Том 1. Глава 16. Кошмар в двух мирах наяву.
Наступившая темнота мигом сменилась угрюмым пейзажем.
Ноги провалились в рыхлую золу. Каждый шаг давался с трудом, пепелище все глубже утаскивало в свои объятия.
Небо было затянуто серыми тучами, с которых летели хлопья снега. Мо Ланьлин протянул руку и выставил ладонь:
— Пепел? — Он растер между пальцев приземлившуюся снежинку, что окрасила кожу в серый цвет.
Если бы Мо Дайяо знал, с чем столкнется, то выбрал бы опасный и долгий путь через мост Найхэ, чем прыжок в собственный кошмар.
— Дядя! — Крикнул юноша, придерживая красное платье и с каждым мигом утопая в пепле и золе, застилающими все пространство вокруг.
Мужчина схватил за руку паникующего племянника и притянул к себе.
Пепелище жадно поглощало в свои объятия двоих, не давая возможности выбраться.
Да и выбираться было некуда: частицы некогда бушующего огня сыпались с неба, затянутого темнеющими с каждым мигом облаками. Вокруг был серый простор, изредка поблескивающий искрами погибающего пламени. Когда несчастные по пояс оказались в пепле, поднялся сильный вихрь и накрыл с головой теплым и временами обжигающим одеялом.
Мо Дайяо открыл глаза. Он был один. И...
Снова здесь.
Трехэтажный дом, объятый пламенем, словно ходил ходуном, потрескивая и осыпая искрами. Мужчина бросился бежать по коридору, в котором с грохотом обрушивались тяжелые балки, чернеющие снаружи. Платья, шляпы и прочие побрякушки, разбросанные повсюду, полыхали как сухой бамбуковый лес в летнюю жару.
Мо Дайяо вбежал в одну из комнат, где показалось спасительно окно. Бросившись к распахнутой раме, он увидел внушительную высоту, а внизу встречал все тот же ковер пепла и золы. Под ногами затрещал пол, и сквозь проломившиеся доски даос полетел вниз, но встретившись с обугленным полом второго этажа, полетел еще ниже, вместе с щепками и искрами.
Приземлился Мо Дайяо на колени и, когда пришел в себя, столкнулся взглядом с белыми глазами, смотрящими сверху.
Это был он!
Высокий бледный мужчина, в черных одеяниях, поверх которых надет был белый халат без рукавов, подпоясанный синей лентой, с одним оторванным концом. Все было испачкано в пепле, в некоторых местах ткань прогорела. Волосы мертвеца, собранные в хвост, казалось, были окутаны пламенем словно факел. Лишь бусины, вплетенные в косу сбоку, почернели, как и нефритовая серьга в левом ухе.
Тело его сковывали цепи, а на руках болтались кандалы, с порванными железными звеньями.
У Мо Дайяо засвербило в горле от гари, хрипящим голосом он произнес:
— Дагэ?
Дагэ — уважительное обращение к старшему названному брату, отличается от «шисюна» тем, что является обращением в более взрослом возрасте, не имея отношения к учебе. Буквальный перевод: «большой брат».
Мертвец резко наклонил голову, что послышался хруст костей, и протянул руку в сторону мужчины. Меж его омертвевших пальцев заиграли огоньки, собравшись в некое подобие фонаря. Среди изогнутых металлических прутьев сиял огненный шар, вокруг которого носились десятки неразборчивых теней.
Звук пламени начал утихать, все вокруг погрузилось в тишину, точно время остановилось, лишь некий шепот касался ушей Мо Дайяо. Даос пристально глядел на полыхающий шар, который словно его звал и манил к себе. Таинственный шепот сложился в унисон, будто десятки, нет сотни людей одновременно что-то говорили. Голова начала болеть от образовавшегося гула, но яркий свет не отпускал. Рука сама собой потянулась к фонарю, а острые скулы мертвеца дрогнули, выдав несбыточное желание улыбнуться.
— Братец! — Послышался знакомый голос.
Мертвец будто испарился, напротив Мо Дайяо стоял высокий пышущий энергией молодой человек, улыбаясь и протягивая ладонь к его лицу.
Грубые пальцы коснулись щеки, слегка погладив.
— Братец, ты не видел мои наручни? — Ласково прошептал молодой человек и посмотрел своими карими глазами льва.
— Дагэ, — проронил бессмертный и прижал руку молодого человека ближе к своей щеке.
— Дядя! Дядя! Помоги! — Раздался разрывающий тишину крик.
— А? — Мо Дайяо оглянулся.
Свет, озарявший комнату своей теплой и спокойной аурой исчез. Кругом снова гулял пожар, искры метались из стороны в сторону, кружась в загадочном танце, а едкий дым не давал сделать и вдоха.
Щеки даоса касались холодные пальцы, прожженные в некоторых местах до костей, где-то кожа свисала лоскутами и пузырилась. Перед глазами Мо Дайяо болтался в погнутой металлической оплетке фонарь, да так близко, что в тенях, мелькающих вокруг огненного шара, можно было разглядеть искаженные гримасы. Фонарь был источником таинственного шепота. Шепота мертвых.
Мо Дайяо подскочил и оттолкнул мертвеца, и тот, сделав пару шагов назад, упал на пол, звякнув цепями. Глаза его все так же холодно глядели то ли на мужчину, то ли куда-то далеко за него.
— Дядя! Где ты?! — Снова раздался душещипательный вопль.
Даос выбежал из комнаты и помчался по коридору на голос племянника.
Оказавшись в одной из спален, он узрел, как Мо Ланьлин стоит на обугленном столе, находящемся в углу комнаты. Юноша держал руки в печати «усмирения» и пытался отбиваться ногами в туфлях от тянущихся к нему десятка девушек-гуев.
Гуй — дух умершего насильственной смертью человека из китайской мифологии.
Это были некогда работницы публичного дома, чьи милые лица изуродовал пожар. Каждая из них была в ободранном, сгоревшем платье, напоминавшем больше лохмотья. Редкие пряди, прикрывающие лица с впалыми глазницами и носами, будучи испачканными в пепле, свисали вниз словно кисточки для туши. У нескольких девушек волосы вовсе отсутствовали, открывая зрелище на голый череп с мясистым содержанием.
«Как откушенный вонтон», — подумал Мо Дайяо и тут же подавил рвотный рефлекс.
Мертвые девушки тянули к Мо Ланьлину руки, а в их скрюченных пальцах, которых у нескольких гуев не хватало в нужном количестве, находились всякие тряпки и прочий мусор, валяющийся и без того на полу. Однако все это юноше настойчиво предлагали примерить.
Бессмертный ворвался в толпу мертвецов и, схватив племянника за руку, побежал с ним прочь.
— Мы все в том же публичном доме! — Выкрикнул А-Лин, придерживая другой рукой платье, что цеплялось за колодки на туфлях.
— Получается, — Мо Дайяо кивнул на лестницу, — надо наверх, обратно к разрыву.
Лестница, ведущая на второй этаж, была вся в огне. Большинство ступеней успело сгореть, лишь перила покачивались и скрипели. Мо Дайяо подсадил племянника, и тот не без труда поднялся наверх. Когда Мо Ланьлин протянул руку дяде, то из комнаты, которую ранее покинул даос, в языках пламени появилась высокая фигура, звеня волочащимися за ней цепями.
Это был дагэ. Точнее то, что с ним стало.
В руке он держал тот загадочный фонарь с манящим свечением.
— Братец! — Откуда-то раздался голос, может, только в голове Мо Дайяо.
Он взглянул в безжизненные белые глаза.
И вновь перед ним стоял прежний, живой, с лучезарной улыбкой и светящимися глазами молодой человек:
— Почему ты уходишь? Ты меня ненавидишь?
— Нет! — Воскликнул Мо Дайяо.
— Дядя! — Закричал Мо Ланьлин, но даос его не слышал.
— Скажи, твой шисюн тебя чем-то обидел? — Он показал пальцами цифру пять.
Юноша наблюдал, как его дядя взволнованно глядит на мертвеца, что медленно приближается к ним, волоча за собой цепи и держа фонарь.
— Дядя, пошли! Очнись! — Молодой человек махал руками, тщетно пытаясь привлечь внимание.
Мертвец уже успел дойти до бессмертного и поднес фонарь к его лицу.
— Дядя! — Истерично кричал Мо Ланьлин.
— Дагэ, я не держу на тебя зла! — Клялся Мо Дайяо, пока так называемый шисюн показывал пальцами цифру девять.
Юноша пытался рукой дотянуться до дяди, но ему не хватало всего пару чи, чтобы одернуть того.
Чи = 33см
Вдруг рука Мо Дайяо потянулась к фонарю, исчезая в лучах таинственного света.
Мо Ланьлин не понимал, что происходит, единственное, что ему было ясно — это не к добру.
Он снял с руки браслет и, прицелившись, бросил прямо в фонарь, и тот разом растворился. Сквозь окаменевшие костяные пальцы вниз полилась светящаяся жидкость, похожая на раскаленное золото.
Сталкиваясь с полом, капли ударялись и разлетались на десятки черных частиц, что, собираясь в единый водоворот, начинали кружиться по огненному коридору с нечеловеческим криком.
Мертвец свалился на колени, дрожащими руками пытаясь собрать золотые капли.
Мо Дайяо пришел в себя:
— Бежим отсюда! — он протянул руку юноше.
Мо Ланьлин с облегчением выдохнул и схватил ладонь дяди, помогая тому забраться.
Частицы собирались в длинные тени, продолжая кружиться вокруг мертвеца, что покачивался, устремив свой взор белых глаз в пол.
Когда двое подбегали к нужной двери, то снизу послышался разъяренный вопль, похожий больше на животный. Тяжелые цепи зазвенели, предупреждая о приближении свирепого мертвеца. Оставшиеся ступени с треском проваливались под каждым его шагом, и зловещее нечто все никак не могло залезть на второй этаж.
— Дядя, открывай, — прошептал дрожащим голосом Мо Ланьлин, увидев, как когтистые пальцы вцепились в дощатый пол, отделяющий второй этаж от первого словно обрывистый берег реки.
— Я не могу, что-то мешает изнутри, — Мо Дайяо судорожно дергал ручку.
В конце коридора показалось лицо мертвеца, выглядывающее из-за проломанных досок, белые глаза его налились кровью, а зубы злобно скрежетали.
Мо Ланьлин не мог больше терпеть.
Он разбежался и, сконцентрировав энергию ци, влетел в дверь, пробив в той внушительную дыру, что Мо Дайяо аж ахнул.
— Полезай, — приказал даос, оглядываясь в конец коридора.
— Нет уж, ты, — замахал Мо Ланьлин руками, будто не он только что верещал, как хочет сбежать отсюда. — Он явно заинтересован в тебе, больше чем во мне.
Мо Дайяо не стал спорить и, отломав кусок двери, сделал дыру больше.
Оказалось шкаф, стоящий в комнате, заблокировал вход, сваливший из-за сгоревших ножек прямо на дверь. Через дыру Мо Дайяо залез прям на него и съехал вниз.
— Дядя! — завопил Мо Ланьлин в суматохе залезая в комнату, — он здесь!
Мо Дайяо подхватил племянника, когда костлявая рука под лязг металла вцепилась в ногу несчастного и тянула к себе.
— Верни души! — Проревел мертвец.
— Я еще молод! — Запротестовал Мо Ланьлин, тряся ногой.
Мо Дайяо глубоко вдохнул и, выпрямив указательный и средний пальцы, вскарабкался по шкафу и ударил в костлявую руку, показав мастерство акупунктуры.
Однако...
Ничего не произошло.
Мо Ланьлин точно забыл на мгновение, что в его ногу вцепился живой труп, и вопросительно посмотрел на дядю.
Мертвец, казалось, тоже опешил.
Мо Дайяо не растерялся и со всей силы дернул племянника на себя, что тот кубарем вместе со своим спасителем покатился со шкафа на пол.
— Нас не заставишь есть имбирь! — Подскочив, Мо Ланьлин высунул язык и насмешливо заявил обидчику, выглядывающему сквозь дыру в двери.
Нас не заставишь есть имбирь — часть китайской идиомы 吃葱吃蒜, 不吃姜 [chī cōng chī suàn, bùchī jiāng] — ем лук, ем чеснок, а вот имбирь есть не буду, в значение: сохранять хладнокровие, прим. нашей пословицы – не лыком сшиты. Иероглиф 姜(имбирь) имеет двойной смысл, сам по себе он значит корень, используемый в китайской кухне с горьким/острым вкусом, но так же неким эпитетом/синонимом к слову «сдаваться», поэтому имбирь есть и не буду.
В тлеющей стене находился разрыв, совсем такой же как Диюе, за исключением лучей света далеко в глубине портала. Двое прыгнули, исчезнув в стене, пока свирепый мертвец с треском ломал дверь.
Яркий солнечный свет ослепил глаза, привыкшие к темноте. Открыв один глаз, Мо Дайяо увидел толпу людей: кто-то смеялся, кто-то показывал пальцем, но большинство людей было крайне удивлено. Оглядевшись, даос понял, что оказались они на деревянной сцене с нехитрыми декорациями на одной из городских площадей. Стоя по бокам от горе-путешественников, на них глядели высокий мужчина в расшитом халате с накладным животом и худощавый загорелый парень в соломенной шляпе.
Тот, что был в доули ткнул тяпкой в мужчину и, скорчив гримасу, заверещал:
— Видали, чинуша Сюй еще и нечистыми делами промышляет?! — запрыгал он на месте.
Коллега по сцене не заставил себя долго ждать:
— Да что ты знаешь, дурак? Кроме земли своей ничего не видел, вот и списываешь чудеса на проделки демонов, — возмутился «чинуша Сюй», руками подперев бока.
Мо Ланьлин, поменявшись в лице, посмотрел на мужчину:
— Господин Сюй, этой сестрице следует вернуться к работе, — и, поклонившись, устремился со сцены вниз.
— Вот какими чудесами ты промышляешь? — засмеялся парень в шляпе: — поди на собрания в публичные дома ходишь.
Мо Дайяо в ступоре стоял на сцене, глядя на толпу, что смеялась и показывала пальцем на актеров. И тут к нему вплотную подошел чинуша Сюй и прошептал:
— Господин Мо, не сочтите за грубость, но не могли бы Вы покинуть сцену?
Бессмертный медленно закивал и сошел вниз под всеобщее улюлюканье. Из толпы его вытянул племянник, придерживая перепачканное в золе платье.
Буквально сразу же весь Шанцзюй стоял на ушах, ведь в уличном цаньцзюньси принял участие никто иной как Уважаемый господин Мо, так еще и в компании чумазой незнакомки. Такая новость не заставила себя долго ждать, чтобы дойти и до высокопоставленных родственников вышеупомянутого «актера».
Цаньцзюньси — одна из форм древнего китайского театра. Между двумя актерами строится сатирический диалог на злободневные темы, высмеивая события и человеческие пороки, все это обычно сопровождается танцами. Выступления чаще всего носят импровизационный характер, где актеры лишь выбирают тему постановки.