Глава 3. Принцесса-спасательница.
Автор.
— Слышите? — брюнетка широко улыбнулась и побежала куда-то в сторону. Оказывается, она шла на шум воды — тот самый звук, которого никто из них никогда не слышал иначе как в записях старых фильмов, и теперь он казался нереальным, почти волшебным.
— Тут не должно быть реки. — Кларк взволнованно смотрела то на карту, то на Октавию, которая уже собиралась прыгать в незнакомый водоём.
— Тут мелко, прыгайте! — вода была девушке по пояс, прозрачная и холодная на вид, с рябью от заходящего солнца, которая разбивалась на тысячи золотых искр.
— Но она тут есть. Так что какая разница? Раздевайся. — ответил Финн на замечание Кларк. Он уже стянул футболку, открывая загорелую спину и выступающие лопатки, когда лицо Джаспера помрачнело, а глаза расширились.
— Октавия! Живо вылезай из воды!
В лагере:
— Где рыжая? Ты снял с неё браслет? — Мерфи встретил задумчивого Беллами по пути к остальным ребятам. Его голос сочился любопытством, как у того, кто ждёт зрелищ, и он смотрел на Беллами с той особенной наглой усмешкой, которая, казалось, приросла к его лицу.
— Она сбежала. — Беллами не проронил больше ни слова. Он ушёл помогать другим, а также присваивать себе статус лидера, как самый старший среди подростков. Но в его походке чувствовалась досада — он не привык, чтобы жертва ускользала, и это задевало его самолюбие сильнее, чем он хотел показать.
Уэллс, который проходил мимо, услышал слова Беллами. Конечно, безумные поступки Риннель никуда не делись. Как, например, этот — убежать в незнакомый лес посреди ночи на планете, о которой после радиации неизвестно ничего. Его сердце пропустило удар, когда он представил все возможные варианты развития событий — и ни один не был хорошим. Внутри всё сжалось в тугой холодный комок.
Тяжело выдохнув, он захватил её рюкзак и отправился на поиски своей неугомонной младшей сестры. Рюкзак пах ею — чем-то цветочным и пряным одновременно, и этот запах только подстёгивал его, смешиваясь с запахом влажной земли и прелых листьев. «Она не могла уйти далеко», — думал Уэллс, хотя тьма между деревьями казалась бесконечной, а каждый шаг уводил его всё дальше в неизвестность.
Риннель.
Осмотреться было плохой идеей. Теперь я не знала, откуда прибежала и в какую сторону идти. Деревья стояли вокруг, одинаковые и чужие, будто насмехаясь надо мной. Их тени удлинялись в сгущающихся сумерках, и в каждой мне чудился кто-то чужой — или что-то, чего я боялась даже представить.
Я ковыряла палкой землю, обречённо сидя на холодной, влажной земле, которая холодила бёдра через рваные штаны. Возможно, кто-то и отправится меня искать — а чем же им ещё шантажировать Джаху?. Или я просто хотела так думать, чтобы не провалиться в отчаяние, которое уже подбиралось к горлу липкими, холодными пальцами.
Поискав на земле кучки листьев, я смастерила себе так называемую кровать. Я сильно устала и меня клонило в сон, поэтому я решила, что завтра на рассвете попробую что-нибудь придумать. В конце концов, после радиации здесь нет даже животных, а значит, я в безопасности. Если, конечно, кто-то из этих сумасшедших преступников меня не найдёт и не убьёт во сне. От этой мысли по спине пробежал холодок, не связанный с погодой, и я поёжилась, хотя на улице было тепло.
Я легла на жёсткие, пахнущие прелью и чем-то сладковато-гнилым листья, сглатывая ком в горле. Где-то вдалеке ухнула птица — или мне только показалось. Тишина здесь была другой, не такой, как на Ковчеге. Там она давила металлом и вентиляцией. Здесь — настораживала, обещала что-то неведомое. Из головы не выходили воспоминания о Ноэле. Увижу ли я его ещё когда-нибудь? А захочет ли он меня видеть после всего, что случилось между нами и после нашего молчания?
Ноэль ни разу не пришёл ко мне после ареста. Понятное дело, он был зол, что мы его не послушали, но он не появился на пороге моей камеры ни разу. Я ждала каждый день, надеясь, что когда щелкал замок, то это был он. Сердце замирало при каждом звуке шагов в коридоре, чтобы потом разбиться вдребезги, когда мимо проходил чужой охранник с равнодушным лицом. Наверное, из-за этой досады я швыряла свой обед в ни в чём не повинного охранника, истерично выкрикивая разные фразы, лишь бы услышать что-то в ответ, лишь бы кто-то заметил мою боль. Но никто не замечал. Или делал вид.
---
Проснулась я поздно — было уже около полудня, солнце слепило уже не так ярко. Я решила следовать интуиции, поворачивая вправо. Что-то тянуло меня именно туда — может быть, надежда, а может быть, простое отчаяние, которое толкает вперёд, когда не остаётся ничего другого.
Я вышла на небольшую поляну, полную разных цветов — синих, жёлтых, белых, таких живых и настоящих, что у меня перехватило дыхание. Они покачивались на лёгком ветру, и их лепестки светились насквозь в лучах заходящего солнца, словно были сделаны из тончайшего стекла. Я так увлеклась, что не заметила крутой спуск чуть поодаль. Земля ушла из-под ног прежде, чем я успела вскрикнуть.
Я покатилась вниз, больно ударяясь о камни всем, чем можно. Острые края впивались в спину, в бёдра, в ладони. Руки саднили, колено вообще разодрало из-за попадавшихся на пути камней, и горячая кровь потекла по ноге, смешиваясь с грязью. Я попыталась привстать, но легла обратно с громким стоном боли. По лбу вниз потекла горячая, липкая кровь.
— Твою ж мать... — прошептала я, прикладывая дрожащие руки к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль, которая отдавалась в затылок тяжелыми, мерными толчками.
Меня охватила паника. Дышать стало тяжелее, чем двигаться. Я согнулась пополам на земле, зажмурив глаза от страха. Ситуация была до смеха безвыходной. В голове всё закрутилось, и я даже не смогла вспомнить, что делать при таких случаях — а они были. Раньше, на Ковчеге, рядом всегда оказывалась Рейвен или Финн, или даже Ноэль. Сейчас я была одна.
У меня ещё не было приступов астмы на Земле. Здесь было явно побольше кислорода: он был чище, свежее, пах лесом и влажной землёй. На Ковчеге же в последнее время приступы участились. Кислорода на всех не хватало, поэтому астматиков отправляли на казнь — им требовалось больше воздуха, чем здоровым людям. То ли мне повезло, то ли отец слишком сильно меня любил, раз оставил в живых.
Астма была моим проклятием. Она стала основной причиной, почему я находилась в одиночной камере. Отец приказывал мне прятать ингаляторы, когда приходила инспекция или кто-то посторонний. Я научилась жить с этим страхом — страхом, что однажды у меня случится приступ, а спасать будет нечем.
Пальцы дрожали, когда я оторвала ткань штанов ножом, который не зря прихватила с челнока — молодец, Ринн, хоть что-то сделала правильно — и кое-как перевязала рану на ноге. Из-за головокружения тело ослабло, кислород постепенно переставал поступать в лёгкие, а глаза закрывались. Вдруг так захотелось спать. Я же только проснулась?
А потом кто-то выдернул меня из дремы. Сильные руки схватили за плечи, встряхнули. В глазах расплывалось, но я стала вдыхать воздух — он уже поступал ко мне через ингалятор, непонятно откуда взявшийся. Кто-то впихнул его мне, и я вдохнула — облегчение ударило в голову.
— Ты с ума сошла? Чем ты думала?! — голос доносился словно из-под воды. Финн? Уэллс? А может, Мерфи?
Я не соображала, пока на меня не прыснули чуть-чуть воды. Холодная, свежая, она стекла по лицу, смешиваясь с кровью и грязью. Откуда вода?
Глубоко вдохнув, я распахнула глаза и резко встала — что было ошибкой. Рана на ноге ещё больше открылась, тряпка не спасла, и свежая кровь хлынула с новой силой. Я закричала от боли и рухнула обратно на землю, больно ударившись копчиком. Мне будто вонзили нож в ногу, пройдясь вдобавок и по мозгам. В глазах двоилось, но я смогла разглядеть лицо старшего брата — бледное, перекошенное от страха и злости.
Уэллс дал мне пару минут прийти в себя, не говоря ни слова, только тяжело дыша. Я попросила его заново перевязать рану, чтобы не истечь кровью. Он оторвал ткань своей, более чистой, футболки и попытался сделать жгут по моим указаниям. Как учила Эбби. Его пальцы дрожали, и я накрыла их своей рукой, успокаивая.
Оказывается, рана не была такой сильной — возможно, я просто испугалась. Уэллс помог мне подняться на ноги. Я облокотилась на него, чувствуя тепло его тела через мокрую одежду, и мы поплелись в лагерь. Надо же, теперь мы как истинные брат и сестра будем ходить хромая. Не знаю, как он нашёл меня и откуда знает, как вернуться, но я безмерно ему благодарна.
— Уэллс, я... он хотел снять браслет, мы бы все погибли... — начала я, голос сорвался.
— А если бы я тебя не нашёл? — он перебил меня, и я впервые услышала в его голосе не просто беспокойство, а настоящую ярость, приправленную страхом. — Твой браслет не помог бы, если бы ты умерла! Чем надо было думать, чтобы убежать в незнакомый лес одной? — он не кричал, но тон его голоса повысился, и в нём впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на настоящий срыв. — Обо мне ты не подумала? Что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь... что-нибудь...
Он не договорил. Я крепко обняла его, прижимаясь к груди, чувствуя, как колотится его сердце. Всю свою жизнь он любил и защищал меня — и делает это и сейчас. Мы были очень разные: что внешне, что характером. Странно, наверное, что я почти ничего не переняла от отца. У меня была не сильно смуглая кожа, темно-рыжие волосы и почти такого же цвета глаза — мамины глаза, как я догадывалась. А Уэллс был темнокожим красавцем с чёрными-чёрными волосами и глазами, точной копией отца в молодости.
Мама была рыжей. Мне больно вспоминать её образ, который я видела только на фотографиях. Больно смотреть в зеркало и искать черты её лица. Ярко-рыжие волнистые волосы, белоснежная кожа и светлые, ясные глаза. Ракель была воплощением солнца. А я была всего лишь её отражением, бледной тенью. Она отдала свою жизнь, чтобы я жила — и чтобы жил отец.
Я отстранилась, не желая больше думать о матери. Слёзы душили, но я проглотила их. Я оказалась права в том, что ушла недалеко. Минут через десять мы уже были у разбитой ракеты, и знакомый запах горелого металла показался мне почти родным.
— Ты иди, я возьму рюкзак Финна и подойду. — Уэллс хотел возразить, но я уверила его, что могу нормально ходить.
Ходить я и правда могла, немного прихрамывая. Я села на открытый шлюз ракеты, холодный металл которого обжёг голую кожу, и осмотрела свои раны. На руках были небольшие ссадины, на лбу — запёкшаяся небольшая рана, даже губа саднила. Самодельный «компрессор» пока держался. Я и не заметила, как оторвала штанину по самые ляжки. Ну, раз мой наряд был испорчен, сделаю себе новый. Тем же ножом я порезала и другую штанину, соорудив так называемые шорты. Честно сказать, вид был вызывающий — грязные ноги, засохшая кровь, рваная ткань — но это последнее, что волновало меня сейчас на этой планете.
Громко выдохнув, я встала и направилась к шуму. Вокруг костра собралась почти вся сотня.
Толпа подростков сидела в кругу, выкрикивая одобрительные фразочки, словно они смотрели футбол или что похуже. Голоса сливались в единый гул, пропитанный адреналином и жестокостью. Посередине горел большой костёр — живой, настоящий огонь, который трещал и выбрасывал вверх снопы искр, пахнущие дымом и чем-то древним. В центре виднелись две фигуры.
Уэллс? Чёрт!
Я со своей больной ногой начала идти как можно быстрее, чувствуя, как каждый шаг отдаётся пульсирующей болью в колене. Боль была острой, но я заставляла себя не обращать на неё внимания. Растолкав всех, я собиралась угомонить брата, но неожиданно схватившая меня рука не дала этого сделать.
— Не лезь, принцесса. — я сразу поняла, кто это. Голос низкий, насмешливый, от которого по спине пробежали мурашки. Беллами перевёл взгляд на мои волосы, а точнее — на осиное гнездо, которое там образовалось, и усмехнулся. — Или лучше «ведьма»? Подходит тебе больше.
— Отпусти меня! — я скинула с себя его руку, но не успела сделать и двух шагов, как меня опять притянули за талию.
Беллами как бы «поймал» меня, не давая выпутаться из этих странных объятий. Спиной я касалась его груди — твёрдой, горячей даже через ткань футболки, и мне пришлось задрать голову наверх, чтобы увидеть его выражение лица. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясали отблески костра.
Я бегло прошлась взглядом по его лицу, подмечая едва заметную россыпь веснушек, так не сочетающуюся с его суровой внешностью и темные глаза, которые казались еще выразительнее вблизи.
— Убери руки. — я хотела сказать это громко и грубо, но получилась какая-то тихая, нечленораздельная речь. Какого хрена со мной происходит? Почему сердце колотится так, будто я только что бежала марафон, а в горле пересохло?
— Говорю тебе, не лезь. Почему ты должна решать проблемы старшего брата? Он не маленький, за него не должна заступаться девчонка. — он выпустил меня из объятий, но продолжал держать за предплечье. Его пальцы впивались в кожу, но не больно — скорее, требовательно. Взгляд Беллами прошёлся от моих ног — голых, в ссадинах и грязи — до моего перепачканного грязью лица. — Где ты была?
— Не твоё де...
— Уэллс, отпусти его! — я не успела договорить. Уэллс держал нож у горла Мерфи, когда Кларк закричала, вернувшись с ребятами. Её голос прорвал гул толпы, и все обернулись.
— Октавия! Что случилось? — Беллами подбежал к раненой сестре. Убедившись, что она в порядке — всего лишь царапина на руке, но лицо бледное — спросил: — Где еда?
— Мы не дошли до горы Уэзер. На нас напали, а Джаспера пронзили копьём. — Финн сел на ближайший ствол дерева и запустил пальцы в волосы — жест отчаяния, который я так хорошо знала по нашим общим передрягам. Его лицо было серым в свете костра.
— Что это было?
— Не «что», а «кто». Когда мы решили, что единственные выжившие на Земле — мы, мы ошиблись. — закончил он. В его голосе больше не было обычной самоуверенности — только страх и усталость.
— Хорошая новость: нас не убьёт радиация. — Кларк посмотрела по сторонам, будто проверяла, не подслушивает ли кто. Её голос звучал твёрдо, но я видела, как дрожат её руки.
— А плохая: нас прикончат местные... — нелепо пошутил Финн, но никто не засмеялся. А потом он подбежал ко мне, заметив мой внешний вид. Его глаза расширились, когда он увидел засохшую кровь на лбу и перевязанное колено. — Ринн, что с тобой? — он взял меня за подбородок, поворачивая лицо к свету, и я почувствовала знакомое тепло его пальцев.
— Где твой браслет? — Кларк подошла к моему брату, игнорируя его протянутую руку. Тот в свою очередь кинул ненавистный взгляд на Беллами.
— Его спроси. — кивнул он в сторону, и в его голосе прозвучала такая злоба, что я невольно поёжилась.
Кларк осмотрелась, переводя взгляд с одного лица на другое, и потихоньку собрала пазл. В её глазах я прочитала страх, гнев, беспокойство — всё сразу, смешанное в тугой комок, который вот-вот готов был разорваться.
— Сколько? — я никогда не видела её такой — на грани, с горящими глазами и сжатыми кулаками.
— Пока двадцать четыре. — самодовольно ответил за него Джон Мерфи, растягивая губы в довольной улыбке.
— Идиоты. — Кларк обречённо мотала головой, понимая серьёзность всей ситуации. Её голос дрожал, но она держалась, стиснув зубы. — Система жизнеобеспечения на Ковчеге отказывает, поэтому нас сюда и отправили. Им нужно узнать, можно ли жить на Земле. Нам нужна их помощь, чтобы остаться в живых. Снимая браслеты, вы не только их убиваете — вы сами погибнете! — она обратилась к каждому в этом большом кругу, заглядывая в глаза. В свете костра её лицо казалось маской трагедии.
Беллами встал рядом с ней в центр, собираясь выступить в свою защиту. Он расправил плечи — так, что стало видно: он умеет говорить с толпой. В нём чувствовалась сила, которую не спрятать.
— Мы сильнее, чем ты думаешь. Не слушайте её! Она — одна из привилегированных. Если они спустятся сюда — ей будет только лучше. А как насчёт всех остальных? Мы сами о себе позаботимся! — он заглядывал в глаза каждому, говорил громко и чётко — как настоящий лидер, рождённый для этого. — Эти браслеты ограничивают свободу. Мы не собираемся играть по их правилам. Они обещали простить вам преступления, а я говорю, что вы не преступники! Вы боретесь, чтобы выжить. А мы ещё покажем этим землянам!
Со всех сторон послышались одобрительные возгласы. Толпа ликовала, соглашаясь со словами парня. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то кричал — воздух наполнился дикой, первобытной энергией, от которой у меня побежали мурашки по коже. Я смотрела на эти разгорячённые лица и понимала, что мы потеряли контроль. Окончательно.
— Похоже, у нас новый канцлер планеты Земля. — я усмехнулась, смотря на Финна рядом со мной. Он не улыбнулся в ответ — только покачал головой, и в его глазах была такая же горечь, как у меня.
---
Этим же вечером я зашла в «челнок».
Так мы называли эту ракету. Кларк судорожно собирала необходимые вещи в рюкзак — бинты, воду, какие-то тряпки, флягу. До этого она говорила что-то про Джаспера — что идёт его искать. Рядом с ней на корточках сидел мой брат. Он пытался что-то сказать ей, касаясь её плеча, но Гриффин его не слушала — стряхнула его руку, как надоедливую муху. Обида, затаившаяся в ней с того времени, никуда не делась. Она только разрослась, пустив корни глубоко в душу.
Кларк ненавидела Уэллса, потому что он сдал её отца. Тогда я тоже в нём разочаровалась. Но он был моим родным братом — единственным, кто остался. А тут ни у кого не было братьев и сестёр — никто не понимал, каково это. Она рассказала нам двоим, а мы пообещали никому не говорить. После смерти отца Кларк Уэллс признался, что это был он, и что он просто хотел защитить всех.
Когда речь заходила о его поступке, он странно отнекивался, молчал, опускал глаза — что всегда меня настораживало. Это было на него не похоже. Если он что-то сделал, то отстаивает свою правоту до последнего, цепляясь за такие фразочки, как: «Я поступил как было нужно», «Это лучше для всех» и тому подобное. А здесь — тишина. Слишком много тишины.
— Нет, Уэллс, ты никуда не пойдёшь.
— Нога в порядке, я хочу помочь!
— Дело не в ноге, дело в тебе. — Кларк разочарованно помотала головой и встала на ноги, отряхивая колени. Её лицо было закрытым — я давно не видела её такой. Словно она заперла себя изнутри и выбросила ключ.
— Он прав, Кларк! Все отказались идти, нам поможет любая лишняя рука. — Монти спустился со второго этажа, потирая заспанные глаза, и его голос прозвучал как глоток свежего воздуха в этой напряжённой тишине.
— Нет, Монти, ты тоже не пойдёшь. Ты нам нужен здесь. Твои родители — фермеры, и ты работал в инженерном отсеке. Ты спасёшь нас всех! — воодушевлённо говорила она, хотя в голосе чувствовалась усталость до костей.
— Я тоже пойду с вами. — я произнесла это так робко, будто ни на что и не надеялась. Голос прозвучал тихо, но все обернулись.
— Нет, ты...
— Хорошо, идём за мной. — Кларк не дала моему брату договорить и вышла из ракеты, даже не обернувшись. Её шаги были быстрыми, решительными. — Финн! Я искала тебя, идём.
— Я никуда не пойду, и вам не советую.
Блондинка замерла, удивлённо смотря на него. Я тоже была удивлена. Внутри что-то кольнуло — разочарование, смешанное с обидой. Финн стоял, скрестив руки на груди, и в его позе было что-то чужое, незнакомое.
— Космонавт... Ты оказался обычным трусом.
— Я не трус, просто это самоубийство.
Кларк прошла мимо, даже не взглянув на него. А он взял меня за руку, пытаясь остановить. В его глазах читалось беспокойство — настоящее, не наигранное, и от этого становилось только больнее. Я лишь разочарованно покачала головой, чувствуя, как его пальцы сжимают моё запястье:
— Где тот парень, который полез в огонь, чтобы меня спасти? Я не узнаю тебя, Финн.
Я вышла следом за Кларк, оставив его стоять в проходе с опущенными плечами. Мне хотелось обернуться, но я не позволила себе.
Кларк шла в сторону Беллами, который осматривал рану Октавии. Он сидел на корточках перед сестрой, осторожно касаясь её ноги — так заботливо, что у меня что-то сжалось в груди. Я неосознанно улыбнулась, вспоминая свои годы на Ковчеге, когда Уэллс так же возился со мной после моих очередных глупых выходок.
Мне вдруг стало стыдно, что ему приходилось прятать сестру, а Октавия не имела возможности свободно жить и общаться со сверстниками. У меня же была такая возможность — и брат был рядом. Я вдруг остро, до боли, поняла, как мне повезло.
— Вы уходите? Я с вами. — Октавия попыталась встать, опираясь на здоровую ногу, но брат усадил её обратно, мягко, но твёрдо, придерживая за плечи.
— Ни за что. Хватит с тебя.
— Он прав, с такой ногой ты далеко не уйдёшь. — Кларк хитро улыбнулась, смотря на Беллами. — Я пришла за тобой. Кажется, у тебя был пистолет.
Он приподнял майку, показывая кобуру на резинке джинсов. Металл тускло блеснул в свете костра — холодный, опасный блеск.
— Отлично. Пойдёшь со мной. — Блондинка пошла дальше, даже не обернувшись, но остановилась после его слов:
— С чего вдруг?
— Ну, ты же хочешь стать здесь главным. А это будет не просто, если все посчитают тебя трусом. — она провоцировала его, нарочно понижая голос до заговорщического шёпота. В её глазах горел азарт — я знала этот взгляд. Кларк всегда умела играть на чужих слабостях.
Он колебался — я видела, как напряглись его челюсти, как пальцы сжались в кулаки — но кивнул. Раздал пару указаний Атому, чтобы тот не спускал глаз с Октавии, взял с собой Мерфи, и мы отправились в путь, пока окончательно не стемнело.
— Кларк, они опасные преступники, воры и убийцы! О чём ты думаешь? — обеспокоенный Уэллс пытался достучаться до неё, забегая вперёд и заглядывая в лицо.
— На то и расчёт.
— Оставь её, Уэллс. Она не хочет с тобой говорить. — я уже устала от его нытья.
Мы с Кларк одновременно обернулись назад, чтобы проверить Беллами и Джона. Они не спускали глаз с наших спин, словно хищники, выжидающие момента, чтобы напасть. От этого взгляда по позвоночнику пробежал холодок, и я невольно поёжилась.
Беллами.
— Когда это мы заделались в спасатели, а? — усмехнулся Мерфи, поправляя лямку рюкзака.
— На Ковчеге думают, что принц мёртв. Если решат, что и принцесса погибла, то никто не будет за нами спускаться. — я пристально следил за рыжеволосой. Она шла впереди, слегка прихрамывая, и её заметные волосы отражали тень от деревьев, делая её похожей на сказочную. — И у нас даже две принцессы. — я понизил голос, наклоняясь к Мерфи. — Я сниму с неё браслет, даже если для этого мне потребуется отрезать ей руку.
Мерфи одобрительно ухмыльнулся. Мы двигались, по моим расчётам, на север. Они вообще знают, куда идут? Или просто тычутся, как слепые котята?
— Эй, подождите! К чему спешка? Удар копьём в сердце смертелен. — я достал пистолет и покрутил им в руках, наслаждаясь тяжестью металла в ладони.
— Убери пистолет, Беллами! — Риннель закатила глаза от очередной выходки брата. Похоже, Уэллса не жаловали не только в лагере «Сотни».
— А ты попробуй отбери. — я нагло улыбался и провоцировал его. Ну, скорее, мне нравилось провоцировать принцессу, которая, несмотря на всё это, не говорила мне ни слова, хоть и злилась, испепеляя взглядом. Обиделась, что ли?
— Джаспер кричал, когда его забрали. Значит, он ещё жив. Нужно поторопиться. — Кларк пошла дальше, не оборачиваясь, и её голос прозвучал как приказ.
Рыжая пошла следом, но я остановил её, взяв за руку. Это уже вошло у нас в привычку. Кожа у неё была холодной, запястье — хрупким, почти детским. Я чувствовал, как бьётся пульс под моими пальцами — быстро, испуганно.
— Сними браслет — и мы пойдём. И подружке своей скажи. — я посмотрел на её руку, вложенную в мою ладонь. Её браслет болтался на тоненькой кисти, и меня так манило снять его — не отрезая ей руки на самом деле. Пока что.
— Пока мы живы, на Ковчеге будут об этом знать. Я не дам тебе убить всех нас. — с вызовом проговорила Риннель, грозно смотря на меня своими огромными глазами слишком красивого цвета.
— Храбрая ведьмочка. — её детский героизм заставил меня улыбнуться. И, похоже, слишком много прозвищ я ей придумал.
— Может, придумаешь прозвище и себе? — словно читая мои мысли, из-за угла вышел Финн. У Риннель мгновенно загорелись глаза — такая искренняя радость, какой я у неё ещё не видел. — И это вы называете поисками? Кларк, идём за мной. — они выбились вперёд, и она даже не оглянулась на меня.
— Лучше поздно, чем никогда. — Кларк одобрительно кивнула Коллинзу, и мы двинулись дальше. Меня почему-то раздражало, как легко она ему улыбнулась. Как будто он был особенным.
— Ты в курсе, что твой брат без ума от этой блондинки? — мне стало скучно идти в молчании. Тишина давила.
Рыжая посмотрела на меня, закатила глаза — снова, уже в сотый раз за вечер — и ускорила шаг, оставляя меня наедине с её братом.
— А мы даже в чём-то похожи. Мы оба прилетели, чтобы спасти тех, кого любим. — я обратился к Уэллсу. — Я никому не скажу.
— Мы не похожи. — он не очень хотел говорить со мной. Но меня это мало волновало.
— А тебе даже тяжелее. Когда Финн рядом, Кларк тебя даже не замечает. — я знал, что рыжая нас слышит. Её спина напряглась, шаг замедлился — она прислушивалась. — Как будто тебя вообще нет. — я говорил с насмешкой, хотя внутри что-то кольнуло. Мне действительно было его жаль. Знакомое чувство — быть невидимкой.
— Не лезь не в своё дело, Беллами! Оставь его. — она взяла брата за руку и пошла вперёд, а я остался с Мерфи. Смешно было смотреть, как девочка, ниже на голову и тоньше брата в два раза, пыталась защитить его, держа за ручку, как маленького мальчика.
Мы услышали крик Кларк — резкий, испуганный, от которого кровь стынет в жилах. Ускорившись, мы дошли до водопада. Я подметил, что теперь у нас хотя бы есть вода — и это уже что-то.
— Если за рекой территория землян, то как нам попасть на гору Уэзер и найти припасы? — размышляла принцесса, пока мы добирались до парочки. Её голос звучал задумчиво, но я видел, как она косит в сторону темноты.
— По крайней мере, у нас есть вода. — озвучил Мерфи то, о чём думали все.
— Смотрите! — блондинка указала на дурацкие очки Джаспера и кровь на камнях — тёмную, почти чёрную в лунном свете, поблёскивающую влагой.
Финн сел на корточки и коснулся свежей крови на камнях. Его пальцы дрогнули, окрашиваясь в красное. Затем медленно поднял голову, обращаясь к нам:
— Он где-то рядом.
Риннель.
— Кто сказал, что нам именно туда? — возмущался Мерфи, нервно оглядываясь по сторонам.
— Никто. — возразил Беллами. — Космонавт решил, что он лучше всех знает.
— Это называется «разуть глаза». Попробуй, может, и у тебя получится. — я не удержалась от этой колкости. К тому же их болтовня уже всем надоела — нервы были натянуты как струны, готовые лопнуть в любой момент.
— Вам что, жить надоело? Не шумите. — возразил Финн, найдя ещё один след — каплю крови на листе папоротника, свернувшуюся и тёмную.
Он опустился на колени вместе с Кларк. Они переглянулись — так, будто между ними не было никого другого.
— Видишь? Ты для неё ничто. — добил Уэллса доставучий брюнет. Его голос был тихим, но каждое слово падало как камень.
Слишком близко они сидели. Рейвен это не понравилось бы. Сердце кольнуло за подругу — там, на Ковчеге, интересно, как она?
Словно прочитав мои мысли, Финн обернулся на меня, затем встал. В его взгляде мелькнуло что-то вроде вины — или мне только показалось?
Мы услышали болезненные стоны и побежали на шум — через кусты, перепрыгивая через корни, цепляясь за ветки. Дыхание сбилось, боль в колене вернулась с новой силой.
То, что я там увидела, я предпочла бы не видеть вообще.
Я чуть не вскрикнула, прикрыв рот рукой. Джаспер был привязан к дереву — жестоко истерзанный, истекающий кровью. Его лицо было бледным, а рубашка насквозь пропиталась грязью и кровью. Верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы.
Как только рука Уэллса коснулась моей спины, я заставила себя оживиться. Сейчас я не находилась дома, в безопасности. Значит, надо взять себя в руки. Сделать глубокий вдох. Отойдя от ступора, я побежала к Джасперу, не слушая криков.
— Риннель, осторожнее! — Финн хотел остановить меня, но не успел.
Перед деревом была ловушка, в которую я удачно угодила.
Чья-то рука — сильная, чужая — схватила меня за запястье, не давая упасть. Я повисла над ямой, сердце ушло в пятки. Не хотела смотреть вниз, но посмотрела: там, внизу, были воткнуты деревянные шипы, многочисленные копья, местами в крови. Острые, смертоносные. К счастью, пока не моей. Я бы полегла там замертво, если бы не Беллами.
Его рука крепко держала мою — так, что побелели костяшки. Он сам будто не верил, что только что спас мне жизнь: в его глазах мелькнуло удивление, быстро подавленное.
Он продолжал удерживать, не отпуская, словно боялся, что я сорвусь, если ослабит хватку.
— Вытаскивайте её, скорее! — крикнул кто-то. Голоса сливались в один сплошной гул.
Они потянули меня наверх — несколько пар рук, грубые, торопливые. Кларк тем временем уже залезла на дерево, освобождая Джаспера от верёвок, разрезая их дрожащими руками.
— Ты цела? — спросил Уэллс, ощупывая мои руки, плечи, проверяя, всё ли на месте.
Я кивнула, всё ещё не веря, что не лежу сейчас на этих кольях. И взглянула на Беллами.
Наши взгляды встретились. На пару секунд — слишком долгих, слишком тяжёлых. Он кивнул мне в ответ, принимая молчаливую благодарность, и отпустил мою руку. На запястье остался горячий след — отпечаток его пальцев, который я чувствовала ещё несколько минут.
— Постойте, они обработали ему рану? — я недоумевала, глядя на перевязанное плечо Джаспера. Кто-то заботился о нём. Но зачем? Это не имело смысла.
— Может, они охотятся на кого-то, кто не ест падаль. — Беллами усмехнулся, но в его голосе не было веселья — только холодная, расчётливая трезвость. — Например, на нас.
Мы услышали рев. Низкий, горловой, заставляющий кровь стынуть в жилах.
Животные?
Я испуганно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти это нечто, что издавало звук. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие сжались, забыв, как дышать.
Это были пантеры. Две пары горящих глаз в темноте — зелёных, хищных, немигающих.
— Беллами, а теперь стреляй! — скомандовала Кларк, но парень похлопал себя по карманам — и его лицо вытянулось, побелело.
Уэллс выхватил пистолет — откуда? Не знаю — и начал стрелять в животных, промахиваясь в большинстве раз. Грохот выстрелов разрывал ночную тишину, многократным эхом отражаясь от деревьев. Мне захотелось ударить себя по лбу — руки тряслись, прицел прыгал. Когда с последней пантерой было покончено, он бросил пистолет на землю, не ожидая от себя такого.
Беллами медленно поднял голову, смотря на Уэллса. В его глазах уже не было насмешки — только усталость и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Словно он только что понял что-то важное.
— Вот теперь она тебя заметила.
Он больше не смеялся. И почему-то от этого стало ещё страшнее.
_______________________________
Большая глава получилась...