Моя Элеутерия

Первое, что я помню из своей жизни — глаза мамы.

Голубые, как бескрайняя синева. Они были такими же спокойными и манящими, как то самое море, что я увидела с Лиамом. Голубые, как ясное небо, которое сопровождало меня все семнадцать лет.

Каждый раз, когда душа наполнялась тяжестью, а мысли, как цепи, затягивали меня в тёмные глубины, я поднимала глаза к небу. Я всегда искала её.

Помню нашу первую ссору. Ту, что запомнилась навсегда.

Прошлое.

— Эда, ты не можешь просто уходить, когда тебе вздумается! А если бы папа не успел? — голос мамы дрожал.

— Я бы сама справилась! Почему вы все время за мной увязываетесь?

— Лес полон опасностей! Ты слишком мала, чтобы ходить туда одна! — в голосе отца звучало напряжение.

— Слишком мала и глупа, да? Я справлюсь! Мне не нужны ваши запреты!

— Эда, прекрати! — отец резко повысил голос. — Думай, что говоришь!

— Цветочек, мы любим тебя, — мамин голос стал тише, почти сломался. Она сделала шаг ко мне, будто хотела обнять.

Я не дала ей этого.

— А я вас нет!

Возвращение в реальность.

Я была совсем маленькой. Мне казалось, что я всё знаю. Но я не знала ничего.

Тогда я сбежала в лес. За окном я увидела мелькнувший силуэт животного. Оно казалось загадочным, манящим. Я шла за ним, как зачарованная. Тогда я впервые встретила Луну. Тогда меня спас тот волк.

А родители? Они не радовались моему поступку. Папа нашёл меня заплаканной. Он думал, что я испугалась ведьмы. Но я боялась потерять маленького чёрного котёнка, который привел ко мне того волка.

Сколько бы раз после этого я ни говорила маме и папе, как они мне дороги, то чувство, словно на языке горечь, не отпускало. Те слова до сих пор звенели в моей голове, словно раскалённый металл обжигал их края: «А я вас нет».

Нежный ветерок коснулся моего лица.

— Эда, просыпайся.

Голос был где-то далеко. Он будто звал меня из другой реальности.

— Проснись, соня.

Чьи-то тёплые ладони накрыли мои щеки. Ладони, такие нежные, что сердце дрогнуло.

Я открыла глаза. В голове всё ещё гудел звон, словно я очнулась после долгого кошмара.

— Бабушка?

— Неужто признала, аха-ха-ха, — её смех был тихим и заботливым, как шёпот природы.

Я оглянулась. Комната. Знакомые стены, деревянные полки с травами, скрипучее кресло у окна.

— Это... не может быть. — Мысли стали роиться, будто встревоженные осы. Как? Почему?

Память захлестнула меня волной. Видения, храм, книга, Сильвио, охотник, побег, Лиам. Каждое воспоминание било меня в лицо, как ледяная вода, не щадя вонзало ножи в тело.

— Выпей, — бабушка протянула чашу. — Это немного успокоит боль.

Я сделала несколько глотков, но внутри билась только одна мысль: тролль унёс меня. Как я оказалась здесь?

Бабушка села на край кровати, поглаживая меня по волосам.

— Сегодня ночью всё закончится, моя девочка. Я обещаю. Никто больше не сможет причинить тебе боли.

— Что?

— Не бойся. Всё будет хорошо. А пока я нагрела воды, искупайся и переоденься. Потом поговорим, если захочешь.

Я молча кивнула. Желание разговаривать ко мне до сих пор не вернулось.

Бабушка повернулась к двери, но на пороге вдруг остановилась.

— Ах да, если захочешь выйти на улицу, не заходи глубоко в лес. Барьер охраняет дом. Живое не может ни войти, ни выйти. Это для твоей безопасности, цветочек.

— "Почему она так спокойна? Почему делает вид будто ничего не произошло?"

— Мази, которые я наносила всё утро помогли ранам быстрее затянуться, а отвар утолит твою боль насколько сможет. Если всё же нужна будет помощь, зови.

Её слова звучали так буднично. Но взгляд... он был пустым, словно за этим спокойствием скрывалось что-то гораздо большее.

Побыв немного наедине с собой, я всё же решилась привести себя в порядок.

Мази и отвары действительно помогли. Благодаря им я перестала чувствовать, как моё тело ноет от пыток, а раны на руках чешутся от сухости кожи.

Дойдя до деревянного чана, я взглянула на себя в отражении воды.

— "И как я только пришла к этому..."

Тело, покрытое шрамами и синяками, напоминало мне о каждом ударе, каждом унижении, но здесь, в доме бабушки, я чувствовала себя в безопасности.

Полностью обнажив тело, я без всякого труда окунулась в воду. Тело обмякло, соскучившись по тёплой воде с приятным ароматом лаванды и трав.

— "Даже сейчас заботится обо мне", — улыбнулась я своим мыслям.

Тяжелые думы отпустили меня. Я вновь вернулась в беззаботное состояние, о существовании которого, давно успела позабыть.

Закончив нежиться, я нашла в комнате свои старые платья и надев одно из них, решила прогуляться. Я не хотела разговаривать, не хотела слышать правду, не хотела думать о том, что ждёт меня впереди. Желание было лишь одно: побыть хоть немножко здесь и сейчас, вспомнить какого это не думать ни о чём и наслаждаться моментами, не увязая в проблемах.

Лучи солнца доставали до земли, мягко прикасаясь теплом к телу, боясь обжечь его. На небе не было ни одной тучки, что навеивало воспоминания из детства.

Недалеко на полянке возле деревьев я увидела Луну. Подходя всё ближе, за её маленьким тельцем, всё чётче прорисовывался силуэт, у которого сверкали лишь глаза. Они преследовали меня всё время, но пугало это почему-то только во снах и видениях. Сейчас же наоборот вызывало волнение и интерес.

— Малышка, что ты здесь делаешь? — Присев к кошке, я стала её гладить.

— Мр-р-р...

Та в свою очередь игриво завертелась и села рядом со мной, повернувшись мордочкой к силуэту.

— Мяу, мяу!

— Ну тише ты, дурёха!

Будто подзывая, Луна замяукала и, к моему удивлению, силуэт животного стал приближаться до тех пор, пока я не узнала в нём волка.

Подойдя совсем близко ко мне, он наклонил голову в сторону, рассматривая меня, а Луна в то время стала радостно кружиться.

— Как ты зашёл сюда? Так близко к людям...

Волк наклонил голову в другую сторону и вновь посмотрел мне в глаза, когда, пролетавшая мимо, бабочка села ему прямо на нос. Животное начало аккуратно подкидывать голову вверх, прогоняя её, но, кажется, смирившись, что она не улетит, перестал это делать.

— Как странно. День будто повторяется. Не хватает лишь ведьмы.

Волк тихо зарычал после моей фразы, а затем улёгся рядом, укладывая голову на мои колени. До этого времени я не решалась касаться его. Всё-таки кто знает, что за мысли у дикого животного могут появиться, но сейчас я почувствовала в нём что-то родное, что-то безопасное и положила руку ему на макушку. Тот в свою очередь прикрыл глаза, а меня полностью покинуло чувство волнения.

Не знаю сколько времени прошло, но в какой-то момент волк наострил уши, поднял резко голову, оглядываясь в разные стороны, а затем вскочил на лапы. Над моей головой пролетела сова. Белая сова. Вновь. И вновь перо упало возле моих ног.

Волк проследил за ним и зарычал, а затем посмотрел на меня и рванул с места в ту сторону, куда улетела птица.

— Сколько же ты ещё будешь приносить несчастий в мою жизнь? — прошептала я задумчиво, глядя на белёсое перо.

— Пойдем, Луна. Нечего нам здесь делать. — Я шагнула в сторону тропинки, но тут же остановилась. — Эй, стой! И ты туда же?

Кошка метнулась вглубь леса, быстро оглядываясь на меня, словно подзадоривая. Она всегда так делала, когда хотела, чтобы я за ней пошла.

— Луна! — окликнула я, но, вздохнув, всё же двинулась следом.

Каждый шаг отзывался тупой болью в ногах, раны от недавних издевательств ещё не зажили, и я не могла бежать. Пришлось спешить за ней как могла, передвигая ноги быстрее, чем позволяла усталость.

Чем дальше я заходила, тем сильнее меня окутывало нечто странное. Воздух вокруг казался тяжёлым, будто лес сам медленно сжимал мои лёгкие. Проклятая тишина прерывалась только шорохами и шумом моего собственного дыхания.

Кошка внезапно остановилась.

— Луна, что ты... — мой голос затих, когда до меня донёсся запах.

Он пробился как предвестник зла — гнилостный, удушающий смрад. Я подняла руку, прикрыла лицо, но проклятый аромат въелся в меня, словно грязь под ногти. Я закашлялась, проглотив слишком много мерзкого воздуха.

— Господи... — сорвалось с моих губ.

Мой взгляд упал вниз. И я застыла.

Передо мной открылся овраг, огромный и бесконечный, казалось, до самого ада. Сотни — нет, тысячи тел валялись там в чудовищной куче. Мужчины, женщины, дети... лица, застывшие в безмолвном крике. Глаза, открытые, смотрели в пустоту, словно они так и не успели понять, что их ждёт. Скелеты с клочьями плоти, обглоданные... Бог знает кем. Кровь — почерневшая, впитанная землёй, смешанная с грязью.

Я не могла отвести взгляда. Хотела, но не могла. Рот открылся, но слов не было. Только мои губы шевелились, как будто я всё ещё надеялась вымолить чьё-то спасение.

И тут запах стал ещё сильнее. Волна затхлой вони мёртвой плоти ударила в нос, заставив меня согнуться. Желудок свёл в судороге, горло перехватило от рвотного спазма. Слёзы хлынули сами собой, застилая мне зрение, но, чёрт возьми, я всё равно видела их. Каждую деталь.

Младенец с белыми волосами, почти сгоревший, но его лицо всё ещё словно искало мать. Женщина с вывернутой шеей и разорванными руками. Старик с пустыми глазницами, из которых торчали черви и ползали насекомые.

— Нет... нет-нет-нет... — начала бормотать я, отходя назад.

Кошка подошла ближе и взглянула на меня. Она смотрела спокойно, как будто знала, что мне нужно увидеть это.

— Луна, пошли... Уйдём... Я больше не могу...

Я подняла её на руки, вцепилась в её мягкую шерсть, будто она могла спасти меня. Но запах... Он был повсюду. Он лез в горло, словно обнимал изнутри.

И вдруг — вспышки в голове. Видения. Горящие деревни. Люди бегут, кричат, зовут о помощи. Плач детей, заглушаемый хрипом ведьм, что смеются.

— Это ведьмы... Это сделали они, — прошептала я, мои губы дрожали.

Ноги будто сами рванули прочь. Дыхание сбилось. Каждый вдох приносил новую волну тошноты. Слёзы не прекращались, я даже не чувствовала, как они текут. В голове звучало только одно: мне нужно вернуться. Домой.

Позади овраг медленно исчезал из виду, но его тени будто преследовали меня, шёпотом напоминая о том, что я видела.

Влетев в дом, словно стрела, я остановилась, хватая воздух ртом. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди, но ноги не слушались, дрожали от перенапряжения.

— Где ты была? — раздался резкий голос бабушки. Она сидела за столом, перебирая какие-то травы, но даже не подняла головы.

— Я...

— Где. Ты. Была? — каждое слово звучало холодно и чётко, как раскат грозы.

— Там, в лесу... Это место... Боже, что это за место? — мои слова путались, я ещё не могла переварить то, что видела.

— Это она тебя туда привела? — кивком на кошку указала бабушка, и её глаза блеснули странным огнём.

— Ты знала... ты знала, что там? — голос дрожал, но в нём уже звучал укор.

Неожиданно бабушка вскочила. Одним быстрым движением она пнула Луну с такой силой, что та взвизгнула и кубарем вылетела за дверь.

— НЕТ! Да что с тобой?! — закричала я, рванув к выходу, но её железная рука стиснула моё запястье.

— С этого момента ты не смеешь выходить из дома. Никогда, слышишь? Никогда!

— Отпусти! Мне больно! — я попыталась вырваться, но хватка её пальцев казалась нечеловеческой.

— Скажи спасибо, что я тебя не заколотила в комнате, как неблагодарную дрянь! — её голос почти срывался, словно она говорила не со мной, а с кем-то невидимым.

— Да какой демон в тебя вселился?! — выкрикнула я, в ужасе глядя на её лицо.

Она обернулась ко мне, и холодная дрожь прошла по моему телу. В её глазах не было ни капли тепла — только мрак, чёрный, как ночь. Я отшатнулась, едва удерживая себя от крика.

— Сегодня всё закончится... Всё закончится... закончится... — её губы шептали снова и снова, пока она медленно садилась обратно за стол. Её руки нервно теребили травы, но движения были резкими, судорожными.

Мир вокруг словно застыл. Сердце билось где-то в горле, дыхание стало поверхностным.

Я вырвалась. Не помню как, но я выскочила из дома, дверь с грохотом захлопнулась за спиной.

— Луна! — позвала я, мой голос дрожал, как слабый листок на ветру.

Кошка сидела в траве, тяжело дыша. Я упала на колени рядом с ней, прижала её к себе, чувствуя, как она мелко вздрагивает.

— Малышка, ты цела? Прости... Боже, прости! Я знаю, больно.

Она слабо лизнула мою щёку, как будто утешая меня.

— Не попадайся ей больше на глаза. Обещай, ладно? Я не могу потерять ещё и тебя.

Луна вырвалась из моих рук, её тёплое тело на миг исчезло в траве, прежде чем она умчалась куда-то в сторону леса.

Я смотрела ей вслед, а в ушах всё ещё звучал холодный шёпот бабушки: «Всё закончится... закончится...»

Я вернулась в дом, стараясь не шуметь, но сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать на другом конце провинции. Бабушка сидела за столом, как будто ничего не произошло. Она выглядела спокойной, слишком спокойной, но в этом спокойствии было что-то жуткое. Её взгляд был прикован к куклам, которые она плела из трав, и она даже не заметила, как я вошла. Или сделала вид.

Время приближалось к вечеру. Тени в комнате удлинялись, будто пытались обнять меня. В груди зародился холодный ком страха, и я боялась даже представить, что может случиться этой ночью.

И тут я услышала голос из соседней комнаты.

— Ты ведь не думаешь, что ослушаться меня было хорошей идеей, правда?

Голос был безразличным, но именно это безразличие заставило мои ноги затрястись. Я не могла даже сама себе объяснить, почему.

Звук шагов. Голос становился ближе.

— Твоя мать... Сгорела заживо. Это её вина. Она могла всё прекратить, могла рассказать. Но вместо этого она молчала. Умоляла защитить тебя.

С каждым её словом холод пробирался ко мне всё сильнее. Я отступила к кровати, будто это могло меня спасти.

Когда бабушка вошла в комнату, я не узнала её. В её лице было что-то нечеловеческое. Глаза блестели безумным светом, улыбка растянулась, как у марионетки, которой управляют невидимые руки. Даже её движения казались неправильными — рваные, дерганые.

В руках она держала кукол, сплетённых из трав. Две из них были обожжены, обугленные до чёрного, а третья оставалась целой, нетронутой.

— Твой отец... — бабушка говорила с ядовитой нежностью, от которой меня затрясло ещё сильнее. — Он пытался вас защитить. Знал он тайны Агаты или нет, неважно. Он тоже грешен. Если бы они сказали мне тогда... Если бы сказали правду...

Она подняла одну из обожжённых кукол. Её пальцы сжали её с такой силой, что сухая трава захрустела.

— Эти куклы были бы целы. Но ты... Ты не хотела гореть.

Её взгляд впился в меня. Глаза метали искры ненависти, а голос стал громче, зловеще перекрывая тишину.

— Что ты, чёрт возьми, такое говоришь? Что ты сделала с ними?

Она подняла третью куклу — целую, неповреждённую — и сжала её в кулаке.

Боль ударила в меня, как удар молота. Я вскрикнула, согнувшись пополам, когда грудь пронзила невыносимая, жгучая агония. Тело выкручивало, будто меня рвало на части, я упала на кровать, сжимая простынь дрожащими руками.

Я закричала. Мой голос сорвался, эхом отразившись от стен, но бабушка не остановилась. Её улыбка стала ещё шире, и она тихо произнесла, словно успокаивая кого-то:

— Ничего. Ничего, деточка. Всё станет на свои места. Уже скоро. Нам пора. Уже пора.

Я с трудом подняла голову, дыша, как рыба, выброшенная на берег. Боль медленно уходила, оставляя после себя слабость и ужас. Бабушка стояла ко мне спиной, её пальцы теребили волосы, а плечи дёргались в нервных судорогах.

На мгновение я подумала, что она шепчет себе под нос, но слов не было слышно. Только этот звук — тихий, шелестящий, как будто она разговаривала с чем-то невидимым.

Комната вокруг будто сжалась, а тени на стенах зашевелились.

Я смотрела на её спину, и внезапно дрожь пробежала по всему телу. Она медленно обернулась. Её глаза встретились с моими. В них не было ни капли человеческого, а губы всё продолжали нервно нашёптывать слова, что испугало меня ещё больше.

Бабушка замерла, подняв палец вверх, словно уловила что-то в воздухе. На её лице на мгновение отразилось напряжение, но тут же оно сменилось диковатой, почти детской улыбкой. Глаза загорелись так, будто кто-то сказал ей самое долгожданное слово.

— Они уже здесь! Он пришёл за нами. Наконец-то! — её голос звенел, словно из уст не старухи, а восторженного ребёнка, который получил то, о чём мечтал всю жизнь.

Прежде чем я успела что-то спросить, она резко схватила меня за руку. Её пальцы были жёсткими, словно ветки старого дерева, и сжимали так сильно, будто держал вовсе не человек. Она тянула меня к выходу, а я, цепляясь взглядом за окружающее, успела мельком взглянуть в окно.

Тролль. Его фигура возникла из мрака леса, медленно и неотвратимо приближаясь к дому. Каждое его движение словно отзывалось тяжестью в земле. Его кожа — бугристая, серо-зелёная, покрытая мхом и грязью, — блестела в лучах заходящего солнца. А глаза... Они были жёлтыми, горящими, как угли, в которых нет ни единой искры жизни.

Рядом с ним шли ведьмы. Две. Сгорбленные, иссохшие, с лицами, изрезанными глубокими морщинами, будто на них разом написали все трагедии мира. Их длинные пальцы цепляли воздух, а в руках они держали мешки, которые что-то тяжело оттягивало вниз.

Я попыталась замереть на месте, но бабушка дернула меня так резко, что я едва удержалась на ногах.

Когда они вошли в дом, воздух внутри стал густым и затхлым. Ведьмы остановились перед бабушкой и, не говоря ни слова, склонились перед ней в низком поклоне. Передо мной — нет. Их взгляды скользили по мне, как по игрушке, которую вот-вот можно будет взять в руки, словно я была для них сладким десертом.

Они начали трогать меня. Их длинные, кривые пальцы касались моего платья, прядей волос, щёк. Их прикосновения были липкими, холодными, будто я окунулась в болото. Я пыталась отступить, но ноги будто приросли к полу.

— Не оскверняйте её душу! Ждите положенного часа! — голос бабушки вдруг стал ледяным, приказным.

Ведьмы мгновенно отступили, молча склонив головы. Это было похоже на послушание, но в их жестах читалось нечто большее — страх.

— "Они её боятся," — мелькнуло в голове, — "Она вхожа в их круг."

Бабушка подошла ко мне ближе, протягивая мешок.

— Надень это. На волосы прикрепи вот это, — в её руках появилось украшение в виде полной красной луны.

— Когда закончишь, съешь ягоду, что найдёшь внутри.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— Я не собираюсь...

Но её рука внезапно вцепилась в моё запястье, а лицо приблизилось так близко, что я смогла увидеть, как глаза бабушки потемнели, стали почти чёрными. Я почувствовала на коже обжигающее дыхание.

— Не заставляй меня злиться.

Её голос был низким, почти утробным. От этих слов по моему телу пробежал холод, и я, стиснув зубы, кивнула.

— "Сейчас нельзя сопротивляться. Пока нельзя."

Платье оказалось чёрным, с белыми узорами, похожими на капли воска. Но некоторые из них были красными, как запёкшаяся кровь. Они выглядели слишком правдоподобно, чтобы быть просто узором на ткани. Я надела его, чувствуя, как холод проникает в каждую пору. Украшение красной луны, казалось, пульсировало в моей руке, прежде чем я прикрепила его к волосам.

На дне мешка я нашла ягоду. Маленькую, белую, хрупкую.

— Снежноягодник? — прошептала я.

Я знала его свойства: тошнота, жжение, слабость, потеря сознания.

— "Они хотят, чтобы я не видела, что произойдёт? Чтобы отключилась? Тогда зачем этот наряд? Это какой-то ритуал?"

Я решила подыграть. Аккуратно спрятав ягоду под подушку, я сделала вид, что съела её, и медленно осела на пол, будто теряя силы.

Тяжёлые шаги донеслись до двери. Они звучали, как раскаты грома, медленные и неумолимые.

Вдруг я услышала тот самый родной голос. Он был наполнен восторгом, от которого становилось больно.

— Неужели... Восемнадцать лет ожиданий, и всё не напрасно! Зовите это ничтожество! Мы отправляемся на Пьемонт, чтобы в последний раз заявить о себе... перед вечной свободой!

Я незаметно приоткрыла глаза. Бабушка стояла у двери, её спина была выпрямлена, а глаза горели торжеством.

Всё моё тело заледенело. На душе разрастался холодный, вязкий страх, но глубоко внутри что-то дрожало — предчувствие, что эта ночь и правда изменит всё.