Глава 9. Землянин и Ковчег.
Риннель.
— Уэллс? — я подняла брови, увидев перед собой старшего брата. Умершего старшего брата.
Он стоял в лучах призрачного света — откуда-то сверху, словно из ниоткуда, лилось мягкое золотистое сияние, делающее его кожу теплой, почти живой. Он молча улыбался мне самой доброй улыбкой, которую я помнила с детства — той самой, что появлялась на его лице, когда он приносил мне очередное украшение, выменянное на свои вещи. Он сделал шаг вперёд, протягивая ко мне руки.
Я побежала к нему навстречу, но резко остановилась, шокированно глядя на то, как его висок пронзает тяжёлая стрела. Металлический наконечник вошёл в плоть с глухим, влажным звуком, и он рухнул на колени, а затем — на землю, лицом вниз.
Я вскрикнула, подбегая к Уэллсу. Он уже не дышал — лишь открытые глаза пусто смотрели на меня, стеклянные, мёртвые, словно говорящие: «Ты ничем не можешь помочь. Никто не может».
— Уэллс. — я вытирала слёзы тыльной стороной руки, гладя брата по голове. Его волосы были мягкими — такими же, как в детстве, когда я засыпала у него на коленях.
Что-то заставило меня поднять голову.
В ту же секунду я позабыла о брате, увидев ещё трупы. Много трупов. Они лежали в неестественных позах, раскинув руки и ноги, словно тряпичные куклы, брошенные небрежной рукой. Глаза округлились ещё больше, и я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Я только сейчас поняла, что нахожусь в лагере Сотни, а вокруг — знакомые мне подростки. Те, с кем я ела, смеялась, спорила. Те, кто был жив ещё минуту назад.
Я поворачивалась на месте, подмечая безжизненные тела Рейвен, Ноэля, Октавии. Кровь растекалась под ними тёмными лужами, впитываясь в сухую землю. Я медленно присела на корточки перед Ноэлем, дрожащими руками касаясь его щеки. Кожа была холодной — слишком холодной для живого человека. Золотистые волосы моего друга поблекли, окрашенные местами в багровый, свалявшиеся от запёкшейся крови.
Я не могла поверить, что все близкие мне люди мертвы. Когда это произошло? И где была я в этот момент? Я ничего не помнила, кроме стрелы, пущенной в голову моего родного брата. Только свист воздуха, глухой удар — и Уэллс, падающий в грязь.
Сзади послышался хрип.
Резко повернувшись, я увидела ещё живого Беллами. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и едва дышал, держась за окровавленный правый бок. Пальцы были красными, сквозь них сочилась тёмная, густая кровь. Его лицо посерело, губы потрескались.
— Беллами! — я потянула его за руку, чтобы он смог встать, но не смогла удержать весь его вес. Моя ладонь скользила по его липкой от крови коже. — Беллами, прошу, вставай.
— Твой отец погубил нас. — парень говорил ровным голосом — слишком ровным, неестественно спокойным для умирающего — и резко встал, словно никакой раны и не было. Его глаза смотрели сквозь меня, пустые, как у куклы. — Ты погубила нас.
— Что... — прошептала я, поднимаясь с места. Ноги дрожали, колени подкашивались.
Сделав пару шагов назад, я уткнулась во что-то — а точнее, в кого-то. Спина коснулась чьей-то груди, и я почувствовала холод — неестественный, могильный холод, пробирающий сквозь одежду.
Повернувшись обратно, я вскрикнула, увидев всех их живыми. Но их глаза были неживыми — мутными, пустыми, словно у безжизненных роботов. Они медленно шагали ко мне, синхронно, как заводные куклы, всё повторяя одну и ту же фразу:
— Ты погубила нас. Ты погубила нас. Ты погубила нас.
Их голоса сливались в один — монотонный, леденящий душу.
Я присела на корточки, закрыла глаза, заткнула уши и закричала, желая, чтобы это всё прекратилось. Крик разрывал горло, но я не слышала его — только этот бесконечный шёпот.
Я резко распахнула глаза, поднимаясь с места с характерным от ужаса криком. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, и я судорожно хватала ртом воздух, не понимая, где я и что происходит.
— Риннель! — знакомый голос пробился сквозь шум в ушах.
С трудом очухавшись, я сфокусировала своё зрение на Ноэле. Он сидел рядом, обеспокоенно наклонившись ко мне, и в его глазах отражался страх — настоящий, неподдельный. На его лице застыли тени от тусклого света керосиновой лампы.
— Ноэль. — я быстро обвила руки вокруг его шеи, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат пальцы. — Ты живой. — повторяла я, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты живой.
Я облегчённо выдохнула, когда поняла, что это был всего лишь сон. Жуткий, липкий, слишком реальный сон, от которого осталось ощущение, будто меня выжали как тряпку.
— Слава богу, ты очнулась. Как ты себя чувствуешь? — блондин прищурился, заглядывая мне в глаза, проверяя зрачки. Его пальцы легко коснулись моего лба, проверяя температуру.
— Что произошло? Сколько я спала?
— Тише, тише. — он взял меня за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. — Около четырёх дней, не так уж и много. Тебя ранили ножом в ногу, не помнишь?
Я покачала головой, уворачиваясь от ответа. Голова ужасно раскалывалась — пульсирующая боль отдавала в виски, и мне даже не хотелось знать, как это копьё вытащили из меня и почему я всё ещё жива. Нога ныла глухой, ноющей болью, но терпимо.
— Ты всё это время был здесь?
Лайтвуд застенчиво кивнул, и я заметила, как его уши слегка покраснели. Он сидел на полу, поджав под себя ногу, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, светлые волосы растрепались.
Я решила сменить тему:
— Мне приснился кошмар. Сначала я увидела Уэллса, а потом ему в голову прилетела стрела. — я громко вдохнула через нос, поднимая глаза на друга. Внутри всё сжалось от воспоминания. — Потом увидела весь лагерь, полный трупов. Вы все были...
Голос сорвался, и я поджала губы, чтобы не заплакать. Слёзы уже жгли глаза, но я заставила себя сдержаться.
Ной погладил меня по волосам, подвигаясь ближе. Его пальцы перебирали мои пряди медленно, успокаивающе, и на мгновение я почувствовала себя в безопасности. Он наклонился ко мне, и я увидела, как его глаза потемнели — в них появилось что-то, чего я боялась и ждала одновременно.
Медленно, он сокращал расстояние между нашими лицами. Я чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом мятных листьев, которые мы жевали вместо зубной пасты. Когда он уже почти коснулся моих губ своими, с верхнего этажа кто-то начал спускаться.
Металлические ступени гулко зазвенели под чужими шагами.
— Ты очнулась. — это был Беллами.
Я подняла глаза. Он стоял на нижней ступеньке, держась рукой за поручень, и смотрел на нас. На его лице не было ни удивления, ни радости — только тень, которую я не могла прочитать. Его взгляд скользнул по Ноэлю, сидящему слишком близко ко мне, по его руке, лежащей на моих волосах, по нашему прерванному поцелую, который он, несомненно, заметил.
Он неловко постоял ещё секунду — может быть, две. Потом кивнул и вышел, коротко бросив:
— Не мешаю.
Но его голос прозвучал иначе. Слишком ровно. Слишком холодно.
Мой лучший друг улыбнулся и собирался закончить начатое — он снова потянулся ко мне, положив ладонь на мою щёку, — но я опустила голову, качая головой. Его пальцы замерли в воздухе.
— Что-то не так?
— Нет, я просто... Голова болит. — соврала я, не поднимая глаз.
Он неловко кивнул и, поняв, что я хочу побыть одна, вышел из челнока. Его шаги затихли внизу, и я осталась одна в полумраке.
Не знаю, почему я оттолкнула его. Я хотела этого большую часть жизни — его губ, его рук, его близости. Я представляла этот момент сотни раз, лёжа в своей каюте на Ковчеге, глядя в металлический потолок. Но сейчас, когда он был так близко, что-то внутри меня крикнуло «нет».
Последнее время я не узнавала Ноэля. Он очень изменился с нашей последней встречи на Ковчеге. Он стал тише, осторожнее — будто боялся сделать лишний шаг. И это заставляло меня отталкивать его сильнее.
Посидев ещё пару минут, я попыталась встать. Ноги затекли — я чувствовала, как кровь отходит, и по телу разливается неприятное покалывание. Было больно. Но в целом ходить могла. Прихрамывая, я вышла из ракеты, прикрывая лицо рукой от яркого солнца.
Небо было чистым — ни облачка, только бесконечная голубизна, уходящая за горизонт. Но солнце совсем не грело.
Осенний воздух был холодным и свежим, пахло прелыми листьями и дымом от костров. Я поёжилась, так как была в лёгкой майке, и провела ладонями по голым предплечьям, пытаясь согреться.
В лагере всё шло своим чередом.
Где-то пылал огонь, на котором жарили мясо — дым тянулся вверх тонкими серыми нитями, смешиваясь с запахом жареного. Где-то чинили забор, наверное, после очередного погодного сюрприза — молотки стучали по дереву, и этот звук был почти уютным. Некоторая часть ребят во главе с Беллами стреляли по самодельным мишеням. Я удивилась, так как не припоминала, чтобы у нас было оружие. Откуда оно у них?
Винтовки блестели на солнце, и я слышала сухие, отрывистые хлопки выстрелов. Беллами стоял чуть в стороне, наблюдая за стрелками, и его силуэт на фоне деревьев казался твёрдым, как скала.
Другие развлекались: танцевали в небольшом кругу под чьи-то хлопки и пение. Я заметила Джаспера с Монти. Они, как всегда, ели орешки джоби — маленькие, коричневые, которые они собирали в лесу — и играли в футбол маленькими камушками, заливаясь смехом. Их головы были склонены друг к другу, и они о чём-то оживлённо спорили.
Это была мирная, людская жизнь, которую я хотела бы видеть всегда.
Мои глаза вдруг накрыли чьи-то руки — тёплые, мягкие ладони легли на веки, и мир погрузился в темноту.
— Угадай кто? — я услышала голос Рейвен. Она говорила шёпотом, но я узнала бы его из тысячи.
Я обернулась к ней и крепко обняла, прижимая к себе так сильно, словно боялась, что она исчезнет. Она пахла травой и почему-то корицей.
— Ай ай, осторожнее, нога!
— Мы все скучали! — прошептала она мне в плечо.
— Как ты? — Финн стоял рядом с ней, засунув руки в карманы. Он выглядел отдохнувшим — под глазами больше не было теней.
Я ещё раз обняла ребят, и мы вместе отправились на прогулку по лагерю. Нога ныла при каждом шаге, но я старалась сильно не отставать.
— Жить буду. Откуда у них оружие?
— Кларк с Беллами ходили к ещё одному заброшенному бункеру с припасами. Там были одеяла, оружие и всякая всячина. — Финн обернулся на стреляющих.
— Я даже нашла для себя пару штучек. Теперь в процессе починки видеосвязи. Уже к вечеру сможем поговорить с близкими. — похоже, Рейвен была счастлива. Она улыбалась, и её глаза блестели.
— Все наши близкие уже здесь. — я не разделяла её счастья, вспоминая отца. Внутри всё сжалось при мысли о разговоре с ним.
— По-моему, Беллами хотел тебя видеть. — подруга подмигнула мне, многозначительно поигрывая бровями.
— Я не хочу его видеть. — намекала я на тот случай в лесу, когда мы отправились искать радио. На его слова. На то, как он смотрел на меня.
— Разве ты не убила бы его отца, чтобы спасти Уэллса? Рейвен? — сказал Финн, закидывая руку мне на плечо.
— Когда это он хотел её видеть, а, Рейвен? По-моему, он ненавидит её так же, как и она его. — Ноэль присоединился к нам, встав с другой стороны. Я оказалась зажатой между ними.
— Всё, успокойтесь. — хромая, я дошла до Октавии, давая понять друзьям, что не в настроении говорить о Беллами.
Она сидела на бревне рядом с Джаспером и Монти и звонко смеялась — запрокинув голову, прикрывая рот рукой. Её тёмные волосы развевались на ветру, и она выглядела такой живой, такой настоящей, что я невольно улыбнулась.
Мы с ребятами обнялись, и они вкратце рассказали события этих дней. Оказывается, пока я спала, случилось много всего — и хорошего, и плохого. Было приятно провести время с теми, кто не думает о том, что будет завтра или как мы будем жить дальше. С теми, кто не раздаёт указания и не контролирует лагерь. Они просто жили, забирая от жизни всё.
Брюнетка отдала мне своё одеяло, под предлогом, что Беллами достанет ей ещё одно. В этом я не сомневалась — он притащил бы для неё луну, если бы она попросила.
Немного посидев с парнями — Джаспер рассказал какую-то нелепую шутку, и мы все засмеялись — мы с Октавией решили вернуться в палатку. Она была какая-то нервная: постоянно оглядывалась по сторонам, теребила край рубашки, покусывала губу. Поэтому я спросила:
— Что ты задумала?
Она оглянулась ещё раз, убедилась, что нас никто не слышит, и понизила голос до шёпота:
— Помоги мне освободить его. Беллами притащил в лагерь землянина, который спас меня. Они наверху пытают его, чтобы он рассказал о своих. — слова лились из неё быстро, как вода из прорванной трубы. — Я промывала ему раны, когда он заговорил. Его зовут Линкольн. Он разговаривает только со мной, другие об этом не знают. Только не говори Беллами!
— Что? — меня поразили её слова. — Подожди здесь.
— Риннель, постой! Куда ты? — я отдёрнула руку и, похрамывая, пошла к челноку. Нога болела, но я не обращала внимания.
— Просто хочу посмотреть. — или просто накричать на её брата, я ещё не решила.
— Будь осторожна. — крикнула вслед Октавия.
Я слабо кивнула, стараясь не думать о жуткой боли в ноге. Кое-как я поднялась на второй этаж, опираясь на целую ногу и цепляясь за перила. Металлические ступени звенели под ногами.
— Беллами! — крикнула я, входя в отсек.
Октавия говорила правду. На цепях, полуживой, стоял землянин. Его руки были подняты над головой, прикованные к потолку, ноги едва касались пола. Он висел, как мешок с костями, и каждый вздох давался ему с трудом.
— Кто её сюда пустил? — возмущался Миллер, шагнув ко мне, чтобы вытолкнуть.
Беллами жестом указал ребятам освободить помещение, и они сразу же покинули верхний этаж, бросая на меня недовольные взгляды. Их шаги затихли внизу.
Брюнет выжидающе изогнул бровь, скрестив руки на груди. Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному металлу, и смотрел на меня сверху вниз.
Я снова посмотрела на чужака. Он тяжело пыхтел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. На его теле были многочисленные следы от ударов — синяки, ссадины, кровоподтёки. Где-то даже от ножа — глубокие, рваные раны, которые всё ещё кровоточили. Свежие. На его лице запеклась кровь, один глаз заплыл.
Я не могла оторвать взгляд от этого ужаса, но старалась не выдать свои чувства. Внутри всё кипело — от гнева, от отвращения, от бессилия.
— Его люди зверски убили около десяти наших человек. — Беллами попытался объясниться. Его голос был ровным, холодным.
— Вот именно. Его люди, не он. — я сделала акцент на слове «его», выделив его голосом. — Беллами, что ты наделал?
Мой голос дрогнул. На глаза навернулись слёзы, которые я уже никак не могла контролировать. Они текли по щекам горячими дорожками, и я не вытирала их.
— Это... это ужасно. Разве мы должны были опускаться до их уровня? Он же тоже живой человек! — Блейк сделал шаг ко мне, протягивая руку, но я отшатнулась. — Не подходи! Ты ещё хуже, чем я думала! Ты ужасен!
Во мне уже начиналась истерика. Голос срывался, пальцы дрожали.
— Это я ужасен? — Беллами усмехнулся — горько, с надрывом. Его лицо исказилось, и я увидела в его глазах такую боль, такое разочарование, что мне захотелось разреветься ещё сильнее. — Но это я дотащил тебя до лагеря, хоть и был сам ранен! Я сидел часами рядом с тобой все эти дни, пока ты была в отключке! Это я, как идиот, умолял землянина сказать, где противоядие, чтобы спасти тебя! Я укрывал тебя ночью, поил водой, пока твой любимый паренек появился на пороге в самый последний момент. Этому придурку просто повезло оказаться там вовремя. Теперь ты тоже скажешь, что я ужасен?
Он истерично хлопнул руками по бокам, и этот звук эхом разнёсся по пустому отсеку.
— Вот теперь ты замолчала. А, ведьма?
Он спустился вниз, сильно хлопнув дверцей люка. Металл лязгнул, и я вздрогнула.
Я осталась одна. Со своими мыслями. И с землянином.
Ноэль соврал мне? Неужели Беллами, несмотря на всю ненависть ко мне, спас меня? Я тряхнула головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. Я решила, что эти действия всё равно не оправдывают всего, что было.
— Линкольн? — я осторожно подошла ближе, стараясь не смотреть на его раны. Каблуки моих ботинок тихо стучали по металлическому полу.
Он резко поднял голову. В его глазах — тёмных, глубоких — мелькнуло удивление.
— Ты можешь мне доверять. Октавия сказала мне, что ты понимаешь нас.
— Октавия? Где она? — он говорил сбивчиво, по слогам, словно язык был чужим и непослушным. В его голосе слышалась мольба.
Не отвечая, я решила попытать удачу и сбегала за Октавией. Спустилась вниз так быстро, как могла, хромая и цепляясь за стены.
Она оказалась внизу, у входа в челнок, нервно оглядываясь.
Я приложила палец к губам, жестом подозвала её к себе. Она поняла без слов.
Мы быстро освободили Линкольна от цепей — ключ нашёлся в кармане у одного из охранников, оставленных Беллами. Звон металла разнёсся по отсеку, когда цепи упали на пол. Потом спустили вниз, перед этим одев его в вещи, которые принесла Октавия — просторную тёмную кофту и штаны, которые скрыли его раны.
Сразу разделившись, я стала разгуливать по лагерю, делая вид, что ничего не случилось. Я подошла к костру, перекинулась парой слов с Джаспером, посмеялась над его шуткой. Сердце колотилось, но я старалась не подавать виду. Октавия догнала меня через несколько минут — её щёки пылали, а на лице была умиротворённая, почти счастливая улыбка.
Не трудно было заметить романтическую связь между ними. Кто бы мог подумать, что дети космоса полюбят землян, которые их убивают.
— Ты говорила с Беллами? — улыбка исчезла с моего лица. Я вспомнила его слова. Потом обернулась на Ноэля, который сидел в кругу ребят у костра, а затем снова на Октавию.
— Скажи, он правда раненый дотащил меня до лагеря? — мне нужно было знать. Правду, какой бы горькой она ни была.
— Да. — она вздохнула, и в этом вздохе было что-то усталое, взрослое. — Ты же знаешь, он уже потерял там троих, а ты спасла ему жизнь. Он бы не оставил тебя там. Может, Беллами и не самый лучший человек, но верность своим людям и их защита у него в крови.
Она грустно улыбнулась, похлопала меня по плечу и скрылась в палатке.
А я всё же дошла до Рейвен, которую собиралась найти.
— Как успехи? — я заглянула в палатку и села чуть поодаль подруги на полу. Стульев и высоких кроватей у нас, конечно, не было. Пол был холодным, и я поджала под себя ноги.
— Я почти закончила. Сейчас проверю систему и свяжусь с Ковчегом. Так как мне не с кем там говорить — ты первая позвонишь отцу. — она подмигнула мне, но в её глазах я увидела сочувствие.
— Рейвен, я не могу.
— Риннель, тебе надо с ним поговорить. Он же переживает, ты не сможешь прятаться вечно. — она присела рядом, заправив мою выбившуюся прядь за ухо. Её пальцы были тёплыми. — Твой отец, какой бы он ни был, всё ещё твой отец.
— Пусть сначала говорит с Кларк. Кто-то должен рассказать обо всём, что произошло. Потом я сяду за монитор. Обещаю. — Рейвен оставалось только согласиться. Она кивнула, и я поняла, что она понимает.
Я просидела оставшееся время в своей палатке, поджав ноги. Тишина была тяжёлой, давящей. Кларк зашла через пару часов, и я вздрогнула, пытаясь оттянуть момент встречи с канцлером.
— Я рассказала Джахе, как обстоят наши дела. Они уже готовят проект, скоро будут на Земле. Там немного затянулось, я не успела до тебя дойти. Уже многие поговорили со своими близкими. — я молчала, уставившись в одну точку на брезентовой стене. Она села рядом. — Я выбрала для тебя пару минуток. Канцлер очень хочет тебя видеть. И я даже уговорила Беллами с ним говорить, представляешь?
Я подняла на неё глаза. Кларк, увидев моё замешательство, подошла ближе. Она села рядом и погладила меня по голове, поджав губы.
— Мне страшно, Кларк.
— Я знаю. Но в этом нет ничего плохого. Мне тоже было страшно. — блондинка, помолчав ещё пару секунд, встала и у выхода бросила: — Я так и не смогла поговорить с мамой. Надеюсь, ты будешь сильнее меня.
Когда она вышла, я громко выдохнула и встала. Нужно поговорить с отцом, пока не стало слишком поздно. С таким настроем я направилась к нему.
---
— Риннель! — Октавия догнала меня на середине пути, запыхавшись. — Можно тебя попросить? Снова.
Я осторожно кивнула.
— Я знаю, что это сложно, но я не могу это так оставить. — она неловко переминалась с ноги на ногу, теребя край рубашки. — Беллами хочет сбежать. Он считает, что когда Ковчег спустится сюда — Джаха казнит его.
— Так пусть уходит, чтобы не казнили. — я медленно двинулась дальше, чувствуя, как нога начинает ныть сильнее.
— Лагерь без него не справится. — она побежала за мной, схватив меня за руку. — Я без него не справлюсь! Пожалуйста, Риннель. Убеди канцлера простить его. Он мой брат, если он уйдёт один, земляне убьют его!
Я сомневалась. Октавия, как никто, знает, каково это — иметь брата. А я знаю, каково это — его терять. Она была права: лагерь без него не сможет. Благодаря Беллами у нас такая жизнь здесь. Как бы мне ни не нравился этот человек, я не желала ему смерти. Хотя бы ради других.
— И ещё. Он наотрез отказывается говорить с Джахой. — добавила она.
Это не проблема. Кларк уже уговорила его, и до Октавии, похоже, ещё не дошла эта новость.
— Я постараюсь. — девушка крепко обняла меня, поблагодарила и скрылась в толпе.
---
Я зашла в палатку Рейвен и замерла, увидев своего отца на старом мониторе.
Ноги будто приросли к полу. Экран мерцал тусклым голубоватым светом, отбрасывая тени на брезентовые стены. Он пока не видел меня — смотрел куда-то в сторону, и я могла спокойно перевести дух.
Глубоко вдохнув, я надела наушники — они были тяжёлыми, давили на уши — и села за стол.
Он поднял глаза, и мне резко захотелось закрыть свои. Мы молча смотрели друг на друга около минуты. В его лице было что-то новое — что-то, чего я не видела раньше. Усталость? Боль? Я не знала.
— Как твоя нога? — начал отец. Его голос был тише, чем обычно.
— Скоро смогу бегать. — я улыбнулась своим словам. Даже со здоровой ногой долго бегать я не могла.
— Кларк мне рассказала. Я думал, что потеряю и тебя. — его взгляд, наверное впервые, приобрёл что-то кроме холода, а голос дрогнул, оказавшись не таким грубым, как обычно.
Он напомнил мне об Уэллсе. Я сильно прикусила щёки изнутри, чувствуя металлический привкус крови, но предательские слёзы всё равно выступили на глаза. Мне вдруг очень захотелось обнять его. Уэллс был так похож на него и так гордился этим.
— Пап. — я не могла договорить из-за всхлипов. — Его убили, а я не смогла ничего сделать. Ничего.. я так скучаю по нему.
— Риннель. — он ласково произнёс моё имя, и от этой ласки внутри всё перевернулось. — Я тоже по нему скучаю. Ты не виновата.
— Да, виноват ты. Его убили из-за тебя. — плач сменился гневом. — Его убила маленькая девочка, потому что в кошмарах ей снилось, как ты убиваешь её родителей. А проснувшись, она видела Уэллса. И её кошмар не заканчивался.
Мне не стоило это говорить, но злость взяла своё. Слова вылетели, как пули.
Мы молчали. Канцлер пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но тут же опускал голову. Его плечи поникли. Он выглядел старым — старше, чем был на самом деле.
Немного успокоившись, я вспомнила о словах Октавии.
— На счёт Беллами...
— Кстати о нём. Я хотел бы с ним поговорить. И я не против, если ты останешься на наш разговор. — я кивнула. Так даже лучше — смогу его уговорить не арестовывать Беллами, когда они прилетят.
— Я позову.
---
Я вышла на улицу. Беллами попался мне на глаза сразу же — он стоял у костра, грея руки над огнём, и с хмурым выражением лица слушал Миллера, явно не получая удовольствия от разговора. Пламя освещало его лицо, делая тени глубже, а глаза — темнее.
— Беллами! — я крикнула через весь лагерь. Мне и так тяжело ходить — пусть сам подходит.
Брюнет посмотрел по сторонам, будто надеялся, что я звала не его. Я сложила руки на груди и демонстративно выставила ногу вперёд, изображая нетерпение. Нехотя, закатив глаза и будто специально заставляя меня ждать, он медленно дошёл до меня. Каждый его шаг был нарочито ленивым.
— Канцлер ожидает тебя. Не знаю, как Кларк тебя уговорила, но не бойся — я постараюсь спасти твою задницу. — я зашла обратно в палатку, не дожидаясь ответа.
---
— Мистер Блейк. Я уже давно хочу с вами поговорить. — через пару минут начал отец.
— Канцлер. Пока вы не начали, я хочу кое-что сказать. — я специально обращалась к нему на «вы», чтобы он понял серьёзность моих слов. — Вы послали нас на смерть, но, как видите, мы ещё живы. — я взглянула на брюнета. — Во многом — благодаря ему. Он один из нас и заслуживает прощения так же, как и мы все.
— Риннель, я ценю твоё мнение, но всё не так просто.
— Пап, он спас мне жизнь! Если бы не Беллами, сейчас с тобой говорил бы кто-то другой, а не я. — обернувшись на Блейка, я встретилась с ним взглядом. Почти всё время я чувствовала на себе его глаза, будто экран с изображением канцлера был у меня на лице. Он смотрел пристально, не отрываясь.
— Всё просто. Вы же хотите знать, кто на Ковчеге хочет действительно вас убить. — закончил Беллами.
Телониус подумал минуту — я видела, как он сжал челюсть, как напряглись его плечи — и выдохнул:
— Беллами Блейк. Я прощаю тебе все твои преступления.
Мы переглянулись с улыбкой. Наши глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? Но он быстро спрятал это за маской.
— А теперь скажи мне, кто дал тебе пистолет.
---
Когда всё закончилось, я, не медля ни секунды, вышла из комнатки. Мне нужно было на воздух, нужно было дышать.
Но Беллами поймал меня, пока я пыталась незаметно сбежать. Его рука легла на моё предплечье — горячая, тяжёлая.
— Почему ты защищала меня? — спросил он. В его голосе не было насмешки — только искреннее непонимание.
— Какая разница? — я отдернула руку, злобно взглянула на него и ушла, не желая даже слышать его голос.
Наконец-то этот тяжёлый день закончился.
Я легла спать, не дожидаясь Октавии и Кларк. Спальник был холодным, но я закуталась в него с головой, надеясь провалиться в сон без сновидений.
Но уснуть мне не удалось.
Беллами зашёл. Нет, влетел, разъяренный, в палатку — резко отдёрнул полог, и холодный ночной воздух ворвался внутрь.
— Где Октавия? — самый частый вопрос, когда он задает, когда врывается в нашу палатку. — Землянин сбежал.
— Не знаю, она ещё не приходила. — я попыталась сделать максимально безучастное лицо, внутренне ликуя от его злости. Он метался по палатке, как зверь в клетке.
— Я не понимаю. Мы не подпускали её к нему. И уж точно наедине не оставляли. — Он вдруг переменился в лице. Замер. Прищурился. Подошёл ближе и угрожающе присел на корточки передо мной — так, что его лицо оказалось на уровне моего. — Это ты помогла ему сбежать? Тогда, на эмоциях, я оставил тебя с ним.
— С чего ты взял? — я продолжала спокойно лежать, умиротворённо улыбаясь, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— Если это ты... — начал он, но я перебила.
— То что? Привяжешь меня на его место? Будешь так же пытать? А? — я встала с постели и подошла к нему ближе, сокращая расстояние. — Или может, казнишь? Что ты мне сделаешь, канцлер Беллами Блейк? — дразнила я его, задирая подбородок.
Беллами закрыл лицо руками на пару секунд. Всё в нём кипело от злости — я видела, как дрожат его пальцы, как напряжены плечи. От его ненависти ко мне, которую можно было почувковать за километр. Я охотно отвечала ему тем же.
— Мы не сможем ужиться тут и спасти людей, если ты постоянно будешь вытворять безрассудные поступки, которые ставят нас всех под угрозу. — парень с предупреждением сделал шаг вперёд.
— Нет, это ты не можешь пытать землян, уподобляясь им. — я ткнула его пальцем в грудь, чувствуя, как под пальцами бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко.
— Играть в добрую фею здесь не получится, Риннель!
В те редкие моменты, когда он называл меня по имени, он был очень зол или очень виноват, и до добра это не доводило.
— Как мне защитить тебя, если ты не позволяешь? — Беллами досадно покачал головой, переходя на шёпот. Казалось, он вообще не хотел, чтобы я это слышала, словно это был его внутренний монолог, который он зачем-то озвучил.
Блейк был так близко, что я чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Его тяжёлое, горячее дыхание обжигало мою кожу, а рука всё ещё держала мою — крепко, почти отчаянно, как будто я могла убежать.
Как будто я хотела.
Я смотрела в его глаза — карие, почти чёрные в полумраке палатки — и не могла отвести взгляд. Внутри всё переворачивалось: злость, страх, что-то ещё, чему я отказывалась давать имя. Я хотела оттолкнуть его. И в то же время хотела, чтобы он остался.
Он сделал шаг назад.
Воздух между нами снова стал холодным.
Беллами молча вышел из палатки. Полог колыхнулся и затих.
Я осталась одна. В тишине, нарушаемой только моим сбивчивым дыханием и далёкими криками ночных птиц.
Я слышала, как затихают его шаги. А потом долго лежала, глядя в брезентовый потолок, и не могла понять, почему мне так трудно дышать.