотря, как её брови снова ползут наверх.

— Перед тем, как пойти спасать задницу Финна на челноке. Это давно было, а что?

Я ждала объяснений, но Октавия молчала. Её лицо было странным — растерянным, удивлённым, почти испуганным.

Брюнетка неловко улыбнулась, словно растерялась от сказанных мною слов, и молча ушла, качая головой в жесте «забей». Я посчитала это немного странным, но не придала особого значения.

Теплая кровь стекала по небольшой ранке. Я небрежно вытерла её рукой, возвращаясь в комнату, в которую не могла вернуться уже весь день.

Я толкнула дверь и замерла на пороге. Комната была пуста.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Беллами. Его губы, его руки, его шёпот. «Плевать». Я коснулась пальцами губ и почувствовала, как они горят.

Я легла на спину, уставившись в потолок, и позволила себе улыбнуться. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Пусть завтра я снова буду ненавидеть его. Пусть мы снова не будем разговаривать. Пусть всё вернётся на круги своя. Сегодня — этот вечер, этот поцелуй — был моим. И никто не мог его у меня отнять.

___________________________

Вот вам праздник в виде двух глав за день)) Сегодня я просто ничем особо не занималась и было время клацать по клавиатуре.