Нечто бессмертное | 18+

Вечер делит свои полномочия с наступающей ночью, выпуская на волю заядлых тусовщиков по местным барам и клубам. «Убей своих демонов», наверное, единственный нормальный клуб в нашем городе. А какое у него ироничное название. Внутренних демонов щелчком пальцев не убьёшь, но, если повезёт, можно отправить их в нокаут посредством выпивки.

Устраиваюсь на диване с бархатной тёмно-синей обивкой в VIP комнате клуба, закидывая на мягкую поверхность ноги прямо в ботинках. Вспышки неона уже не слепят. На лаковой поверхности тёмного столика на нас горделиво взирает дымящийся кальян, источающий приятный запах мандарина и мяты.

Светомузыка, мощные вибрации по всему телу, какофония песен, голосов и споров Феликса и Джеффа звучат для меня лишь смутным бормотанием на фоне. Глоток тёмной жидкости с хмельным привкусом с покалыванием на языке растворяется в глотке, заставляя смаковать губами не самый приятный вкус.

— Неужто Дэйм завёл себе очередную девушку? — перекрикивает через кальян Джефф. Точно, эти двое уже минут пятнадцать пытаются понять, что со мной творится в последнее время.

— Она не очередная, — желчно отвечаю сквозь зубы, с неприкрытой суровостью гляжу на друга.

— Да-да... — цинично хмыкает Феликс, скрестив руки на груди. — И неужели она в постели лучше твоей белобрысой крысы?

— Намного.

— А что же ты её ни разу не показывал? — продолжает напирать, грозно упираясь ладонями в столик. Не будь я вампиром, этот двухметровый темнокожий парень с дредами, который на полторы головы выше меня, пугал бы.

— А вам принципиально знать, как она выглядит? — шикаю на них и подношу ко рту трубку кальяна. Удивительно, что они до сих пор не поняли, кто она такая.

— Интересно, какой богиней надо быть, чтобы взять в оборот золотого мальчика Дамиана Уилкинсона? — продолжает иронизировать Джефф, растирая ладонями разнообразные тату на предплечьях — признак задумчивости. — Я нам бухлишка возьму. — Встаёт и собирается уйти, вот только я хватаю его за руку, не отнимая ото рта кальяна, что приглушённо бурлит, стоит мне втянуть в лёгкие приятный дым.

— Хочешь сказать, что я у неё под каблуком? — в голосе бурлит оттенок злобы.

Парни переглядываются со знающими улыбками и тут же принимаются ржать. Смотрю на них, наморщив лоб в крайнем раздражении. Вскоре поднос горящих шотов оказывается перед нами, и мои друзья незамедлительно приступают к дегустации. Я решаюсь воздержаться, мне ещё за руль садится.

— К слову, я тут недавно видел няню твоей сестры в торговом центре вместе с бывшей Уильяма, — бубнит любитель наколок, нещадно терзая зубами полную кислого сока дольку лайма. — Она же полячка?

Непроизвольно напрягаюсь от такого интереса к персоне Элизабет.

— Да хрен пойми, вроде немка, а вроде жила почти всю жизнь в России. И на кой чёрт ты мне это рассказываешь? Мне неинтересно.

— Знаешь, а она ничего такая, — задумчиво протягивает он, попутно опрокидывая в себя очередной шот и встряхивая головой с чёрными сальными волосами. — Фигуристая и на лицо симпатичная. Я бы её взял.

Внутри вспыхивает палящая ярость. Сжимаю в руке пивную кружку, которая через пару секунд пронзительно трескается и десятками осколков стекает на пол вместе с остатками пенного напитка. Ноздри сразу же щекочет металлический запах. Смотрю на свою истыканную осколками ладонь, но почти не чувствую боли. Так, лёгкое покалывание. Кровь заполняет каждую впадинку, как божественный сосуд, и одинокими ритмичными каплями стекает на пол.

Феликс с некоторым сочувствием и заметным удивлением приоткрывает рот, но быстро пресекает порыв. Он единственный из парней, кто знает о моём состоянии.

— Даже не думай, Джефф, — мой голос больше рык, чем предупреждение. Парень в ужасе наблюдает отсутствие реакции на боль с моей стороны, — иначе я тебе лично яйца оторву!

— Джефф, твою мать, дуй за аптечкой! — грубым басоватым голосом гаркает Феликс.

Бедолага, который знает, что со мной шутки плохи, сейчас явно переживает за своё достоинство, но всё же вскакивает и выбегает из комнаты. Выдыхаю с облегчением, выдёргивая из ладони осколки.

— Кровь нужна будет? — осторожно интересуется Феликс, закрывая дверь с внутренней стороны.

— Нет, — невнятно бормочу, держа зубами собачку замка на рюкзаке.

Друг помогает мне достать перекись и вату. Этот парень ни под каким предлогом не хотел идти по стопам отца и становиться медиком, но познания в этой сфере у него крайне обширные. Он не раз выручал меня в подобных ситуациях.

— Ты замутил с этой иностранкой, верно? — хмыкает он, перевязывая мою трясущуюся ладонь. — Будь осторожнее, сам себе проблем прибавляешь, — завязывает две верёвочки бинта на узел. Белоснежное сплетение нитей в скором времени окрашивается в тошнотворный рубиновый цвет.

— Знаю...

Противное чириканье смартфона и вибрация оповещают о новом сообщении. Тянусь в карман куртки здоровой рукой. Стоит мне пробежаться взглядом по сообщению, так я испускаю душераздирающий стон.

Уилл: «Советую вернуться домой как можно скорее, тут буря грядёт. Элизабет уже в истерике бьётся, а Габриэль рвёт и мечет. Они скоро Карибский кризис в особняке устроят».

Никогда бы не подумал, что Третью Мировую развяжут мои брат и девушка...

— Я поеду. Отмажь меня перед Джеффом, ладно? — Феликс молча кивает. Добродушно улыбаюсь и хлопаю его по плечу. — Спасибо, приятель.

Стоит покинуть VIP зону, так я попадаю в настоящий хаос. Горячие потные тела выпивших людей словно одним огромным комом подпрыгивают и размахивают руками в такт песни. Ух, ноги, не подведите меня. Дотащите до финишной прямой.

Не без усилий выбираюсь из обители уставших от рутинной жизни людей. Ночное светило одаривает город голубоватой дымкой. Прохладный осенний ветер нежно ласкает лицо. Откидывает волосы назад. Прикрываю глаза на пару моментов, получая удар более сильным порывом воздуха. И без того потемневшее вечернее небо затянуто тучами.

Ветерок образует маленькие вихрь, вбирая в себя пожелтевшие листья с деревьев, знаменуя собой их кончину. Острая смесь пыли и листьев так некстати обрушивается на меня. Успеваю зажмуриться в последний момент, но это не спасает от невидимых человеческому взору пылинок, забивающих мои собственные глаза. Морщусь, пытаясь вытащить всю эту гадость тянущими движениями пальцев у самых уголков белков.

***

Погода, как и всю неделю, держится скверная: шквалистый ветер, что грозно треплет кроны оголившихся верхушек, густой вечерний туман, который едко окутывает окрестность. И ливни. Суровые ливни. Терпеть их не могу. Чувствую себя разбитым.

С каждым шагом от гаража до лестницы дома моё сердце разрывается. Это совпадение или так и задумано? Понимаю, что пора выбирать предсмертные слова. Переступаю порог дома. Здесь царит почти что религиозная тишина. Облегченно выдыхаю, надеясь проскользнуть незамеченным. Приходится постараться для бесшумного передвижения.

Чья-то рука хватает меня за шиворот у самых ступеней парадной лестницы. Из груди вырывается что-то напоминающее истошный кошачий вой, когда эта самая рука жёстко встряхивает меня.

— А ну, стоять! — ну всё. По мою душу пришёл святой отец Габриэль. — Что у тебя за интрижки с Элизабет? — изумрудные глаза брата смотрят на меня, не мигая, из-под недобро сведенных прямых бровей; под щеками перекатываются желваки, по лицу ходит судорога, чернота выплёскивается из зрачков, заполняя собой всю радужку. Шутка про кризис была не шуткой...

— Ничего у меня с ней нет! — чеканю я, рассвирепев. Дёргаюсь, высвобождаясь из унизительной хватки.

— Не ври мне! — гаркает и грозит мне указательным пальцем. — Она буквально только что рыдала и говорила, что любит тебя! — свирепо рычит, поводя напряженным подбородком. — Ты с ума сошёл?! Хочешь, чтобы она повторила судьбу Моники?!

— Габриэль, ты прекрасно знаешь, что причинять ей вред — последний пункт в списке моих жизненных целей! — шиплю похлеще разгневанной пантеры, хищно выгибая спину. — Почему ты так против моего счастья? Разве я не заслужил этого? — спрашиваю с горечью и надменной издёвкой, склонив голову набок.

— Дамиан... — осекается Габриэль. Смотрит широко распахнутыми глазами. Не ждал такого аргумента. — Я не имею ничего против тебя, и ты прекрасно знаешь это. Ты мой брат, и я люблю тебя. Но пойми же, ничем хорошим это не закончится! Даже если вы будете вместе, что дальше? Она стареет в пятнадцать раз быстрее тебя!

— Я всегда могу обратить её! — восклицаю в отчаянии, зарываясь пальцами в волосы.

— Вергилий с тебя три шкуры сдерёт, — презрительно ухмыляется, скрещивая руки на груди. Сцепляемся взглядами, словно бык и тореадор перед схваткой. — Нам запрещено обращать людей без позволения первокровных, не забывай.

— Да знаешь, на чём я эти правила вертел!

— Сбавь тон, будь так любезен, — тихо просит Габриэль, но этого достаточно, чтобы я поперхнулся рвущимся из груди рычанием.

Прижимаю ладони к горлу и ссутулюсь, пригвождённый к месту его ледяным взглядом. Внутри что-то рвётся. Глухой хрип вырывается изо рта. Хочется разодрать глотку руками. Брат шагает ко мне, а у меня даже нет сил, чтобы отступить хоть на шаг.

— Кроме того, она не переживёт обращение, — констатирует с долей печали в голосе, ослабляя ментальное давление.

— С чего ты взял?.. — мой голос представляет собой один лишь хрип.

— В последнее время я заметил за ней извечную усталость, недосып и растерянность. Думал, что у неё серьёзные проблемы со здоровьем, но, оказывается, причина в тебе, — злобно зыркает на меня, но тут же продолжает: — Я не без помощи своих источников запросил её историю болезни. Ничего смертельного, выдохни. Но у неё хронические проблемы с сердцем, которые не позволят тебе провести обращение. У неё просто случится инфаркт, и она умрёт.

Замираю, как истукан. Пустым взглядом смотрю на затянутую тьмой лестницу. Он только что уничтожил все мои надежды на счастье. Умрет она, я умру следом. Ещё одну потерю не вынесу. Сердце в груди протяжно ноет. А перед глазами она.

— Всегда можно найти выход... — глухой безжизненный шёпот.

— Делай, что хочешь, — вздыхает брат. Жесты его резкие, а голос, прозвучавший в следующую секунду — уставший, надломленный: — Но если возникнут проблемы, не моли меня о помощи, я не всемогущ.

Оставляю Габриэля на первом этаже, пулей взлетая по лестнице. Должен срочно увидеть штучку, убедить, что всё хорошо. Даже боюсь представить, какую лапшу ей на уши навешал наш святоша под видом благодетели.

В спальне в конце коридора царит тишина и покой. Прикрываю глаза, напрягая слух. Уилл у себя в комнате. Не спит. Лотти спокойно сопит в своей кровати. А из моей комнаты доносится постоянное шмыганье носом в комплекте с учащённым хаотичным сердцебиением.

Тихо приоткрываю дверь своей комнаты. Остаюсь у порога. Элизабет в положении полулёжа на моей кровати пялится в одну точку. Её щёки красные и опухшие от слёз, прямо-таки, как и глаза. Она даже не смотрит на меня, произнося куда-то в пустоту:

— «Белый кролик из Страны Чудес» — это твоя подпись, верно?

Она будто только что ударила меня под дых с невероятной силой. Бросаю взгляд на запертый шкафчик со своими вещами из прошлой жизни. Он всё так же на замке. Сглатываю. В горле сухо. Даже не хочется задавать глупый вопрос вроде «как?» или «откуда?». Просто киваю головой в ожидании объяснений.

— Я медиум, Дэйм, — произносит всё тем же безжизненным тоном, не осмеливаясь взглянуть на меня. — Я вижу призраков. А ещё мои сны. Я вижу её во снах, вижу и других людей, — красивые тонкие губы искажаются в кривой ухмылке на левую сторону, когда она переводит взгляд на меня. — Да, представляешь, я тоже не маленький жалкий человечек, за которого ты меня принимаешь. Разочаровался?

Сверлю её задумчивым взглядом. Многие вещи теперь встают на свои места. Закрываю за собой дверь комнаты, подхожу к ней, дабы присесть на край кровати. Элизабет тут же зарывается носом в мою грудь, приникает всем телом, словно боится узреть мою реакцию.

— Так вот оно что... — задумчиво произношу я. Лиззи осторожно отстраняется, косится с недоверием. Верно она думала, что я сочту её сумасшедшей. — А какой реакции ты ждала? — ухмыляюсь, щёлкая пальцами по прямому носику. — Ты часто залипаешь в одну точку, а порой разговариваешь сама с собой. Конечно, я это заметил. Выглядит жутко, не отрицаю.

— Я... — осекается, в смущении опуская взгляд. — Ты не находишь это... странным?

В задумчивости пожимаю плечами.

— Я знал о существовании медиумов. Хочу напомнить, я вампир, который живёт с двумя себе подобными в городе, основанном охотниками на вампиров, в котором расположился целый ковен ведьм. У нас тут сверхъестественная тусовка, так что у тебя не получилось впечатлить меня, штучка. Но троечку за старания, так и быть, поставлю.

Искренни улыбаюсь, на что она дуется в шутливой обиде. Тону в созерцании её голубых глаз, будто там затерялась целая галактика.

— Ты всё ещё уязвима, хочу напомнить. Но факт того, что ты имеешь экстрасенсорные способности многое меняет... — хмурюсь, даже боясь на миг представить, кого она успела повидать. — На что ты вообще способна?

Элизабет стыдливо прикусывает нижнюю губу. Это её способ собраться с силами.

— Я не могу полностью осознать возможности своего дара... Я могу видеть призраков, говорить с ними... — ощущаю, как по её телу пробегает мелкая дрожь. Есть что-то ещё, о чём она не хочет говорить.

Я же крайне поражён. Сейчас смотрю на неё по-другому. Как на равную мне. Улыбка сама собой скользит по губам. Моя любимая не простая девушка, она куда ближе к сверхъестественному миру.

— Это... потрясающе! — восклицаю без тени лукавства. — Почему ты не говорила нам об этом?

Она молчала даже после того, как узнала о нашем состоянии. Это немного оскорбительно. Будто она мне не доверяет.

— Я не знаю... — отвечает робким шёпотом. Тонкий голосок со сладким акцентом дрожит. — Я боялась, что ты начнёшь смотреть на меня как-то по-другому... Кроме того, среди призраков были представители рода Блэквуд... Я не знала, как сказать тебе о таком...

Меня пронзает электрический ток. На кой чёрт мои предки явились к ней? Не удивлюсь, если отец осыпал меня отборными проклятьями. Бр-р-р... Не хотел бы я встретиться с ним.

— Что им нужно?

— Один из них атаковал меня... Он был очень похож на тебя...

Сердце пропускает пару ударов. Очень похож на меня?.. Я знаю только одного такого человека. Но какого чёрта?..

— И часто тебя атакуют? — озлобленным тоном.

— Это был первый раз. Он искал тебя.

— Он представился? — интересуюсь осторожно. Это очень важно.

Элизабет качает головой с отстранённым взглядом. Даже не знаю, хорошо это или плохо. У меня остаётся надежда, с другой стороны... это незнание утомляет уже столько лет. Невыносимым грузом лежит на плечах. Хочу, чтобы всё закончилось. Кто этот призрак? Сколько ему лет? Какие отличительные черты? Мне нужно знать! Иначе сойду с ума. Неужели мои поиски всё это время были напрасны? Мы все были рождены, чтобы умереть. И, скорее всего, цель моих поисков давно отправилась в мир иной. Я должен смириться.

— Я не об этом собиралась говорить с тобой... — девичий голос дрожит, несмотря на все её попытки собраться. — Та подпись действительно твоя?

Молча киваю. Беру её нежные ладони в свои. Отчаянно целую. Ни это ли подходящий момент, чтобы рассказать Элизабет всю свою историю? Раскрыть душу. Помочь ей понять меня и чувства, связывающие с прошлым. И будь, что будет. Сегодня многое изменилось. Сделан еще один шаг вперёд. Вместе с Лиззи. Она открылась, доверилась. Я тоже должен. Элизабет смотрит на меня исподлобья.

— Кто такая Сабрина Роузвуд?

— Я хочу, чтобы ты знала, я не такой безгрешный, как ты думаешь, — от лёгкой хрипотцы голос звучит более пугающе, чем есть на самом деле. — Если я скажу, кем был раньше, ты отвернёшься от меня?

В ответ она молчит. Прекрасно вижу всю тревогу и смятение на округлом лице, все чувства и эмоции. Мы слишком крепко связаны, чтобы не чувствовать этого. Глажу её по светлой макушке, зажмуриваю глаза и, набираясь смелости, начинаю говорить:

— Мне было восемнадцать. Сабрина училась со мной в одной старшей школе...

***

Сентябрь. 1969 год.

Просторный внутренний двор старшей школы Рейвен Хилл, который за пятьдесят один год колоссально изменился. Выложенное светлым кирпичом здание, которому требовался капитальный ремонт. Последний год моего обучения.

Если мой друг Ноэль Хантер, кстати, родной дедушка нынешнего поколения Хантеров, на учёбу был настроен серьёзно, то я был не в своей тарелке. Хотел закончить школу и уехать из этого города раз и навсегда. Устроить поездку в никуда. Похоронить старые воспоминания. Всю ту боль и потери.

Скрутил учебник по геометрии в рулон, смотрел по сторонам, словно хотел найти выход и сбежать. Ноэль усердно готовился к уроку, сидя на лавочке под деревом и повторяя теоремы. На улице стоял конец сентября. В этом году сезонные дожди начались раньше обычного. Каждый день погода стояла скверная. Что тогда, что сейчас — не люблю ливни.

Прислонился спиной к дереву рядом с Ноэлем и просто смотрел в одну точку, ждал того самого момента, когда он скажет идти в класс. Если бы не он и его родители, ноги моей бы здесь не было. Не понимал я смысла учёбы. Мои родители к тому времени уже давно были мертвы. И я один на всём белом свете. Приходилось самостоятельно зарабатывать на жизнь, не хотелось быть обузой преданных семье друзей.

Где-то затрещал звонок. Ноэль вскочил на ноги и, схватив за плечо, потянул меня в класс. Задорный девичий смех я уловил не сразу. Внутри что-то зашевелилось, заставило обернуться. Группа девушек в фирменных школьных свитерах и до неприличия коротких юбках шли под руку и хохотали. Та, что была посередине приковала к себе взгляд. Маленькая, хрупкая девочка. С развевающимися блондинистыми волосами и пухлыми розоватыми щеками. Улыбалась, как сошедший с небес ангел, являя напоказ белоснежные зубы. Аккуратным движением руки заправила прядь длинных волос за ухо и кинула взгляд в мою сторону. Глаза у неё были серо-голубые, и в них я утонул в одночасье. Они вместе с длинными пушистыми ресницами околдовали меня мгновенно.

Она опустила взгляд, а затем вновь взглянула на меня, слегка заигрывая. Завернула в сторону лестницы на второй этаж, держа за руку одну из своих подруг. Меня будто током шибануло. Сердце в груди стучало немилостиво. Хотелось побежать за ней и познакомиться. Узнать хотя бы имя. Нет, хотелось узнать всё.

Ноэль в недоумении дёргал меня за рукав. Мы неприлично задерживались.

— Дамиан, на перерыве будешь с девчонками заигрывать! Мы уже и так опоздали!

Я лениво плёлся за ним по оживлённому коридору, погруженный в волнительные мечтания о прекрасной незнакомке. Перед глазами стояла она. Её улыбка, её круглые, безумно нежные блеклые глаза.

Тогда я понял, что у меня появился стимул закончить старшую школу. Учёба перестала казаться такой бессмысленной. За всю следующую неделю я не пропустил ни одного занятия. Был самым примерным учеником, каким только может быть молодой парень с бушующими гормонами. А всё из-за неё.

Почему-то ломался, не подходил и не знакомился. Наблюдал за ней со стороны. Уже знал, во сколько она приходит по утрам, во сколько обедает, во сколько идёт в кафе с подружками из группы поддержки. Досконально знал расписание её занятий: она была на год младше. Караулил каждый день. Боялся, что она решит, будто я сумасшедший сталкер. Со стороны так и выглядело. Но я не мог совладать с собой. Мечтал о том, чтобы увидеть её великолепную улыбку или услышать нежный голос. Сердце тянулось к ней, билось чаще, стоило ей попасть в моё поле зрения. Внутрь меня, кажется, засунули магнит, который притягивал к ней с неумолимой силой. Это безумное чувство полностью овладело моим разумом. В мыслях жила одна она.

Это была перемена перед последним занятием. Мы с Ноэлем сидели в коридоре, он отчаянно зубрил учебник к грядущему тесту по физике. Я просто глядел в окно. Из кармана висящий на спине старой куртки, в которой неизменно ходил уже много лет, вытащил пачку самых дешёвых сигарет и поднялся с места.

— Эй, ты куда? — Ноэль оторвал взгляд от учебника и с негодованием глянул на меня.

— Курить, — особенно не церемонился с ответом.

— Скоро урок начнётся. Не будь таким беспечным, Блэквуд, ты же даже школу закончить не сможешь с таким наплевательским отношением!

Проигнорировал замечание и направился к лестнице. Картонная пачка спокойно лежала в моей руке. В коридоре было практически пусто. Все уже давно рассосались по кабинетам в ожидании начала занятия. А мне было всё равно.

Хрупкое девичье тело врезалось в меня на полной скорости. Как ты однажды в универе. Какая ирония. Её пальцы машинально вцепились в мой свитер. Девушка подняла на меня виноватый взгляд, и я забыл, как дышать. Это была она. Её огромные глаза притягивали, как бездна отчаявшегося. Длинные ресницы порхали, как крылья бабочки. Я успел заметить, как расширился зрачок при виде меня. Всё вокруг замерло и перестало быть значимым. Только таинственная незнакомка, которая занимала все мои мысли.

Девушка стеснялась, то поднимала, то опускала взгляд. Долго не думал. Обнял её за талию и потянул вниз, перепрыгивая через ступеньки. Она вцепилась в моё запястье пальцами.

— Эй, чувак, ты совсем рехнулся? — воскликнула на удивление уверенно и громко, на что я лишь усмехнулся. — Отпусти! Я на урок опаздываю!

Не обращал внимания на возражения, продолжал бежать вниз. Подстать моменту затрещал звонок.

— Ты кто вообще такой? — спросила она, немного запыхавшись.

— Дамиан, прекрасная Mademoiselle, — улыбался, как дурак, и протягивал руку. — Но вам позволено называть меня Дэйм.

Девушка расслабилась и неожиданно улыбнулась в ответ. Робко мялась на месте, перешагивая с одной ноги на другую.

— Сабрина, — смущённо пожала мне руку в ответ, а затем посмотрела в упор. — Но тебе позволю называть меня Брина.

— Приятно познакомиться, а теперь — бежим!

Не хотелось отпускать её руки. Разлучаться хоть на секунду.

— Куда? У меня ещё занятия! — начала тараторить слово за словом, приводя мне доводы того, что у неё очень строгие родители. Я понять этого не мог. У меня не было родителей.

— Ты что, ни разу не прогуливала? — спросил с вызовом и хитрой ухмылкой, смотря через плечо. — Какая пай-девочка!

— Прогуливала, конечно, — рассмеялась игриво, прикрыв рот миниатюрной ладошкой. — Шевелись быстрее, пока нас не поймали дежурные!

***

— В тот день мы гуляли вдвоём до полуночи, только потом я проводил её до дома и вернулся к себе, получив выговор. — Открываю глаза, будто пробуждаюсь от глубокого сна.

Смотрю на Элизабет, которая внимательно слушает меня. На лице нет ни единой эмоции, и это приводит меня в замешательство. Даже пугает. Не знаю, что сделать: продолжить свой рассказ или заткнуться и прижать её к себе. Сейчас мне так хочется почувствовать её тепло.

— Продолжай, Дэйм, — говорит глухим, безжизненным голосом. Ей больно. — Я слушаю тебя.

В её голосе отмечаю тщательно сдерживаемую дрожь. Лиззи уже переживает. Уже страдает. Внутри зарождается острое чувство ненависти к самому себе. Она не должна страдать из-за меня, плакать, изводить себя до нервных срывов. Но я ничего не могу поделать. Не понаслышке знаю, что такое любить. Какую боль эта самая любовь причиняет. Замкнутый круг. Лабиринт без выхода.

Проваливаюсь воспоминаниями в тот день, когда были сказаны самые заветные три слова в жизни любого человека.

***

Ноябрь. 1969 год.

Наш городской парк. Стоял у большого фонтана, немного нервничал. В руках был букет розовых камелий — её любимые. Для моей любимой. Мы встречались уже два месяца, и я не мог без неё ни секунды. Без задорного чистого смеха, без робких поцелуев. Мне даже казалось, что она ни с кем до меня не целовалась. Всё время краснела и смущалась. Поэтому я полюбил её. Я сходил с ума, когда она прижималась ко мне и легонько целовала в щёку. Мне хотелось оберегать её и ценить всю жизнь.

Сознание рисовало картинки счастливой жизни: свой дом, дети, собака. Тепло и уют. Там царили забота и нежность. Всего этого никогда не было в моей жизни, поэтому моя собственная семья должна была стать счастливой. Ради этого я был готов на всё.

Пусть прошло не так много времени, я отчётливо понимал, что Сабрина станет моей женой и матерью моих детей. Никогда бы не поверил в то, что в свои восемнадцать захочу серьёзных отношений. Но рядом с ней хотелось. Душа просила этой райской жизни. Даже не понял, как влюбился в эту девчонку с серыми глазами. Моё сердце безвозвратно принадлежало ей. Она стала моей жизнью. Моя единственная и неповторимая Сабрина Роузвуд. Даже фамилии наши были похожи.

Поднял взгляд и увидел, как Брина, перебегая дорогу не по пешеходному переходу, спешила ко мне. Кинулась на шею с объятиями. Звонко хохотала, не переставая целовать меня в щёки. Крепко прижал её к себе, шурша букетом в руках.

— Привет, Дэйм, — робко поцеловала в губы, сразу же отстраняясь.

— Привет, малышка, — потёрся носом о её нос. — Я так соскучился по тебе.

— И я скучала, — обняла меня за руку, прильнула всем телом. — Не спалось ночью, хотелось быть с тобой. Я даже сбежала из дома, но побоялась разбудить твою семью, — улыбнулась, опустив взгляд. Мне нравилось, когда в ней пробуждался бунтарский дух.

— Так не пойдёт, — поднял пальцами её подбородок, заставил смотреть в глаза. Сам тонул. Плавился. — Ты ведь знаешь, что они не мои родители. Они ничего мне не скажут, — улыбнулся, слегка щёлкнув пальцами по кончику маленького носа. — Я твой, Брина. В любое время дня и ночи, не забывай.

— Почему? — наивно, по-детски спросила она. Знал, что она хочет услышать эти слова вслух, как и любая девушка.

— Я люблю тебя, — произнёс сначала неуверенным шёпотом, но она услышала, потому что лицо её вмиг просияло. Никому я ещё не говорил таких слов. — Сабрина, я люблю тебя.

Она отстранилась, закрыв лицо руками, а затем бросилась в мои объятия со своим особым смехом, напоминающем птичьи трели.

— Знаешь, Дэйм, — пухлые губы неторопливо поцеловали меня, — я ведь боялась, что ты сочтешь меня за всех тех девчонок, которые засматриваются на тебя. Решишь, что я глупая влюблённая дура. Прости меня, и в правду дура.

— И-и-и? — протянул издевательски, переигрывая бровями. — На этом всё? Букет я себе оставлю?

— Нет! — взвизгнула, выхватывая цветы из моих рук. Закусила губу и на одном дыхании выпалила: — Я люблю тебя, Дамиан Блэквуд. Очень сильно люблю. Я даже не знаю, как это произошло, ты словно околдовал меня.

В тот момент мне не нужно было большего. Она была самым важным, как драгоценность, что хранится за самым надежным замком. Она была воздухом, которого не хватало лёгким. Семьёй, которой я лишился, будучи совсем ребёнком. Моя первая и последняя любовь. Та, что навечно. Та, что бессмертная. Готов был поклясться ей в верности до конца своих дней. Разделить все радости и невзгоды, счастье и печаль. Надеть золотое колечко на безымянный палец, навсегда сделать своей. Чёрт, я был готов идти под венец прямо тогда!

Тот день мы провели вместе, как и все предыдущие. Болтали, целовались, но уже куда более страстно, признавались друг другу в любви. И просто дурачились. С ней я чувствовал себя нужным. Живым. Я чувствовал всё: её любовь, трепетное биение её сердца. Сабрина любила меня так же искренни, как и я её.

Внутри меня всё переворачивалось от желания любить её всю. Всё было как в сказке. Нежные объятия, поцелуи, трепетные прикосновения. Было чувство, что я попал в рай. За спиной выросли крылья. Её горячие губы на моей коже. Шёпот о любви.

***

— Боже, — Элизабет судорожно выдыхает, опуская голову мне на плечо. — Я не знаю этого парня... — всхлипывает. Слышу, как грохочет её сердце, как сжимается от боли.

Верно я всё ещё в круговороте воспоминаний, потому что не понимаю, о чём она говорит. В душе становится холодно и мрачно, даже несмотря на то, что воспоминания эти одни из самых счастливых в моей прошлой жизни. Их омрачают слепая ярость и боль, которые появятся позже и погубят моё сердце до определённого момента. До того самого, как Элизабет своим упорством затронет все похороненные чувства, расшевелит сердце, заставит кричать от боли, возвращающей к жизни. Сейчас же прошлое и настоящее смешивается в один грязный пейзаж.

Прижимаю Лиззи к себе. Безумно целую. Прекрасно понимаю, как неприятно и больно ей слышать всё это. Но она справится. Она у меня сильная. Сабрина — самая большая преграда между нами. Стена, которую давно пора снести.

Спустя время, приподнимаю голову. Ещё с минуту сижу с поднятым к верху лицом, как настоящий истукан. В глазах стоят слёзы вперемешку с кровью.

— Ты о ком? — спрашиваю, наконец-то вырываясь из своих мыслей.

— О тебе. — Съёживается у меня под боком, словно ей холодно. — Я почти не знаю того парня, о котором ты рассказываешь. Совсем недавно ты открылся мне с этой стороны. Показал, что под шкурой волка скрывается самый невинный кролик. Господи, Дэйм... – с неописуемой болью, которую не выразить ни одним словом, смотрит мне в глаза. – Почему ты так изменился? Что произошло?

Задумываюсь о том, что было бы, останься я прежним. Погряз бы в пучине отчаяния, как Уилл. Смогла бы тогда Элизабет влюбиться в меня? В того, прежнего?

— Штучка, если бы перед тобой сейчас сидел тот самый Дамиан из прошлого, который сдувал бы с тебя пылинки, как с чёртовой фарфоровой куклы, ты бы любила его так же? — выжидающе смотрю на неё сверху-вниз, ласково гладя по руке. — Если бы он сдался и был бездушным. Любила бы ты его так же?

Лиззи молчит. Тяжело дышит. Тонкие девичьи пальцы крепко сжимают простыни. Ей невыносим весь этот разговор, и вся эта ситуация. Но ведь она сама хотела узнать правду.

— Не знаю, Дэйм, — подаёт голос после долгих раздумий. — Мне тяжело сравнивать, какой ты лучше. Я буду любить тебя любого, только не отпускай меня.

Крепче прижимается к моей груди, чтобы почувствовать себя нужной. В безопасности.

***

Апрель. 1970 год.

Прошло полгода, и мы с Сабриной уже как три месяца жили вместе. Я снимал для нас небольшую квартиру в Даунтауне. Каждая минута рядом с ней была особенной. Проникала в каждую клеточку моего тела. Я и подумать не мог, что можно любить настолько самозабвенно.

Я привёз её на мост. Нам нравилось наблюдать бурное течение реки. Моё любимое место во всём городе. В этот день я собирался совершить самый отчаянный шаг в своей жизни.

— Я люблю тебя, Сабрина Роузвуд, — притянул к себе ближе за талию. Сладко поцеловал. — Безумно люблю. Брина?

— Что, Дэйм? — сбито выдохнула через поцелуй.

— Я хочу всегда быть рядом с тобой, — говорил серьёзно, без улыбки, уверенно смотрел в глаза. — Без тебя мне не нужна эта жизнь. И я хочу, чтобы в своей фамилии ты сменила Роуз на Блэк, стала миссис Блэквуд. Выходи за меня.

Это было неофициально. Возможно некрасиво. Без обручального кольца и стояния на колене.

— Ты же не шутишь?! — прикрыла покрасневшее лицо ладонями. — Господи, я так счастлива! — бросилась в мои объятия, непрерывно целуя в шею.

— Это «да»? — поинтересовался с ухмылкой.

— Это миллион раз «да», Дамиан! Я хочу быть твоей женой! — на лице сияла широкая светлая улыбка, которая вмиг поднимала настроение.

Этот день я по праву считал самым счастливым в своей жизни. У меня появилось то, о чём я всегда мечтал. Семья. Сабрина. Моя малышка. Моя невеста. Купил дорогое кольцо на последние деньги, что были наследством от покойных родителей. Ради неё я стремился быть лучше. Идеальным. Она всегда ценила и хвалила меня. Постепенно наша жизнь налаживалась. Съёмная квартира стала как родная. Наш потаённый рай. Лишь для нас двоих. Не собирался никого впускать. Вот только её родители были против нашей свадьбы. Она была из небогатой семьи, а у меня семьи вообще не было.

Прошло ещё несколько месяцев. Август. Всё было идеально. Мне даже не верилось. Думал, что попал в сказку. Уснул и боялся проснуться. Какая-то нереальная фантазия, что плотно переплелась с реальностью. Мы вместе пережили мой выпускной, готовились к моему поступлению в колледж. Вместе готовили ужин по вечерам, порой дурачились, швыряясь друг в друга продуктами, а потом ползали с тряпками. Могли целоваться, не отрываясь. Ездили в кинотеатр под открытым небом, гуляли по городу.

Я так любил её. Не мог сполна насладиться ею. Мне было мало. Чертовски мало. Несмотря на то, что мы практически всегда были вместе. Обычным вечером возвращался домой с подработки в автомастерской. Соскучился по Брине. Хотелось обнять её, прижать к себе и уснуть. Даже есть не хотелось.

В квартире было тихо. Мертвецки тихо. Лишь тусклый свет от крохотного телевизора в гостиной. Сабрина сидела в кресле, завернувшись в плед, но на экран даже не глядела. Что-то произошло. Сразу подошёл к ней.

— Привет, малышка, — пытался поцеловать, но она увернулась. — Что случилось?

— Всё в порядке. Пойдём, я знаю, что мой мужчина голодный, как волк, — слова были совершенно бездушными. Стало не на шутку страшно.

— Сабрина, что произошло? — спросил строго, уверенно схватил за руку. — Не надо врать мне! Ты знаешь, как я это не люблю!

— Я беременна. Как тебе такой ответ? — бросила на меня мимолётный испуганный взгляд, как лань, которую посреди дороги сейчас сшибет автомобиль.

В груди моей разверзалось чувство неописуемого восхищения. Я грезил услышать эти слова. Сердце лихорадочно билось от восторга. Всё тело покрылось мурашками. Я буду отцом!

Подхватил Сабрину на руки и закружил.

— Малышка, это лучшая новость! — от счастья хотелось плакать. — Спасибо тебе, любимая!

— Правда? — неуверенно уточнила она, обнимая меня руками за шею.

— Сомневаешься? — лихорадочный поцелуй в губы. — Я же только об этом и мечтал! Ты, наш малыш и я!

— Ты хочешь сына?

— Я хочу ребёнка от любимой женщины, — поцеловал в лоб. Был готов оберегать её, как зеницу ока. — Главное, чтобы мы были счастливы. Все втроём. Ты сделала мне лучший подарок! Скоро начнётся наша сказка, обещаю!

— Я так боялась, что ты не захочешь ребёнка, — слезла с моих рук и безумно нежно обняла. — Мы с тобой так молоды, да и наши финансы оставляют желать лучшего.

Обняла моё лицо руками и медленно поцеловала. Я забыл обо всех проблемах. Ничего не было важно. У меня появилась полноценная семья. Своя. И я был готов на всё, чтобы мои дети росли в любви и заботе. Не так, как я. Хотел, чтобы каждый год их жизни был ярче и насыщеннее предыдущего. Чтобы их любящие родители всегда были рядом. Чтобы никогда они не были разлучены со своей семьей.

Вскоре фортуна повернулась ко мне лицом, и у меня появился шанс получить высокооплачиваемую работу в Нью-Йорке. Это был идеальный вариант. Сабрина не хотела отпускать меня, плакала, умоляла остаться. Это она ещё не знала, в какую авантюру я собирался ввязаться. Да и сам не знал тогда, чем для меня всё это закончится.

***

— Хочешь сказать, у тебя есть ребёнок, которому чёрт знает сколько лет? — Элизабет подскакивает на кровати, и во взгляде её неподдельный ужас, искрятся слёзы.

— Всё не так, как ты думаешь. Дай мне закончить, Лиззи. Прошу тебя. Мне очень тяжело продолжать.

Чувство безысходности и тоски. Мне невыносимо тяжко рассказывать дальше. И Элизабет почти на пределе, продолжает сдерживать свои эмоции. Не хочу мучить её. Она не заслужила этой боли и слёз. Зачем она влюбилась в меня? В такого сложного и бездушного придурка.

Большие голубые глаза сейчас наполнены страхом и отчаянием. В собственном горле сухо, даже говорить больно. Внутри что-то дрожит. Элизабет хмурится. Обнимает меня, прижимаясь ухом к моей груди.

— Прости... Поговори со мной...

— О том, что произошло в Нью-Йорке, я тебе уже рассказывал. Вергилий привёз меня в Рейвен Хилл только через три месяца после обращения. Всё это время я ничего не слышал о Сабрине.

Тупо смотрю на свои руки. Рассказывать такое тяжело, ведь каждое слово наносит новый удар лезвием с зубцами в израненное сердце, что с неимоверными усилиями поддерживает жизнь в этом теле. Некогда приятные воспоминания превратились в пепел несбыточных надежд и развеялись по ветру.

— Ты не хочешь говорить об этом? — Элизабет пристально вглядывается в моё поникшее лицо.

Бросаю косой взгляд в зеркало. Острые челюсти приняли ещё более опасные и резкие изгибы, где изредка мелькают желваки, манящее к наблюдению за их буйными движениями.

— Всё в порядке. Я не должен скрывать это от тебя, — натягиваю на лицо безжизненную улыбку, не решаясь вновь взглянуть в зеркало. Воспоминания злостно тяготят внутри, давят огромной массой. Лиззи отлично видит это, но молчит. Сжимает мою ладонь в своей, показывая, что она рядом. — Когда старик, наконец, отпустил меня, я помчался, стремя голову, быстрее бы вернуться домой. Только возвращение было отнюдь не радостным. — Пальцами поднимаю её подбородок, заставляя посмотреть в глаза. В её глазах столько боли, что она передаётся мне и не идёт ни в какое сравнение с тем, что я пережил. — Она повесилась. Буквально при мне.

На висках выступает ледяной пот. А перед глазами одна картина: любимая девушка с петлей на шее. Элизабет смотрит на меня с миллиардом вопросов в глазах. И самый главный из них отчётливо выделяется: «Как она могла?»

— Конечно, я стал рвать верёвку, но она брыкалась, из-за чего затягивала узел сильнее. Мне удалось снять её, но я, верно, повредил ей шейные позвонки. Она продолжала задыхаться. Шептала, что любит меня, что узнала о моей смерти и потеряла нашего малыша, — в глазах стоят слёзы, норовят вырваться на свободу. Элизабет неприкрыто рыдает, шмыгая носом. — Сабрина приняла решение покончить с собой, чтобы встретиться со мной на том свете, но я уже навсегда был привязан к этому миру. Я заставил её выпить своей крови, хотел обратить в вампира, но...

Закрываю глаза на пару секунд, жмурюсь, чтобы успокоиться, но одна слезинка всё-таки предательски стекает по щеке. Болезненно морщусь и жалобно стону. Так больно вспоминать. Душу жжет и выстуживает. Выворачивает наизнанку. Болит само нутро. Перед глазами стоит картинка, и я не в силах выкинуть её из головы.

Я на коленях. Она подле меня, перепачканная в моей крови. В своём любимом платье. И мне приходится раз за разом переживать эти события. Снова и снова. Пока не сломаюсь.

— Я сделал только хуже. Я был новообращённым, так что моя кровь причиняла ей больше страданий. Я... я был в отчаянии и... — прикусываю язык, — мне пришлось... — последние два слова на грани слышимости, — убить её...

Закрываю лицо руками и отворачиваюсь, скрывая слёзы. Ты слабак, Дэйм. Лёгкое, почти невесомое прикосновение заставляет вздрогнуть. Неуверенно Элизабет обнимает меня со спины, уткнувшись носом в мою рубаху, которая тут же намокает от её слёз. Она слегка дрожит. Убрав руки от лица, моргаю несколько раз и кладу их на пальцы моей малышки, сплетённые у моего живота. Мы молчим. А от ощущения её тепла я вновь чувствую себя живым, как и всегда. Дыхание учащается, становится тяжёлым. Её собственное дыхание становится судорожнее. Не выдерживаю и бросаюсь в её нежные объятия, прижимаю к груди как птицу, которая может в любой момент выпорхнуть из моих рук и навсегда исчезнуть. Как Брина.

— Ты так на неё похожа, — шепчу, отстраняясь от её лица. В глазах всё ещё стоят слёзы, а на губах вымученная улыбка. — Я был шокирован, когда увидел тебя впервые. Передо мной стояла Сабрина. Гордо расправившая плечи и вместе с тем до ужаса взволнованная. С большими от испуга глазами, как у оленёнка, — смешок, больше напоминающий всхлип, вырывается из моей груди. — Но, когда ты заговорила, я понял, ты — не она, — слегка улыбаюсь, поглаживая её растрёпанные светлые волосы.

— Поэтому ты был настолько не гостеприимным? — старается заставить меня посмеяться, но победить мою тоску не так уж и просто.

— У меня сердце было не на месте. Тот день... в тот день она сказала мне, что носит под сердцем нашего ребёнка. И я вспоминал об этом из года в год, напивался до беспамятства. А тут на пороге ты. — В слезах смотрим глаза в глаза. Большими пальцами поглаживаю бледные бархатные щёки, покрасневшие от плача. Нет никакой Сабрины. Давно уже нет. Есть только Элизабет. Моя Лиззи. — Я не мог понять до конца, кто ты такая, Сабрина или другой человек, поэтому и кинулся на тебя. Хотел, чтобы ты была ею.

Мы так близко, что мне достаточно слегка вытянуть губы, чтобы поцеловать её.

— А сейчас? — неловкий дрожащий вопрос.

— Нет! — почти что вскрикиваю, нежно обнимая округлое лицо ладонями. — Я люблю тебя и только тебя! Это ничего не меняет между нами. То, что я говорю тебе, произошло очень давно, это часть моего прошлого, а ты — моё будущее. — Едва заметная улыбка проскальзывает по её губам в реакцию на мои успокаивающие слова. — Спасибо, что приехала сюда, Лиззи. Любимая моя.

Одно маленькое, едва заметное движение, и наши губы соприкасаются. Её голубые глаза словно видят меня насквозь: каждую мысль, каждую грань души. Жадно целую лицо, и щёки, и нос, и скулы, и подбородок, как самое сокровенное. Поцелуи резкие, но в то же время аккуратные. Наполненные чем-то возвышенным. Она мой ангел.

Элизабет нетерпеливо ёрзает на месте, а затем усаживается ко мне на колени, обнимая руками за шею.

— Значит, Дамиан Блэквуд любил Сабрину? — спрашивает с хитрым прищуром.

Не сразу понимаю в чём подвох, поэтому отвечаю спокойно и честно:

— Любил.

— И сейчас со мной Дамиан Блэквуд?

Не сдерживаю улыбки и тихого смешка.

— Он самый, — шепчу, жадно сминая сладкие губы.

— А где же Дамиан Уилкинсон? — заливисто смеётся, и я быстро подхватываю правила игры.

— Понятия не имею. Пусть не возвращается как можно дольше, я не хочу расставаться с тобой.

— А какой Дамиан любит Элизабет?

Ехидно щерюсь и падаю спиной на постель, так что Элизабет остаётся лежать сверху на моей груди. Наш смех разносится по комнате и, вероятно, слышен в коридоре. Ну и пусть слушают. Пусть предпринимают попытки разлучить нас, наша любовь — нечто бессмертное.

— Оба.

Алчно впивается в мои губы поцелуем. Она моя. А я — её. Мы продолжаем лежать в обнимку на моей кровати не менее получаса. За окнами полнейшая темнота, а завтра нужно снова идти на занятия. Пальцами играю с волосами Элизабет в некоторой задумчивости. Мысли до сих пор терзают болезненные воспоминания. Говорю совершенно внезапно:

— Я часто хожу к ней, чтобы просто подумать или поговорить. Не знаю, я чувствую, что она всегда рядом со мной.

— Если хочешь, мы можем сходить к ней вместе, — наклоняется и целует мою грудь там, где сердце.

В изумлении вскидываю бровь. Не ожидал такой инициативности с её стороны. Не после того, что я ей рассказал.

— Зачем это тебе?

— Чтобы лучше понять тебя, — широко улыбается.

— Спасибо, — с благодарностью осыпаю её нежное лицо тысячей маленьких нежных поцелуев и прижимаю к себе. — Я так не хочу, чтобы ты уходила... — сладким шёпотом ласкаю ухо.

Глаза Элизабет загораются непокорным огоньком. Плохая идея! Смеюсь и качаю головой:

— Штучка, вали отсюда к чёртовой матери, пока я не забрал эту футболку обратно себе!

— Я не прочь вернуть её тебе, — соблазнительно закусывает губу и, медленно качая торсом, принимается задирать футболку. — Но её придётся отвоевать...

— Лиззи, ты собираешься наброситься на меня, верно?

Она складывает свои тонкие губки бантиком, стараясь выглядеть совершенно невинно.

— О чём это ты?

Цокаю языком и подхватываю её на руки, неся к двери. Приоткрываю ногой. Осторожно выглядываю в коридор и, оценив обстановку, быстрым шагом направляюсь к соседней комнате, держа девушку на руках. Она игриво покусывает мочку моего уха, заводя до предела.

Проскальзываю в спальню Элизабет и опускаю на кровать. Ощущение, что пробежал марафон. Не могу объяснить её воздействие на меня.

— А если бы нас увидел Габриэль? — осведомляется со злобной улыбкой.

— Я бы сказал, что выгонял тебя, — целую в последний раз на сегодня. Мне так трудно оставаться без неё, пусть даже на ночь. Пусть даже она в соседней комнате. — А теперь я должен бежать, пока не передумал, и нас не поймал Габриэль. — Подмигиваю и тут же скрываюсь за дверью.

Я поражаюсь её стойкости. Она приняла меня без сомнений, без ссор и скандалов. А ведь ожидал, что она в слезах убежит прочь. Ещё ни на секунду я не пожалел, что разрешил себе влюбиться в неё.