Моя Элеутерия

Чем дальше от дома мы уходили, тем гнетущее становилась атмосфера, словно само место отказывалось нас принимать. Яркое солнце, некогда ласкавшее землю теплом, исчезло, будто сбежало в страхе, оставляя нас под черной, плотной пеленой, которая бесконечным сводом давила на плечи. Завывающий ветер был не просто холодным — он обжигал, как лезвие, пробираясь сквозь одежду, кожу, душу. Он выл, как проклятая душа, навсегда затерянная в этом забытом богами месте.

Впереди возвышалась Гора Пьемонта. Ее мрачный силуэт напоминал старого, злобного судью, молчаливо осуждающего нас за каждый шаг. Это место будто дышало злом — неуловимым, тягучим, проникшим в каждый порыв ветра. Хотелось бежать, кричать, сорвать с себя это давящее чувство, но куда? Каждый новый шаг тролля звучал как смертный приговор, что отскакивал эхом в моей голове, становясь все громче, тяжелее, невыносимее.

Казалось, сама природа содрогалась от присутствия этой проклятой горы. Ее острые, скалистые очертания напоминали когти, готовые разорвать того, кто осмелится нарушить ее покой. Ощущение демонического пропитывало воздух, стелилось под ногами, цеплялось за мысли, как липкая паутина, от которой невозможно избавиться.

В этот момент я вспомнила о лунных заклинаниях. Эти древние знания о том, как сила луны вплетается в ткань магии. Лунные циклы всегда были ключом для ведьм, но ничто не сравнится с силой Кровавой Луны.

Кровавая Ночь. Легенда, которую передавали в каждой провинции, сказание, от одного упоминания которого кровь стыла в жилах. Алый свет луны, что предвещал не что иное, как власть Дьявола, всегда был символом ужаса. Люди боялись этой ночи с древних времен: запирали двери, забивали окна плотными досками, стараясь укрыться от этого чуждого, леденящего света. Луна, будто издеваясь, заливала кровавым сиянием все, что касалось ее взгляда.

Для ведьм это событие было иным. Эта редчайшая ночь давала силу, превращала каждое слово заклинания в неоспоримый приказ, усиливала их до границ невозможного. Но даже для них ночь не была безоблачной.

Старожилы в провинциях поговаривали, что в прошлый раз на Пьемонте произошло нечто ужасное. Ведьмы выбрали не ту невесту для Лукавого, и его гнев обрушился на них, словно кара из самых глубин ада. С тех пор слухи о ведьмах почти исчезли. Лишь самые голодные, безумные и отчаянные из них иногда показывались из тени.

Мысль вонзилась в мой разум, словно горячий нож.

— "Неужто бабушка их предводительница... Но как?"

Мои мысли заполнили голову, как разъяренные мухи над гниющими останками. Каждый образ, каждое слово сверкало в сознании.

— "Мама что-то скрывала. Она не говорила бабушке всей правды. Но что? Что именно?"

Я почувствовала, как мой разум разрывается на части от хаотичного потока мыслей.

— "Если бабушка действительно была предводительницей ведьм все это время... если эти куклы... а она ведьма... Нет. Это невозможно. Это ложь!"

Мои размышления оборвались грубо и резко, как будто кто-то сжал мою шею. Меня скинули на землю, словно мешок с картошкой. Боль от падения пронзила каждую клетку моего тела, но было не до этого.

— Подготовьте здесь всё, — раздался ледяной голос из темноты, как эхо из другого мира. — Эта ночь должна пройти безупречно, — добавила Аврора шепотом, и в этих словах сквозила зловещая уверенность. — Совсем скоро... нас ждёт свобода.

Услышав это, я подняла взгляд, в моем сознании смешались ужас и ненависть.

— Это была ты! — Выкрикнула я. Голос мой дрожал, но я не могла сдержаться. — Ты виновата во всём этом!

Аврора обернулась, и в ее лице заиграло что-то пугающе спокойное, почти садистское.

— Неужели я — она усмехнулась, голос был острым, как раскаленное лезвие, — или, может, твои мать с отцом возрастили в тебе такое неуважение к старшим?

Каждое слово было словно яд, который медленно капал на мои раны, усиливая боль.

— Отвечай! Бежать от этого вечно ты не сможешь!

Ее глаза блеснули, а улыбка стала шире, но в ней не было тепла.

— Твоя правда, — сказала бабушка, медленно подходя ближе. — Видишь ли, дорогая, всё должно идти своим чередом. Событие вызывает событие, как нить, наматывающаяся в клубок, который невозможно распутать.

Слова ее были спокойными, но от них кровь стыла в жилах. Она словно говорила загадками, и в каждой из них был намек на что-то страшное, невыносимое.

Я сидела неподвижно. Страх парализовал меня, но внутри что-то начинало закипать. Ненависть.

Бабушка... нет. Не уверена, что смогу называть этого человека таким тёплым словом так часто. Аврора продолжала, словно наслаждаясь моим молчанием.

— Ты должна принять свою судьбу, Эда. Ты должна стать частью чего-то большего. Твоя мать отказалась от этой силы. Она поверила в любовь. А любовь — это слабость. Обычные люди — слабы. Она предала меня. Она предала нас!

Ее голос зазвучал громче, словно она взывала ко всем вокруг. Ведьмы, что стояли неподалеку, закричали в ответ, их голоса слились в ужасный хор, от которого хотелось закрыть уши.

— Что это были за куклы? Что они означают? — мой голос дрожал, но я старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия.

Аврора посмотрела на меня, склонив голову, словно я была загадкой, которую она уже разгадала. Ледяной огонёк в её глазах пробирал до мурашек.

— Ах, куклы... — она произнесла это так, словно это было нечто драгоценное. — Просто игрушки, цветочек. Игрушки с частичкой души. Ты знаешь, что происходит, когда душу разрывают на части?

Она посмотрела на меня так, словно ожидала, что я отвечу. Но я молчала, не в силах даже шевельнуться.

— Когда душа страдает, тело ломается. Это неизбежно. — Её пальцы коснулись моей щеки, ледяные, как смерть. — Люди не понимают этого. Они причиняют боль без сожалений, думая, что тело выдержит всё. Но знаешь что? — Она наклонилась ближе, её голос стал шёпотом. — Они ошибаются. Это закон, которому я просто подчиняюсь.

Бабушка встала, отряхивая юбку, и начала медленно ходить передо мной.

— Люди, Эда, — её голос вдруг окреп, как грохот грома, — это самые жалкие существа в мире. Они лжецы. Они предатели. Всё, чего они касаются, превращается в прах.

— Это неправда... — слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

— Неправда? — её тон был полон презрения. — Тогда объясни мне, Эда: почему они убили твоих родителей? Почему они охотятся на тебя? Почему они продолжают врать тебе, снова и снова, разрушая всё, что ты любишь?

Я зажмурилась, как будто это могло уберечь меня от её слов, но они уже проникли глубоко внутрь.

— Ты ведь знаешь, чего люди заслуживают, правда? — её голос вдруг стал мягче, будто она была той самой бабушкой, которая когда-то рассказывала мне сказки. — Они заслуживают боли.

Я молчала.

— Я любила их, Эда, — её голос затрещал, как сломанная струна. — Я верила им. А они топтали меня, плевали в мою душу. Рафаэл... — её губы дрогнули. На миг я увидела в ней слабость. — Он был всем для меня. Но знаешь, что он сделал?

Я покачала головой, чувствуя, как сердце сжимается.

— Он выдал меня инквизиторам. О, да, добрый целитель, готовый помочь всем, кроме тех, кто открыл ему свою душу. Он не боролся за меня. Он бежал, как трус, оставив меня в руках смерти.

— Нет... Всё было не так — я покачала головой, но её слова уже застряли в моей голове, как занозы.

На мгновение передо мной встал образ пожилого мужчины — его тепло, его доброта... Но Аврора не дала времени на размышления.

— Веришь в его сладкую ложь? — Улыбка бабушки стала такой горькой, что, мне показалось, на секунду она даже скривилась. — От чего же тогда, по-твоему, мне так тяжело на душе от одного лишь воспоминания о нем?

И правда. Зачем ей врать? Но тогда слова Рафаэля...

— Как ты думаешь, цветочек, из-за чего этот поганый пёс стал охотиться на тебя? Кто обратил его внимание на простую приезжую? Таких десятки, сотни. Почему ты? Кого ты видела в последний раз? Кто мог желать для тебя смерти, а для себя поощрения?

— Рафаэл, — не задумываясь, осознала я.

Аврора одобряюще прикрыла глаза и кивнула, а мои глаза устремились в пустоту, прокручивая всё, что было до этого:

— Но ведь ты сама просила идти к нему. Зачем? — Мой голос дрогнул.

Бабушка присела рядом вновь. Сейчас я чувствовала заботу и тепло. Она положила ладонь на мою голову и стала поглаживать.

— Я думала, он отпустил, Эда. Думала, всё ещё любит и сможет помочь. Но он всего лишь жалкий человечишка, который жил и продолжает жить только ради своей выгоды. Помни, всё должно идти своим чередом. Не сказав я о Рафаэле, тебя бы сейчас здесь не было, — оскал её стал зловещим. — Ты ведь понимаешь о чём я, правда?

— Молчи. Прошу.

Я чувствовала себя марионеткой. Бабушка будто дергала меня за ниточки, проверяя какая из них принесёт больше боли. И она нашла...

Её слова были как ножи. Они резали, но я не могла увернуться.

— Ты ведь хорошо меня понимаешь. У тебя же появились так называемые друзья? — она фыркнула, её лицо исказила насмешка. — Графский сын, который поклялся быть рядом. Где он был, когда ты оказалась на краю пропасти?

Образ юноши, который обещал мне вечную дружбу, всплыл перед глазами. И сразу же исчез, как мираж.

Почувствовав, как горечь поднимается в груди, я скинула её руку со своей головы, но Аврора не остановилась.

— А та ищейка? Та, которую ты считала подругой. Ты думала, она заботится о тебе? Нет, детка. Ей была нужна только эта чёртова книга. Она бросила бы тебя здесь, как только получила бы то, что ей нужно.

Я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но я не позволила им вырваться. Моё сердце сжалось. Остался последний. Последний человек, правда о котором могла добить меня.

— А этот блондинчик... Как его звали? Ах, не важно. Как он умело лгал тебе, обещая всё, что ты хотела услышать. Ты для него была, словно игрушка, вечно попадающая в неприятности. Глупая, наивная девчушка, что полна неизведанных чувств. Он использовал тебя, Эда. Ему просто было скучно.

Ложь? Или правда, от которой я так долго пыталась скрываться и уворачиваться?

— Где же твои друзья? Тебя предали все, кто был тебе дорог. Все, кто клялся в верности. Люди всегда так поступают. Они используют тебя, пока ты полезна, а потом выбрасывают, словно кусок мусор.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Хватит... — прошептала я, но мой голос был слабым, почти не слышным.

— Хватит? — тон стал мягче, почти утешительным. Аврора наклонилась ко мне, её глаза искрились странной нежностью. — Зачем ты защищаешь их? Они убили твоих родителей, Эда. Они превратили твою жизнь в ад. Сколько раз они ранили тебя, топтали твою душу, смеялись над тобой? Унижали? Кто тебе принес больше боли? Они? Или мы?

Воспоминания нахлынули на меня, как шторм. Я увидела лица людей, услышала их насмешки, почувствовала боль, которую они причиняли мне снова и снова.

— Ты знаешь, чего они заслуживают. — Её голос был шёпотом, но в нём звучала сталь. — Они заслуживают страха. Они заслуживают боли. Ты хочешь, чтобы они продолжали издеваться над тобой? Хочешь, чтобы они снова и снова забирали у тебя всё?

Я подняла взгляд на неё. Аврора протянула руку, и её глаза горели чем-то непостижимым.

— Помоги мне, Эда. Дай им почувствовать ту боль, которую они причинили тебе. Дай им понять, что значит страдать. Давай отомстим им. Вместе.

Я посмотрела на её руку, потом на её глаза, полные решимости. В груди горел огонь — гнев, ненависть, боль, которую я слишком долго сдерживала. Внутри всё кричало. Меня терзали сомнения, но слова Авроры были куда убедительнее моих собственных мыслей.

— Они заслуживают этого, — прошептала я, сама не узнав свой голос.

Я вложила свою руку в её. В тот миг всё внутри меня перевернулось. Что-то треснуло — возможно, моя старая жизнь, возможно, я сама. Но в этой трещине забрезжил новый свет. Нет, не свет. Огонь. Горячий, разрушительный, он разливался по венам, наполняя меня силой, которую я никогда прежде не ощущала.

Хватит. Хватит терпеть. Хватит быть той, кем пользуются, словно вещью.

— Ха-ха-ха-ха-ха...

Аврора рассмеялась. Её смех прокатился по воздуху, как раскат грома перед бурей. От этого звука сами тени вокруг, казалось, содрогнулись. Ветер поднялся, рванул мои волосы, будто приветствуя новую меня.

Её смех подхватили другие ведьмы. Их крики были восторженными, безумными, пугающими. Этот звук проникал вглубь сознания, наполняя его странным восторгом. Я чувствовала, как мой страх исчезает, растворяясь в волнах их торжества. Вместо него осталось лишь одно — решимость.

Моя решимость.

Я подняла голову. Серый, почти чёрный дождь холодными иглами обжигал моё лицо, но этот холод больше не причинял боли. Он был мне под стать. Каждая капля казалась благословением, призывающим меня стать той, кем я должна была быть.

Впервые за долгое время я не чувствовала себя сломленной. Напротив, внутри всё собиралось в единое целое, будто давно потерянные осколки наконец нашли друг друга. Я была сильной. Я была свободной. Я была той, кем мне всегда суждено было стать.

Аврора подняла лицо к чёрному небу. Луна, полная и яркая, как зловещий глаз, выглядывала из-за разорванных облаков. Каждый её луч падал на нас, превращая эту ночь в нечто священное.

— Пора, — произнесла бабушка.

Её голос разлетелся эхом, заполнив каждый уголок. И тогда гора ожила. Ведьмы подняли руки, их голоса слились в победный рёв, который разрывал сам воздух, а взгляды устремились не только на их предводительницу, а и на меня. Это было больше, чем крики. Это был гимн разрушению, гимн новой эре, гимн мне.

Я чувствовала, как эта энергия вливается в меня, как их безумие становится моим. Сама того не осознавая, я подняла голову, раскинула руки и вдохнула воздух полной грудью. Моё сердце билось быстрее. Каждая клетка моего тела кричала от восторга.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Не робкой, слабой улыбкой прежней Эды, а улыбкой, полной триумфа. Теперь всё стало ясным. Всё, что я пережила, всё, через что прошла, привело меня сюда. Судьба давно уже вытягивала ко мне свои когти, а я всё пыталась от неё убежать. Но теперь я стояла на своём месте.

— Они узнают, — шёпотом сказала я, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. — Они все узнают, что значит страх.

И я закричала. Пронзительно, громко, срывая голос. Ведьмы подхватили мой крик, их голоса стали хором. Они завывали, смеялись, кричали, и это звучало, как триумфальная песня конца.

Дождь усилился, смешиваясь с нашим торжеством. Луна над нами светила всё ярче, словно клеймила меня, принимая в свои ряды.

Я больше не была той слабой, наивной девчонкой. Я больше не была их марионеткой. Теперь я была их судом, их страхом, их наказанием.

— Пройди со мной, цветочек.

Голос Авроры обвивал меня, словно змей, нежный и опасный. Он был внутри меня, врезался в каждую мысль, вытесняя её. Я не могла сопротивляться. Я не хотела. Моё тело двигалось само по себе, как будто оно уже не принадлежало мне.

В самом центре поляны возвышался каменный идол, который, казалось, смотрел прямо на меня. Круг, очерченный огнём, пульсировал живым светом, как дышащее сердце. Точно такой же круг, как в моих видениях. Как в моих кошмарах.

Огонь передо мной отступил, словно приглашающий меня войти. Ведьмы завопили, их восторг был оглушительным. Звуки их криков пронизывали воздух, взрывались в моём сознании, захватывая меня с новой силой.

Я шагнула вперёд. Неуверенность, страх — всё исчезло. Осталась только пустота. Пустота, которая медленно заполнялась чем-то чужим, чем-то тёмным.

Я опустилась на колени. Аврора стояла передо мной, возвышаясь, словно та тень из моих снов, что готова была наброситься на меня, её лицо излучало мрачное величие. Она протянула ко мне руки, её губы что-то шептали, но я не могла разобрать слов. Хотя меня это уже не заботило. И всё же эти шёпоты звучали во мне, как древний зов, которому невозможно сопротивляться.

И тогда они пришли — образы. Воспоминания и видения пронеслись ураганом, сокрушая мой разум. Прожжённые куклы, пылающий дом. Сны, где чёрная тень всегда была рядом. Амулет, что бабушка заговаривала у себя в доме. Выжженные огнём следы, что я оставляла. Белая сова, скрывающаяся в ночи. Кривая душа Сильвио. Ведьма у поместья Россини. Гора трупов. Тайны Авроры. Записки в поместье. Блокнот матери Сильвио. Книга с пророчеством. Ритуал баланса. Всё смешалось, стало единым.

Я чувствовала, как мои мысли, моя воля исчезают, ускользают, словно песок сквозь пальцы. Мечась от одного к другому, всё ещё сомневаясь, я превращалась в пустую оболочку. Кто-то другой уже проникал в моё сознание, как яд, разливаясь по телу. Он вытеснял мою душу, подавлял моё «я». Я боролась, но чувствовала, как эта борьба становится слабее. И вдруг поняла — оно побеждает.

Образы сменяли друг друга с неумолимой скоростью, яркие, болезненные, как удары в грудь. Я видела их все, но не могла остановиться, не могла отвернуться. Это было похоже на пазл, который наконец начал складываться.

Liberta — свобода. Ритуал — неизбежность. Сила. Баланс. Невеста Дьявола. Я.

Я пыталась переставить звенья этой цепочки, но как бы ни старалась, последнее звено оставалось неизменным. Всё сводилось ко мне. Всё начиналось и заканчивалось мной.

И в этот момент ко мне пришло осознание: я не борюсь. Я принимаю. Тьма поглощает меня.

Мир вокруг размывался, но я чувствовала, как мой разум наполняется силой, чуждой и прекрасной. Эта сила была необратимой, как сама смерть, но я уже не хотела её отвергать. Я стала частью чего-то большего. И это больше не пугало меня. Сомнения в миг исчезли. Мир угасал в моих глазах.

Аврора, заметив моё молчаливое принятие, улыбнулась. Её лицо светилось торжеством, а глаза сияли.

— Вот так, цветочек, — прошептала она, её голос звучал как победная песнь. — Теперь ты настоящая. Теперь ты та, кем должна быть.

Слова ударили в меня, как волна. Я была последним звеном. Я была ключом. Всё вокруг стало меркнуть, утопая в алом свете кровавой луны.

Следующие сцены от лица автора.

Погода резко изменилась. Гора Пьемонта стала более недоступной, чем когда-либо прежде. Холодный, пронизывающий ветер выл, как живое существо, и снежные завалы перекрывали тропы. Чем ближе Святая инквизиция подступала к вершине, тем больше препятствий вставало у них на пути — словно она сама теперь уже пыталась защитить своих изгоев. Те же трудности сопровождали и Лиама, королевскую гвардию, посланную молодым принцем, а также Джулию, Амадея и Джорджи, который, несмотря на протесты, всё-таки увязался за ними.

Лиам отчаянно пытался уговорить их всех остаться, отговаривал, кричал, даже угрожал привязать Джорджи к стулу, но никто из них не слушал. Кажется, в этом Аврора ошиблась: дружба и любовь всё же существуют. Просто не в её жизни.

Геральд, главный инквизитор, всё ещё не знал, что именно произошло в поместье Россини, как и не знал о связи молодого принца с Эдой. Лиам же, как и его отец, был прекрасно осведомлён о планах инквизиции сорвать шабаш ведьм. Решив, что это будет его шанс, он намеревался использовать силы и опыт охотников, чтобы спасти Эду и уничтожить ведьм раз и навсегда.

Он только не знал одного. Его Эды больше не существовало.

Тьма, которую девушка приняла добровольно, впилась в неё, как едкая смола, покрыла её душу чёрным налётом, не собираясь отпускать. Она уже не была той, кем он её помнил.

Инквизиторы добрались до вершины первыми. Их было немного, поэтому их скорость и сноровка позволили обойти препятствия. что немаловажно, в их рядах был один из самых лучших лучников всего Этернума — Сильвио Россини — словно козырь в рукаве.

Королевская гвардия, благодаря многолетнему опыту, также сумела взобраться на вершину, но это стоило им невероятных усилий. Кровавая луна освещала их путь, словно насмехаясь над их жалкими попытками.

— Боже милостивый... Что за чертовщина? — Главнокомандующий королевской гвардии перекрестился. Его голос сорвался на шёпот.

— Сегодня Бог не властвует над этими землями, Рэй, — мрачно ответил Лиам.

— Смотрите, там! В кругу!

Джорджи протиснулся вперёд и ткнул Лиама в плечо, указывая на центральный алтарь.

Там была она.

Эда.

Она сидела на коленях, закинув голову к чёрному небу, руки раскрыты ладонями вверх, как будто впитывая свет кровавой луны. Её лицо было недвижимым, словно каменная маска, но глаза, обведённые густыми тёмными тенями, светились чужим светом.

Огонь, очерчивающий круг вокруг неё, дрожал и извивался, как безумное, необузданное животное. Он метался, как будто пытался вырваться, уничтожить всё, что находилось рядом. Вокруг неё стояли каменные идолы, высеченные с ужасающей точностью. У каждого из них — привязанные жертвы: дети, женщины, молодые девушки, мужчины, старики. Их лица были бледны, глаза пусты, но губы шевелились, словно они молились.

Двенадцать статуй. Двенадцать жертв.

И Эда, сидящая у ног главного идола с козлиной головой.

Поляну наполнял гул безумного веселья. Ведьмы плясали в дикарском экстазе, их тела сплетались, они то смеялись, то плакали, то срывали друг с друга остатки одежды, окрашенной кровью. В их руках поблёскивали ножи, которыми они оставляли символы на своих телах. Ветер разносил запах крови, горящей плоти и трав, которые стреги бросали в огонь.

Некоторые ведьмы кружились в парах, сливаясь в неистовых утехах, что больше напоминали борьбу за выживание, чем любовь. Другие держали в руках головы жертв, с которых стекала кровь, орошая землю. Они пели на древнем языке, который звучал, как треск костей и шёпот умирающих.

Разум каждого здесь был затуманен. Кровавая луна завладела их чувствами, подчинила их волю, и даже самые страшные акты насилия становились для них источником удовольствия.

Лиам наблюдал за всем этим, не веря своим глазам. Но хуже всего было то, что он увидел в центре круга.

Эда, его Эда, была поглощена этим безумием. Она не кричала, не молилась, не боролась. Она была его сердцем, его светом, но теперь она стала его тенью. Тьма накрыла её, окутала, сделала своей.

— Нет... — прошептал он.

Но его голос утонул в хаосе. Ведьмы завыли, зазвучал протяжный вой, напоминающий плач ребёнка, переросший в хохот демона. Земля под ногами задрожала.  И тогда она опустила голову.

Эда.

Она посмотрела прямо на Лиама.

Её глаза сияли неестественным светом. Она не узнала его.

— Боже, спаси нас всех, — выдохнул Джорджи, чувствуя, как его колени подгибаются.

Поляна, окружённая тёмными деревьями, напоминала обитель ночных кошмаров. Кровавая луна стояла так низко, что, казалось, её можно было коснуться, и её свет выжигал землю, наполняя воздух предчувствием конца. Ведьмы смеялись, их голоса были пропитаны безумием, а огонь плясал в их глазах, словно был частью их душ.

На другом конце поляны Святую инквизицию уже не заботили жертвы. Они видели перед собой только одну цель — уничтожить ведьм любой ценой. Геральд раздавал чёткие команды, словно играя в шахматы, где пешками были его собственные люди. Ему было всё равно, сколько из них погибнет — главное, чтобы ритуал был остановлен.

— Продвигайтесь к каменным идолам! Разрушить круг, любой ценой! — приказал он, сжимая в руках освящённый меч. — Если нужно — используйте тела ведьм как оружие!

Инквизиторы двинулись вперёд, словно стальной клин, разрезающий ткань ночи. Их арбалеты выпускали заряды, пропитанные святой водой, от которых ведьмы падали, корчась в муках. Огонь встречал их, облизывая одежду, но Геральд не останавливался. Его взгляд был прикован к центру круга, где стояла Эда. Её силуэт, окружённый бушующим пламенем, казался воплощением тьмы.

— А ты не перестаешь меня удивлять, — с ухмылкой прошептал главный охотник, приближаясь к центру хаоса.

С каждой секундой, каждым словом Авроры, Эда всё больше увязала в ритуале. Её сила, как и сила самого Дьявола, возрастала. Казалось, время в огненном кругу остановилось. Поддавалось лишь своим законам, а вокруг царила бесовщина. Ветер не прекращался. Сбивал всех с ног. Камни, ветви деревьев кружили в смертельном танце, сшибая всех, кто оказывался на их пути. Без разбора.

Королевская гвардия не спешила. Лиам держал в руках меч. Его сердце сжималось при виде Эды. Она выглядела чужой — её лицо застывшее, словно маска, а волосы плавились в огненном сиянии.

— Мы должны спасти людей, — твёрдо сказал он, оглядывая своих соратников. — Амадей, Джулия, помогите пленникам. Джорджи, ты со мной! Мы доберёмся до Эды.

Гвардия шла осторожно, укрываясь за щитами. Стратегия была разработана ещё в столице. Неудачного исхода просто не могло быть. Лиам продумал, казалось, всё. Но он не мог предположить, что сердцем шабаша станет Его Эда.

Опытные гвардейцы были словно волки, окружавшие стаю хищников, не готовые к бездумной атаке. Джулия, ловко избегая заклинаний, прорвалась к одному из идолов, к которому была привязана молодая женщина. Девушка особо не интересовала ведьм, что были окутаны наваждением. Её пальцы дрожали, пока она разрезала верёвки. Женщина, ослабевшая, рухнула в её объятия.

— Ты в безопасности, — прошептала Джулия, пытаясь не смотреть в сторону центра круга, где магия раздирала воздух.

Амадей отбивался от ведьм, защищая Джулию и других освобождённых пленников. Его клинок, покрытый серебряной резьбой, вспыхивал в свете луны. Он был груб, но меток. Каждая его атака находила цель.

Склоны Пьемонта были погружены в зловещую тьму. Ночное небо, затянутое клубящимися чёрными облаками, словно сливалось с землёй. Лишь редкие всполохи огня озаряли горный склон, превращая его в безумную картину: алые отблески на камнях, жёлтые языки пламени, пляшущие в вихре теней.

Лиам и Джорджи продвигались вперёд по скользкой, неровной земле. Ветер, пронизывающий насквозь, носил с собой запах гари, сырости и чего-то ещё — какого-то гниющего сладковатого аромата, от которого выворачивало желудок. Лиам тяжело дышал, его пальцы сжимали меч, но казалось, что никакое оружие не способно защитить их от того, что творилось вокруг.

— Лиам... я... я не могу... — прохрипел Джорджи, пошатываясь. Он держал книгу магии так, будто та была его последней надеждой, но страх в его глазах говорил об обратном.

— Можешь, Джорджи, — процедил Лиам сквозь зубы, не оборачиваясь. — Если мы остановимся, всё кончено.

Их шаги утопали в грохоте земли, которая под ногами дрожала, словно живая. С каждым шагом к центру поляны воздух становился тяжелее, насыщеннее. Казалось, он тянул из легких всё, оставляя лишь пепел.

Поляна, куда они пробирались, открылась перед ними внезапно, словно гигантский кратер, проглотивший весь свет и здравый смысл.

Книга. Только она могла помочь остановить это безумие. А единственный, кто знал больше, чем другие — Джорджи. Его дед был помешан на балансе, поэтому парень знал много об этом дне, даже не открывая её.

Геральду писание было не нужно, он знал его содержимое, как свои пять пальцев, оттого инквизиция действовала более слаженно, акцентируя своё внимание на главном.

Огненный круг — сердце шабаша, сердце ритуала. Двенадцать идолов, двенадцать жертв, что подпитывали их — двенадцать месяцев в году — жертвы, рожденные, каждый последующий месяц от января до декабря. Именно они олицетворяли жертвоприношение Дьяволу, как благодарность ведьм, что, смиловавшись, позволил прожить им этот год.

Разрушая статуи, разрушались и магические узлы, что подпитывали невесту Дьявола. Единственный выход — подобраться ближе: прочесть заклинание — осквернив свою душу или убить ту, что отдана Лукавому, заслужив поощрение Бога. Святая инквизиция выбрала второй путь, а вот задачей Лиама и Джорджи было достучаться к девушке, изгнать тьму, захватившую её тело. Прочесть заклинание и остановить эту ночь.

Эда стояла перед идолом. Теперь её руки были подняты, словно она разговаривала с небом, но голос обращался к чему-то, что находилось под землёй. Её глаза, некогда ясные и живые, сейчас были пустыми, как зеркало.

Губы девушки шевелились, произнося слова на незнакомом языке. Каждый шёпот, сорвавшийся с её уст, заставлял землю содрогаться, а воздух становился гуще, как перед бурей.

— Эда! — срывая голос, закричал Лиам, но её взгляд оставался пустым.

Земля задрожала сильнее. Каменный идол, к которому девушка стояла лицом, начал трескаться. Из трещин сочился густой дым, а следом — багровое сияние. Рёв, низкий и зловещий, раздался изнутри.

Дьявол оживал. Его каменная плоть превращалась в живую, козлиная голова склонилась вниз, глядя на дарованную ему невесту. Ведьмы взвыли от восторга, их танец стал ещё безумнее, кровь от жертв растекалась по земле, образуя новые узоры, напоминающие дьявольскую звезду.

Инквизиция поняла, что ситуация выходит из-под контроля. Геральд, видя, что разрушить круг обычным путём не удаётся, изменил тактику. Он крикнул:

— Уничтожить идола! Убить девку!

Инквизиторы сосредоточили атаки на оживающей статуе, но огненные потоки, исходящие от Эды, отбивали их удары. Лиам бросился к ней, не обращая внимания на бушующий хаос. В этот момент он увидел, как Аврора, стоящая в стороне, поднимает руки, произнося заклинание, которое завершит ритуал. Он понял — времени не осталось.

— Джорджи, книгу!

Заклинание из древней книги имело свои правила. Первое: его нужно произносить на пике противостояния, когда тьма набирала наибольшую мощь. Второе: для усмирения тьмы нужна была кровная жертва, символизирующая связь с миром живых. Третье: заклинание сработает, если принести огню в жертвы то, что связывало воспоминания с прошлым, где баланс не был так сильно нарушен.

— Лиам, заклинание в книге, нужно открыть его, — закричал Джорджи.

— Чего ждешь? Читай!

— Я... я не могу. Не знаю как!

Крики вокруг, бушующий ветер, заставляли прислушиваться к каждому слову.

— Открой мне его, Джорджи!

Пробежавшись глазами по строкам, молодой принц выполнил правила, прописанные к книге. Хвала Богу, он знал староитальянский.

Достав из кармана платок Эды, что Лиам забрал у черной кошки, он бросил его в огонь, который не давал пробраться ближе. Мечом разрезал свою ладонь и стал читать.

— Per fiamme sacre e luce eterna,

Oscurità, piegati al volere divino.

Тихий шёпот парня звучал для ведьм, будто рок, что настиг их. Завизжав, многие кинулись в его сторону, но королевские гвардейцы стали на защиту молодого принца, отбивая яростные атаки стрег.

— Le ombre che avvolgono la terra,

Tornino al grembo del nulla profondo.

Io invoco i cieli e il potere dei santi,

Che il tempo si fermi e il mondo riposi.

Sangue versato, spiriti inquieti,

Udite la mia voce, spezzate le catene.

Per il sacrificio di ciò che è più puro,

Che il caos si disperda e l'equilibrio regni.

O signore delle fiamme, giudice delle anime,

Concedi pace dove ora c'è furia.

Oscurità si spezzi e la luce vinca,

Che il giusto ritorni al suo trono eterno.

Io dono il mio giuramento, la mia anima e il mio passato,

Che la volontà dei cieli si compia ora!

Конец заклинания. С последним словом всё и все затихли. Время остановилось. Ветер исчез, огонь потух.

— Закончилось? — неуверенно спросил Джорджи.

Лиам тут же рванул к Эде. Теперь никакой огонь не разделял их.

— Что ты натворил, мелкий щенок! — раздался бешенный визг Авроры.

Девушка обмякла, упав на землю.

— Эда, Эда! Слышишь? Эда!

Упав на колени рядом с ней, Лиам старался привести её в чувства, но тщетно.

Лицо Авроры заиграло новыми красками. Оглушительный смех предводительницы доносился отовсюду. Бой продолжился.

— Эда! Эда!

Парень кричал её имя, будто надеялся, что сможет докричаться до сознания.

— Л-л-л-иам...

Встревоженный голос Джорджи, заставил отчаявшегося парня повернуть к нему голову. В глазах мальчика он увидел шок и страх, а направив взгляд в ту же сторону, заметил, как статуя с козлиной головой стала рассыпаться.

— Нет, — прошептал Лиам.

— Да! — восторженно закричала Аврора, падая на колени.

Дьявол. Он восстал из самой преисподней.

Ведьмы повторили за предводительницей. Все они потеряли какой-либо интерес к Эде и битве. Геральд и Лиам в один голос с разных сторон закричали:

— Все назад!

Подхватив на руки Эду, Лиам приказал Джорджи следовать за ним к укрытию.

— Лиам, сюда! — срывая голос, крикнул Амадей.

Унеся жертв подальше от эпицентра событий, они спрятали их, но было уже неважно. Ритуал завершен. Жертвы вместе с Эдой сыграли свою роль.

Дьявол. Стоит перед всеми в своей главной ипостаси. Теперь никто из здесь стоящих не сможет изменить ход событий. В который раз за несколько дней послышалось тревожное:

— Конец?

Королевские гвардейцы обучены бороться до последнего, умирать за своё королевство и стоять до последнего вздоха никогда бы не отступили. В их глазах всё же можно было рассмотреть ужас пред самим Лукавым, но, не смотря на количество погибших, раненых, растоптанных и одурманенных, никто из них даже не подумал сделать шаг назад. В этом и была их сила. В единстве.

Инквизиторы лишились половины своих людей. Ими овладел страх. Убивать ведьм и пытать людей это одно. Что, если перед лицом возник тот, в существование которого ты не мог поверить до последнего? Словно змеи, молодые парни расползлись по полю. Одним занимали лучшие позиции, другие пытались незаметно сбежать.

— Щенки, — плюнув наземь, прорычал Геральд.

Кажется, из всех охотников решительно настроен был лишь он. Человек, что не боится потерять ничего, кто привык быть лучшим, кого все уважают лишь из-за одного ужаса перед ним.

Теперь всё происходило быстро. Медлить нельзя было.

Одурманенные Господином ведьмы всё так же сидели на коленях. Гвардейцы прошли по их головам, убивая всех подряд. Лукавы пришел в ярость.

— Связаны! — прокричал Лиам.

С каждой смертью ведьм, ослабевал сам Дьявол. Должно работать и наоборот.

Джулия осталась заботиться об Эде, а парни рванули на помощь гвардейцам.

Лукавый ни к кому не прикасался. Одного движения пальцев хватило, чтобы десять гвардейцев улетело в разные стороны. Некоторые упали на острые ветви или камни и уже прощались с жизнью, истекая кровью. Другим повезло больше.

— Джорджи, поищи в книге. Как от него избавиться? Как изгнать?

Мальчишка нервно листал страницы. Он понимал сколько ответственности на нём в данный момент.

— Джулия, прочти здесь.

— Дьявола не изгнать...

— Ниже, Джулия, ниже.

— "Лишь Элеутерия, что излучает свет, восстановит баланс". Элеутерия, Джорджи. О ней постоянно говорила Эда.

Моральное истощение и нервы давали о себе знать. Никто не понимал, что их ждет дальше, а потому теряли контроль над собой.

— Эда, я прошу тебя. Очнись! — похлопывая по щекам, произносила Джулия.

В ход пошли различные травы, что находились в её сумке.

Протяжный вой оглушил всех вокруг. Заставил Дьявола потерять интерес к своей очередной жертве, Аврору поднять голову, а Эду открыть глаза. Вой с неимоверной силой, что магнитным полем разнеслась по горе.

Самые слабые из ведьм попадали замертво, а гвардейцы поднялись с колен с приливом новых сил.

— Что? В прошлый раз я ведь собственными руками лишила тебя головы. Мерзкая ты, шавка! — прорычала Аврора. В её глазах смешались ненависть и страх. Она потеряла полный контроль над ситуацией. Появление хранителя леса изменит ход событий.

Огромный волк вцепился в схватку с Дьяволом. Теперь силы обеих сторон балансировали. Бой продолжился.

Аврора метнула свой взгляд на очнувшуюся Эду, что смотрела прямиком на Лиама. Взяв меч одного из погибших гвардейцев, она решительно направилась к парню, что отбивался от нескольких ведьм сразу. Аврора замахнулась...

— НЕТ!

Истошный крик Эды заставил Лиама заметить Аврору и увернуться от её удара, задев нападающих стрег.

— Ты всё портишь, мальчишка! Зачем ты вообще появился? Если бы не ты, всё было бы кончено.

— Она же ваша кровь. Как вы могли?

— Никогда Эда не станет в наши ряды. Как и её мать!

Злость Авроры, накопленная годами, заставляла необдуманно вырываться слова из её рта.

— Моя дочь врала мне! Всю жизнь! — Замахиваясь с новой силой, выдавливала из себя женщина, — Разобраться с ней было легко, как и с этим глупым сыном Графа. Но ты! — Вонзая меч в живот Лиаму, прошептала Аврора ему на ухо, оказавшись очень близко к его лицу — Больше ты не помешаешь мне покорить Элеутерию!

Глоток воздуха, ещё один. Словно рыба без кислорода, парень начал задыхаться, хватаясь за рану, истекающую кровью.

Дьявол и Хранитель все так же продолжали борьбу, снося всех на своем пути без разбора. Существовали только они и время. Невозможно было сказать, кто побеждает. Казалось, эта схватка может длиться вечно, удерживая баланс на Горе Пьемонта.

Эда с криками и слезами вырвалась из объятий Джулии. Они видели, что произошло. Видели, кто вонзил меч. Поняли, что олицетворяет эта женщина на самом деле: тьму и смерть.

Лёд. Камни. Густая тьма ночи, пронзаемая алым светом луны.

Эда спотыкалась, царапая ладони о землю, её ноги горели от боли, но она продолжала бежать, задыхаясь от ужаса. Каждый шаг казался вечностью, каждый вздох — прощанием.

Лиам лежал на земле, его дыхание было таким слабым, что казалось, будто его уже нет.

— Лиам... — её голос сорвался, словно разбившееся стекло. Она упала на колени рядом, хватаясь за его лицо, касаясь его холодных щёк. — Нет... нет, нет, ты не можешь...

Её руки дрожали, губы шептали заклинания, которых не существовало.

— Mea vita, — прохрипел он, улыбаясь одними губами.

— Лиам, я прошу тебя, — слёзы девушки стекали, падая ему на губы.

Парень нашёл силы поднять руку, запутался пальцами в волосах Эды, пытаясь удержать последнее, что ему было дорого в этом мире.

— Я ведь... так и не сказала, — выдохнула она, прижимаясь лбом к его лбу. — Как ты мне дорог. Как я люблю тебя...

Губы Лиама дрогнули. Он не мог ответить, не мог вдохнуть, но смотрел на неё так, словно видел самое прекрасное чудо. В его сердце ещё билось пламя любви. Он сам не понял, когда влюбился — случайно, безоглядно, бесповоротно. В её мягкие черты, в её силу, в её хаос. Навсегда.

— Потерпи... не закрывай глаза, слышишь? — её пальцы дрожали, расстёгивая амулет на шее. — Сейчас всё будет хорошо, я клянусь!

Веки Лиама затрепетали. Он прижал её руку к своей груди и... улыбнулся.

— Я буду любить тебя всегда... Моя Элеутерия.

В последнем выдохе его голос растворился в холодном воздухе.

— Лиам?..

Тело обмякло.. Рука соскользнула и упала на землю. Грудь больше не вздымалась.

— Лиам? — голос девушки сорвался, сломался, истерзался болью.

Мир разлетелся вдребезги.

Эда опустила голову на его плечо, её губы дрожали, глаза горели от боли, но она не сдавалась: сняла амулет и разрезала ладонь ножом, что валялся рядом.

Алые капли упали на оберег, смешиваясь с серебряным блеском древней магии. Она склонилась, прижимаясь лбом к его лбу, и прошептала.

— Я тоже... Тоже всегда буду любить тебя.

Её тело словно раскололось изнутри.

— НЕТ! СИЛЬВИО! — отчаянный крик Авроры разорвал ночь.

Женщина мчалась к своей внучке, держа меч в руке..

— Эда! — закричал Джорджи, подбегая к девушке.

Секунда, и точный выстрел лучника поразил парнишку точно в грудь. Кровь капнула на камень.

Они опоздали.

Эда открыла глаза. Внутри неё пульсировало что-то древнее, неуправляемое. Это чувство было ей уже знакомо. В тот раз тьма овладела её телом, но в этот — Свет.

Золотые кольца расходились волнами, сжигая, ведьм, магию и саму Тьму.

Голос Эды доносился отовсюду, заполнял каждый уголок, он был слышен в каждой голове:

— Любовь — Ненависть. Истина — Ложь. Равновесие — Дисбаланс. Свет — Тьма. Гармония — Хаос. Жизнь — Смерть. Созидание — Разрушение. Свобода — Оковы. Я — баланс. Я — Элеутерия.

С каждым словом её тело возвышалось над Горой Пьемонта. Свет становился ярче, могущественнее.

Ослепивши Дьявола, который и так потерял много сил из-за схватки с Хранителем и умершими ведьмами, он остолбенел. В это время Волк сделал последний рывок и содрал рога с его головы, затем прыгнул на Лукавого, придавил лапами его голову к земле и завыл, заставляя превращаться обратно в камень.

Элеутерия. Свобода. Liberta. Баланс.

Всё стало на свои места. Как впрочем бывает и всегда. Ты принимаешь судьбу, когда готов столкнуться со своей правдой. Потеряв однажды все, ты обязательно обретешь ещё больше. Стоит лишь научиться ждать и идти вперед, не боясь терять что-то взамен.

Освещая ночь и затмевая алый лунный свет, Эда опускалась все ниже, падая на спину смиренного Хранителя леса, медленно приходя в себя.

Ненависть, смерть и тьма царили в этом месте, но чистая любовь, отданная без остатка, смогла создать истинный баланс. Лиам любил её. И даже в смерти его любовь не исчезла. Она стала светом, что разорвала тьму.

Тогда и проснулась настоящая древняя сила Эды — Элеутерия, что ещё при рождении была запечатана в ней её матерью и скрыта от глаз чужих, чтобы однажды исполнить свой долг.