Маги-защитники: Связь противоположностей.

Алисия.

Как только я выпроводила Феникса за дверь, внутри наступил мрак. Я мысленно сжала себя, забивая глубже все чувства, чтобы не побежать за ним, не позволить себе оставить щёлку в двери, закричать или вообще издать какой-либо звук. Вместо этого я пошла обратно к зданию, отвергая боль, стараясь создать иллюзию спокойствия, что сказанное мной действительно правда. Я не врала, глядя в бездонные голубые глаза - я действительно люблю его, но поняла, что мы просто не можем быть вместе. Мы – абсолютно разные люди, из разных сфер общества, с разными намерениями и жизненными целями. Феникс предлагал пойти вместе с ним, начать новую жизнь, но я не могу бросить всё здесь и надеяться на прекрасное далёко – в жизни такого не бывает. Я не должна отступать от цели, ведь самое главное для меня сейчас – найти брата, но, чёрт, как же больно отправлять любовь в то место, на котором мы сидим. Это чувство первое для меня, ведь раньше просто не находилось парня, способного посеять семена прекрасного в выжженой душе, рядом с которым я могла позволить себе ненадолго стать слабой, всплакнуть и получить поддержку с защитой, не боясь этим сделать хуже. Это было бы так прекрасно, однако нам не светит сохранить так внезапно возникшую между нами сильную связь!.. Если честно, я думала, что больнее, чем в день смерти родителей, мне стать уже не может, но, оказывается, это ещё не предел. Как теперь пережить эту боль? Алкоголь станет моим главным союзником – он притупляет чувства и создаёт временное расслабление. Потом можно будет наорать на кого-нибудь из банды, кинуть грабли, и всё станет, как прежде. Слёзы же не помогут справиться с проблемой, только испортят внешний вид и откроют то, что должно оставаться тайной. Я приняла решение и, зажимая рот, чтобы не закричать, дабы никто не понял, как мне плохо, отправилась за болеутоляющим.

Дверь в комнату Мэри, как всегда, была открыта. Я затащила туда плохо повинующееся тело и стала рыться в шкафу, который скрипел, как старый чёрт. Не хотелось будить подругу, иначе придётся объяснять, что я здесь делаю, а врать сейчас вряд ли получится убедительно. Из-за треклятого шкафа, снести его на помойку, Мэри подала сонный голос:

- Кого нелёгкая принесла?

Я занервничала. Игнорировать не вариант – не узнав, она может ударить, а от магии земли можно больно получить. Я собралась и всё-таки соврала, что шла в туалет и перепутала двери, наконец, нащупала в темноте полок бутылку и спешно покинула комнату под храп заснувшей напарницы. Чёрт, у Мэри только водка. Большая бутыль, на запах ещё и некачественная – надрать бы этого скрягу Люцифера. При всей моей стрёмности, никогда раньше не пила водку, только пиво, иногда, если везло - вино, потому вид наполненного стакана вызвал страх – ясно представила, как оно сжигает мне горло. Обозвав себя трусихой, я схватила стакан, в несколько глотков опустошила его и только сейчас вспомнила, что забыла достать закуску. Хотела встать и открыть шкаф, но не тут-то было: водка обожгла пищевод и желудок, спёрло дыхание и выступили слёзы. Пока я пыталась отдышаться и встать с кровати, сознание помутилось, и дальше ничего не помню до пробуждения.

***

Утро было не то, что недобрым, оно было ужасным и, наверно, худшим в моей жизни. Голова болела так, будто по ней ударили чем-то тяжёлым, помимо этого одолевала тошнота – наверняка, отравилась. Прибью Люцифера! И, что самое худшее, при всех своих побочных эффектах водка не принесла ожидаемого результата - сжимающая, ноющая боль в области сердца никуда не ушла, наоборот, к ней прибавилось чувство вины за напрасную надежду, данную Фениксу и за всю его боль, которой, уверена, было немало. Я-то отключилась этой ночью и, можно считать, спала, а вот как Феникс провёл её? Пришёл ли он в себя после моих слов? Смог ли уснуть? Может, пил или плакал, а, может быть, вообще до дома не дошёл. Как же отвратительно я поступила! Так нельзя... праведным людям нельзя, а я – преступница, плевавшая на закон, исчадье ада и обитель зла, мне – можно.

Чувство тошноты усилилось, и я, пропустив матерное слово, нехотя сползла с кровати, обнаружив на себе донельзя мятое повседневное платье - вчера даже не переоделась на ночь. Открыв шкаф, где валялись немногочисленные вещи, я достала оттуда другое платье – бардового цвета, переоделась, а красное кинула в стирку, разберусь с ним потом. Так тошнит, чёрт возьми. Мне нужна вода.

Доковыляв до кухни, я открыла кран и наполнила стакан, из которого вчера пила водку, родниковой водой – такой чистой, прозрачной, видимой насквозь и совершенно не подходящей под меня. У холодной ключевой воды имелся вкус... приятный... Вкус природы, гор, лесов, озёр, обточенных камней... Вода была такой чистой, что при попадании в грязный желудок начались активные процессы, и я едва успела добежать до раковины, чтобы не забрызгать пол и не убирать потом эту гадость. Рвало меня долго и мучительно, с очень сильными спазмами и позывами. За эти минуты я так намучилась, что решила – больше никогда в жизни не буду пить крепкий и дешёвый алкоголь. Только пиво и нормальное вино.

Когда перестало тошнить, я вытерла губы и выпила ещё два стакана воды. Ощущения в желудке нормализовались, больше не чувствовалась тяжесть, но идти на общий завтрак всё равно не хотелось. Вместо этого направилась в тюремный коридор, где сидит наш друг Афоня. Не знаю, с каких пор он стал казаться мне милым и интересным, ведь изначально считала его чисто придурком. Расположившись на полу в позе лотоса, Афанасий теребил рубашку, но, заметив меня, тут же запел:

- Доброе утро, страна боевая! Доброе утро, священный союз!

- Доброе утро, Афоня,- несмотря ни на что, я чуть улыбнулась. Какой же он забавный, пусть и больной.

- Доброе утро, доброе утро, доброе утро, священный союз!- продолжил пение теперь единственный пленник и заулыбался в ответ.

- Как дела у тебя?- уточнила я, садясь рядом.

- Прекрасно!- уверенно ответил Афанасий. – А у тебя?

Я вздохнула. Так не хватает Феникса, всегда готового выслушать и поддержать, доброго и чудесного взгляда голубых глаз, - так не хватает, что подсаживаюсь ко всяким милым психам. Вместо мага сейчас стоит пустая клетка, а ещё вчера Феникс был здесь, рядом со мной...

- Как вас зовут?- вдруг уточнил Афоня, внимательно посмотрев мне в глаза.

Я снова вздохнула и назвала имя. Немудрено, что он до сих пор его не знает, ведь раньше я не знакомилась с пленниками...

- А-ли-си-я,- по слогам повторил Афоня, словно наслаждаясь каждым звуком. – Чудесно! Ха-ха-ха! Прекрасно! Алисия! Ха-ха-ха-ха-ха!.. А вот мою дочку Алиной зовут.

- Дочка? У тебя есть семья?- я очень удивилась. У такого больного человека разве могут быть дети?

- А как же, конечно, есть. Как без семьи-то сейчас? Дочка – Алина, жена – Ксения и сын – Влад.

- А где они живут?- поинтересовалась я. Когда мои люди брали Афоню в плен, то не увидели рядом никакой семьи и решили, что это – просто одинокий, никому не нужный псих, и выкупа мы не получим, поэтому просто забрали дядьку в плен – за нежелание отдавать краденое.

- В Москве, недалеко от Воробьёвых гор,- ответил Афанасий.

- Ничего себе. Тогда почему они - там, а ты – здесь?- он поражает меня всё больше и больше.

- Потому что я – путешественник, добытчик. Влад работает, Алина уроки не хочет делать, Ксюша помогала мне в добычах. Я ведь такой, что о-го-го! Прыгнул на поезд и уехал в другой район – на за-ра-бот-ки!

Что за бред он несёт? Похоже, совсем с мозгами туго. Что же будет дальше? Не околеет ли Афанасий тут у нас? Только трупа здесь не надо - и так статей достаточно.

- А где Феникс?- вдруг поинтересовался Афоня, снова заглянув мне в глаза с любопытством ребёнка.

- Ушёл,- коротко ответила я, не желая посвящать пленника в подробности и говорить о больном.

- А Женя, Феликс, остальные?- уточнил он.

- Тоже ушли.

- А когда вернутся?

- Никогда,- сказав это слово, я испытала столько боли, что едва сдержала противные слёзы.

- Жаль,- вздохнул Афоня, и мне на несколько секунд показалось, что он адекватно воспринимает ситуацию. – Сыграем в морской бой?

Я почувствовала укол боли от воспоминаний, как Феникс разрисовал красивым почерком тетрадный листок и обыграл меня, сбив все корабли, в то время, как я смогла попасть в штуки две от силы. Но всё же я удивилась такому предложению от психа и уточнила:

- А ты умеешь?

- Ещё бы!- Афоня гордо выпятил грудные мышцы и стал цитировать:

- Пешка ходит с Е2 на Е3, Конь – буквой Г, а Король – всего на одну клетку и падает, когда ему ставят мат...

- Подожди, это же шахматы,- остановила его болтовню. Я всё-таки не выжила из ума и помню правила, ведь эта игра была любимой у взрослых в нашей семье. Играли папа, его братья, дедушка с бабушкой, иногда присоединялась я, а мама с Вертером не умели играть, но всегда сидели рядом и болели. По выходным наш дом превращался в настоящий шахматный клуб, а дедушка и бабушка заранее готовили призы к предстоящим дружеским соревнованиям...

- Да? Ну, ничего себе, совсем забыл!- произнёс Афоня, снял с ноги шлёпок и подбежал к стене. – С Е2 на Е4, с Е4 на Е8,- комментировал, передвигая по ней шлёпок, как фигуру по шахматному полю. Я наблюдала молча, не зная, что говорят в таких случаях, пока он не стал нести совсем непонятную ересь, тогда решила идти. Пусть проговорится в одиночестве, не хочу больше слушать всякую ерунду. Я поднималась по лестнице, одолеваемая тяжёлыми мыслями и чувствами, пока не встретила Люцифера, лицо которого было обезображено злобно-кислым выражением.

- Алисия Альфредовна, вы не знаете, что случилось с защитой? Этой ночью все пленники, кроме неадекватного психа, каким-то образом смогли сбежать! Представляете?! Мы уже с ног сбились в поисках бреши!- заговорил он первым.

Я очень не хотела открывать ему правду, что просто отнеслась к полицейским по-человечески – знала, Люцифер никогда меня не поймёт. Никто не поймёт... кроме любимого...

- Так вы знаете или нет, Алисия Альфредовна?- спросил Люцифер вроде бы вежливо, но таким ужасным, требовательным тоном, что я испугалась и выложила правду, сделав голос как можно суше:

- Я их выпустила. И не смей ни о чём меня спрашивать!- я увидела его недоумевающее выражение лица, неожиданно для самой себя не смогла удержать маску, оттолкнула с пути Люцифера и побежала наверх. По лицу растекались слёзы, я всхлипывала, чувствуя себя маленькой девочкой и не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Добежав до комнаты, закрыла дверь на замок, желая, чтобы никто меня не трогал, упала на кровать и разревелась в подушку, шепча имя единственного на всём белом свете мага-защитника. Я рыдала и просила Феникса простить меня – беспутную, бестолковую и безумно навязчивую. Давно я так не ревела, с тех самых пор, как потеряла связь с Вертером... Братик мой любимый, как же хочу тебя найти, обнять, попросить прощения за столь долгую разлуку. Я ведь обещала найти тебя гораздо быстрее! Пожалуйста, родной, прости беспутную сестру, прости за эти два года, что я не знаю, где ты и чем живёшь...

Я часто разговариваю с ним, когда нахожусь одна и не слышу ответа. Брату сейчас уже шестнадцать, когда мы расстались, было четырнадцать, а мне -почти восемнадцать. Я помню, как он выглядит до мельчайших деталей - лицо, волосы, глаза, одежду, голос. Помню его мечты о полётах в космос, дальних космических путешествиях, контактах с внеземными цивилизациями. Вертер, я точно знаю, ты никогда не станешь настолько злым, чтобы ТАК обидеть человека, который тебя любит. Ты никогда бы ТАК не поступил... Я взяла расчёску, чтобы привести в порядок растрёпанные волосы, подошла к зеркалу и стёрла с лица ещё несколько слезинок. Я прекрасно понимаю, что упустила хорошую возможность быть счастливой, но не могла поступить иначе... Феникс предлагал уйти вместе с ним, бросить всё былое и начать жизнь с чистого листа, а я так не могу. Здесь – мой дом, мои люди и мой единственный источник существования. Что-то я слишком расчувствовалась сегодня, надо взять себя в руки, принять, что нам не быть вместе никогда... Как же глупо преступнице иметь отношения с полицейским! Какого я не пресекла всё на корню? Увидела интерес к себе, доброту, сострадание в его глазах, и всё – влюбилась, в омут с головой! Феникс тоже влюбился, так глупо, непредусмотрительно для полицейского, и пошло-поехало. Дура, что ещё сказать! Идиотка! И себя, и его обрекла на страдания. Феникс доверился мне, как близкому человеку, рассказал о своей жизни, надеялся на лучшее, верил в светлое будущее, хотел любить и быть любимым. А я в один вечер всё обрезала, разорвала и разметала по ветру... Сказать честно, был период в несколько дней, когда я сама уже начала верить, что всё будет хорошо, но наша совместная ночь отрезвила меня. После всех приятностей он быстро уснул, а меня охватило раздумье. В мыслях крутился вопрос «А что дальше?», и я пришла к выводу, что ничего. Я не пойду за ним в новую жизнь, слишком сильно к ней не готова, отвыкла уже от всего, что большинство считает нормальным. Для меня существуют другие нормальности и другой приоритет. Я освободила полицейских чисто из человеческих побуждений и желания отблагодарить, ведь свобода – высшая награда для человечества... Нет, всё, надо забыть Феникса, как сон, отгородиться от воспоминаний, и продолжать дальше жить и работать. Пойду прямо сейчас к моим людям, поговорю с ними, обсудим планы дальнейших набегов... надеюсь, и на поиски Вертера время найдётся. Подумав об этом, я обула кроссовки, решительно открыла дверь и пошла на кухню. Они – мои друзья, здесь – мой дом. Здесь, и нигде больше. После потери связи с братом мне некому больше доверять в этой жизни.

Мои люди сидели в общем зале, заканчивая поздний завтрак. Люцифер и Матвей считали награбленные деньги, Мэри, закинув ноги на стол, лениво переговаривалась с Верой, Кристофер задумался о чём-то невесёлом, остальные играли в карты либо доедали свои порции.

- Ребята, доброе утро!- я улыбнулась, ожидая хотя бы какой-то ответной реакции, но вместо неё меня встретили недовольные физиономии, а некоторые даже не удостоили вниманием, продолжая партию. Меня неприятно поразило такое поведение, внутри стало вздыматься недовольство происходящим.

- Алисия Альфредовна, нам сорока на хвосте принесла новость, что никакая не брешь в защите, а именно вы выпустили всех пленных, кроме этого ненормального,- начал Матвей, глядя на меня, как на исчадье ада. Я стала таковой для Феникса, но не могу быть идентичной для своих людей!

- И, что самое обидное, вы даже не посоветовались с нами. Не спросили никого, хотим ли мы сами делать ту работу, которой занимались пленники,- продолжила Вера. – Хотим ли мы вместо угнетённых добреньких магов лицезреть пустые клетки с клочками сена.

- А мы, между прочим, очень устаём, - с гонором добавил Люцифер. – И на нас очень давят пустые камеры.

- Ребят, я всё понимаю, но не могла поступить иначе, - не стану рассказывать подробности, ибо они относятся к моей личной жизни, и людям знать это совершенно необязательно. Понадеюсь на их понимание – должно же оно быть. - Давайте просто забудем эту историю с пленниками и продолжим заниматься тем, чем занимались,- сказала я доброжелательно, несмотря на их выпады. Сдерживая гнев, я прошла к месту за столом рядом с Мэри, надеясь, что хотя бы она поймёт меня и поддержит. Однако подруга резко задвинула стул рядом с собой, посмотрела на меня, как на мусор и указала на другой стол, часть которого была абсолютно свободна:

- Места для добреньких там!

- Ты дура что ли? Вы все теперь будете отвергать меня из-за этого?!- я закричала на них, ибо сильно взбесила возникшая ситуация.

- А что, разве это не весомый аргумент? Вы проигнорировали интересы всех нас ради какой-то прихоти,- бездушно ответил Матвей.

Мне было так больно это слышать, что стало даже тяжело дышать. Я отпустила пленников, чтобы всем стало легче, но, похоже, добилась лишь обратного эффекта...

- Вы что, все придурками заделались, мозг совсем не работает, да? Этот поступок лишь малость противоречит устоям нашей банды, но я же не предала вас! Даже не собиралась этого делать! Вы не смеете так на меня смотреть и отвергать!- заорала я в ответ, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не подойти и не избить людей за такие слова. Как они смеют говорить это МНЕ, своему предводителю, что водила их по закоулкам, составляла прекрасные планы и помогала в их чёткой реализации! Тупые ничтожества!

- Что бы вы ни говорили, вины никто не отменял, Алисия Альфредовна,- спокойно и нарочито официально произнесла Мэри. Вот этот её тон до такой степени взбесил меня, что сдерживанию гнева пришёл конец. Самый настоящий конец. Бывшая подруга даже не попробовала понять меня, не думать о себе хотя бы чуть-чуть, и теперь за это получит.

- Слышь, ты, может, ещё в клетку меня посадишь - работать за пленников?!- взбесилась я.

- А это мысль,- кивнула Вера, как поддакивалка.

Меня накрыла такая злость, что захотелось вмазать им обеим, разбить морды до крови, и не только морды. Я кинулась вперёд, схватила идиоток за волосы и, прежде чем орущие члены банды успели предпринять попытки меня остановить, со всей силы кинула их на пол. Пока эти дуры не встали, я начала бить Мэри кулаками, а Веру успела пару раз пнуть ногой, пока Люцифер грубо не отодрал меня от них. Вырываясь из его железных лап, я размахивала руками и кричала «Отпусти!», пока не получила такой удар в живот, что отлетела к стене, и дыхание прервалось от боли. Я не смогла стерпеть её и заревела, позабыв обо всех принципах. До этого момента я всегда старалась, чтобы банда не видела моих слёз, но сейчас мне очень больно, прямо чересчур.

- Ты – конченная идиотка!- Мэри подошла ко мне и, пользуясь тем, что пока не могу встать, врезала прямо в лицо и разбила губу. Кровь потекла по подбородку, часть попала в рот, и подействовала на меня, как настоящий озверин.

- Ненормальная!- повторила за ней Вера, поднимаясь с пола с помощью Люцифера.

Меня накрыли неприятные воспоминания, как точно также в детском доме я била и таскала за волосы некоторых гадов, которые обижали моего брата. Он был младше, спокойнее, и гады этим пользовались, за что я чистила им морды как следует. Гады же орали каждый раз, что я ненормальная, дура и лучше бы вообще не родилась на этот свет... Был бы среди моих людей хотя бы один мужчина, который развёл бы нас по углам, закончив этот спор, и при этом не избивал меня (как делал когда-то Леонид Феликсович) но нет – все, кроме Люцифера, предпочли не вмешиваться, чтобы не получить.

- Вы все не мужики, а бабы конченные! Жалкие трусы! Ясно вам? Понятно? Я ненавижу всех вас, ненавижу!- меня накрыли такие гнев и беспомощность, что стала орать и бить кулаками по полу, на который капали слезы.

- Да хватит! Прекратите её раззадоривать! Люди вы в конце концов, или нет?- вдруг возмутился только что ворвавшийся в помещение Кристофер.

- Да она ненормальная просто!- воскликнула Мэри, обнимаясь со своим драгоценным Люцифером. А-а-а-а, ненавижу вас, терпеть не могу! Чтоб вы сдохли, твари вонючие!

- Вы сами её довели, а теперь возмущаетесь... Ай, тише, тише! Стойте!- воскликнул Кристофер, ведь я подошла к столу, взяла большую тарелку и в порыве гнева кинула в направлении парочки, чтобы попасть кому-нибудь точно по голове. Жаль, тарелка пролетела мимо и разбилась об пол, но на столе посуды было много, и я точно не остановилась бы, но Кристофер крепко схватил меня, обездвижив руки.

- А-а-а, пусти, придурок! Убью гада! Убью, тварь!- я орала, пиналась, плакала, пыталась укусить его за руку. Терпеть не могу, когда кто-то мешает мне творить справедливость!

- Давайте не будем изводить её, пожалуйста. Ну, отпустила пленников, это уже случилось - зачем ворошить прошлое. В конце концов, мы не пострадали, наша база и запасы тоже. Кстати, теперь и расход сократится, ведь кормить пленников больше не нужно.

- Заткнись, придурок, твоего мнения здесь никто не спрашивал!- рявкнул на него Люцифер.

- Как будто мы до этого их больно-то кормили. Эти защитники сначала жрали всякие объедки и работали прекрасно! Это потом наша любимая, добрая предводительница стала кормить их нормальной едой, принесла им подушки и одеяла, создала санаторно-курортные условия вместе с тем, кто сейчас за неё заступается! А всё потому, что она с одним защитником шашни крутила и теперь переживает, бедненькая, что он бросил её,- сказала Мэри.

Я изо всех сил пнула Кристофера по ноге.

- Как ты смеешь так говорить, дура?! Если тебе чуждо всё человеческое, не значит, что оно также чуждо другим! Я вас всех ненавижу, гады, идиоты, твари бессовестные!- я уже совсем не контролировала, что говорю и делаю. Также не разобрала, что мне в ответ заорала банда. Я уже ничего не понимала и не видела из-за слёз, поняла лишь, что Кристофер взял меня на руки и куда-то понёс, а также, что сопротивляться бесполезно – он всё равно сильнее физически. Я была готова разбить и разорвать на мелкие кусочки весь мир, и уж тем более каждого из банды. Я ради них любовью пожертвовала – первой настоящей от не родного и такого замечательного человека, а они - твари неблагодарные! Разорву всех нафиг! Кроме Кристофера – он всё-таки за меня заступился... Когда очнулась от слёз, поняла, что мы стоим возле двери моей личной комнаты. Напарник открыл её ногой, занёс меня и, видя, что я вроде бы успокоилась, поставил на пол.

- Всё нормально, Алисия Альфредовна? Может быть, вам воды принести?

Мы с Фениксом здесь лежали... болтали, смеялись... играли в морской бой. Целовались до умопомрачения, а потом любовались на звёзды... Здесь я потеряла девственность, ничуть об этом не жалея. Но такого больше никогда не будет, ведь я – самая тупая на свете дура, что променяла настоящую любовь на фальшивку! Ну почему не вчера, а именно сегодня я ощутила сполна, как меня любят в моей же банде?! Если бы узнала это вчера или раньше, то пошла бы с Фениксом, даже не задумываясь о последствиях! Ну почему я такая дура?! В приступе гнева на себя, на банду, на судьбу я схватила со стола два стеклянных стакана, из которых мы с Фениксом пили в тот вечер, и швырнула в стену что было силы. По полу разлетелись осколки, Кристофер знатно офигел и схватил меня прежде, чем разбила бы ещё что-нибудь. Толчком, но не больно он опустил меня на кровать, прижал к ней сильными руками, пока я выла – от отчаяния, бессилия и злобы. Я и так лишена многого в жизни, а теперь ещё сама себя лишила искренней любви самого доброго на свете защитника! Было бы ещё, ради кого – брата, например. Нет же, ради тех, кому на меня наплевать! Теперь ясно, почему они ни разу не предприняли попытки помочь мне найти Вертера, почему всегда находились дела поважнее – такие, как грабёж и унижение других. Им просто пофиг, тем более на моего брата, которого они не знают и никогда не видели. Господи, зачем мы тогда сбежали от Леонида Феликсовича?

- Я дура! Ты понимаешь, или нет? Дура, конченная дура! Сломала жизнь себе и брату своему! Дура-дура-дура!- хотелось просто избить себя, ударить посильнее, до крови, и я непременно сделала бы это, если бы Кристофер не держал меня крепко. Вдруг дверь открылась, и в комнату заглянул Матвей, покосился сначала на нас, потом на осколки, лежащие на полу. Да неужели кому-то ещё не всё равно, что происходит с их предводителем? От этих мыслей мне стало чуть-чуть спокойнее.

- Ты как раз вовремя, Матвей. Принеси, пожалуйста, воды для неё и поищи лекарства успокоительные – наверняка есть хотя бы одно, на спирту которое,- попросил его Кристофер.

И что вы думаете, мой человек согласился помочь?

- Да ну нафиг, я лучше пойду, а то она, чего доброго, башку мне снесёт,- пробубнил Матвей, покидая пределы комнаты.

- Да не снесёт, не бойся,- начал Кристофер, но этот член банды уже вряд ли его слышал. Вот же твари! Поубивать всех мало! Я стала дёргаться, как могла под давлением напарника, орала матом и не только. Вдруг Кристофер сделал то, чего от него совсем не ожидала: обнял меня. Так нежно, даже с какой-то любовью. Не побоялся, что могу ударить, разбить ему лицо. Теперь я даже орать перестала – жуткая истерика как будто оборвалась. Посмотрела на Кристофера - он, как и я, выглядел не лучшим образом – старый свитер с катышками, помятые брюки, неприбранная светлая шевелюра. Обычно своим я делала замечания за что-то подобное – не для заботы о внешней красоте банды, а просто ради того, чтобы сделать замечание и таким безопасным образом выместить внутреннюю агрессию, когда она кипела, желая вырваться на свободу. Но Кристофера сейчас отчитывать не хотелось, ведь ему одному небезразлично, что со мной происходит. Первый раз за все два года я сделала вид, что не заметила никакой небрежности во внешнем виде.

- Может быть, вам что-нибудь поесть принести?- предложил напарник.

- Нет, спасибо. Лучше будь со мной, не уходи никуда,- я обвила руками его плечи и вжалась мокрыми глазами в свитер. - Давай перейдём на «ты», а то неловко, что мне выкает человек, который старше на десять лет.

- Значит в... тебе двадцать?

- Да,- я слегка улыбнулась, представляя, каково обращаться на «вы» к той, кто младше тебя на десять лет.

- Я вижу, как тебе тяжело. Поделись, что произошло - станет легче,- произнёс Кристофер.

Надо же, как его поведение на Феникса похоже - фактически, второй защитник. Неужели он всегда такой неравнодушный? Как я раньше могла этого не замечать?

- Предполагаю, это как-то связано с Фениксом Вознесенским?

- А ты догадливый. Как можешь понять из претензий так называемых «коллег»,- не хотелось называть их друзьями,- Полицейских выпустила я.

Стараясь заглушить боль, пихала в свои речи столько сарказма, что саму от него тошнило и кололо иголочками. Всё делала для того, чтобы опять не было слёз. Ненавижу их. Слёзы делают меня беспомощной, а это чувство терпеть не могу. Разве что рядом с Фениксом... но там просыпалась другая я, которой теперь нет места, и никогда не будет.

- Разреши, задам неудобный вопрос,- осторожно начал Кристофер.

- Разрешаю,- бросила небрежно, а самой хотелось сильно-сильно обнять человека и не отпускать за столь искреннее участие ко мне. Правда, Феникса напомнило... А, может быть, мы с Кристофером сможем быть вместе? Всё-таки оба преступники. Если он не женат, конечно, и не любит другую. Надо разузнать.

- У вас с Фениксом... была связь?- он отвёл взгляд, стесняясь задавать такой вопрос.

- Да, была, и после этого я его бросила. Точнее, выбросила, как ненужную вещь,- слёзы намочили ресницы, и я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. – Он меня любит... Я тоже его люблю, но подумала, что мы не можем быть вместе... - последнюю фразу я сказала, почти всхлипывая, сдерживая слёзы до изнеможения, но они всё равно прорывались. Кристофер опять прижал меня к себе и прошептал:

- Доверься мне, ничего страшного не произойдёт.

Именно это стало толчком, пробудившим во мне не дуру-истеричку, а ту самую девочку – папину дочку. Я так разревелась, что страшно представить – рыдая, всхлипывая, икая. Всё, абсолютно всё, о чём я сожалела, где чувствовала непреодолимую вину, выливалось наружу потоком слёз, платком для которых стал свитер Кристофера. Давно, очень давно я не плакала, обнимая мужчину – с тех самых времён, когда был жив папа. Всё, что подавляла в себе эти годы, больше не подавлялось, заставляя плакать ещё и ещё. Я дёргалась от бессилия, осознания, что уже ничего не смогу поделать с собой, измениться и снова стать чистой девушкой из гнилой преступницы. От того, что не смогла спасти родителей. От того, что потеряла брата и не могу найти. От того, что любимого человека очень сильно обидела. Всех потеряла, никого не осталось... Только проклятая банда...

- Не хочу больше здесь находиться! Ненавижу эти стены, этот злобный, мелочный народ! Хочу быть с Фениксом, навсегда, всю жизнь смотреть ему в глаза и восхищаться тем, что отражаюсь в них! Хочу найти Вертера, увидеть родителей! Хочу снова стать собой!!!- я опять почти потеряла контроль, но Кристофер вовремя обнял меня, прижал к себе и погладил по голове, как заботливый, любящий человек... Помню, как Феникс поддержал меня той ночью, а я от неожиданности нагрубила ему, но маг-защитник не обиделся. Здесь он никогда на меня не обижался, какие безумства я бы не творила. После частых разговоров я видела во сне белые волосы, добрые глаза цвета неба. Разговаривала с ним по-прежнему резко – привычка, но в душе какими только нежными словами не называла. Во время близкого общения я поняла, что в глубине души Феникс раним, но от этого не стала любить его меньше. Больно представлять, как он переживает мой поступок... Конечно, Феникс сильный, он справится с болью, продолжит дальше жить и работать, в конце концов встретит хорошую девушку, они влюбятся друг в друга и будут жить долго и счастливо, чего я искренне ему желаю. Сама же буду и дальше гнить, отдаляясь от общества, ибо гнилое яблоко никогда не станет снова свежим...

- Т-шш, я тебе помогу. Соберёмся, и вместе будем искать твоего брата. Может быть, он где-то совсем рядом, только стены Базы мешают его увидеть,- прошептал Кристофер прямо мне на ухо, ласково поглаживая меня по спине.

Я не ожидала такого, даже перестала бессильно дёргаться.

- Нужно только придумать, как покинем Базу и составить план поисков. Ты не волнуйся, я всё решу, а ты просто отдохнёшь, наберёшься сил,- произнёс Кристофер и слегка улыбнулся.

- Спасибо тебе огромное, я не заслуживаю иметь такого соратника... друга,- прошептала сквозь слёзы.

- Всё нормально, Алисия, я сам вовсе не такой добрый и положительный. Если бы был таким, то не предал бы семью,- Кристофер тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

- Подожди,- я нервно сглотнула. – Что ты сделал?

- Предал семью,- ответил он очень печально.

Я была поражена – не представляю, как можно предать свою семью. Если бы она у меня была, я бы лелеяла этих людей, грызлась бы за них со всеми, кто пойдёт против. А он что натворил? Конченый идиот! Несмотря на это, осудить напарника вслух я не смогла - Кристофер никогда не рассказывал о своём прошлом, а сейчас смотрел такими несчастными и потухшими глазами, что все плохие слова застревали в горле.

- Хочешь поделиться? Я готова выслушать,- сделаю хотя бы что-то хорошее за последние сутки.

- Не знаю,- ответил он, разрываясь от внутренних чувств. Видно, что хочет, но боится осуждения. Когда переживаешь, душа жаждет понимания, сочувствия и объятий, а от осуждения ей становится в тысячу раз больнее. Когда сдерживаешь слёзы, это просто кошмарно переживать.

- - Не волнуйся, кто здесь тебя осудит? Я что ли? Да хуже меня человека на свете нет! Никто не может совершить поступки ужаснее моих!- хотела сказать поласковее, а получилось, как всегда. - Может быть, расскажешь?- спросила я, стараясь быть осторожнее и нормализовать дыхание после истерики. – Не знаю, смогу ли я помочь действием, но хотя бы выслушаю.

- Чем ты мне поможешь... это сделать невозможно,- говорить напарнику было тяжело, но в то же время, видно, что уже не осталось сил держать всё в себе. - Раньше было всё хорошо, мы были счастливой семьёй... Я был женат, уже не жил с родителями и младшим братом, но очень хорошо с ними общался... У меня были любимая женщина, двое детей - мальчик и девочка, просто замечательные, дети-ангелочки. Всё было хорошо... пока не умер мой отец,- Кристофер говорил, прерываясь на тяжёлые паузы. - Я... любил его очень сильно, и смерть стала для меня ударом... Я был сломлен, разбит и размазан по земле, и, вместо того, чтобы поддержать родных, поддаться сплочению я, наоборот, стал от них отдаляться и уходить в себя,- напарник тяжело сглотнул. – В один день, в порыве тяжёлых чувств, я решил уйти из дома, чтобы навсегда остаться в одиночестве, думал, что так будет лучше... - и тут Кристофера словно прорвало, он уже не смог сдержать слезы. - Как же я ошибался - без них мне стало в тысячу раз тяжелее! Я безумно скучаю по ним каждый день, и лишь в отдалении понял, как сильно их люблю, но теперь уже поздно - я никогда не смогу вернуться к ним! Я – предатель, теперь я в их глазах – никто! Я их всех очень сильно люблю, но они меня ненавидят, я уверен! Я поступил, как последняя тварь, во всех отношениях!

Я никогда не видела, как взрослые мужчины плачут. Стесняясь, закрывая глаза рукой, но уже не в силах держаться. Я никогда не видела Кристофера в таком состоянии – он был замкнутым, нечасто разговаривал, но задачи и требования выполнял на совесть, без понуждений. Время от времени Крист проявлял участие ко мне, предлагал поговорить по душам, но я не хотела сближаться. Я не знала и не задумывалась о его проблемах и чувствах, была зациклена только на своих, за что теперь стало безумно стыдно. Почти год рядом со мной живёт человек, который страдает, потерял близких, а я даже не знала об этом, не интересовалась. Мне очень захотелось обнять Кристофера и поддержать хотя бы сейчас, что я и сделала, искренне желая, чтобы ему стало легче.

- Хорошо, что ты поделился со мной. Теперь ты не один,- я точно больше не оставлю его. Буду рядом, что бы ни случилось. Я гладила Кристофера по спине, не разжимая объятий и осознавая, что впервые за долгое время ПОМОГАЮ человеку, а не унижаю и не граблю его.

- Как-раз-таки один... был... я думал, это никому не интересно. Страдал бессонными ночами, глядя на единственную фотографию, которую взял с собой, понимал, что они больше никогда не будут рядом, скучал и безумно любил... Спасибо тебе огромное, что выслушала и не осудила – ты первый человек, с кем я вот так смог поделиться... - произнёс Кристофер, стараясь успокоиться и вернуть контроль над собой.

Вертер также делал, когда подрос, и мы прожили у Котиковых два года. Спустя несколько дней после нашего побега он показал мне семейную фотографию, украденную из альбома Котиковых, где были изображены все члены семьи: Леонид Феликсович, Виталина Сергеевна, Виталик и Люба. Для меня тогда это было неприемлемо, я винила учёных в гибели наших родителей, потому первый раз в жизни разозлилась на него, отобрала и порвала эту фотографию. Вертер потом плакал и также старался успокоиться – восьмилетний мальчик. Тогда я обняла брата, но не ощущала никаких угрызений совести, старалась внушить ему, что Котиковы – не те, кого нужно помнить. Сейчас же совесть буквально загрызла меня, как внутренний зверёныш. Вертер, конечно, долго не обижался - простил меня, и мы больше никогда не говорили о Котиковых. Тогда я думала, что он забыл их, но это вряд ли. Кстати, обрывки той фотографии я так и не выбросила, даже помню, где они лежат – в комоде, на одной из полок.

- Мне очень жаль, что так получилось,- сказала я, понимая, что стоило бы произнести что-то получше, но не хватало скудного запаса хороших слов.

- Хочешь увидеть тех, кого я предал и люблю?- предложил друг, успокоившись.

- Да,- я кивнула и, пока Кристофер бережно доставал изображение из кармана рубашки под свитером, ненадолго отпустила его и подошла к шкафу. Воды у меня не оказалось, зато стояла большая бутыль кваса – хорошего, сама украла. И не алкоголь, и принять можно. Вот как я ночью забыла о нём и напилась этой гадости? Хотя, тогда бы я всё выпила, и сейчас не осталось бы ничего.

- Вот моя семья. Здесь отец жив ещё,- произнёс Кристофер, я снова села рядом и обняла его за плечи. – Это мама, брат, любимая, а вот дети. Фотография полуторагодовалой давности, они уже подросли, и я даже не знаю, как мои дети выглядят сейчас. Надеюсь, они здоровы, и всё хорошо,- его глаза наполнились сдерживаемыми слезами.

- Знаешь что? Когда мы уйдём отсюда, попробуй вернуться к родным и попросить прощения. Расскажи, что ты чувствуешь и как их любишь,- посоветовала я, наконец-то найдя, что сказать поумнее. – Раскаявшихся грешников прощает Бог, и тебя простят родные, я думаю.

- Сомневаюсь. Я сам долго думал об этом – благо, ночами времени предостаточно, размышлял, что бы почувствовал на их месте, подбирал слова, которые мог сказать, думал, простил бы сам или нет...

- Простил бы?- осторожно спросила я.

- Прощение не перечёркивает поступка - ничто не перечеркнёт моего предательства. Даже если искренне раскаюсь, на колени встану - всё равно. Предателей не прощают, их вычёркивают из жизни и забывают. Если приду к ним, любимая жена в ответ кинет в меня чем-нибудь тяжёлым, а дети даже не подойдут к предателю-отцу. Они маленькие и могли уже забыть меня. Конечно, очень хочется услышать голоса родных, даже если бы они кричали, что ненавидят меня, ведь, несмотря ни на что, очень сильно по ним скучаю. Очень тяжело думать о том, что испытывает ко мне моя семья.

- А я считаю иначе. Родные любят тебя и многое способны простить, особенно, когда ты искренне жалеешь о том, что сделал,- я решила настоять на своём. - Если можешь, расскажи мне, как это произошло, что конкретно ты сделал? Накричал на них, наговорил оскорблений и бросил? Или ударил кого-то из них?

- Да ты что, я никогда не ударю близкого человека, в особенности женщину и ребёнка! Я ничего им не сказал, просто ушёл, и всё. Поступил, как истинный слабак!- Кристофер сжал кулаки. – Тогда мне казалось, что поступаю правильно, ибо близкие люди своим присутствием и попытками поддержать только докучали мне. Я не хотел страдать вместе с ними, желал быть один, и совершил ужасное: просто бросил их – маму, брата и жену с двумя маленькими детьми. Лучше бы я закрылся где-нибудь и посидел один пару недель, а не уходил... насовсем.

- И всё-таки, подумай над моим предложением, хорошо?.. Прости, я правда не знаю, как ещё тебе помочь,- в этот момент почувствовала себя слабой, но почему-то за этим не последовало зла на себя и отрицания чувств.

- Ты помогла мне – выслушала, что очень ценно для меня. Я, правда, не знал, с кем здесь можно этим поделиться. Стало легче, спасибо тебе большое,- друг обнял меня и слегка улыбнулся.

Теперь я поняла, что нельзя думать только о себе и быть зацикленной только на своих проблемах. Людям вокруг может быть очень плохо, и, помогая, ты делаешь лучше другому человеку, выстраиваешь с ним душевную связь.

- А как ты оказался здесь? Просто пришёл?- я решила поинтересоваться.

– Не совсем. Когда был в полях - шёл куда глаза глядят, случайно встретил Люцифера, мы поговорили. Он предложил мне стать частью вашей группы, я согласился, не понимая, что Люцифер сказал в тот день именно то, что я хотел слышать, чтобы добровольно захотел вступить в банду и попрощался со свободой,- с горечью проговорил Кристофер. – На самом деле мои проблемы были ему далеко по боку - Люцифера интересовало только увеличение численности группы, и больше ничего.

- А что именно он тебе сказал?- уточнила я.

- Что в этом обществе меня поймут, и я не должен винить себя в случившемся, что здесь найду работу и дом. Ну, я и поверил, дурак. На самом деле за год я так и не смог ни с кем поделиться тяжестью своих поступков, и до сегодняшнего дня был совершенно одинок. Спасибо тебе.

Я не знала, что ответить. Какой же Люцифер подлец, умеет добиваться поставленной цели любой, даже самой жестокой ценой. Его абсолютно не интересуют чувства и благополучие других, за исключением своей Мэри. Как же я не замечала этого раньше?

- Ты поставила это, чтобы мы могли выпить?- уточнил друг, взглянув на бутыль кваса.

- Конечно,- встав с кровати, хотела налить квас в стаканы, но вспомнила, что разбила их. Вот дура, стаканы же ни в чём не виноваты. Других у меня нет - придётся пить из горла.

- Рад, что это не алкоголь,- произнёс Кристофер, тоже вставая с кровати. – Просто я не... стараюсь не пить.

- Я тоже. Теперь вообще не пью - после утреннего происшествия.

- Что случилось этим утром?- поинтересовался друг, открывая шипучий напиток.

- Это началось ещё с ночи – напилась, как чёрт, некачественной Мэриной водки. Ну, а с утра все вытекающие последствия – меня рвало, как помойное ведро,- откровенно поделилась я. - Да, кстати, фотографию забери, а то дену куда-нибудь, потом не найдём. Квас придётся пить по очереди из горла – стаканов больше нет,- сказав это, я взяла тяжёлую двухлитровую бутыль и неспешно отпила несколько глотков.

- По какой причине ты пила, спрашивать не буду,- вздохнул Кристофер, бережно спрятал драгоценную фотографию в карман, затем поднял бутыль и тоже хорошо глотнул. - Если бы я только мог вернуться в тот день, то ни за что не покинул бы свою семью - я был бы так близок с ними, насколько это возможно, несмотря на боль... Знаешь, в одну из вылазок (не так давно это было, около месяца назад) я видел сына. Мы тогда награбили, собирались уезжать, как вдруг я услышал детский крик – ребёнок звал папу. Обернулся, а это сын узнал меня! Мне так захотелось подбежать и обнять его, взять на руки, поцеловать и отнести домой, но я не мог этого сделать рядом с бандой и притворился, что не знаю сына - ради его безопасности. Мы поехали, а мой Гресфер бежал за нами, плакал и звал меня. Было так больно, хотелось разрыдаться и спрыгнуть к нему, но я не показывал эмоций, чтобы, не дай Бог, банда не сделала ему что-то плохое. Помню, Мэри предложила пристрелить назойливого ребёнка, я едва уговорил её не делать этого...

Господи, какой ужас! Мы снова обнялись, чувствуя себя такими близкими. Наши ошибки можно исправить, только вернувшись назад во времени, в своё тело, которое было тогда, такими, какие мы сейчас. Мне – на день назад, ему – на год. Несмотря на разные сроки, никому из нас не стало бы легче, даже если бы это было возможно. После тех откровений я считала Кристофера больше, чем напарником – другом, первым и единственным здесь. Об отношениях уже не думала – он женат, любит семью, а я безумно люблю Феникса, и точно не смогла бы сейчас также влюбиться в другого человека. Дурак дурака видит издалека, как говорится. Хороший он человек, на самом деле, просто очень сильно оступился. Крист прав: теперь нам остаётся только держаться вместе и стараться жить дальше. Но ничего – уйдём из банды и начнём новую жизнь, без старых ошибок.