Маги-защитники: Связь противоположностей.

Через день после знакомства с Вертером я посчитал, что достаточно восстановился после плена и вернулся на работу. Нашим самым сложным делом оставалась преступная банда, остальные после пережитого казались проще простого. Особенно ребята посмеялись, когда пришёл мужчина и заявил на соседа, что тот украл у него курицу. Мы не могли не принять заявление, оставили дело для начинающих практикантов. Сами же продолжали работать над планом поимки и расформирования банды, используя сведения, какие удалось запомнить в плену. Совместными усилиями мы пытались понять, как обойти преграду, но пока ничего стоящего не придумали. Самым сложным для меня было работать, стараясь не думать об Алисии. Рабочие моменты накаляли чувства – дело о банде продвигалось очень медленно, вызывая болезненные воспоминания, выводящие из душевного равновесия. Внешне я старался быть спокойным, но внутри каждый день шумели бури и горели пожары, не позволяя оставаться прежним. Я ни с кем не делился - даже брат не видел меня в плохом состоянии, но ежедневно продолжал думать о ней, прокручивая в голове беспокойный рой мыслей. Алисия и Кристофер - люди, добровольно пустившие жизнь под откос... Не могу перестать думать, что у неё был шанс всё изменить, но Алисия просто от него отказалась, послала боком нормальную жизнь. И я сделал то же самое, влюбившись в неё и всё ещё любя. Зачем я тогда поддался душевному порыву и размножил в себе эти проклятые чувства? Почему был настолько глуп, что поверил преступнице? Вот и поплатился за непредусмотрительность.

Перед уходом на работу и после неё я выполнял ежедневное лечение Вертера и разговаривал с ним. Общаясь, я заметил, что подросток скуп на эмоции – почти не улыбается, не испытывает печаль, вообще ни на что не реагирует. Сначала я думал, что такое состояние – последствие травм, но, даже спустя два дня, когда ему стало ощутимо лучше, безэмоциональность не прошла. Конечно, не все люди, особенно мужчины, хотят делиться тем, что на душе – особенно, если до этого было просто не с кем поговорить, потому я не расспрашивал его даже при желании. Вчера вечером я пришёл с работы и не увидел Вертера в постели - он встал без разрешения. Я нашёл подростка у нашей домашней библиотеки, опирающегося на стену.

- Вертер, зачем ты встал?- я задал вопрос, помогая ему принять вертикальное положение.

- Что, до сих пор нельзя?- уточнил подросток. Я кивнул.

- Простите, не привык так долго лежать и ничего не делать. Я слышал, как ваши родители говорили про домашнюю библиотеку и очень хочу посмотреть в ней что-то из космонавтики. Очень ей интересуюсь, но, к сожалению, давно не было возможности что-то почитать.

- В следующий раз попроси кого-нибудь, и тебе принесут, что ты хочешь,- я усадил Вертера на стул и стал собирать все книги о космосе. – Если меня нет дома, Феликса займи – сейчас каникулы, он часто свободен. Пойдём.

Подросток согласился со мной кивком головы, но я видел и понимал, как чуждо для него что-то у кого-то просить и ждать помощи.

***

Спустя несколько дней, когда Вертер стал чувствовать себя значительно лучше и вставать с постели, я решил организовать ему встречу с Леонидом Феликсовичем - у нас, в спокойной обстановке. Пригласил учёного на чай, попросил маму испечь её фирменные, очень вкусные треугольники. Вертеру я просто сказал, что мы ждём в гости одного человека, учёного, чтобы заранее не волновать. Он отреагировал спокойно, сказав только, что не очень хорошо себя чувствует и присоединится позже, а пока отлежится в постели. Леонид Феликсович, тоже не знающий про мои планы, предупредил, что немного задержится, и я решил провести это время с Вертером, так сказать, подготовить его ненавязчиво. Когда я вошёл в комнату, подросток читал книгу о естественных спутниках в Солнечной системе.

- Ты особо не читай лёжа,- посоветовал я ему. – Можешь глаза испортить.

- Хорошо,- Вертер сел, прислонившись к спинке дивана. Я решил начать издалека – посмотрел в книгу и поинтересовался:

- Почему ты решил начать именно с Луны?

- Потому что ближайшее к нам внеземное тело и первая точка отсчёта космических шагов человечества. Таинственное и холодное тело, меняющее фазы блеска на небе Земли. Как я был бы счастлив там побывать,- тихо, но горячо сказал Вертер. Первый раз за всё время я заметил, как у него горят глаза, и очень этому обрадовался.

- Побываешь, я уверен - у тебя вся жизнь впереди,- заверил подростка, похлопав по плечу. – Судя по всему, ты хорошо знаешь карту Луны. Просвети и меня, пожалуйста, чтобы было, чем поумничать перед коллегами в участке.

- Да, конечно,- он выдвинул стул рядом с собой. – Садитесь. Смотрите, здесь находится море Ясности, здесь – Спокойствия, а здесь – Океан Бурь.

- А почему Океан Бурь?- поинтересовался я. – На Луне бывают бури? Лунно-песчаные?

- Нет, Луна – достаточно спокойный небесный объект, когда её не бомбардируют астероиды. В прошлом считали, что погода на Земле меняется в зависимости от фаз Луны. В фазе первой четверти с Земли видна восточная часть лунного диска, она служила предвестником ясной погоды, а в фазе последней – западная, предвестник пасмурной. Отсюда и названия морей – в зависимости от расположения в какой-либо части лунного диска,- разъяснил Вертер. – Их обозначили в середине семнадцатого века, и верили в зависимость земной погоды от Луны до конца девятнадцатого. Я прочитал об этом в книге.

- Ничего себе, надо запомнить. Это очень интересно, спасибо за объяснение.

- Пожалуйста. Мне приятно, что вы так интересуетесь,- ответил он.

Могу сказать про себя, что являюсь человеком достаточно приземлённым, зацикленным на местных проблемах и никогда не интересовался тем, что происходит на высоте, в космосе, помимо нечастых наблюдений за красивыми звёздами. Однако Вертер так рассказал про Луну, что я не врал – мне, действительно, было интересно слушать. И всё же, скоро здесь будет Леонид Феликсович, надо менять тему разговора.

- Вертер, слушай, а ты бы хотел... встретиться с кем-то из своего прошлого?

- Смотря с кем,- подросток внимательно посмотрел на меня. – А что, вы кого-то нашли?

- Феникс, к тебе идут!- услышали мы голос мамы из прихожей.

- Пойдём, Вертер?

- Феникс, давайте, я чуть позже приду, хорошо? Голова раскалывается. Сейчас таблетку выпью – надеюсь, легче станет.

- Хорошо,- я согласился. – Мы будем ждать тебя.

Дождь барабанил по крыше дома, пока я шёл открывать, и Леонид Феликсович, стоя на крыльце, отряхивал мокрый зонтик.

- Проходите скорее, а то замёрзнете,- пригласил я желанного гостя. – Давайте, отнесу зонтик в комнату, там он быстро высохнет.

- Хорошо. Дождишко-то какой, понимаешь! Как говорится в одном известном выражении русской речи – после дождичка в четверг,- сказал он с улыбкой, проходя в прихожую.

- После дождичка в четверг, когда напьёмся чаю, будем делать свои дела,- я постарался поддержать беседу с радостью. – Обувь здесь можете оставить. Она у вас не промокла?

- Нет, у меня добротные деревенские галоши. Городские сандалии не подходят для дождливых четвергов,- улыбнулся учёный.

- Хорошо. Куртку вешайте вот сюда.

Я показал Леониду Феликсовичу, где можно вымыть руки, затем усадил его за стол, налил чай, познакомил со всеми, и тут же завязалась лёгкая, приятная беседа. Я не знал, когда лучше сказать ему о Вертере, потому решил сделать это в первую же паузу.

- Знаете, что, Леонид Феликсович?

- Что?- он посмотрел на меня с любопытством.

- Я нашёл одного из детей Звёздных,- произнёс, ожидая любой реакции.

Учёный тут же изменился в лице, растерял всё спокойствие и начал говорить обрывками:

- Когда? Где? Кого?

- Вертера,- ответил я.

- И где он сейчас?- Леонид Феликсович был готов сорваться и бежать хоть на край света.

- Лежит в соседней комнате. Он не очень хорошо себя чувствует, и сказал, что присоединится позже.

Учёный тут же вскочил со стула:

- Так что же ты мне сразу-то не сказал? Я бы сам зашёл к нему! Где он? Веди меня, скорее!

- Пойдёмте,- я тоже встал со стула.

Леонид Феликсович с волнением дышал у меня за спиной. Честно сказать, я тоже переживал, как пройдёт их встреча. Как же мы были шокированы, когда я открыл дверь, и в комнате никого не было.

- Где он?- требовательный взгляд учёного тотчас же был направлен на меня.

- Лежал здесь минут двадцать назад буквально, мы разговаривали,- я реально растерялся. Почему-то даже не пришло в голову, что Вертер мог сбежать, пока Леонид Феликсович не сказал мне это, быстро оценив обстановку.

- Он сбежал. Я догоню,- сообщил учёный, направляясь к выходу из дома.

- Я с вами!- крикнул, хватая ветровку - не мог оставить его одного в такой ответственный момент. Дождь как раз закончился, и мы пошли, почти побежали в сторону леса.

- Почему вы думаете, что он именно там?- в отсутствии данных я затруднялся определить местоположение Вертера.

- Я не думаю, а чувствую. Знаешь, как это – чувствовать человека?.. Пока не знаешь. Сейчас, спустя много лет, моя связь с Альфредом снова проявила себя. Вертер убежал в лес, это совершенно точно, а ещё ему грозит опасность, так что поторопимся!

Я не стал сомневаться в его словах, ибо доверял учёному, но по-прежнему не мог понять, почему Вертер сбежал. Пока мы с ним разговаривали, к этому не было вообще никаких предпосылок. Похоже, психика человека – настолько сложный механизм, что даже полиции порой недоступен, открывается только чувствам, которые я в себе заблокировал.

***

Вертер.

Мне стало интересно, какой учёный сюда пришёл и почему. Я решил это выяснить самостоятельно и понять, стоит ли вообще выходить и знакомиться. Насчёт недомогания не врал – у меня действительно головная боль, даже сейчас, однако это не помешает пробраться в коридор и взглянуть на учёного – быстро, только чтобы понять, потом сразу же обратно в кровать, чтобы снова не испытывать терпение Феникса. Я обул кроссовки Феликса, предпочитая их домашним тапкам, и тихо вышел в коридор. Красться и прятаться я умел ещё с самого детства - с тех пор, как мы с сестрой стащили линзу с папиного телескопа, а в жизни такое умение понадобилось ещё чаще и превратилось в навык. Прокравшись вдоль стены, я заглянул в зал, откуда слышались голоса, и остолбенел. Несмотря на все удары по голове, у меня осталось хорошее зрение, и я узнал этого человека. За столом сидел и пил чай Леонид Феликсович Котиков – самый близкий друг папы, принявший нас с сестрой к себе, когда мы осиротели. Увидев его, я запутался в сети чувств и эмоций. Сначала бросило в дрожь, и я отошёл к противоположной стене, чтобы не быть замеченным. Затем где-то в глубине появились слезы, захотелось ринуться к нему в объятья - я очень люблю его, отчасти даже как отца и сильно скучал все эти годы. В то ужасное время Леонид Феликсович, сам переживая невыносимую боль потери лучшего друга, пытался хотя бы частично заменить нам папу. Мне было шесть лет - потеряв родителей, я постоянно плакал, а он старался залечить мою душу играми, общением и астрономическим ремеслом. Время от времени мы даже спали вместе – он ложился ко мне в кровать и успокаивал, по-отцовски целовал, рассказывал придуманные им же сказки про далёкие разумные звёзды... Он стал для меня лучшим из всех живых на тот момент, знал и понимал всё-всё. Именно Леонид Феликсович отвёл меня в первый класс, исполнив то, о чём мечтали мама с папой, желая сделать это вместе – я очень хорошо помню тот день. Шёл тогда по школьному двору, мысленно повторяя слова напутствия от близких людей, с огромным букетом цветов, который закрывал меня наполовину... И после этого всего мы с сестрой просто его бросили. Сбежали из-за того, что учёные - обыкновенные люди, победили колдунью Гиоссе, но не сделали это раньше, якобы допустили гибель наших родителей. Да они тогда совершили огромный умственный подвиг, рискуя быть убитыми, не имея шанса защититься от удара. Они ни в чём не виноваты, а тем более – Леонид Котиков, который даже не участвовал в партизанском заговоре. За что он вообще стал виновным в глазах сестры? Просто потому, что учёный по профессии! Мы не взяли во внимание, что он тоже страшно переживал из-за гибели Звёздных, в том числе самого близкого друга. И я даже не пытался переубедить Алисию, образумить её, дать понять, что поступает неправильно – просто с ней согласился, хотя сам думал совершенно по-другому. Показал сестре фотографию, украденную из семейного альбома Котиковых перед побегом, в самый неподходящий момент, и она её разорвала, запретив мне плакать из-за этой бумажки... После побега Леонид Феликсович возненавидел нас, как неблагодарных детей, и за все эти годы чувство ненависти только выросло и укрепилось. Как следствие из этого – он отнюдь не будет рад меня видеть. Не стоит искушать судьбу - надо бежать, и чем быстрее, тем лучше.

Спустя две секунды я уже выскочил из дома и побежал в сторону леса, где, казалось, меня никогда не найдут. На самом деле мне было очень больно, ведь всем сердцем стремился к нему, а не от него. Я мечтал о встрече все эти годы, а теперь бегу от неё, чтобы не услышать режущее: «Я ненавижу тебя, гадкий мальчишка, ненавижу вас, блудники! Вы испортили два десятка моих драгоценных нервов, разорвали моё любящее сердце!» Да, я очень боюсь услышать это! Бедный-бедный Леонид Феликсович, боюсь даже представить, как вам было больно из-за нас, но теперь больно мне, и эта боль уже никогда не пройдёт. Вы так и не узнаете, что, даже избегая встречи, я всё равно продолжу вас любить, всю жизнь, как второго папу! На этот раз я не смог сдержать себя, вытер слезу, и, продолжая бежать сломя голову, не понял, как оказался в лесу, остановившись, только когда вокруг сомкнулись деревья. Луна сквозь чащу освещала слабо-слабо, но за время бега глаза стали привыкать к темноте, и я смог кое-что разглядеть. Увиденное не вдохновляло – в такой чаще обязательно водится дикое зверьё... Так, спокойно, Вертер, у тебя есть магия земли... правда, её развитие оставляет желать лучшего – в детдоме такому не учат, а до этого я был ещё маловат для нормальных заклинаний. Ладно, зверья пока не слышно – попробую выбраться из леса с другой стороны. Я пошёл по тропинке, что быстро стала едва различима из-за травы и хвоинок, как вдруг послышался завывающий звук, от которого мороз пробежал по коже. После повторений я понял, что не ослышался. Волки. Несколько. На близком расстоянии. Я остался спокоен только на вид, а на самом деле перепугался – несмотря ни на что, умереть в пасти свирепого хищника как-то не хочется. Быстро анализируя ситуацию, понял, что убежать не успею, ведь даже не знаю, в какую сторону мне надо. Тем временем из-за кустов показались зверюги с диким взглядом и оскаленной пастью, обнажающей острые клыки. Похоже, они голодны и не прочь сделать меня своим ужином... Страшно, надо драться. За жизнь я делал это много раз, правда, последствия не всегда вдохновляли, однако до угрозы смерти никогда не доходило, помимо последнего раза, но и там меня спасли. Видимо, Бог желает, чтобы я продолжал жить – надеюсь, он поможет мне и сейчас. В конце концов, использую магию – настало время это сделать.

На подготовку перед нападением было очень мало времени. Начал я с создания трещин, надеясь таким образом помешать зверям добраться до себя. Однако это почти не помогло, более того, волки, разозлившись, бросились на меня со всех сторон по несколько штук. Я сделал полный круговой щит интуитивно, зажмурившись от страха – думал, что не получится, и останусь без руки или ноги. Щит получился и верно защищал меня в течение примерно пары минут, беспощадно терзаемый когтями, пока я пытался придумать, как лучше атаковать. Что же делать, что? Способности магии знаю очень плохо, камни поднимать и швырять не умею, что должен уметь каждый маг земли. Да и какой я маг? Никакущий, просто мальчик со способностями. Когда волки разрушили щит, я сделал более мощные трещины, попытался вновь создать круговую защиту, но не смог сконцентрировать магию – в первый раз получилось сделать это случайно, я сам не понял, как. Земля рассыпалась, и сердце бешено заколотилось. Ничего не остаётся, кроме как продолжать попытки создания трещин с криками «Не подходите! Не приближайтесь! Только попробуйте!» Этим я пытался не только отпугнуть животных, но и убедить себя, что справлюсь. Всегда же справлялся... ну, почти. Рассчитывать мне не на кого – Феникса я не увижу, Леонида Феликсовича тем более... Ужасно, что я так и не смог с ним встретиться... Всю оставшуюся жизнь буду жалеть...

Внезапно среди леса появился свет, такой яркий, что временно ослепил и меня, и зверей. Когда вернулось зрение, я увидел плотный синеватый дым, который спустя несколько секунд принял очертания вполне реальной, огромной, не призрачной женщины. Никто не продолжал прерванный бой – я и волки, замерев на месте, смотрели на колдунью Гиоссе. К сожалению, я знаю её с детства – исполинский рост, седые волосы, собранные в косу, чёрная одежда. Помню, как я первый раз увидел её – в шесть лет, после гибели дедушки с бабушкой. Тогда я играл на улице – копал тоннель между Алисиными замками из песка, как вдруг со двора выбежала мама, схватила меня и унесла домой, не разрешая оборачиваться. Мама... Её невозможно забыть – любимая, самая ласковая и добрая... Многие говорили, что колдунья Гиоссе похожа на смерть, в том числе и родные. Как они оказались правы в суждениях! Мы с Алисией остались одни, и всё из-за неё! Мама, папа, дядя Витя, дедушка, бабушка, дядя Андрей... Саша, Артемий, Элина, тётя Эмилия – все смерти близких на её поганой совести! Ненавижу эту тварь! От эмоций у меня почти пропал страх перед этой гигантской уродиной – в то время как волки разбежались, поджав куцые хвосты, я поднял глаза.

- Ну, давай, нападай! Я не боюсь тебя! Папа с мамой не боялись, и я не боюсь!

Колдунья в ответ на смелый выпад молча сверлила меня взглядом.

- Что, язык проглотила?- я с болезненной усмешкой, желая хоть как-то отплатить ей за всё, сделал трещину в земле, чтобы попала точно под ноги Гиоссе, и эта тварь провалилась под землю, однако мой приём никак не повлиял на неё. Такое вообще возможно?

Внезапно колдунья подняла руки к небу, готовя страшную атаку. Я смог создать полукруглый передний щит, встал устойчивее, будучи готовым ко всему, но, неожиданно, всплеск магии огня, как хлыст, разрубил колдунью напополам, и образ тут же превратился в синеватый дым, который исчез спустя несколько секунд. За линией огня, в боевой стойке мага-защитника - такой же, как у папы, стоял Леонид Феликсович Котиков. Невозможно не узнать его – из изменений разве что появилась пара седых прядей в причёске. Всё тот же спортивный, подтянутый образ, добрые и смеющиеся глаза, клетчатая рубашка. Кому ещё папа мог доверить сильную магию для сохранения от зла, как ни лучшему другу с самого детства. Он был так прекрасен в окружении красного магического ореола, среди огненных выбросов... Я не знал, что делать. Хотелось плакать, просить прощения и обнимать, но Леонид Феликсович вряд ли захочет обниматься с блудным предателем. Поддаваясь страху, я сделал несколько шагов назад и упёрся спиной в крепкое дерево.

- Это иллюзия,- вдруг сказал Леонид Феликсович, очень по-доброму и по-отцовски. - Привет, Вертер Звёздный!- он смотрел на меня так, будто спустя много лет увидел родного сына. В этом взгляде не было злости – только доброта и любовь. Как же так? Он, выходит, совсем на нас не злился? Внутри кипели эмоции, и я не мог ничего сказать – боялся, что меня прорвёт.

- Иди ко мне, сынок,- он сделал шаг навстречу и раскинул руки для объятий. – Иди, иди, не бойся.

Я задрожал, сделал шаг навстречу, из-за слез уже не видел, куда иду. Леонид Феликсович назвал меня своим ребёнком! Не ожидал, что услышу ещё такое к себе обращение, ведь родная семья осталась лишь в воспоминаниях далеко-далеко. Нужно отмотать как минимум десять лет назад, чтобы встретиться с ними, посмотреть в глаза папе, обнять маму, услышать шутку дяди Вити и рассмеяться в ответ... В тот момент я стал таким эмоциональным, что уже не мог себя контролировать, следовать убеждениям, занимающим часть моей памяти, было также всё равно на свидетеля. В мыслях было очень много красивых слов, но, когда я подошёл, чтобы обнять Леонида Феликсовича, смог только сказать «Простите меня» и расплакался, глядя на него. Нервы. Я столько лет мечтал об этой встрече, пробирался через безразличие и брезгливость окружающих и, наконец, получил возможность обнять дорогого мне человека и услышать, что являюсь для него ребёнком. Я пытался что-то сказать, ничего не получалось, только плакал... Он очень мало изменился с тех пор, как десять лет назад нёс меня на руках, прочь из ставшего опасным отчего дома, а сзади нас, за руку с другим учёным, бежала Алисия. Она тогда несла плюшевого мишку с красным бантом – последний подарок дяди Вити. Я запомнил его, ведь мой подарок – простой, но яркий детский конструктор, остался в доме и сгорел вместе с ним. Я не взял его, когда мы второпях собирали вещи, ведь на тот момент думал лишь о том, что больше никогда не увижу маму и папу... Да, я скучаю по ним, очень сильно, мне больно до сих пор. Столько лет я отвергал эту боль, убеждал себя, что всё хорошо, живу нормально и самостоятелен. Но сегодня, наконец, я смог посмотреть этой боли в глаза и понять, что она никуда не ушла, а просто замаскировалась, засела где-то в глубине меня... Леонид Феликсович обнимал, как отец ребёнка, гладил по голове, перебирая волосы, по спине и как-то странно молчал. Я помнил, что обычно он любил поговорить.

- Всё было неправильно восемь лет назад, абсолютно всё,- наконец, я смог что-то сказать, чувствуя лицом мягкую ткань рубашки. – Я так скучал все эти годы... по вам, по вашей семье.

- Теперь всё будет хорошо, сынок. Мы будем вместе, и уже навсегда. Я очень сильно тебя люблю!- ответил Леонид Феликсович. От этих слов я плакал.

- Вы... простите нас с Алисией... Простите, что сбежали, и я ничего не сделал, дабы переубедить сестру,- я вытер слезы рукавом, стараясь успокоиться и всё ещё обнимая учёного свободной рукой. Надо потихоньку возвращать контроль над собой.

- Всё хорошо, Вертер, я даже не думал на вас сердиться, только очень переживал, как вы там - совсем одни. Вы же – дети моего лучшего друга, для меня настолько же близки, как и родные, - вдруг настроение учёного поменялось. – Что с твоим лицом, Вертер? Тебя кто-то бил?

Так непривычна и до боли приятна эта родительская забота – я даже не знал, что ответить. Не хотелось волновать его ужасными подробностями. Теперь всё, что было раньше, казалось не таким существенным, и я, впервые за долгое время, чувствовал себя по-настоящему счастливым.

- Его избивали из-за денег, мы находимся в поиске этих тварей,- ответил за меня Феникс. Кажется, он был удивлён и растроган. Когда слишком долго живёшь один, чувства будто засыпают в глубине тебя, и пробудить их может сильное воздействие извне. Например, встреча, о которой мечтаешь восемь лет.

- А Феникс спас меня, за что безмерно благодарен,- полицейский не отметил подвиг, и я посчитал это не совсем справедливым.

- Избивали? Из-за денег?!- глаза Леонида Феликсовича метали громы и молнии. Теперь он злился точно так же, как и Алисия, будь она сейчас на его месте. Только сестра обязательно стала бы искать их, чтобы избить в ответ. Её агрессия, внезапно появившаяся после гибели родителей, раньше меня пугала, хотя была направлена на кого угодно, но только не на меня.

– Вот я дурень, конечно! Помогал вам финансово, пока тебя в семью не забрали, и даже тогда пытался найти подход, дабы знать хотя бы, как ты и что ты. А они, понимаешь, оборвали все контакты - гады. Дескать, это не твой ребёнок, и к тебе он не имеет никакого отношения – сволочи! И я не смог тебя найти, представляешь? Дурень!

- Так это вы покупали нам все эти вещи, игрушки, сладости?- я был в шоке, всегда думал, что нас обеспечивает только государство. То семейство, что забрало меня из детского дома на пару месяцев, и в подмётки не годилось Котиковым. Один раз они избили меня, прежде чем вернуть обратно в детский дом – не просто так, было, за что. Я украл у них деньги, правда, не так много.

- Да, это был я. Думал, раз вы не хотите меня видеть, буду помогать тайно. Альфред к Виталику и Любочке точно такие же чувства испытывал, как и я к вам, и на моём месте поступил бы точно также – я уверен в этом.

Я сдерживал себя, как мог, чтобы снова не заплакать. Он любил нас всё это время! Милый, душевный, родной человек! Он выбирал игрушки, в какие мы играли, тетрадки, в которых мы писали – он всё это держал в своих руках. Человек, от которого мы отвернулись, всегда был рядом – стоило только протянуть руку, и мы снова оказались бы вместе. Господи, какой же я дурак!

- Простите меня, Леонид Феликсович. Простите, пожалуйста, что не интересовался вами, вашей семьёй – я не знал, что вы настолько рядом были всё это время.

- Это я у тебя должен прощение просить, сынок,- учёный положил руки мне на плечи. - Что потерял тебя, не помогал в самые трудные времена, не был рядом. Что ты был вынужден жить на улице и подрабатывать грузчиком за копейки. Что тебя били, на тебя плевались... какими же гадами всё-таки бывают люди.

- Вы что... зачем вы так говорите, Леонид Феликсович?- я вытер слезы и теперь уже первым крепко обнял его. – Вы самый добрый и самоотверженный человек на свете! Вы столько для нас сделали! Я теперь очень сильно жалею, что не пытался разузнать про вас, выйти на вас, начать общение – мог сначала втайне от сестры, а потом и её приобщить. Думаю, что вместе с вами мы нашли бы, как это сделать, и не было бы этого всего! Я же, когда был маленьким, во всём слушался Алисию и не говорил ей ни слова поперёк – привык ведь, что сестра помогала родителям следить за мной.

- Вот именно, Вертер, ты тогда был маленьким. Мальчик в шесть-восемь лет просто психически не может решать такие вопросы, к тому же, ты всегда любил Алисию и сейчас её любишь... Всё уже позади, Вертер, плохое прошло, теперь ты будешь рядом с семьёй – пусть и не совсем родной, конечно, но всё же семьёй. И ты больше не будешь работать грузчиком в магазине и обеспечивать себя сам в ближайшие годы – я тебе запрещаю! Будешь учиться – сначала доведём до ума школьное образование, потом пойдёшь на специальное. Ты сколько классов успел закончить?

- Восемь,- я перестал учиться ровно после того пожара, когда оказался на улице. Меня безумно трогали его слова - конечно же, я верил учёному. Как можно ему не верить? Папа не случайно выбрал именно его лучшим другом.

- Значит, пойдёшь в девятый. До учёбы ещё три с половиной недели, как раз успеем всё необходимое купить,- теперь Леонид Феликсович повернулся к важнейшему человеку, который организовал нашу встречу, но сам оказался незаслуженно забыт во время нашего горячего приветствия. – Феникс, тебе от меня огромная благодарность и уважение. Без тебя мы бы так и стояли по разные стороны жизненных баррикад, не зная, как найти друг друга. Ты же нашёл и свёл нас, так может сделать только человек с горячим сердцем и чистой душой,- учёный пожал ему руку и тепло обнял.

- Не стоит благодарности, это моя работа – находить людей друг для друга,- Феникс всё время нашего разговора просто скромно стоял в стороне, теперь же улыбнулся, вроде бы искренне, но в его глазах притаилась странная печаль.

- А теперь пора домой, Вертер. Пойдём, Вита и Люба тоже будут очень рады снова встретиться с тобой,- заверил учёный.

- Пойдёмте,- я ответил кратко, но в душе был счастлив. После слез, каких долго себе не позволял, стало легче, и теперь я смог улыбнуться – сам по себе, без принуждения.

- Феникс, ничего же, если я заберу Вертера к себе? Ты не против?- обратился Леонид Феликсович к самому лучшему и доброму полицейскому.

- Конечно, нет. Я рад, что у него появился свой, родной дом,- сказал вроде бы радостно, но по взгляду было заметно смятение в душе. Казалось, он не хотел оставаться без нас, словно чувствовал себя одиноким, хотя это не так – у него есть семья, а тот, кто имеет семью, никогда не будет по-настоящему одинок.

- Может быть, зайдёшь к нам?- предложил Леонид Феликсович.

- Да, давайте, пройдусь с вами,- согласился Феникс.

В доме, который я помнил, как второй родной, горел свет, всё за теми же белыми занавесками. Мы с Алисией жили здесь первые два года после смерти родителей. Входить туда было также страшно, как первый раз видеть Леонида Феликсовича, но я постарался вытащить на первое место радость от встречи и засунуть подальше тревогу. В конце концов, это же Котиковы - они меня всегда очень любили.

В прихожей никого не было, а с кухни слышались шаги и лёгкий звон посуды – Виталина Сергеевна опять что-то готовит. Помню её нереально вкусные салаты и супы, выпечку – почти такие же, как у мамы.

- Вита, выйди, пожалуйста, на минутку,- попросил учёный, подав знак нам с Фениксом пока молчать. Я кивнул и стал тихо снимать обувь – сделать ей сюрприз было отличной идеей.

- Сейчас выйду, я как раз блины дожарила,- раздался с кухни такой родной и милый голос. Я не слышал его восемь лет и совсем не забыл. Она вышла в прихожую, в кухонном фартуке, надетом сверху на платье, да так и замерла на месте. – Господи, Боже мой!

- Виталина Сергеевна, прошу вас, только не падайте!- я заметил, как у неё подкосились ноги, бросился навстречу, чтобы поддержать.

- Вертер, мальчик мой! Это реальность, или сон? - воскликнула добрая женщина. Я срочно обнял её, чтобы снять суету и волнение, а также доказать, что это не сон, и снова вспомнил маму. Виталина Сергеевна в чём-то на неё похожа – такая же добрая, светлая женщина с запахом домашней еды. От воспоминаний снова стало больно, но, несмотря на это, я искренне радовался такой долгожданной встрече.

- Вертер, надень тапочки, не стой босиком,- вдруг сказала Виталина Сергеевна в своей обычной манере заботы.

- Но я не босиком.

- Носки у тебя тонкие, а пол холодный. Быстро надень, иначе заболеешь,- она стояла на своём.

- Хорошо, сейчас,- не привыкший к такой заботе, я послушался и вновь попытался себя убедить, что это нормально, и теперь так будет всегда.

- Любочка, ты очень занята?- крикнул Леонид Феликсович, сняв куртку и галоши.

У меня по телу побежали мурашки. Помню, в детстве мы так дружили, я даже хотел на ней жениться – наивно, по-детски, кольцо из травы связал. Столько лет прошло, я, можно сказать, её тоже бросил, сбежав из дома. Как же Люба теперь на меня отреагирует? Очень волнительно.

- Я личный дневник пишу. А что?- раздалось в ответ из комнаты.

- Иди сюда, кое-кто пришёл!- сообщил учёный.

- Кто пришёл?- из комнаты вышла девушка в домашнем платье, с косичками, завязанными в петли с помощью бантиков. Увидев меня, она широко раскрыла глаза и прикрыла рот рукой. – Вертер Звёздный!

- Да, это я,- сказал полную ерунду, но зато с улыбкой и с приглашением в объятья.

Вопреки волнениям, Люба бросилась ко мне, мы обнялись, и она заплакала. Я стал успокаивать подругу детства, гладить по голове, ощущая при этом нереальный прилив счастья и сил. Господи, я дома! Наконец-то дома!

- Вертер, я так скучала! Где ты был все эти годы, где жил, с кем?

- Это долгая история,- я улыбнулся. – Потом как-нибудь расскажу.

- Обещай, что больше никогда нас не покинешь!- Люба стиснула меня в объятьях.

- Обещаю.

- Пойдёмте ужинать все вместе,- сказала Виталина Сергеевна. – Как раз блины готовы.

- Да, наконец-то Люба нормально поест – за столом, со всеми, а то всё время – не хочу, не буду, занята, пойду в комнату,- заметил Леонид Феликсович.

- Какие уж тут занятия, когда Вертер вернулся. Я уже почти потеряла надежду, что когда-нибудь тебя увижу,- она посмотрела на меня.

- Люба, только не плачь. Я же пообещал, что больше никогда не уйду,- я постарался тактильно поддержать её. Теперь я мог в полной мере дать такое обещание, ведь теперь стал взрослым, и сам решаю, где и с кем мне жить. По своей воле больше не уйду из этого милого сердцу дома. Никогда не уйду.

- Ну ладно, я пойду,- произнёс Феникс, до этого скромно стоявший в дверях и наблюдавший за всем. Он даже не снял обувь.

- А как же ужин? Ты не останешься?- повернулась к нему Виталина Сергеевна. Это в стиле её радушия – пригласить за стол совершенно незнакомого человека. Я бы вряд ли так сделал, Алисия тоже, не потому, что мы – неприятные люди, а из-за стеснения.

- Спасибо за приглашение, но сегодня не могу, к сожалению. До свидания,- он откланялся и открыл входную дверь.

- В другой раз обязательно приходи!- сказала вслед Виталина Сергеевна, в то время, как мы с Леонидом Феликсовичем синхронно помахали Фениксу, по-доброму улыбнувшись.

- Ну, вы идёте? Чай стынет,- напомнила с кухни Люба.

- Идём-идём. Бежим!- учёный затрусил на кухню, и это стало его первой шуткой в моём присутствии.

- А где Виталий?- я всё думал, что не хватает старшего сына и, наконец, вспомнил, как его зовут.

- На работе, он сегодня в ночь,- ответила Виталина Сергеевна. - Завтра утром вернётся, увидитесь.

Виталий Котиков старше меня на шесть лет, Алисии – на два года, потому я не могу назвать его иначе, чем полным именем. Именно Виталий стал первой жертвой внезапно вспыхнувшей агрессии сестры. Самой сцены «расправы» я не видел, так как сидел в другой комнате - слышал только крики, а, когда прибежал, Леонид Феликсович уже разнял их и развёл по разные стороны. Виталина Сергеевна ругалась: «Алисия, ну ты же девочка!», Виталий кричал: «Что я сделал-то? Я ничего не делал!», сестра же стояла с частью его волос и кричала, какой он кошмарный тип. Я тогда мало что понял, всё время до этого плакал по маме, но хорошо запомнил увиденную сцену. После гибели родителей с Алисией что-то случилось, раньше она была доброй и послушной девочкой, я даже не думал, что сестра на такое способна. Я до сих пор не понимаю, что именно с ней произошло, но после того случая Алисия стала систематически нападать на людей с желанием побить, когда её что-то не устраивало. Сначала дерущихся разнимал Леонид Феликсович, потом я, когда стал старше. Я очень хотел бы увидеть Виталия, поздороваться и пообщаться. Он никогда не желал мне плохого, насчёт Алисии точно не знаю, но хочется, чтобы он её всё-таки простил, как и я когда-то.

После ужина Люба показала мне дом, уделив больше внимания, конечно, своей комнате. Я жил с сестрой и прекрасно её понимал. Виталина Сергеевна постелила мне в комнате Виталия, а на мой вопрос, где будет спать он, когда не работает, ответила, что утром разберёмся. Время, правда, было позднее – я ощущал себя уставшим, но, когда лёг, понял, что не могу уснуть. Постель была трогательно мягкой и удобной, лучше даже, чем у Вознесенских, и, конечно, не шла ни в какое сравнение с парковыми лавками и городскими помойками. На ней хотелось не засыпать сразу, а полежать, подумать. О сестре... Мысли от счастья встречи плавно перетекли в печаль и тоску. Мы не виделись уже два года – просто огромный срок. За это время и я, и она могли измениться – настолько, что, страшно подумать, станет не о чем поговорить при возможной встрече. Я, безусловно, люблю её и буду любить всегда, просто боюсь, что мы не сможем построить нормальный диалог... Помню наши последние совместные, прощальные минуты в детском доме - я уходил в семью, а она оставалась. Те люди считали Алисию слишком агрессивной, потому не забрали, несмотря на психологическую беседу с воспитателями. Вначале они считали меня супер-добрым мальчиком, ангельским и беспроблемным ребёнком, ибо я всегда вёл себя намного тише сестры и многих других воспитанников детского дома. На самом же деле проблем у меня хватало, я просто не хотел быть в центре драк, скандалов и прочего, потому отдалялся от всех, кроме сестры. Когда мы расставались, Алисия сказала мне не забывать, кто я такой, из какого рода происхожу, пообещала найти меня как можно скорее и первый раз, за все эти годы, заплакала у меня на глазах. Она всегда хотела быть сильнее, пересиливать боль, а не принимать её. Мне тогда было настолько тяжело, настолько больно (хотя не показывал этого и старался утешить сестру), что я хотел, всеми силами попасть обратно в детский дом. Спустя два месяца у меня получилось, правда, с синяками и опухшей губой, но хуже всего было то, что Алисии там не оказалось. Она покинула детский дом в связи с совершеннолетием и отправилась искать меня. Я был подавлен, замкнулся в себе и не обратил внимания на ревущую сирену, заметил возгорание, когда было слишком поздно. Я смог спастись благодаря магии и внутреннему голосу, но сестру так и не нашёл... Я искал, специально для этого не стал возвращаться в новый детский дом и заявлять о себе, хотя имел на это право. Я нашёл работу, но не самого родного человека. Так больно осознавать, что сейчас ты ничего о ней не знаешь и не можешь ничего для неё сделать. Узнать бы хотя бы, в порядке ли сестра, где и чем живёт...

- Вертер, ты спишь?- вдруг услышал я через приоткрытую дверь шёпот Любы.

- Нет,- также тихо ответил я.

- Можно к тебе?- уточнила подруга детства.

- Конечно. Проходи, ложись рядом,- я подвинулся к стене, понимая, что заставлять её стоять возле кровати будет не очень вежливо. После подобных размышлений так хотелось компании, любым путём избежать одиночества, даже временного. Алисия, надеюсь, ты тоже не совсем одинока... если жива...

Люба легла боком напротив меня, я повернулся к ней. Мы лежали так некоторое время, смотрели в глаза друг другу. Я заметил в её серо-голубых нечто новое, отличающееся от взгляда пятилетней девочки. Это было что-то необъяснимое, я не мог понять и просто улыбнулся, искренне радуясь тому, что мы снова рядом. Тем временем Люба сказала с восхищением:

- Какой же ты красивый!

- Правда? Даже с травмами?- я усмехнулся, но так, чтобы не обидеть её.

- Конечно! У тебя прекрасные глаза, я так по ним скучала!- меня от этих слов бросило в жар, ибо сам никогда не находил в них ничего необычного. Ну, светло-карие, ореховые – не самый редкий цвет. - Кстати, а что у тебя с лицом?- слишком часто мне сегодня задают такой вопрос, это до боли приятно. Конечно, было желание сказать, что героически подрался, выгородить себя перед девочкой, но я не хотел лгать Любе.

- Меня избивали. Знаю, что звучит совсем не героически, но, увы, это так,- я вздохнул. Так хотелось быть перед ней героем.

- Кто? Почему?- глаза подруги расширились от ужаса.

- Я занял денег у не подходящих людей,- был краток, ибо не хотел посвящать её в подробности и пугать. Я помню, сколько было крови, хорошо помню тот солёный, металлический вкус во рту и знаю, что, не будь рядом Феникса, мне пришёл бы конец. Но Любе знать об этом совершенно не нужно.

- Ты не смог их вернуть, и за это люди тебя били?- уточнила она с ужасом.

- Да,- я кивнул.- Думаю, не стоит говорить об этом, ведь теперь всё хорошо.

- Очень жаль, что некому было помочь тебе,- Люба протянула руку и провела ею по моим волосам. – Если бы я тогда была рядом, то помогла бы непременно.

- Ты что? Я бы даже близко тебя не подпустил! Мне важна твоя безопасность!- я не на шутку забеспокоился. Моя жизнь непредсказуема, вдруг произойдёт ещё какая-нибудь подобная ситуация, и Люба захочет помочь? – Даже не думай, слышишь? Я – не мужчина, если подвергну тебя опасности!

- Вертер, ты стал таким отважным! Прямо настоящий герой!

- Да ну, скажешь тоже! Настоящий герой – твой папа и Феникс Вознесенский – из младшего поколения. А я – просто подросток шестнадцати лет.

- Нет, ты не простой человек, ты – наша Звёздочка,- добавила Люба.

От этого слова у меня заныло что-то внутри. Так в нашем роду взрослые ласково называли детей. Мама, как же я хотел бы обнять тебя, поговорить с тобой, пусть даже ради этого мне пришлось бы снова стать ребёнком. Как бы хотел обсудить с тобой, папа, важные вопросы и снова, хотя бы раз, вместе понаблюдать за звёздами. Так не хватает в жизни вашего с папой тепла и любви. Можно сколько угодно отрицать и откладывать мысли в долгий ящик, но от этого они не станут легче. Скорее, наоборот – породят ненужные фобии. Именно сегодня я понял, что боль никуда не уйдёт, и мне жить с ней всю жизнь. Просто со временем она становится слабее, заменяется другим, но всё равно остаётся где-то внутри, в глубине.

- Вертер,- Люба подползла ближе. – Я так соскучилась,- она обняла меня и уткнулась головой в грудную клетку. Я обнял её в ответ, сильно, но нежно, чтобы не причинить неудобств. Потрогал её волосы, теперь распущенные и кудрявые от косичек. От них сладко пахло какими-то ягодами.

На улице прояснилось, за окном светили необычайно яркие звёзды. До этого я не мог посмотреть на них полноценно. Хотя вид из окна был ограничен, я по части очертаний угадывал созвездия, удивляясь, что за столько лет ничего не забыл. Эти знания мне никогда не пригождались в жизни. Хочется верить, что когда-нибудь я смогу полететь к этим звёздам, не командиром корабля, нет, об этом даже не мечтаю. Простым космонавтом, пассажиром. Я бы заплакал от счастья, если бы увидел просто космос и планеты – вблизи, на расстоянии вытянутой руки.