Помощь друзей
Тогда началась перемена в нашей жизни. Мама уходила к этому
врачу работать, а отец готовил нам кушать. Но, к сожалению, не было из
чего готовить кушать. Мы сидели на печке, а отец надел мамин белый
передник, на голову белую косыночку. Он нашёл в бутыли от вишневки
вишни, которые остались, высыпал их в кастрюльку, замесил тесто и
сделал очень красивые варенички с этими вишнями. Потом собрал по
углам маленькую картошечку: такой величины как фасоль; отварил её в
корках, потом почистил, немножко полил постным маслом и опять
поставил её в печку, чтобы она немножко зажарилась, и сварил вареники.
Мы с удивлением смотрели на нашего отца, на его работу.
И когда он всё приготовил, накрыл на стол и поставил кушанье.
Варенички мне понравились – я их ела, но картошка эта была
препротивная: горькая и неприятная. Это на всю жизнь осталось мне в
памяти. И я не могу переносить и до сих пор эту мелкую картошку. Не
только я не могу её кушать, но никогда не могу допускать, чтобы она
была в моей квартире перед моими глазами. И потому я не люблю
картошки в мундирах: они мне противны.
Но в то время у нас ничего не было: мама мало зарабатывала в
этого Василия Антоновича.
Отец пришёл из германского плена. Три года он был в плену.
Немцы томили голодом. В плен попал он тяжело раненный и был без
сознания: пуля прошла в полмиллиметра около сердца. Отец говорил,
что в России не вылечили бы никогда его, но там его лечили, пока лежал
при смерти. Отец мой имел высшее образование – знал четыре
иностранных языка, – поэтому он прекрасно говорил на немецком языке.
И это давало ему некоторое преимущество, что его не истребили.
Несчастный он пришёл: весь больной, весь опухший, измученный,
истомленный, а поддержать его ослабевшие силы не было возможности
у нас.
Горькая жизнь была наша в то время: отец – больной, а мы –
малые. Никакой не было надежды, что мы ещё сможем выйти с этого
горя.
Но евреи те, которые нас приютили погреться, услыхали, что
пришёл наш отец. Олько приехал со своей мамой и сестрой – кое-какие
продукты привезли, поздравили нашего отца со счастливым
возвращением. Они со скорбью смотрели на нашего отца и слушали о
тех бедствиях, которые он переносил в Германии. Он рассказывал, и
этот Олько всё время вытирал слезу со своего единственного глаза. Со
скорбью смотрел он на отца.
Потом, когда они уезжали, Олько сказал:
— Я скоро буду у вас опять Но прошло больше недели – их не было.
Потом смотрим: Олько появляется со своею подводой
нагруженной полно мешками. Он зашёл, поздоровался с отцом и
попросил помочь разгрузить подводу. Отец вышел и смотрит, что это
мешки, а он не имеет силы двинуть. Олько говорит:
— Ни один мешок не трогайте: что мелкое – берите и несите в
комнату. Я перенесу сам: я – крепкий человек.
Тогда отец позвал Олька в комнату и сказал:
— Дорогой друг, я не могу принять эти мешки, потому что я не
имею вам чем заплатить. Вы знаете, что я только что пришёл из плена:
ничего нету, и не хочу остаться в долгу.
Олько обнял отца и говорит:
— Сядемте, и я вам всё расскажу.
В то время пришла его мама с одной старушкой – тоже сели.
Олько говорит:
— Вы – мой брат, и я с вами буду говорить откровенно. Эти мешки
мне не принадлежат, потому я их привёз вам. Я взял мою маму и поехал
в одно селение, в котором большая половина наших жидков живёт. Они
богатые: имеют свои магазины, и прочее, и прочее. Мы заехали к одним
моим друзьям, где эта старушка живёт. И я рассказал им, что мой бедный
брат пришёл из плена: раненный и больной, и имеет троих детей и жену.
Они приехали из города, и здесь постигло их бедствие. “И вот, я вас
прошу, чтобы вы помогли мне. Запрягите вашу подводу, а я свою, и мы
поедем; и будем просить во всех этих богатых евреев помощь для нашего
бедного больного брата”. Мои друзья согласились, и мы поехали.
Заходили в каждый богатый дом, и я просил для моего бедного брата. И
все они с радостью участвовали. Вот они дали в мешках: мука, крупа,
сахар, сухари, и разный жир, и разные продукты. А моя мама и эта
старушка, они шли в другие дома и просили деньги для бедного нашего
брата. И вот всё, что нам дали, мы привезли вам. Примите, пожалуйста,
это наши добрые друзья вам сделали подарок.
Мой отец обнял Олька, а Олько обнял отца. Они крепко целовали
друг друга и плакали, и старушки плакали, а потом радовались. Вот таким
путём наш Всемогущий Господь повеял милостью Своею через этих
евреев на нашу семью. И мы уже всё имели: и деньги, и пищу.
Сразу после этого начал Василий Антонович заходить к нам.
Наш отец был поляк. Василий Антонович отрекомендовался, что и он
тоже поляк, и начал дружить с нашим отцом. Но мне он никогда не
нравился, я его не любила – ни его, ни его жену.