Прекрасной юности момент.

В полночный час нас пугает что-то в страшной пустоте.

Двадцатые числа октября подкрались незаметно. Дожди стали холоднее, листья на деревьях в парке — рыжими, как мои волосы, и такими же мёртвыми. Я научилась не замечать, как мать иногда прячет бутылки в ящик с бельём. Она ходила к врачу — или говорила, что ходит. Я перестала проверять. Устала.

Мы с Алексом ходили на терапию — он к своему психиатру, я к школьному психологу, потому что отец настоял, а я устала спорить. Говорить о чувствах оказалось странно: сначала ненавидишь этот кабинет, потом привыкаешь, потом замечаешь, что дышать становится легче. Не намного. Но достаточно, чтобы не задыхаться по ночам.

Алекс принимал таблетки уже больше месяца. Он изменился — не кардинально, не как в фильмах, где герой просыпается однажды утром и становится «нормальным». Нет, он всё так же шутил, всё так же врал по мелочи, всё так же смотрел на мир сквозь прищур. Но что-то в нём сдвинулось. Он перестал пропадать по ночам. Перестал вздрагивать от каждого резкого звука. Начал рисовать — чёрно-белые портреты, углём, жёсткими штрихами. Я видела один: Пряник, спящий на диване. Живой, тёплый, почти настоящий. И поняла, что, может быть, таблетки не убивают личность. Может, они просто дают ей место.

Иногда он писал: «Выпил. Чувствую себя как огурец. Огурец, который видел слишком много». Я отвечала: «Огурцы не разговаривают». Он: «Этот разговаривает. И ругается матом».

Мы стали ближе. Или мне просто казалось.

Раз в неделю он разговаривал с Крисом по телефону. Я не подслушивала, но стены в его квартире тонкие, а голос у него — громкий, когда он злится. Они с Крисом не мирились — скорее, учились заново разговаривать. Сухо, натянуто, как после драки, когда оба ещё помнят удары, но уже не хотят бить снова.

— Он перевёл деньги, — сказал Алекс однажды, сидя на моём подоконнике и глядя в вечернее небо. — Сказал, что если я продолжу терапию, он продолжит финансировать. Как договор. Два взрослых человека, которые не умеют говорить о чувствах, заключают сделку.

— Это уже что-то, — ответила я.

— Или ничего. Но я взял деньги. Потому что торговать больше не хочу. А без денег я — ноль.

— Ты не ноль.

— Для тебя — может быть.

23 октября, пятница

В школе пахло приближающимся Хэллоуином — дешёвым пластиком, тыквами и детским восторгом, который подростки старательно прятали за иронией. Коридоры украсили паутиной из ваты, на дверях висели картонные привидения с кривыми улыбками. Всё это выглядело так фальшиво, что хотелось сорвать.

Я сидела на подоконнике в конце коридора, делала вид, что читаю книгу, и ждала, когда закончится перемена. Алекс пристроился рядом, положив голову на плечо — он сегодня был особенно вялым.

— Фостер, твоя синяя башка тяжёлая, — я отодвинулась, но он снова привалился.

— Ты твёрдая. Как скала. Или как моя жизнь — не понять.

— Иди к врачу, пусть меняет дозировку.

— Иди к чёрту, это твоя специальность.

Я не ответила. В конце коридора показался Стивен — сегодня он был в белой рубашке с закатанными рукавами, без галстука, и выглядел так... Да как обычно — вымораживающе. Джесс шла рядом, что-то оживлённо рассказывая, но он смотрел на меня. Через всю длину проклятого коридора.

Я отвернулась. Успела заметить, как уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Он идёт сюда, — пробормотал Алекс, не открывая глаз. — Только не вздумай притворяться, что ты его не замечаешь. У тебя плохо получается.

— Заткнись.

— Привет, Ребекка. — Стивен остановился в двух шагах. Джесс уже куда-то испарилась — то ли в туалет, то ли за кофе. — Привет, Фостер. Ты живой?

— Спорный вопрос, — Алекс приоткрыл один глаз. — Но пока дышу, значит, живу. По крайней мере, формально.

— Рад слышать. — Стивен перевёл взгляд на меня. — Слушай, в субботу Хэллоуин. У Рокса вечеринка. Тема — «Карнавал смертельных грехов». Будет много народу, костюмы, всякое такое. Я подумал... может, составишь мне компанию?

Я замерла.

— С чего ты взял, что меня туда пустят? Рокс меня ненавидит.

— Рокс никого не ненавидит. Ему просто... всё равно. А вечеринку устраивает Кайл, на самом деле. Дом Рокса, да. Кайл сказал, что вход свободный. — Он помолчал. — Я буду в костюме амбициозного вампира. Викторианская эпоха, клыки, всё как полагается.

Я приподняла бровь.

— Ты серьёзно? «Амбициозный вампир»? Это звучит как порно для интеллектуалов.

Стивен усмехнулся — не обиделся. Он вообще редко обижался на мои колкости. Либо у него кожа толстая, либо ему нравится.

— Мой костюм требует прекрасной дамы, — сказал он, и в его серых глазах мелькнуло что-то, от чего у меня внутри дёрнулось. — Составишь компанию?

Я хотела сказать «нет». Приготовила «нет», отрепетировала «нет». Но внутри что-то дёрнулось — не сердце, слишком пафосно. Какая-то мелкая, глупая пружина, которая щёлкнула и заставила язык свернуть не туда.

— Я не иду с тобой, — ответила я резче, чем планировала. — Я просто буду там. Если буду.

— Хорошо. — Он не спорил. — Тогда просто буду надеяться, что ты придёшь.

Он ушёл. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как пылают щёки. Алекс открыл оба глаза.

— «Я не иду с тобой, я просто буду там», — передразнил он тонким голосом. — Гениально. Он, наверное, уже покупает кольца.

— Отвали, Фостер.

— Не отвалю. Ты покраснела. Я видел. Ты никогда не краснеешь. Ты — кактус, у кактусов нет крови.

— У кактусов есть сок. Иди ботанику учить.

Он хмыкнул, но не отстал.

— Только учти: Джесс тоже будет. И она, кажется, идёт с ним. Она сказала, что они будут самыми стильными. Что-то про «труп невесты» и «вампира». Звучит как начало дешёвого хоррора.

Внутри что-то оборвалось. Я не подала виду.

— Мне всё равно. Они — их дело.

— Конечно, — он не поверил, но промолчал.

На следующей перемене я наткнулась на Джесс и Стивена в столовой. Она держала его под руку — нежно, по-свойски, будто делала это сотни раз. Он что-то говорил, она смеялась и кивала. Идиллия, блядь.

— Злая? — спросил Алекс, когда я плюхнулась за парту и прозвенел звонок.

— Обычная.

— У тебя лицо как у человека, который только что узнал, что Санты не существует.

— Отвали.

Он не отвалил. Но промолчал.

28 октября, среда

Вечером Алекс постучал в дверь моего дома. Мать открыла — на удивление трезвая, в халате, с книгой в руках. Она смотрела на него без обычной подозрительности.

— Привет, миссис Блэр, — сказал он, входя. — Я принёс Бекс костюм на завтра.

— Костюм? — мать подняла бровь. — Ребекка не говорила, что собирается на вечеринку.

— Она и не собиралась. Но я решил, что должна.

Он прошёл на кухню, где я сидела с чашкой чая. В руках у него был большой пакет.

— Это что? — я нахмурилась.

— Твой костюм. Сломанная кукла. Или ожившая марионетка. Как хочешь. — Он вытащил платье — старомодное, из плотной ткани, с кружевами и оборками. Цвет — грязно-белый, будто его выстирали в крови и плохо отбелили. В пакете были ещё нитки, искусственные цветы, обрывки кружев для волос. — Примерь. Или не примерь. Но если не наденешь, я обижусь.

— Ты обижаешься на всё.

— Вот видишь. — Он сел напротив, положил пакет на стол. — У нас завтра важное мероприятие. Говорят, будет дымовая машина и стробоскопы. И куча алкоголя, который мы не будем пить.

— Ты не будешь. Я могу.

— Ты не будешь. Потому что в костюме сломанной куклы пить не эстетично. Куклы пьют чай. Или кровь. Но лучше чай.

Я посмотрела на платье. Оно было красивым. В своей мрачной, странной эстетике. Я не хотела признавать, что мне нравится.

— Я буду выглядеть как жертва, — сказала я.

— Ты будешь выглядеть как та, кто выжил. — Он посмотрел мне в глаза. — Верь мне. Я в этом разбираюсь. Я сам — ходячее доказательство того, что можно выглядеть как дерьмо, но быть живым.

— Ты не дерьмо.

— Я знаю. Но иногда я так себя чувствую. — Он встал. — В восемь. Я зайду за тобой. Не опаздывай.

— А ты? — спросила я. — В кого ты будешь наряжаться?

Он достал из того же пакета маску — белого Арлекина с чёрными слезами и пришитыми колокольчиками иммитирующими колпак над краем маски.

— Арлекин, — он надел маску, и его лицо исчезло. Осталась только белая улыбка и пустые глазницы. — В маске я могу быть честным. Или даже злым. — Он приблизился ко мне, и его голос за маской звучал глухо, почти угрожающе. — Хочешь проверить?

Я передёрнула плечами. Внутри напряглась — не от страха, а от ощущения, что он не шутит.

— Сними, — сказала я.

Он снял маску, улыбнулся — своей обычной, не маскарадной улыбкой.

— Не бойся. Я буду паинькой. Обещаю.

— Не пей. Не кури. И вообще — не делай ничего, за что мне придётся тебя вытаскивать.

— Есть, капитан, — он отсалютовал. — Буду паинькой. Скучным, но паинькой.

Я не поверила. Но спорить не стала.

Хэллоуин, суббота

Я натянула платье сломанной куклы, нарисовала на лице швы — от висков к уголкам губ. В волосы вплела обрывки ниток и искусственные цветы, уже увядшие. В зеркале отражалась чужая девушка — бледная, с пустыми глазами.

— Я выгляжу как жертва, — буркнула я Алексу, который ждал в коридоре.

Он надел обычные чёрные, не броские вещи, но маску пока держал в руке. Поправил воротник, глядя на меня.

— Ты выглядишь как та, кто выжил. — Он повторил свои слова. — Идём.

Мы вышли. На улице было сыро, но дождь пока не начинался. До дома Рокса — около получаса пешком. Мы шли молча, и тишина не тяготила.

Дом Рокса напоминал съёмочную площадку фильма ужасов. Искусственная паутина на дверях, тыквы с горящими свечами, дымовая машина у входа — Кайл не поскупился. Гости толпились в костюмах: кто-то в дешёвых пластиковых масках, кто-то в шелках и кружевах.

Внутри дом гудел. Музыка била по ушам, и я пожалела, что не взяла беруши. Дым от машин клубился под потолком, смешиваясь с запахом духов, алкоголя и чужого пота.

Я сразу увидела Стивена. Он стоял у лестницы, в викторианском костюме — сюртук, белая рубашка с кружевными манжетами, клыки поблёскивали при свете. Он выглядел так, будто сошёл с обложки романа, где вампиры не пьют кровь, а пьют шампанское и говорят умные вещи.

Рядом с ним — Джессика. Белое подвенечное платье, разорванное на плече, искусственная кровь на груди и на лице. Венок из увядших цветов на растрёпанных волосах. Грим — синеватая бледность, чёрные круги под глазами. Она кого-то обнимала, смеялась, и её смех был живым, несмотря на образ мертвеца.

— Идеальная пара, — прокомментировал Алекс. — Как на открытке «Смерть и бессмертие».

— Заткнись, — сказала я.

Он подчинился.

Мы прошли в гостиную. Кто-то протянул мне стакан с чем-то красным, пахнущим клюквой. Я взяла, но пить не стала. Алекс тут же исчез — его синие волосы мелькнули в толпе и пропали.

— Ты одна? — ко мне подошёл Стивен, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— С Алексом. Но он ушёл.

— Он всегда уходит. — Стивен встал рядом, и я почувствовала запах его одеколона — древесный, с ноткой табака. — Джесс ушла за выпивкой. Сказала, что без «кровавой Мэри» Хэллоуин не считается.

— Разумно, — я не знала, что сказать. Стоять рядом с ним было странно — не противно, как с Роксом, и не привычно, как с Алексом. Что-то посередине.

— Твой костюм, — он посмотрел на меня, и я заметила, как его взгляд задержался на нарисованных швах. — Жуткий. В хорошем смысле.

— Тебе идёт роль вампира, — ответила я. — Ты и так слишком вежливый. Кровь бы тебе не помешала.

— Ты считаешь меня слишком вежливым?

— Я считаю, что ты слишком много говоришь комплиментов. Это подозрительно.

Он усмехнулся. Я отвернулась, чтобы не видеть его улыбку — слишком приятную.

Джесс вернулась с двумя стаканами, протянула один Стивену, другой оставила себе.

— Ребекка, ты великолепна! — она осмотрела меня с головы до ног. — Эта сломанная кукла — просто крик души. Откуда идея?

— Алекс, — я взяла из её рук стакан, сделала глоток. Клюквенный сок с чем-то горьким. Наверное, водка.

— У него хороший вкус, — заметил Стивен. — Для парня, который красит волосы в синий.

— Он красит волосы, потому что боится, что его никто не заметит, — сказала я. — Ирония.

Я стояла у стены, пила свой коктейль и смотрела на танцующих.

Потом я заметила Алекса. Он стоял в углу гостиной, в маске Арлекина, и разговаривал с Зои. Она была в костюме демона — красное платье, рожки на голове, хвост, пристёгнутый к поясу. Она смеялась, касалась его руки, и он не отстранялся. Его белая маска с чёрными слезами смотрела в её сторону, и я не видела его лица. Может, ему было весело. Может, нет.

Так вот где ты, Арлекин.

— Они уже полчаса там, — рядом возникла Джесс — бледная, с разводами искусственной крови на подвенечном платье, от чего её образ трупа невесты казался почти настоящим. — Я думала, Кайл убьёт его, когда узнает.

— Узнает что? — я не поняла.

Джесс усмехнулась, поправила венок из увядших цветов на своих светлых волосах.

— Ты не слышала? Зои, оказывается, с ним трахалась. С Фостером. Неделю назад, в подсобке после футбольного матча. Кто-то видел. Кайл в бешенстве. Он ищет его по всему дому.

Я посмотрела на Алекса. Он всё так же стоял с Зои, но теперь я заметила, как она оглядывается по сторонам — нервно, будто ждала, что кто-то выскочит из темноты.

— Идиот, — выдохнула я. — Грёбаный идиот.

— Ты не знала? — Джесс подняла бровь. — Вы же вроде лучшие друзья.

— Он мне не рассказывает о своих... приключениях. — Я сжала стакан. — И я не спрашиваю.

— Ну, теперь знаешь, — Джесс пожала плечами. — Стив, ты как? — крикнула она кому-то за спиной.

— Я слышал, — сказал он, глядя на Алекса. — Кайл не простит. Он психованный, когда дело касается его девушки. Даже если она ему изменяет первой.

— Может, ему стоит пережить это как взрослый человек, — я отпила ещё.

— Может, — согласился Стивен. — Но вряд ли.

Джесс взяла его под руку — тот самый жест, который я видела уже сотню раз. Родной, привычный. Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

— Вы, двое, — я кивнула на их сцепленные руки. — Вы всегда такие... близкие?

Джесс и Стивен переглянулись.

— Мы близнецы, — сказала Джесс, будто это было очевидно. — Родители развелись, когда нам было десять. Мать оставила себе меня, отцу — Стивена. Мы росли порознь, но всегда старались быть рядом. Теперь живём вместе. В смысле, в одной квартире. Снимаем на двоих.

Я замерла. Внутри что-то щёлкнуло — не больно, а скорее неловко, как когда понимаешь, что всё это время смотрел не туда.

— Вы не пара? — спросила я, чувствуя, как глупо это звучит.

— Боже, нет! — Джесс рассмеялась, и её смех был таким искренним, что мне стало стыдно. — Он мой брат, Ребекка. Мой младший брат. На пять минут. Но всё равно младший.

Стивен улыбнулся, не обижаясь. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на нарисованных швах.

— Ты думала, мы встречаемся? — спросил он тихо.

— Я не думала. Мне было всё равно. — Я отвела глаза.

Я сделала ещё глоток. Коктейль кончился. Поставила пустой стакан на подоконник.

— Я пойду, найду Алекса. Пока Кайл не наделал глупостей.

— Он сейчас в углу с Зои, — напомнила Джесс.

— Уже нет, — я посмотрела туда, где минуту назад стоял Арлекин. Пусто. Только Зои, одна, поправляет рожки и смотрит в телефон. — Чёрт, — я оставила их и пошла искать.

Пробиралась сквозь толпу, заглядывала в комнаты, в коридоры. Гостиная, бильярдная, лестница на второй этаж. Нигде.

В гостиной я наткнулась на Рокса. Он был без маски, в чёрном костюме с алыми вставками — что-то вроде «падшего ангела» или просто «демона». Крылья за спиной, тяжёлые, из искусственного бархата, делали его похожим на готическую статую.

— Блэр, — он схватил меня за локоть, и я дёрнулась. — Погоди. Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Отвали, Рокс. Не до тебя.

— Слушай, — он не отпустил. Его лицо было напряжённым, не таким, как обычно. — Джереми вышел. Он здесь. Я видел его час назад, он был в костюме... я не понял сразу. Он видел тебя, спрашивал.

У меня похолодело внутри.

— Ты врёшь.

— Я не вру, Блэр. — Он стиснул зубы. — Я хотел предупредить тебя раньше, но ты не даёшь мне и слова сказать. Всё время посылаешь. А он опасный. Он...

— Он твой дружок, — выдернула я локоть. — Ты закрыл дверь, когда он на меня полез. Не тебе меня предупреждать.

— Я знаю, — его голос сорвался. — Знаю. И я... я хочу это исправить. Поэтому говорю: уходи. Сейчас. Пока он тебя не нашёл.

— Ты издеваешься? — я отступила на шаг. — Пригласил на вечеринку, а теперь выгоняешь?

— Я не приглашал! Это Кайл. Я вообще не хотел... — он замолчал, сжал кулаки. — Ладно. Не слушай. Но потом не говори, что я не предупреждал.

Он развернулся и ушёл, задев плечом какого-то парня в костюме оборотня.

Я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я хотела уйти. Действительно хотела. Но ноги не слушались. Или слушались, но вели не к выходу, а куда-то в глубь дома, в сторону кухни.

Почему? Может, потому что я не верила Роксу. Может, потому что хотела найти Алекса и уйти с ним, а не одна. Или просто потому что я всегда делала наоборот — когда говорили «беги», я шла вперёд. Глупо. По-идиотски. Но по-другому не умела.

Кухня была пустой. На стойке — остатки еды, пустые бутылки, пластиковые стаканы. Я прошла к островку, села на высокий стул, достала телефон.

Написала Алексу: «Ты где?»

Ответ пришёл через минуту: «Занят. Потом».

Я нахмурилась. «Занят» — это могло означать что угодно. От разговора с Зои до драки с Кайлом.

«Алекс, серьёзно. Где ты?»

Три точки. Ничего. Точки пропали.

Я отложила телефон, выдохнула. Взяла со стойки бутылку воды — не из-под крана, хотя на вечеринках и это было бы чудом. Открыла, сделала глоток. Прохладно.

В коридоре стихла музыка — или мне показалось. Стробоскопы сюда не доходили, только тусклый свет над головой.

Шаги. Кто-то шёл по коридору. Один. Медленно, будто не спеша.

Я подняла голову.

В дверях стоял Арлекин. Та же маска, что и у Алекса — белое лицо, чёрные слёзы, колокольчики, которые тихо позвякивали при каждом движении. Чёрная одежда — футболка, джинсы.

— Алекс, напугал, — выдохнула я, расслабляя плечи. — Где ты был? Я тебе писала.

Он не ответил. Вошёл на кухню, и его шаги были слишком тяжёлыми, слишком неуклюжими для Алекса. Алекс двигался как кошка — бесшумно, даже когда был пьян или под таблетками. А этот... этот топал, как бык.

— Алекс?

Он подошёл ближе. Остановился в метре. Я смотрела на маску, пытаясь разглядеть глаза за прорезями.

— Сними маску, — сказала я. — Не смешно.

Он снял.

Джереми.

Тот же оскал, та же щетина, те же мутные глаза — только теперь в них горело что-то ещё. Безумие? Злость? Я не могла разобрать. И не хотела.

— А вот и я, — он ухмыльнулся, и я увидела, что у него не хватает одного зуба. — Скучала, Рыжая?

Внутри всё оборвалось. Я попыталась встать — ноги не слушались. Стул шатнулся, я ухватилась за край островка.

— Как ты... где?.. — выдавила я, глядя на маску Арлекина.

— Твой дружок развлекается с той мелкой в красном, — он склонил голову, и колокольчики на маске, которую он держал в руке, жалобно звякнули. — А я увидел его маску, взял, пока он не смотрел. Думал, будет забавно. Пошутить. А теперь... — он сделал шаг. — Теперь хочу продолжить тот разговор.

— Уйди, — мой голос дрожал. Я встала наконец, отодвинулась, уперлась спиной в островок. — Уйди, или я закричу.

— Кричи, — он пожал плечами. — Здесь музыка орёт так, что даже если ты взорвёшься — никто не услышит. — Он положил маску на стол, сделал ещё шаг. — Ты же помнишь, как было в прошлый раз?

Он схватил меня за запястье. Пальцы — грубые, горячие, сжались так, что хрустнули кости.

— Пусти! — я дёрнулась, ударила его свободной рукой в грудь. Он не пошатнулся.

— Не будь дурой, — он дёрнул меня к себе.

Я закричала. Он зажал мне рот ладонью — жёстко, до боли в челюсти.

— Тихо, тихо, — его дыхание пахло перегаром и дешёвыми сигаретами. — Я же сказал — никто не услышит.

Я рванулась, вывернулась. Моя свободная рука нашарила на стойке бутылку. Пустую, из-под виски, тяжёлую, с толстым дном. Я не думала. Не соображала. Просто замахнулась и ударила.

Он отпустил меня. Пошатнулся.

Я ударила снова. Сильнее. Со всей силы, которую нашла в себе.

Звук глухого удара. Что-то треснуло — может, бутылка, может, его череп.

Джереми замер. Глаза расширились — сначала удивлённо, потом пусто.

Он упал.

Медленно, как мешок с песком, осел на пол за кухонным островком. Маска Арлекина, оставленная на краю стола, упала следом. Колокольчики звякнули — жалко, по-детски.

Я смотрела на бутылку в своей руке. На дне оставалось немного тёмной жидкости — может, виски, может, кровь. Я не могла отличить. Я выронила бутылку, та откатилась в сторону с неприятным звоном. На пальцах осталась кровь. Я, кажется, забыла, как дышать. Стояла, не знаю, сколько.

Кровь.

— Ребекка, не смотри!

Слишком поздно.

Много крови. Цвета дешёвого вина, которое мать пьёт по вечерам. Цвета того самого, что текла из разбитой губы, когда я впервые почувствовал вкус собственной слабости.

Те слова для меня были пустым, тупым отголоском, и я продолжала наблюдать за тем, как по плитке расползается алое пятно, забиваясь в стыки между, портя светлую, нежно-бежевую затирку. Чужой, недовольный голос еле доходил до моего затуманенного разума.

Мужские ладони неприятно давили на щёки, размазывая по ним следы крови и заставляя отвести взгляд и посмотреть в глаза.

Истерика, паника, гнев, непонимание и печаль — смешалось в одно.

Что я сделала?

— Бекс!

Алекс. Без маски, с синими волосами, растрёпанный, с красными пятнами на лице — моя ли это кровь, его ли? Я не помню, как он появился. Помню только, что в какой-то момент его лицо оказалось перед моим — глаза бешеные, зрачки расширены. Он тряс меня за плечи, и я чувствовала его пальцы сквозь ткань платья — слишком сильно, до боли.

— Ты меня слышишь? — его голос был резким, требовательным. Я не понимала, где я и что происходит.

Я слышала. Но не могла ответить. Голос застрял где-то в горле, между криком и тошнотой.

— Чёрт, чёрт, чёрт. — Он оглянулся на тело, потом снова на меня. Его дыхание было прерывистым, как у загнанной лошади. — Смотри на меня. Только на меня.

Он взял моё лицо в ладони — грубо, почти больно — и заставил повернуть голову так, чтобы я не видела расползающуюся лужу на полу.

Я моргнула. Первый раз за несколько минут.

— Он... — мой голос был чужим, скрипучим, будто я не пользовалась им годами. — Я ударила его.

— Знаю.

— Он не двигается.

— Знаю.

— Я убила его?

Алекс промолчал. Он сжал мои плечи, потом резко развернулся, подошёл к телу, опустился на корточки. Я смотрела, как его пальцы прижимаются к шее Джереми — там, где должна пульсировать жизнь. Он ждал. Секунду. Три. Пять.

— Алекс? — мой голос сорвался на шёпот.

Он поднял голову.

— Пульса нет. Мёртв, — сказал он ровно. Никакой паники. Только констатация. — Мозг, наверное. Или кровоизлияние. Не важно.

Он встал, подошёл ко мне, взял за плечи, заставил смотреть в глаза.

— Слушай меня, — его голос был жёстким, как сталь. — Сейчас ты не будешь думать. Ты будешь делать то, что я скажу. Идти, стоять, молчать. Потом — дома — ты развалишься на куски. Но не здесь. Договорились?

Я хотела сказать что-то. Не смогла.

— Бекс. — Он сжал мои плечи сильнее, больно. — Договорились?

Я кивнула.

— Хорошо.

Он отпустил меня, обернулся на тело.

Я села на пол, прислонившись спиной к кухонному островку, и смотрела в одну точку. На плитке, в стыках между, застывала кровь. Я не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Музыка в гостиной продолжала греметь, басы вибрировали сквозь стены, и никто не заходил на кухню. Никто не знал.

Алекс сидел на корточках перед телом, не прикасаясь. Просто смотрел. Его лицо было белым — белее, чем маска, которая валялась в луже. Я не понимала, о чём он думает. Может, просчитывал варианты. Может, проклинал меня.

— Ты не мог прийти раньше? — прошептала я. Губы не слушались.

Он поднял голову. В глазах — усталость. Не злость. Не осуждение. Просто усталость, как у человека, который привык разгребать чужое дерьмо.

— Я искал тебя, — сказал он тихо. — Кайл нашёл меня в саду. Думал, я с Зои. Накинулся. Пришлось объяснять, что я не трахал его девушку, я просто... разговаривал. Он не поверил. Мы чуть не подрались. Потом я отбился, побежал искать тебя. Нашёл Джесс, она сказала, что ты пошла на кухню за водой. Я пошёл сюда. Через чёрный ход. Потому что Кайл всё ещё шастал по дому с двумя своими амбалами. Наткнулся на Рокса, он мне сказал...

— Ты не мог бежать быстрее? — сорвалось с губ. Я знала, что это несправедливо. Но внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние.

— Я бежал, — он не повысил голос. — Я бежал так, что чуть не вывернул лодыжку на лестнице. Но я не знал. Я не знал, что он здесь. Что он взял мою маску. Что он...

Он замолчал, сжал кулаки.

— Ты защищалась. — Он подошёл ко мне, сел рядом, прислонился плечом. — Это не убийство. Это самооборона.

— Он мёртв, Алекс. Какая разница, как это называется?

Он не ответил. Только положил руку мне на затылок, прижал к своему плечу. Я не плакала. Слёзы не шли — только трясло, мелко, как в ознобе.

Дверь кухни приоткрылась. Я вздрогнула, сжалась, но это были свои — Джессика и Стивен. Джесс — в своём рваном подвенечном платье, с искусственной кровью на груди, но сейчас её лицо было бледнее любого грима. Стивен — в викторианском сюртуке, с клыками, которые поблёскивали в тусклом свете.

— Мы искали лёд, — сказала Джесс, и её голос дрожал. Она лениво подняла бутылку с пола, посмотрев на неё как на мусор мешающийся под ногами, не заметила кровь. — Бармен сказал, что на кухне есть... — она осеклась. Поставила бутылку на столешницу. Увидела тело за островком. Кровь. Меня. Алекса. — О боже.

Она шагнула вперёд, наступила в лужу, отдёрнула ногу, будто обожглась. Стивен схватил её за плечо, оттащил назад. Его глаза быстро оценили обстановку.

— Что здесь произошло? — спросил он. Голос ровный, но я видела, как напряжены его челюсти.

— Он напал на неё, — Алекс кивнул на тело. — Она защищалась. Ударила бутылкой. Он мёртв.

Джесс всхлипнула, закрыла рот рукой. Стивен посмотрел на бутылку — стекло блестело в свете ламп.

— Её отпечатки, — сказал он. — Никто не звонил в полицию? — спросил Стивен.

— Нет, — Алекс встал, оказался между нами и телом. — Мы ждали. Решали.

— Что тут решать? — Джесс повысила голос, и в нём прорезалась истерика. — Вызывайте полицию! Это самооборона! Она не хотела...

— Хватит, — Стивен подошёл к бутылке, взял её. Зажал в пальцах, сжал — оставляя свои отпечатки поверх чужих. — Джесс, ты брала её в руки?

— Да, — она кивнула.

— Значит, твои отпечатки уже на ней. И мои сейчас. — Он положил бутылку туда, где она лежала. — Если приедет полиция, нас всех допросят. И у каждого будет мотив.

— Какой у тебя мотив? — спросил Алекс.

— Он приставал к моей сестре. Час назад, буквально. — Стивен посмотрел на тело с холодным спокойствием. — Я узнал, что он здесь, и пришёл разобраться... это уже не самооборона, а месть. Так и подумают.

— Стив, — Джесс схватила его за руку. — Ты не...

— Я ввязываюсь в это не ради Бекс, — перебил он. — Я ввязываюсь, чтобы защитить тебя. Потому что если полиция начнёт копать — всплывёт всё. И то, что мы молчали. И то, что тут есть те, кто видел, что он к тебе лез.

Он повернулся ко мне.

— Ребекка, ты не хотела его убивать. Я знаю. Но теперь мы все в одной лодке. И нам нужно решить — плыть или топиться.

— Вариантов не так много, — Алекс сел на стул, положил локти на колени. — Либо полиция, либо мы избавляемся от тела.

— Избавляемся? — Джесс побелела. — Ты предлагаешь... спрятать труп?

— Сжечь, — поправил Алекс. — Кровь, волосы, ДНК — костёр уничтожает почти всё. Не закапывать — найдут собаки. Не топить — всплывёт. Огонь — единственный вариант. Остатки закопаем, зальём какой-нибудь химией.

— Ты псих, — выдохнула Джесс.

— Возможно. — Он не спорил. — Но это не отменяет фактов. Если мы вызываем полицию — Бекс едет в участок. Её допрашивают. Адвокат — её отец, но он сейчас не в том состоянии, чтобы... В общем, это лотерея. Может, поверят, может — нет.

— А если мы сожжём тело, мы все станем соучастниками, — сказал Стивен.

— Уже стали, — Алекс посмотрел на него. — В ту секунду, когда вошли на эту кухню и не вызвали копов.

Повисла тишина. Только музыка из гостиной — глухой, далёкий бас.

— Мы в одной лодке. Все четверо. — едва слышно повторил Стивен.

— Пятеро, — раздался голос от дверного проёма.

Джонатан Рокс стоял на пороге. В костюме падшего ангела — чёрный сюртук, алые вставки, крылья за спиной. Без маски. Лицо бледное, глаза бегают от тела к моему лицу, от Алекса к близнецам.

— Как долго ты там стоял? — спросил Алекс.

— Минуту. Может, две. Я искал Фостера, Кайл попросил.

— И не вызвал полицию?

— Не вызвал, — он шагнул в кухню, плотно притворил за собой дверь. Повернул замок — щёлкнул. — Потому что если полиция войдёт в мой дом — меня или отца посадят. Не за убийство. За укрывательство того, что он уже делал. А он делал... И я молчал. Тогда.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я никогда не видела. Не страх. Не злость. Скорее... решимость. Как у человека, который наконец перестал убегать.

— Я не буду молчать сейчас, — сказал он тихо. — Но и подставляться не буду. Есть другой путь.

— Дай угадаю, ты тоже предложишь сжечь? — спросил Стивен.

— Я предложу подумать головой, — Рокс подошёл к телу, склонился, рассматривая. — Отпечатки уже везде. Если мы вызываем полицию — мне крышка. Отцу, бизнесу, всему. Если мы сжигаем тело — нужно делать это грамотно. Не просто костёр в лесу, а так, чтобы ничего не осталось.

— Эксперт выискался, — Алекс усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Я смотрю криминальные сериалы. Как и Блэр, — Рокс выпрямился. — У моего отца в гараже есть кислота. Серная. Для бассейна и для очистки чего-то там. Он использует концентрированную. Если мы зальём остатки после костра... костей не будет.

— Серная кислота? — Стивен нахмурился. — Она не разъедает всё. Нужна плавиковая или что-то более сильное.

— У нас нет времени искать плавиковую, — отрезал Рокс. — Но серная с водой даст жуткую коррозию. Плюс высокая температура от костра — кости станут хрупкими. Зальём — превратятся в труху.

— Ты уверен? — спросил Алекс.

— А ты уверен, что у нас есть другой вариант?

Алекс покачал головой. Стивен тяжело вздохнул.

— Нужны перчатки. Много. И бензин. И лопаты.

— В гараже есть всё, — Рокс достал телефон. — Я выключу камеры во дворе. Через чёрный ход машины — моя и Джессики. Выезжаем по одному, встречаемся у въезда на шоссе. Я знаю место — старый лесоповальный участок к северу, за Петалумой. Там никого.

— Дорогу запомнишь? — спросил Алекс.

— Я там охотился с отцом. Запомнил.

Я всё это слушала, сидя на полу, прижавшись спиной к холодному дереву кухонного шкафа. Словно это происходило не со мной. Словно я смотрела кино — плохое, дешёвое кино, где герои принимают идиотские решения, а потом расхлёбывают последствия.

— Бекс, — Алекс присел передо мной. — Ты как? На ноги встанешь?

Я кивнула. Он помог подняться.

— Ты только смотри. Ничего не трогай. Мы сами.

Он нашёл в ящике упаковку бумажных полотенец. Рокс принёс из мастерской перчатки — тонкие, медицинские, и несколько пар резиновых — для грязной работы. Стивен тем временем снял с себя сюртук, закатал рукава белой рубашки.

— Джесс, — он повернулся к сестре. — Ты идёшь к машине. Ждёшь. Если кто-то спросит — скажешь, что у тебя живот прихватило, ты сидишь в машине и не хочешь никого видеть.

— А ты? — Джесс дрожала.

— Я помогу. А потом приду. Вместе уедем. — Он погладил её по щеке. — Иди.

Джесс посмотрела на меня, на Алекса, на Рокса. Потом вышла, притворив дверь.

Мужчины принялись за работу.

Алекс и Стивен закатали тело в ковёр — из гостевой спальни, Рокс подсказал. Тяжёлый, из натуральной шерсти. Дорогой. Теперь — саван.

Я стояла в стороне, сжимая резиновые перчатки, которые так и не надела. Алекс заметил, забрал их у меня, надел сам — поверх медицинских.

— Не надо тебе. Стой и молчи.

Я стояла и молчала.

Рокс смыл кровь с плитки, протёр столешницу, забрал бутылку — её сожгут первой, но отпечатки на ней уже были уничтожены тряпкой. Он работал быстро, чётко, будто делал это не в первый раз.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь. — Все следы убраны. Маску я тоже забрал — её потом можно будет сжечь отдельно.

— Камеры? — спросил Алекс.

— Я уже выключил. Система записи на час отключится, записи потом не восстановятся — старые файлы зациклятся. Отец не заметит до утра. А завтра... завтра будет поздно искать.

Тело вынесли через чёрный ход. Я не смотрела. Только слышала тяжёлое дыхание Стивена, сдавленную ругань Алекса, когда ковёр зацепился за косяк.

Багажник серебристого седана Джессики оказался просторнее, чем я думала. Ковёр с Джереми внутри влез, но пришлось сдвинуть задние сиденья. Алекс захлопнул крышку — глухо, навсегда.

Рокс подогнал свою машину — чёрный внедорожник, подарок на шестнадцатилетие. Сказал, что поедет отдельно — на случай, если кто-то заметит нашу компанию.

— Встречаемся у въезда на шоссе, — он назвал координаты. — Если кто-то отстанет — не ждём. В лесу созвонимся.

Я села на заднее сиденье рядом с Алексом. Джесс за руль, Стивен — на переднее, чтобы ориентироваться по карте.

Двигатель завёлся с полуоборота. Музыка в доме Рокса всё ещё гремела — кто-то включил «Thriller», и толпа взревела.

Никто не заметил нашего ухода.

Дорога до леса заняла почти час. Мы ехали в тишине — только шум колёс и редкие всхлипы Джесс. Алекс сжимал мою руку, не глядя. Я смотрела в окно на убегающие назад фонарные столбы, потом на полную темноту за городом. Глаза высохли. Мысли тоже.

— Бекс, — сказал Алекс, когда мы свернули на грунтовку. — Ты как?

— Пусто, — ответила я.

— Это нормально.

— Ничего не нормально.

— Я знаю. — Он сжал мои пальцы сильнее. — Но мы справимся.

Я не ответила. Не потому, что не верила. Просто не могла говорить.

В лесу было темно — хоть глаз выколи. Фары выхватывали из мрака стволы деревьев, валуны, заброшенную лесопилку с провалившейся крышей.

Джон уже ждал. Стоял у своей машины с канистрой бензина в руке. Пламя фар отражалось в его глазах, делая их похожими на угли.

— Здесь, — сказал он, когда мы вышли. — Расчищено от листвы. Костёр не разойдётся.

Алекс и Стивен вытащили тело. Я стояла в стороне, прислонившись к капоту, и смотрела в небо. Там не было звёзд — только сплошная серая пелена. Даже природа отвернулась.

Они положили ковёр на землю, развернули. Лицо Джереми было серым — не от грима, а от смерти. Глаза открыты. Пустые. Как две монетки.

— Не смотри, — сказал Алекс.

Я не слушала. Смотрела.

Алекс полил тело бензином — из канистры, щедро, с головы до ног. Потом щёлкнул зажигалкой. Пламя лизнуло край ковра, вспыхнуло — и через секунду костёр взревел, высокий, жадный.

Запах горелого мяса и бензина ударил в нос. Джесс отвернулась, её вырвало в кусты. Стивен держал её за плечи, не глядя на огонь.

Джон стоял как вкопанный. Его лицо в свете пламени было похоже на маску — древнюю, языческую, безжалостную.

Через час, когда костёр прогорел, они засыпали угли землёй, а поверх насыпали листвы и веток. Останки, которые ещё можно было опознать — зуб, фрагменты костей, — собрали в отдельный пакет и закопали в двадцати метрах, под корнями старого дуба. Сверху Алекс вылил половину канистры с серной кислотой, которую привёз Рокс — шипение, едкий дым, и земля в том месте стала чёрной и мёртвой.

— Никто не найдёт, — сказал Алекс, когда закончили. — Даже если будут искать.

— Мы никогда не были здесь, — сказал Джон, когда огонь начал затихать. — Никто из нас. Забудьте этот адрес, эту дорогу, этот запах. С сегодняшнего дня — это был сон. Кошмар. Который никогда не повторялся.

— Ты веришь в то, что говоришь? — спросил Стивен.

— Нет. — Джон покачал головой. — Но буду притворяться достаточно долго, чтобы поверить.

Я смотрела, как огонь пожирает тело. Медленно, неохотно, кость за костью. И думала: вот так мы становимся монстрами. Не сразу. Не по щелчку. А по одному решению, от которого нельзя отказаться. Потому что если ты уже здесь — обратной дороги нет.

— Поехали, — Алекс взял меня за руку. Его пальцы были горячими — или мне казалось.

Мы сели в машину. Джесс всю дорогу молчала. Стивен сжимал её плечо. Рокс уехал первым, даже не попрощавшись. С чего бы ему прощаться? Мы не друзья. Мы теперь — сообщники.

Дома было тихо. Мать спала, отец — на работе. Я прошла в свою комнату, села на кровать, прямо в грязном платье сломанной куклы. Алекс опустился рядом.

— Платье нужно сжечь, — сказал он. — Потом. Я помогу.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

— Не благодари. — Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не умела называть. — Мы теперь по уши в этом дерьме. Все пятеро.

— Я знаю.

— Ты будешь в порядке?

— Я не знаю, — честно ответила я.

Он кивнул.

— Тогда я останусь. Пряник подождёт.

Он лёг на пол, подложив под голову мою запасную подушку. Я смотрела на него сверху, на его синие волосы, на то, как он моргает, борясь со сном.

— Алекс, — позвала я.

— М-м?

— Спасибо, что не убежал.

Он не ответил. Только улыбнулся — устало, почти невидимо в темноте.

— Я уже никуда не бегу, — сказал он. — Устал. И ты устала. Давай просто будем.

Я легла, укрылась пледом. Закрыла глаза. Перед глазами всё ещё стояло пламя. Запах горелого мяса. Лицо Джереми с открытыми глазами.

Я не спала. Но рядом дышал Алекс, и это было почти как спасение.

Почти.