Прекрасной юности момент.

К счастью или к несчастью, в нашей жизни не бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно.

— Бекки, брось этот блошистый комок, умоляю!

Помню, как в тот день шёл жуткий непроглядный ливень, дул порывистый ветер, норовивший швырнуть тяжёлые капли прямо в лицо. Мы вдвоём прятались под козырьком остановки, а я сидела на корточках у разваливающейся, размокшей коробки, в которой лежал грязный, худой щенок. Он скулил и облизывал мне пальцы, когда я гладила его тёмную шерсть, и у меня невольно наворачивались слёзы.

— Ему плохо и одиноко, его бросили! Мы не можем оставить его здесь!

— У нас нет вариантов. Пошли, нас обоих уже ждут дома!

Оставался последний месяц очередного лета. С того судьбоносного случая с рюкзаком и моей неуклюжестью мы с Алексом были знакомы уже пару лет.

— Нельзя так поступать с живым существом!

— Я пытаюсь тебе помочь! Тебя дома ждёт Мэри, ты можешь заболеть, если мы останемся!

По щекам градом катились слёзы, рыжие кудряшки превратились в липкие пружины от воды. Алекс схватил меня за руку, рывком поднял на ноги и потащил за собой, под дождь. Я еле волочилась, пыталась вырваться и вернуться, сквозь шум дождя слыша тихий писк щенка. Я обернулась, просила отпустить, и в какой-то момент он остановился, развернул меня к себе и крепко сжал плечи.

— Как же ты надоела. Иди, делай что хочешь, но я в этом не участвую!

Я сорвалась с места при первой же возможности, даже не обращая внимания, что он начал меня окликать. Я побежала к остановке и увидела перевёрнутую коробку — внутри никого не было. Я заметалась взглядом по сторонам, и он застыл на проезжей части, на свете фар, что стремительно приближались. Я сделала шаг вперёд, но меня снова остановили.

— Ты с ума сошла? Не вздумай!

— Отпусти меня!

Наша перепалка была короткой. Он тянул на себя, я отталкивалась и скользила по мокрому асфальту, переступая бордюр, отделявший проезжую часть от тротуара.

Мало что ещё я запомнила из того дня, кроме полнейшего ужаса в зелёных глазах Алекса и того, как фары ослепили меня.

Когда я очнулась в больнице, на руке красовался гипс, а дышать было больно. Врачи сказали, что у меня сломано несколько рёбер, сделали какую-то операцию, после которой на боку остался небольшой шрам. Машина задела меня боковым зеркалом, и я отделалась довольно легко — учитывая, что водитель превысил скорость в такую погоду.

После того как мне стало легче, мы уехали из Чарльстона и больше туда не возвращались. Я не знала, что стало с Алексом и тем щенком. Но с тех пор осадок неприязни к нему так и не испарился.

***

— Мам, я дома!

Я так и не смогла заговорить с ним тогда в школе. Просто молча ушла, пытаясь вспомнить, как дышать, когда воспоминания пытаются утопить, а фантомные боли, будто злорадствуя, поддакивают. Меня не отпускало то, что у него была совершенно другая фамилия — это не позволило узнать его ещё в классе.

Сейчас я скидывала обувь и распускала непослушные волосы, заходя в дом. Ответа от мамы не последовало. Я прошла на кухню и увидела её: она сидела за кухонным островком, положив голову на гладкую столешницу. Рядом поблёскивал стакан и полупустая бутылка бренди. Я окликнула её ещё раз — в ответ послышалось лишь недовольное мычание.

Я поспешно убрала бутылку, вымыла стакан, вдыхая приторный запах её духов, смешавшийся с алкоголем и заполнивший всю кухню.

Я поднялась на второй этаж и уже намеревалась постучать в родительскую спальню, как дверь распахнулась. Отец посмотрел на меня с немым вопросом, оглядел с ног до головы, словно не понимал моего присутствия.

— Привет... Извини, хотела проверить, дома ли ты. Но, как вижу, опять куда-то торопишься?

Я сжала губы в тонкую улыбку, прекрасно зная, что это за «дела», а возможно, и как зовут эти «дела».

— Да, милая, прости. Давай потом поговорим.

Он поспешно поцеловал меня в лоб и направился к лестнице, попутно затягивая галстук поверх белой рубашки. Меня передёрнуло от его поведения. Глядя ему вслед, я могла лишь бросать осуждающие и грустные взгляды. Большего, к сожалению, мне не позволяли.

Я зашла в свою комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Обхватила колени, прижала их к груди и огляделась: комнату заливал тусклый серый свет. Может, проблема вовсе не в комнате, а в этом мире?

Накопившееся за день рвалось наружу. Я чувствовала, как это отвратительное ощущение застывает в грудной клетке, отдаваясь сдавленным всхлипом, не позволяя вздохнуть. Слёзы щипали глаза, нос закладывало, и я часто шмыгала, чтобы не дать соплям потечь по губам. Порой выплакаться — единственное, что может помочь. Хоть ненадолго усмирить всё то, что давит, сковывает и не позволяет дышать полной грудью.

Обидно расти в поколении, где во всех книгах и сериалах всё хорошо. Там эфемерное счастье, в котором каждому хочется утонуть и не возвращаться в свою реальность. Здесь же винишь во всём себя, а если нет — то ты по локоть в цветочках и бабочках.

Мне хочется сорваться на крик. Кричать, пока во рту не пересохнет, пока голос не сорвётся, не пропадёт способность говорить. Вместо этого я лишь прикрываю рот рукой и глушу очередной всхлип, ожидая, когда эта волна тоски пройдёт. В очередной раз я даю себе обещание, что это не повторится, когда смотрю в зеркало и вижу, как белок вокруг карих радужек покраснел, глаза и нос опухли. Всегда ненавидела то ощущение, когда ты уже успокоился, а внутренние демоны так и остались голодными, продолжая выпрашивать больше эмоций.

Я с трудом поднялась на ноги, скинула рюкзак с плеч, кинула его в сторону и подошла к тумбочке. Из-под неё достала пачку сигарет.

Прикурила, опустилась на кровать, выдохнула дым в потолок. Я не беспокоилась, что кто-то учует запах. Мать была не в том состоянии, отца не было дома — да его и вообще мало когда волновало моё воспитание.

В углу комнаты я заметила поблёскивающие струны давно забытой акустической гитары. Она, наверное, уже расстроилась. Я не помнила, когда она появилась и кто её подарил, но помнила, что играла до кровавых мозолей на пальцах. А теперь вряд ли сыграю и пару аккордов.

Через пару мгновений по комнате разнеслось неприятное бренчание, а бычок уже тлел в банке из-под краски.

— Всё-таки расстроилась...

В одиночестве часы пролетели незаметно. Я всё время пыталась себя чем-то занять, лишь бы день скорее закончился и я легла спать, чтобы завтра проснуться с новыми силами. Но подушечки пальцев уже были стёрты в кровь, а комнату вновь заполнил густой сладковатый дым, конфликтующий с неприятным металлическим запахом струн. И то, и другое раздражало нос и желудок.

Было ощущение, будто мелкие осколки стекла спустились по пищеводу и осели на дне желудка, впиваясь в стенки и вызывая тошноту.

Вместе с помутнением рассудка пришла головная боль, а за ней — раздражительность. Часы неприятно тикали, доставляя всё больший дискомфорт. С каждым щелчком секундной стрелки, после того как минутная прошла очередной круг, часы показали 3:24.

Мысли не давали уснуть. Детская обида накатывала и давала повод для сомнений. Это было так давно, но легче мне от этого не стало. Я думала, все проблемы и люди, приносящие их, покинули меня, как только я оборвала связи. Но я ошиблась. Прошлое может отстать, но ни за что не даст тебе выиграть.

Вновь неправильно сросшиеся обломки рёбер отозвались болью в боку. Я заставила себя лечь и перевернуться на живот, свернуться калачиком, лишь бы унять это. Я сорвалась и стукнула ладонью по подушке, злясь на саму себя, на ту детскую неряшливость и веру во что-то хорошее. Теперь физический дискомфорт дополнял моральный.

Я лежала так, пока лучи солнца не начали проклёвываться сквозь облака. Мне казалось, что вся моя жизнь несётся на огромной скорости в преисподнюю. Хотя, уверена, на деле всё не так плохо, и я просто накручиваю. Надеюсь.

Я поднялась с кровати, превозмогая боль, и попыталась хоть немного размять бок, вертясь на месте как ненормальная. Наверное, в столь ранний час это была безумная идея, но я взяла рюкзак и закинула немного вещей, которые могли пригодиться на несколько часов. Тихо вышла из комнаты, прихватив скейт, который давно пылился под кроватью. Накинула лёгкую куртку и выбралась из дома, вдыхая прохладный уличный воздух. Вряд ли содержимое рюкзака спасёт меня в критической ситуации, но хотя бы будет не скучно. Воткнув один наушник, я оттолкнулась от земли — музыка смешалась с потрескиванием колёс.

— Почему твои родители такие жестокие? Учиться всё лето — несправедливо.

— Они просто хотят лучшего для меня, всего-то...

— Бред полнейший.

Чужие фразы проклюнулись в голове, и я невольно улыбнулась. Как же чертовски Алекс был тогда прав. Всем, как оказалось, абсолютно насрать на мои оценки, и если у меня будет пару «неудов» — я не умру. Учёба была создана для никому не нужной иерархии и определения того, у кого родители богаче, чтобы оплатить престижный колледж.

Повеяло свежестью, приближением осени. Опавшие листья с шуршанием взмывали в воздух и с тем же звуком приземлялись обратно, когда я проезжала мимо. Рыжие лучи солнца уже касались крыш высоток вдалеке и отражались в панорамных офисных окнах, пока все ещё мирно спали. Это было не спокойствие, это был всеобщий анабиоз. Словно город задохнулся в привычном обилии туч, замедлил все свои процессы и впал в спячку, ожидая лучей солнца — будто это было призрачным спасением от удушья.

Крыши высоток постепенно отдалялись, и на глаза стали попадаться цветные домики, которые чаще всего красовались на магнитах для туристов. Я сделала остановку после очередного пригорка, достала сигарету и продолжила путь.

Колёса скрипели и постукивали на каждой трещине в асфальте, убаюкивали и успокаивали. От этого глаза слипались, и всё сильнее клонило в сон. Утро выходного дня — вряд ли я встретила бы кого-то в столь ранний час. Только блёклость и тусклость домов, которые я проезжала сейчас, уже миновав цветные.

На Корнуолл-стрит часто можно было увидеть блёклые многоквартирные дома с потрескавшейся краской на фасадах и потрёпанными пожарными лестницами.

Многие приезжают сюда в поисках лучшей жизни, а потом не могут вернуться. Этот город топит мечтателей в ценниках и своей активной жизни. Если мы нежились неподалёку в покое и процветании, в личном двухэтажном домике на Клей-стрит, прямо напротив парка, то кто-то не вывозил ежемесячную плату за студию в одном из домов, мимо которых я проезжала.

Свист со стороны дёрнул меня обратно в реальность. Его повтор заставил оглядеться, я сняла наушник — и это было ошибкой. Подняв голову выше, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я не успела вовремя затормозить и подставить ногу, потеряла равновесие и упала на спину. Доска продолжала катиться дальше. Я тяжело вздохнула, мысленно проклиная каждое мгновение этого момента, который теперь отдавался пульсирующей болью в локте и пояснице. Поднялась, сняла куртку, отряхнула её от пыли и заметила, как к запястью спускается капелька крови с локтя. В очередной раз я ругала себя за собственную неаккуратность.

— Эй, ты в порядке?

Квартирный дом — бежевое здание с пожарной лестницей, дешёвыми окнами и потрескавшейся краской. В принципе, я попала в точку.

Он сидел на той самой лестнице на уровне второго этажа, безмятежно покуривал, как и я пару минут назад. Волосы взъерошены, футболка с логотипом какой-то музыкальной группы слегка помята. В принципе, как и сам Фостер.

— В твоём присутствии? По-моему, у меня на роду написано: «Страдать рядом с Фостером».

Я медленно побрела к скейту и увидела, что одно из колёсиков болтается. По крайней мере, мне повезло, что здесь не пологий склон — иначе я бы с ним попрощалась. Послышался неприятный звон старой лестницы — вероятно, от каждого его шага. Я вздрогнула. Наверное, он перебудил полдома, но меня это как-то не волновало. Я попыталась пойти обратным маршрутом.

— Бекс, подожди!

Его слова меня не остановили. Зато он сам, возникнув крупной фигурой перед глазами, стал препятствием. Я сверлила его недовольным взглядом. Он поёжился от прохлады и прищурился, словно пытался что-то разглядеть.

— Доброе утро.

Оно было бы добрым, если бы я не встретила тебя, идиота. Надела бы оба наушника и осталась в своём прекраснейшем одиночестве.

— Иди к чёрту.

Я обошла его под укоризненным взглядом зелёных глаз.

— Хватит дуться, мы были детьми.

— Слушай, чего тебе надо? — я обернулась и развела руками, не понимая его назойливости.

— Для начала, давай обработаем рану.

Со своими мыслями про студию я почти угадала. Это была простенькая однокомнатная квартира на втором этаже, обстановкой напоминавшая мою комнату — серовато и мрачновато. Я прошла вперёд Алекса, пока он скидывал ключи на небольшой столик в прихожей и убирал мой скейт под него же, рядом со вторым. Меня это немного удивило. Тишина начинала напрягать.

— Катаешь?

Алекс замолк от моего вопроса, словно попался на крупном преступлении. Но, глянув под столик, он смягчился:

— Этот старик, кажется, побывал со мной везде.

Стоило ему договорить, как я вновь вспомнила Чарльстон и то беззаботное время до аварии.

— Не страшно заходить к едва знакомым в квартиру в... — он сделал паузу, глянув на дисплей телефона, — в полпятого утра?

— Ты не настолько идиот.

— Хотя бы на том спасибо.

Я сделала шаг вперёд и увидела перед собой просто огромное тёмное пятно со светящимися глазами. Оно подошло ближе и издало гортанный лай, заставив меня резко отступить в испуге. Я споткнулась о собственную ногу и, падая, врезалась в Фостера, который поспешно подхватил меня под руки, явно не до конца понимая ситуацию.

— Твою мать! Что у тебя за монстр?!

— Не монстр, это пёс. Ребекка, знакомься, его зовут Пряник. И именно за ним ты решила прыгнуть под машину.

Я выпуталась из чужих рук и внимательнее оглядела пса, который весил, вероятно, лишь чуть меньше меня. Встав на задние лапы, он мог бы закинуть передние даже Алексу на плечи. Это был здоровенный ротвейлер, который явно не сочетался со своей кличкой. Испуг постепенно прошёл, и до меня начал доходить смысл слов Фостера.

— Это тот щенок?

Алекс обошёл меня, не удостаивая ответом, и провёл в гостиную мимо... Пряника. В квартире было достаточно чисто для подростка, который, видимо, живёт один. Я ожидала увидеть банки из-под энергетиков, коробки от пиццы или что-нибудь подобное. Я села на мягкий диванчик. Пёс сидел у ног, иногда поглядывая в мою сторону, пока Фостер не вернулся, переключая наше внимание на себя.

— Я тут недавно, так что нашлось немного пластырей и перекись.

— Думаю, этого хватит. Я же ничего не сломала.

Несмотря на то, что я говорила без сарказма и иронии, он всё равно смутился. Открыв небольшую коробочку, он смочил ватный диск антисептиком и без лишних просьб потянулся к ране на локте. В ответ я только попыталась развернуть руку так, чтобы ему было удобнее.

— Один переехал?

Он как-то наивно улыбнулся, поймав мой внимательный взгляд. Я смутилась и впала в ступор — до тех пор, пока рана не начала щипать от первых прикосновений.

— Глупый вопрос. Но если ответ тебя как-то успокоит — да, я живу один.

— Почему решил съехать от родителей?

Алекс неудачно провёл по ране, изрядно надавив. Я дёрнулась от боли.

— Извини. Нет, там... там всё сложно.

Его выражение лица заметно изменилось после моего вопроса, но он явно пытался сделать вид, будто его это не волнует. Неприятный интерес заиграл где-то под коркой, моя дотошность не давала покоя.

— Как ты оказался в...

— Хватит вопросов.

Теперь он явно был раздражён. Даже тон поменялся.

— Да неужели? А я уже было подумала, что ты вообще непробиваем.

Он снова молчал и лишь изредка хмурил брови, словно вновь прокручивал мои вопросы и бесился с каждого. Это выглядело смешно, но всё же меня напрягало это молчание. Может, мне не стоило так его доставать. Как минимум, я показалась невежей. Но если он хорошо меня помнил, то думал, что я ни капли не изменилась. Алекс закончил обрабатывать рану и даже наклеил пластырь. Без единого слова закрыл аптечку и унёс — по всей видимости, в ванную. Вернувшись, он прошёл мимо меня, включил чайник на кухне и уселся за барный стул у небольшой стойки на две персоны.

— Будешь что-нибудь?

— Кофе.

Слабый кивок — и молчание постепенно рушилось, становилось немного легче находиться в одном помещении, пока пёс сопел у моих ног. Алекс остался сидеть на своём месте, пока вода активно бурлила в чайнике до заветного щелчка. Наверное, я выглядела странно со стороны: поглядывала за каждым его движением, пока он заваривал две кружки кофе, подходил ближе, садился рядом и протягивал мне горячую чашку.

— Что ты в такое время делала на улице?

— Хороший вопрос, но, пожалуй, я пойду твоим примером и пропущу его.

Я сделала первый глоток горького кофе. На лице Фостера вновь появилась беззаботная улыбка с прищуром. Мне показалось, я даже услышала усмешку.

— Ладно. Но ты ведь прекрасно знаешь, что я жил в Чарльстоне. Кстати, Мэри скучает по тебе и мистеру Блэр. Я часто у неё бывал.

— Опять пытаешься избежать вопросов, Александр.

— Не надо меня так называть. Ты же знаешь, терпеть это не могу. — Он скривился, услышав полную форму имени, выглядел так, словно ничего хуже в жизни не слышал.

— Буду называть до тех пор, пока саму тошнить не начнёт. Или ты просто можешь начать отвечать на малюсенькие вопросы. — Я попыталась улыбнуться так же, как обычно это делал он. Но, наверное, не дотянула до планки, раз раздался его смех с нотками издёвки.

— Бекс, я не знаю, как донести до тебя, что я жил и живу не так, как ты.

Меня задели его слова. Фразы острее любого ножа. Словно если нет финансовых проблем, то остальные автоматически решаются. Деньги безусловно решают многое, но не всё.

— Алекс, мой отец почти никогда не бывает дома. А моя мать изменила ему, думая, что это он завёл любовницу. Из этого получился целый скандал, переросший в снежный ком. Я умолчу о том, сколько негодования с их стороны было, когда врачи сказали, что из-за того случая я не смогу продолжить спорт и любые тренировки. Вероятно, скоро мне предстоит решать, с кем из них я останусь после развода. А я даже не знаю, куда хочу поступить. Как я вообще могу делать выбор, не понимая абсолютно ничего? — Я пожала плечами, невольно улыбнувшись от того, что ему всё это выложила. Это было странно и неправильно, но так я пыталась хоть как-то отгородиться от масштаба проблем. — У тебя мерзкий подход — судить по тому, сколько денег в кармане, как одеваются и в каком районе живут.

Фостер отвёл взгляд и тяжело вздохнул, потирая переносицу пальцами.

— Какая же ты настырная. Тебя совсем никак не остановить?

— Можешь попробовать, если тебе не жалко тратить время впустую.

Алекс поднялся с дивана с кружкой в руках и подошёл к полуоткрытому длинному окну, которое тянулось почти до пола и выходило на ту самую пожарную лестницу. Открыл окно шире и сделал первый шаг наружу. Я вновь услышала неприятный звон металла, после чего он обернулся, глянул на меня и мотнул головой, подзывая к себе.

— Время пять утра. Не рановато для суицида?

— Несмешные шутки и тупые вопросы — это твоя фишка? — Я потупила взгляд, поднялась, обошла ворчащего во сне Пряника и, как бы странно это ни звучало, вылезла в окно. — Я без сигарет этих душещипательных рассказов не выдержу.

Пока жители всё так же мирно спали, город уже накрыла рыжина. Тёплый свет обволакивал здания и местами освещал дороги. Алекс присел прямо на холодный металл, я повторила за ним. Железо неприятно холодило сквозь ткань джинсов. Несмотря на взошедшее солнце, было всё ещё холодно. Он беззаботно сидел в одной футболке и тёмных пижамных штанах, без доли недовольства прикуривая сигарету. Я поёжилась. Он протянул мне пачку и зажигалку. После первой затяжки стало немного легче и теплее, но ситуацию это особо не спасало. Я всё быстрее превращалась в ледышку и уже начала дрожать.

— Как ты ещё не подох от холода?

Он, не говоря ни слова, протянул мне свою сигарету. Я машинально забрала её, продолжая держать, даже когда он ушёл и вернулся с кофтой в руках. Он забрал свою сигарету, зажал её между губ и протянул мне одежду. Я уже тянулась к ней как к панацее, но он не отдал.

— С условием, что хотя бы на пять минут перестанешь бузить.

В ответ я закатила глаза, словно его просьба была невозможной. Тем не менее он всё равно позволил забрать толстовку. Я утонула в ней, когда надела.

Я снова прожигала его взглядом, пока он докуривал. Лазурные волосы и вправду были слишком броскими, как и его отстранённость от этого мира в данный момент. Будто он вовсе не отсюда, даже не с ближайшей планеты. Спокойный взгляд и добрая улыбка в бунтарском образе никак не сочетались. С такими людьми либо сходишь с ума, либо ничего иного.

— Так что у тебя произошло и как ты в Калифорнию забрёл?

Меня и вправду было сложно остановить, когда что-то интересовало. Поэтому я аккуратно подкралась к этому вопросу.

— Через год после того, как ты уехала окончательно, родители погибли. — Он сделал паузу, затянулся. — Оказывается, у меня есть двоюродный дядя и дедушка. А я даже не знал об этом.

— Извини...

Алекс прекрасно видел, как я реагирую на его откровенность. Видел мою подавленность и, наверное, испуг. Да, мне правда было жутковато от осознания того, что существуют такие вещи, как смерть. Но ещё хуже неё то, что она оставляет после себя.

— Эй, ты впервые говоришь это слово? — Он рассмеялся, но комок в моей груди сжался лишь сильнее. Я ощущала, как вокруг него витает одиночество, холод и запах смерти с примесью сигарет и дешёвого кофе. Только вот он сам ничего из этого, кажется, не чувствовал.