При смерти от голода
Пришла я, дождалась вечера. У нас была уборщица на заводе.
Она уехала на село, а мне сказала, чтобы я спала у неё ночью. Ну, я
пряталась, конечно; ждала, когда потемнеет крепко, тогда заходила.
Теперь, вот в эту ночь, в которую я не могла продать даже эти
платки, я уже буквально омертвела от голода. Хотя на дворе была жара,
но я буквально застыла. Не было у меня никакой силы.
Зашла я. Двери закрыла я на замок. Мои руки были такие
тоненькие крепко, что в щель я могла просунуть руку и надеть замок на
кольца. Но запереть я его, конечно, не могла, а только повесила и
притулила так. Чтобы ключ поворотить, надо было поворотить рукою, а
я не могла.
Пошла я в комнату, положилась на кровать. Ко мне приступила
смерть от голода. Эта смерть от голода – это страшная смерть. Так тело
всё болело: каждая жилочка, каждая веночка. Она в таких судорогах
была, что нельзя выдержать. Все кости ломило у меня. Не было силы
уже даже дышать.
В то время, когда я лежу умирающая, – меня заметил, в то время,
когда я приходила, один сосед: Колька Блатной – так его звали, – он быстренько пошёл, позвал милиционера. Это была квартира
полуподвальная. Я слышу: идут два человека и разговаривают. Слышу
– Колька говорит:
— Она пришла эта девчонка, она тут ночует.
Я поднялась помаленьку, вышла в кухню – свет не зажигала.
Смотрю – двери под стеклом: милиционер подошёл к дверям, смотрит:
замок весит. Говорит:
— Что ты такой негодный человек мне голову морочишь? Когда
ты видел эту девчонку? Ты видишь: замок весит на дверях.
— Ну, как это может быть? Я видал, что она зашла.
— Смотри, а то я тебе покажу, как смотреть! Ты меня от работы
отнял! Сейчас схвачу за шиворот, и ты пойдёшь в холодную!
Поворотились и ушли.
Я вздохнула и опять пошла и легла. И так доживаю, как говорится,
последние минуты. Уже нету у меня силы поворотиться на другой бок,
когда слышу: опять кто-то подходит к дверям.
Ну, хоть как я была уже омертвевшая, но слух у меня работал
ещё хорошо. Слышу женский голос. Не посмотрев, что там весит замок,
потому что там было темно, этот человек потянул за двери. А внутри я
тоже закрылась. Зовёт и зовёт свою сестру.
Оказывается, что в этой хозяйки, где я у неё ночевала, была
сестра в другом городе. И она ей когда-то писала письмо и написала,
что у неё девочка живёт. Я поняла, что приехала эта сестра. Я говорю:
— Кто вы такая?
Она говорит своё имя, я открываю ей дверь. Она говорит:
— Это вы та девочка, которая у нас живёте?
— Да!
Свет мы не зажигаем обе почему-то. Я стояла и держалась так
за стену. Она быстро подошла во тьме ко мне, подала мне руку, говорит:
— Здравствуйте!
Я дала ей руку, и она крепко закричала:
— Ой! Что с вами? Вы умираете? Вы, наверное, давно не ели
ничего?
— Да! Я уже умираю.
Она зажгла свет, завела меня в комнату, положила на кровать.
Крепко начала суетиться, расстроилась. Говорит:
— Вы буквально уже мёртвое дитя. Но что делать? У меня хлеба
нету. У меня есть несколько огурцов зелёных и немного брынзы. Но я
вас буду немножко подкармливать.
Села она возле меня, отрезала половину огурчика, маленький
кусочек дала брынзы – и больше не даёт. Говорит:
— Я больше не дам, потому что вы умрёте.
Прошло часика два, она мне ещё кусочек дала. И так она сидела возле меня целую ночь и понемножечку подкармливала. И от этой
капельки пищи – от этого огурчика и немножко брынзы – я как будто бы
стала оживать. Стали у меня укрепляться руки и ноги, прекратилась эта
страшная боль, во всём теле и в желудке.
Когда рассвело, она говорит:
— Давайте сядем на трамвай, поедем на базар, и я куплю
пирожки.
Купила она пирожки, подкармливала меня. Таким путём эта
чужая женщина спасла меня от смерти. После этого я с ней отдохнула
дома.
На другой день поехала на завод с этой самой женщиной. Она
была тоже молодая.