Вернуться в Прошлое.

Повозка остановилась в десятке чжанов от них. Цзы Чу соскочил первым - стремительно, словно боялся, что видение растает, если промедлит хоть мгновение. Он не проронил ни слова. Лишь приблизился и заключил её в объятия. Крепко. Так, что сквозь ткань одежд она ощутила биение его сердца, его дыхание, его сдерживаемую дрожь - страх, что едва не лишился её.

Она жива. Она здесь. Она в моих руках. - эти слова бились в его голове, заглушая всё остальное. Он сжал её так, будто хотел вплавить в свою грудь, будто если ослабит хватку хоть на миг - она исчезнет, как утренний туман. Горло его сжалось от подступившего кома, но он не позволил себе ни единого звука - только чувствовал, как её дыхание щекочет его шею, как её тепло разливается по его телу, успокаивая ту холодную пустоту, что жила в нём все эти дни разлуки.

Он отстранился, но руки ещё мгновение задержались на её плечах, словно не решаясь отпустить. Взгляд его скользнул по ней - от макушки до кончиков пальцев, внимательно, придирчиво, будто врачеватель, осматривающий раненого. Волосы в беспорядке... платье измято... но цела. Слава небесам, цела. Лишь удостоверившись, что она невредима, он позволил себе выдохнуть, и напряжение в его плечах чуть спало - но сердце всё ещё колотилось где-то в горле, не желая верить в благополучный исход.

Глаза Фань Синь защипало, она отвела взгляд, уставившись в пыль под ногами, чтобы он не увидел влаги, готовой пролиться. Зачем он так смотрит? Зачем так крепко держит? Я же сказала, что со мной всё хорошо... Не надо этой нежности, она только разбивает мне сердце, потому что я знаю - я могу не выдержать, могу расплакаться, и тогда он увидит, как мне на самом деле страшно. Она закусила губу изнутри, чтобы унять дрожь, и сделала глубокий вдох, призывая на помощь всю свою выдержку.

Он заговорил спокойно, но голос его звучал низко и глухо, словно он сам с трудом сдерживал бурю:

- Ты в порядке? Как ты?

Она из последних сил выдавила улыбку - ту самую, лёгкую и беззаботную, которую так любила надевать маской в трудные времена, - и ответила, чуть качнув головой:

- Со мной... всё хорошо. Не тревожься обо мне.

Лгу. Я всегда лгу, когда мне больно. Но он не должен знать, как сильно я боялась, что не увижу его больше. Как я молилась всем богам, чтобы успеть, чтобы не умереть там, в той проклятой таверне, одной, в забытьи... Но ему не нужно это слышать. Он и так достаточно пережил.

Он перевёл взгляд на таверну, стоящую в отдалении, словно призрак, и спросил, не оборачиваясь:

- Ты встретилась с барышней Сэ?

Она на миг нахмурилась - тень пробежала по её лицу, - но тут же взяла себя в руки:

- Я... не успела её увидеть. Служанки таверны сказали, что она сейчас в округе Сянь Фу - её мать больна. Говорят, возможно, тоже отравлена... Надеюсь, с ней всё будет хорошо.

Надеюсь... Сэ Мин - она добрая, она не заслужила такой участи. Если с ней что-то случится, я себе этого не прощу. Ведь это я втянула её в это дело, я пришла к ней с расспросами, я...

Она набрала воздуха в грудь и добавила, уже твёрже:

- Нужно как можно скорее добраться до Сянь Фу.

Цзы Чу посмотрел на неё долгим взглядом, потом молча взял её за руку - и повёл к повозке. Ладонь его была горячей и сухой, но пальцы сжимали её пальцы с такой силой, будто он боялся, что она ускользнёт, если ослабит хватку. Я не отпущу. Никогда больше не отпущу. Пусть весь мир рушится - я буду держать её за руку, пока дышу.

Когда все расселись в повозке, Цзинь Ань с усмешкой оглядел тесное пространство и произнёс с лёгкой насмешкой, но в голосе его слышалась искренняя теплота:

- Что ж, придётся потесниться, друзья, но главное - мы вместе, а значит, и беда нам не страшна.

Хорошо, что она с нами. Хорошо, что мы её нашли. Если бы с ней что-то случилось, я бы себе этого никогда не простил. Она - единственная, кто понимает меня без слов, единственная, кто видит во мне не просто сына генерала, а человека.

Чу Си улыбнулась, подхватив его тон:

- Господин Цзинь прав. Впредь давайте не будем разделяться - ни за что на свете.

Она так бледна... даже сквозь этот слой пыли видно, как осунулось её лицо. Сколько же она не спала? Сколько пережила, пока мы были в разлуке? Боюсь даже представить. Но теперь я рядом, и я сделаю всё, чтобы защитить её.

Фань Синь сидела молча, прижавшись плечом к Цзы Чу, и чувствовала, как усталость наваливается на неё свинцовым грузом. Восемь лет. Целая вечность. Как же я устала, Господи... Но нельзя сдаваться. Не сейчас. Столько людей погибло, столько судеб сломано - я должна докопаться до правды, чего бы это ни стоило. Даже если мне придётся пройти через ад.

Час спустя, когда повозка остановилась у въезда в уезд Сянь Фу, они ступили на землю - и мир вокруг показался им вымершим. Улицы были пусты: ни прохожих, ни торговцев, ни даже бродячих собак. Лавки и чайные стояли запертыми, двери их были наглухо закрыты ставнями, словно город готовился к осаде.

Цзинь Ань огляделся и присвистнул сквозь зубы:

- Ну и ну... Я думал, что в столице бывает тихо только после комендантского часа, но здесь - как на погосте. Даже ветер не воет, словно природа тоже боится этого места.

Чу Си поёжилась, кутаясь в верхнюю одежду:

- Странно... очень странно. Даже если эпидемия, люди должны были бы остаться в домах, но здесь - будто все бежали. Или... будто их вывезли.

Она переглянулась с Фань Синь, и в глазах обеих мелькнула одна и та же тревожная мысль.

Подойдя ближе, они заметили доску с иероглифами «Уезд Сянь Фу» - она висела на одном гвозде, качаясь от малейшего дуновения ветра, готовая рухнуть в любую минуту. Вся улица была покрыта слоем грязи и пыли - никто не подметал её уже много дней, а может, и недель.

Цзы Чу нахмурился, провёл пальцем по доске, и на его перчатке остался толстый слой серой пыли:

- Давно здесь никто не проходил. Смотрите - следы от телег занесло песком, а это значит, что сюда не заезжали по меньшей мере с неделю. Но жители не могли исчезнуть просто так. Они либо все больны, либо...

Он не договорил, но все поняли, что он хотел сказать.

Пройдя дальше, они увидели небольшую усадьбу, возле которой толпились люди. Повсюду слышался кашель - хриплый, надрывный, перемежаемый стонами и всхлипами. Лекарей было слишком мало, они не успевали осматривать всех: одни сидели на корточках у стен, другие лежали прямо на земле, укрытые рваными одеялами.

- О Господи... - выдохнула Чу Си, прижимая ладонь к губам. - Сколько же их здесь? Сотни?

Цзинь Ань покачал головой, и его обычная весёлость уступила место мрачной серьёзности:

- Похоже на то. И судя по всему, они здесь уже не первый день. Видите эти тюфяки? Они все мокрые от пота и крови. Лекари просто не справляются.

Когда они вошли внутрь, их встретил резкий, одуряющий запах - смесь лекарств, крови и пота. Этот запах был настолько густым, что казалось, его можно было разрезать ножом.

Фань Синь закашлялась, прикрывая нос рукавом, и прошептала:

- Запах смерти... Я слишком хорошо его знаю. Он остаётся в ноздрях навсегда, сколько ни мойся.

Но здесь что-то не так. Слишком много крови для обычной эпидемии. Если бы это был мор, они бы умирали от жара и истощения, а не от кашля с кровью. Это яд. Я почти уверена. Но чей? Фу Шань? Или кто-то другой, кто воспользовался случаем?

Она заметила: симптомы отравления у жителей были иными, чем у неё. У неё не было кашля - лишь потеря памяти и слабость во всём теле, глубокая, высасывающая силы. Значит, это не одно и то же. То, что подмешали мне, - другое. Возможно, менее смертельное, но более коварное. Они хотят не убить меня, а лишить меня разума... Но зачем? Что я такого знаю, чего они боятся?

Они двинулись дальше, вглубь усадьбы.

В доме было три внешних покоя и четыре внутренних - и все до единого были заполнены больными. Лекарей же оказалось всего двое, не более того. Мертвецов насчитывалось уже за сотню, а больных прибывало с каждым часом. Всех страждущих собрали в одном месте - чтобы врачи могли обходить их без лишнего времени, не тратя силы на переходы от дома к дому.

Цзы Чу подошёл к одному из лекарей - старику с седой бородой и глубокими тенями под глазами - и спросил вполголоса:

- Уважаемый лекарь, позвольте узнать: сколько дней длится эта болезнь? И все ли больные кашляют кровью?

Лекарь поднял на него усталые глаза и ответил срывающимся голосом:

- Уже восьмой день, господин. Сначала просто слабость и жар, потом кашель, а на третий-четвёртый день - кровь. И с каждым днём их всё больше. Мы уже не знаем, что делать... Впервые вижу такое. Обычная чума так не действует - она не выжидает, она косит сразу. А это... это словно кто-то нарочно затягивает их страдания.

Фань Синь, услышав это, нахмурилась ещё сильнее. Восьмой день... Значит, началось примерно в то же время, когда я отравилась в таверне. Совпадение? Не может быть. Всё это звенья одной цепи, я чувствую. Но кто держит другой конец?

Вдруг взгляд её упал на знакомую фигуру в углу. Барышня Сэ Мин сидела на корточках, обняв свою мать, и тихо плакала, уткнувшись лицом в её плечо. Слёзы беззвучно катились по её щекам, оставляя мокрые следы на пыльном ханьфе. Она гладила мать по голове дрожащей рукой и шептала:

- Матушка... ну пожалуйста... не уходи... ты не можешь уйти... я ещё не успела сказать тебе самое главное... я люблю тебя...

Фань Синь нахмурилась. Если Сэ Мин находится так близко к больной, то рано или поздно она тоже заразится. Это... слишком опасно. Она быстрым шагом направилась к ней.

- Барышня Сэ! - окликнула её Фань Синь.

Подойдя, она прежде всего поклонилась матери барышни Сэ - низко, с достоинством, как того требовали правила:

- Госпожа Сэ, барышня Сэ. Прошу простить меня за вторжение.

Сэ Мин вздрогнула от звука её голоса и подняла заплаканные глаза. Увидев Фань Синь, она всплеснула руками, испуганно зашептала:

- Ваша светлость... барышня Фань... что вы здесь делаете?! Здесь очень опасно, вы не должны приходить сюда! Вы можете заразиться!

Она пришла... она действительно пришла! Я думала, что она забыла про меня, что наши разговоры были пустыми, но она здесь... сейчас, когда вокруг столько смерти, она рискнула прийти... Значит, она не просто так искала меня. Значит, ей действительно важно то дело...

Фань Синь присела рядом с Сэ Мин, положив ладонь ей на руку - мягко, успокаивающе:

- А вы, барышня Сэ, не думали о том, что сами можете подхватить болезнь? У вас найдётся время для разговора? Нам нужно обсудить кое-что.

Сэ Мин, вытирая слёзы рукавом, кивнула, бросив прощальный взгляд на мать.

Они вышли наружу, в коридор, где не было так душно. Фань Синь заговорила первой, голосом тихим, но твёрдым:

- Нас направило правительство расследовать это дело. То, что здесь происходит, - не просто эпидемия. Возможно, это чьи-то злые умыслы. Мы прибыли, чтобы установить истину, а также разыскать оставшихся членов семьи Чэнь. Барышня Сэ, вы знаете эту семью?

Сэ Мин задумалась на мгновение, проводя пальцем по губам:

- Семья Чэнь... я знаю мать и дочь с этой фамилией. Может быть, это они?

Семья Чэнь... Господи, как же давно я не слышала это имя. Они жили тихо, никому не мешали, а теперь их последние дни проходят вот в такой грязи и боли. И Фань Синь говорит, что их подставили... Значит, весь тот ужас, что случился с ними, был ложью? Но если так, то кто же был настоящим преступником?

- Вы сможете проводить нас к ним? - спросила Фань Синь.

- Нам никуда не нужно идти. Они обе на втором этаже, - Сэ Мин покачала головой. - Они тоже тяжело больны. Не знаю, сколько им осталось...

Она помолчала, затем сказала с решимостью:

- Пойдёмте, я провожу вас.

Если есть хоть малейшая надежда, что правда восторжествует... я обязана помочь. Даже если это ничего не изменит, даже если они всё равно умрут, они должны знать, что кто-то пытался их спасти, что кто-то помнит о них и верит в их невиновность.

Фань Синь махнула своим спутникам, и все они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Там было три комнаты. В одной из них, самой дальней, лежали мать и дочь Чэнь.

Фань Синь вошла первой, толкнув дверь. Как только она переступила порог, запах крови ударил ей в нос - сильнее, чем внизу, почти осязаемый, горький и металлический.

Господи, как же здесь тяжело дышать... Пахнет не просто кровью - пахнет отчаянием. Эти люди умирают в одиночестве, без надежды на справедливость. Но я здесь. Я пришла. И я сделаю всё, чтобы их имена были очищены.

Матери было за сорок, дочери - чуть больше двадцати. Обе лежали на соломенных тюфяках, укрытые истрёпанными одеялами. Увидев такое количество незнакомцев, мать слегка приподнялась, опираясь на локти, и спросила с осторожностью в голосе:

- Господа, позвольте узнать, зачем вы пожаловали?

Фань Синь поклонилась, выражая почтение:

- Прошу прощения за внезапный визит. Мы прибыли в округ, чтобы расследовать одно дело, и заодно, если вас не затруднит, я хотела бы задать несколько вопросов. Вы не против?

Женщина не ответила, лишь коротко кивнула - взгляд её был настороженным, как у раненого зверя.

Они пришли... спустя восемь лет кто-то пришёл, чтобы спросить о моём муже. Неужели время повернуло вспять? Неужели кто-то наконец вспомнил о нас? Но зачем? Ведь все давно умерли... и правда умерла вместе с ними.

- Мне стало известно, что ваша фамилия Чэнь, - продолжала Фань Синь, глядя прямо в глаза собеседнице. - Мы расследуем старое дело семьи Чэнь. Вы принадлежите к этому роду?

Услышав это, женщина сжала губы в тонкую нить, и её сердце, казалось, пропустило удар. Она с трудом выдохнула:

- Как... как вы узнали, что остальные члены семьи были сосланы именно в округ Сянь Фу?

- Если честно, - Фань Синь склонила голову набок, - это не было тайной. В тот год вся столица знала об этом. Мы расследуем это дело скрытно. Я не верю, что ваш муж мог совершить то, в чём его обвинили. Кто-то, стоящий выше него, подставил его...

Женщина нахмурилась, и в глазах её вспыхнула горечь, старая, как этот дом:

- Какая теперь разница? Восемь лет прошло. Как вы собираетесь доказывать его невиновность сейчас? В чём смысл?! Мой муж... мой сын, мой свёкор - все они уже мертвы. И вы хотите ворошить это дело, которому восемь лет?! - голос её дрогнул, наполнился болью, почти яростью.

Неужели они не понимают, что прошлое нельзя вернуть? Что все эти разговоры только растравляют старые раны? Зачем им правда? Что они с ней сделают? Она не воскресит моего мужа, не вернёт моего сына...

Фань Синь посмотрела на неё с состраданием, но взгляд её оставался твёрдым:

- Я знаю: восемь лет - это немало. Но если мы не попытаемся сейчас, ложь навсегда останется правдой. Имена павших так и не будут обелены, а виновные так и останутся в тени.

Я понимаю её боль. Господи, как я её понимаю... Я тоже теряла близких, я тоже знаю, что такое горечь несправедливости. Но если я остановлюсь сейчас, если я позволю этой боли сломать меня - тогда все их жертвы будут напрасны. Я не могу этого допустить. Я не имею права.

- Довольно! - вскрикнула женщина, взмахнув рукой. - Уходите! Оставьте нас в покое!

В тот же миг её сотряс приступ кашля - сильного, с хрипом, и на губах проступила алая кровь, капнула на одеяло тёмным пятном.

Дочь кинулась к ней, поддерживая:

- Матушка! Что с тобой?!

Она обернулась к незваным гостям, в голосе её звучала мольба и отчаяние одновременно:

- Вы сами видите - матушка нездорова. Прошу вас, покиньте комнату.

Фань Синь бросила короткий взгляд на женщину, задержавшись на её запёкшихся губах и бледном лице, затем развернулась и вышла. Остальные последовали за ней.

В коридоре Цзы Чу заговорил первым, нахмурившись:

- Нужно расспросить лекарей: есть ли у больных другие симптомы, кроме кашля с кровью? Если болезнь - не только кашель, значит, это может быть что-то иное...

Она права, это не похоже на мор. Но если это яд, то кто его разливает? И зачем им убивать всех жителей этого уезда? Если это Фу Шань - у неё достаточно власти, чтобы действовать грубо, но зачем? Что она выигрывает от смерти этих людей?

Он переглянулся с Фань Синь, и в её глазах он прочитал то же самое подозрение, что и у него.

Все кивнули, и они направились вниз, оставляя за спиной тихие стоны и тяжёлый запах болезни, который, казалось, пропитал сами стены этой усадьбы.

Чу Си догнала Фань Синь и прошептала ей на ухо:

- Госпожа Фань, а вы не думаете, что эта женщина слишком остро отреагировала? Может быть, она знает больше, чем говорит? Или... она боится не только болезни, но и кого-то живого?

Фань Синь остановилась на мгновение, обдумывая её слова, и тихо ответила:

- Ты права. Она боится. Не смерти - она уже смирилась с ней. Она боится, что правда, если мы её найдём, принесёт новые жертвы. Она кого-то защищает. Вопрос - кого?

Может быть, она знает, кто настоящий преступник. Или... она сама была частью этого дела. Но тогда зачем она пряталась все эти годы? Почему не бежала, если была виновата? Нет, здесь что-то другое. Гораздо глубже, чем я думала.

Она оглянулась на закрытую дверь комнаты матери и дочери Чэнь, и в душе у неё завязался тугой узел - предчувствие того, что разгадка этой тайны будет стоить им куда больше, чем просто времени и сил.