Том 1. Глава 9. И без головы красиво!
Название является отсылкой на одну из историй в сборнике «Записки о поисках духов» авторства Гань Бао. По сюжету мастер искусства духов Цзя Юн разбойниками был лишен головы, но даже без нее он оседлал коня и вернулся в ставку. По дороге обезглавленный предводитель спросил, как красивее: с головой или без, на что слуги отвечали, что с головой. «И без головы красиво» — ответил им Цзя Юн и тут же умер.
Солнце, спрятавшись за высокие пики Линьшань, пламенем подсвечивало небо у линии горизонта, утопающего в синеве надвигающейся ночи. Издалека деревья, здания школы и горы казались нарисованными искусным художником, что не оставил и единого просвета, скрыв напрочь всё за слоем туши. В воздухе пахло прохладой, а в глубине бамбуковых лесов разносился вой диких зверей. Высеченная в скале лестница, ведущая к школе, едва была различима под редкими фонарями, что зажигали ученики каждый вечер.
— О произошедшем лучше никому не говорить, — заявил Мо Дайяо, поднимаясь по лестнице. — Если старейшины узнают, спрос будет с нас, а упоминание Мо Шидуна не приведет ни к чему хорошему.
— Вы предлагаете сказать, что мы втроем заблудились в лесу? — Предположил Е Чаншэн, с трудом поднимая ноги по ступеням.
— Необязательно, — мужчина повернулся назад и недовольно взглянул на ученика в сумраке, — Су Чжунцин, — он кивнул второму юноше, идущему поодаль.
— Да, учитель? — Откликнулся он.
— Слуга советника упомянул водяного дракона. Если спросят, скажи, что попал в его пасть, — Мо Дайяо перевел глаза на Е Чаншэна, — а мы с тобой столкнулись вечером у ворот. — Он скрестил руки на груди и с укором произнес: — я попросил помочь мне обойти еще раз округу, вот тогда мы провалились в пещеру, где и столкнулись с потерявшим сознание Су Чжунцином.
— А Ваш путь совершенствования не замарает ложь, учитель? — С важным видом спросил ученик в синих одеждах.
— Только убийство больно разговорчивых учеников, — вздохнул Мо Дайяо.
Когда троица подходила к главным воротам, к ним навстречу выбежала взволнованная девушка, держащая в руках фонарь с мерцающим огарком внутри.
— Шэн-ди! — Она бросилась на шею юноши в синих одеждах, чуть ли не повалив того с ног.
Шэн-ди — частица «ди» является суффиксом обращения к младшему брату от производного «didi»(досл. младший брат) или же к собеседнику, что младше по возрасту, находящимся в близких отношениях с говорящим.
— Как обстановка? — Поинтересовался Мо Дайяо.
— Поиски не прекращались с самого утра! Наставник Мэй сказал, что вчера видел Вас последний раз вечером у главных ворот...
Мо Дайяо посмотрел на двоих юношей и слегка кивнул.
— Что с вами стряслось? — Е Чуньлин своими большими глазами встревоженно посмотрела на соучеников.
— Долгая история, — ответил Мо Дайяо, — которую для начала надо донести до комиссии.
— Новость о том, что вы пропали, дошла и до главы школы, — девушка пошла вперед, освещая дорогу.
Мо Дайяо нервно закашлял:
— А-Лин еще не вернулся?
— Мо Ланьлин... — Задумчиво сказала Е Чуньлин, — почему он должен был вернуться? Наставник Мэй сказал, что глава посчитал его достойным для обучения в резиденции.
— Как?! Без вступительного этапа?! — В разговор вмешался Су Чжунцин.
— Получается, что так... Из-за трагедии решили отменить состязания в этом году. — Е Чуньлин посмотрела на брата: — господин Мо Шидун лично огласит список способных учеников.
Когда четверка миновала главные ворота, со стороны пагоды показался старейшина Мэй, и ученица замахала ему рукой:
— Наставник Мэй, они вернулись!
Старик поднес палец ко рту, требуя тишины, Е Чуньлин покраснела и закрыла рот ладонью.
Подойдя ближе, наставник Мэй строго сказал:
— Господин Мо проследуйте в зал собраний, Е Чаншэн и Су Чжунцин — к себе в фанзу. — Он перевел взгляд на свою ученицу, — дорогая, сходи в школьную канцелярию и попроси оповестить главу о возвращении учеников и их наставника.
Девушка вопросительно посмотрела на старейшину Мэя.
— Оставь послание, завтра канцелярия займется этим, — уточнил он.
Е Чуньлин кивнула и скрылась среди бамбуковых аллей.
В зале собраний Мо Дайяо сообщили, что его племянник был признан своим шуцзу и отправлен на обучение прямо из родового поместья.
Мо Шидун жаждал увидеть юного таланта Су Чжунцина, что готов был и волосы к балке привязать, и ногу шилом колоть. Новость о пропаже ученика Старшего господина Мо повергла в шок, что тот выслал личный отряд на поиски.
Привязывать-ся (волосы) к балке и колоть ногу (шилом) — 悬梁刺股 [xuán liáng cì gǔ] идиома в зн. упорно учиться (по притчам о Сунь Цзине, который привязывал волосы к балке, чтобы проснуться от боли, если заснул за книгой, и о Су Цине, который колол себе ногу шилом, чтобы не заснуть за книгой).
Но раз Су Чжунцин вернулся, то на следующий день его отправят в Шанцзюй для встречи с главой школы.
Мо Дайяо внимал лестные слова как об его ученике, так и о нем самом, воспитавшем такое дарование. Сам же учитель был далеко не рад услышанному: пока он стремился уберечь своего племянника, угроза настигла его другого ученика, хотя бы Е Чаншэн своей заурядностью...
— Господин Мо, мне повторить вопрос? — Строго переспросил один из старейшин, оторвав мужчину от размышлений.
— Ох, прошу прощения, устал за эти дни, — Мо Дайяо нащупал в кармане монетку и потер ее между пальцами. — О чем Вы хотели узнать?
Старейшины напомнили о цели собрания, требуя рассказать о случившемся с господином Мо. Тот уверенно посвятил их в легенду, которая, возможно, не оставила старейшин довольными, но и не вызывала лишних вопросов. Вскоре учителя отпустили в покои, попросив не распространяться о произошедшем среди других наставников. Что же было бы скажи он правду.
Мо Дайяо направился с новостями к своим ученикам, что, как выяснилось, несмотря на пережитые потрясения без дела не сидели.
— Я тебе говорю, она поможет, — прошептал Су Чжунцин, стоя у двери в комнате.
— Мой чертеж ловушки для духов она так и не нашла! — Возмутился сидевший на кровати Е Чаншэн, снимая сапог с ноги.
— Я тебе сразу сказал, бабушка Лу таким не занимается! — Су Чжунцин развел руки в стороны, — ты со мной?
— Я всегда с тобой, братец, — снял второй сапог ученик, — но выдался на долю бренной жизни еще один денек прохлады для души.
Выдался на долю бренной жизни еще один денек прохлады для души — вольная интерпретация последних строк стихотворения «Бамбуковый лес расступился...» китайского поэта Су Ши.
— Да ну тебя! — Су Чжунцин махнул рукой и вышел из фанзы, скрывшись в лесной чаще.
Спустя некоторое время в дверь постучали.
— Сам открой, дурак, — буркнул сонный Е Чаншэн и повернулся на другой бок.
В комнату кто-то зашел.
— Неужто у этого ученика ноги отказали? — Прозвучал грозный голос над головой юноши.
Е Чаншэн подорвался с кровати:
— Учитель, а что Вы здесь делаете?
— Лучше ответь, что делает мой второй ученик во время отбоя? — Мо Дайяо уперся ладонями в бока.
— А-Цин... — Е Чаншэн посмотрел в пол, — медитирует.
Мо Дайяо подошел ближе к кровати, рядом с которой стояла тумбочка.
— Откуда это у тебя? — Вмиг Мо Дайяо поменялся в лице, схватив с тумбы железные наручни с изящной гравировкой летящего дракона.
— Этот ученик нашел их в ручье около Цзаоми, — Е Чаншэн замялся, — когда Вы отправили меня на пробежку... я немного заблудился.
Молодой человек переживал, что Мо Дайяо догадается о его провинности, ведь он ослушался и сошел с дороги, обвивающей школу, однако учителя волновало совсем другое.
— Вы знаете, чьи они? — Нарушил повисшую тишину Е Чаншэн.
— А? Нет. — Мужчина положил наручни обратно на тумбу и направился к двери: — передай Су Чжунцину, что мне надо с ним поговорить, — Мо Дайяо захлопнул за собой дверь.
Е Чаншэн взял наручни и, покрутив их, надел на запястья:
— Опять только Су Чжунцин, — он вытянул руки вперед, любуясь находкой в тусклом свете луны, проходящем сквозь окно.
Вдруг по стене у соседской кровати расплылось огромное черное пятно, из него выбралась высокая тень, облаченная в белоснежные одеяния и в знакомой Е Чаншэну деревянной маске.
— Рыбий господин? — Юноша приподнялся с кровати.
— Вот как нынче кличут Кровавого лотоса, — рассмеялся силуэт в полумраке и подошел ближе. — Забвение, — таинственный визитер вытянул вперед ладонь и резко сжал ее в кулак.
На груди Е Чаншэна появилась сияющая метка с очертаниями иероглифа «снег». Все тело начало бросать то в холод, то в жар, а охватившая его энергия инь не давала пошевелиться. Ученик ощутил, как силы его покидают, лишь тьма опоясывает тело и душу.
В этот момент где-то среди улиц деревни шел молодой человек, появившийся из темноты бамбуковых зарослей пика Линьшань. Дойдя до конца Цзаоми, он остановился у старого дома, что был огорожен низким забором из можжевельника. На ветвистом вязе, растущим чуть ли не впритык к ветхой фанзе, висели талисманы с ярко-красными бирками, некоторые из них давно оторвались и лежали на соломенной крыше. Около двери стояли статуэтки: каменная фигурка Фуси, а рядом с ней вырезанный из дерева журавль.
Фуси — правитель неба из китайской мифологии, по совместительству божество Войны.
— Бабушка Лу, — Су Чжунцин легонько постучал в дверь. — Я знаю, вы не спите!
В доме послышалась возня, спустя некоторое время дверь слегка отворила сморщенная старуха, одетая в какое-то тряпье.
— Опять ты? Я не буду искать барахло твоего дружка-растяпы! — Старуха приготовилась захлопнуть дверь.
— Нет-нет! Я по важному делу, — Су Чжунцин просунул ногу в зазор двери, не давая ту закрыть. — Бабушка, я монетки принес!
К Су Чжунцину просунулась рука, требуя звенящий цянями маленький мешочек.
— Что там за важное дело? — Хозяйка отворила дверь и, прищурив один глаз, начала считать монеты.
— И Цзин подскажет стремления величественного журавля? — Зашел в ветхое жилище ученик.
И Цзин — 易经 [Yì Jīng] или Книга Перемен, наиболее ранний из китайских философских текстов, предназначавшийся для гадания, состоит из 64 гексаграмм.
Стремления величественного журавля — 鸿鹄之志 [hónghú zhī zhì] идиома в зн. высокие амбиции, далекие цели, великие устремления.
— Байхэ? — Старуха с недоумением посмотрела.
— Вы не так поняли, — улыбнулся Су Чжунцин и уселся за стол. — Возможно ли по И Цзин узнать намерения другого человека?
Гадалка покосилась на юношу.
— Надо попробовать, — она вытащила из шкафа книгу и положила на стол рядом с гостем.
— Благие ли намерения у господина Мо Шидуна?
Старуха взяла листок с кистью и вытащила из мешочка три монеты, начав их подкидывать. На бумаге гадалка рисовала столбики коротких и длинных линий, временами хмурясь и качая головой. Недовольство ее было неспроста, ведь в третий и шестой броски все монетки удивительным образом встали на ребро, лишь спустя промежуток времени все-таки упав на одну из сторон.
Гадание по И Цзин состоит из трех этапов: шесть бросков монет, фиксирование их значения и толкование по книге. Для того чтобы совершить такое гадание, надо сосредоточиться на вопросе, затем взять три монеты и подбросить их. Если выпадет больше решек — рисуется непрерывная линия, если больше орлов – прерванную посередине. Спустя шесть бросков получается гексаграмма из шести черт, расположенных друг над другом, после она толкуется по И Цзин.
Гадалка открыла книгу.
— Цзи-цзи. — Мрачным голосом объявила она.
— Конец? — Нахмурился Су Чжунцин.
— И Цзин говорит, что цикл Мо Шидуна окончен, — бабушка Лу сама была в замешательстве.
— То есть окончен? — Ученик остолбенел, — он мертв, по-вашему, что ли? Погадайте еще раз!
— Во-первых, не по-моему. Во-вторых, если И Цзин затрудняется ответить, нельзя гадать пока не уйдет луна этого дня.
— Из-за чего такой результат? — Недоверчиво спросил Су Чжунцин.
— Монеты не показывают линию будущего, — старуха захлопнула книгу, — значит, ее нет.
— Спасибо, бабушка! — Юноша поклонился и, достав из рукава пару рисовых конфет, положил на стол: — угощайтесь!
Он вышел из домика и поплелся в сторону школы, раздумывая о словах гадалки.