Переезд в деревню
Но вскоре настала перемена у нашей жизни: настала революция.
Время было тревожное. В городе начались большие очереди за всеми
продуктами. Жизнь была тревожная: на улицах была стрельба. Мама
очень боялась жить в городе. Всегда плакала и говорила, что в городе
стала очень тревожная жизнь.
Захотела мама выехать в деревню. В то время к нам из деревни
часто приезжал мамин родной брат, и он всегда советовал, чтоб мать
ехала с ним в деревню до нашего дедушки. Но у матери был отец, и
была мачеха. Уже от мачехи было три сына у нашего деда, а от первой
жены в него остался один сын и мать моя.
Мама с радостью приняла совет своего брата, и мы начали
собираться к выезду. Мама собрала всё наше имущество, упаковала в
большие сундуки, и мы в один прекрасный день оставили нашу хорошую
квартиру и отправились на вокзал. Всё погрузили в поезд и помчались в
неизвестность. Как говорит русская поговорка: оставили живое и поехали
искать мёртвое.
И вот в пути уже постигли нас горести и скорби. Мы ехали в
Украину до нашего дедушки. Мы, как дети, очень радовались таким
происшествием. Но когда проехали полпути, вдруг что-то наш дядя поник
лицом к земле: стал угрюмый, молчаливый, даже к нам, детям, ни единым
словом не обратился. Когда мама увидела, что что-то с ним происходит
невероятное, она его спросила:
— Что случилось с тобою? Почему ты всё время молчишь, нагнув голову? Может, ты заболел? Что это всё значит? Скажи!
Тогда дядя поднял голову бодро и говорит:
— Я не больной, но я всё время думаю, что с этого всего
получится, что я везу тебя домой к нам. Что скажет мне мачеха, что я
тебя и твоих троих детей свалю ей на голову? Что это будет? Вот поэтому
я всё рассуждаю и молчу.
Тут, конечно, мама возвысила голос и стала его ругать – своего
брата:
— Почему ты раньше не подумал об этом, а всё время тянул
меня. Я сорвалась с места, и теперь что мне делать, и где я денусь с
моими детьми.
Она подняла вопль и плач на весь вагон.
В то время поезд подходил к какой-то станции, где должна нам
быть пересадка, а дядя наш убежал. Надо было перегружать сундуки
разные и ящики разные, и не было кому помочь. Мать плакала на весь
вагон. В то время в вагонах было полно солдат. Когда они услыхали, что
произошло у нас с нашим дядей, – дядя наш тоже был солдат, – они
подошли к маме и сказали:
— Не плачьте – мы вам поможем.
Сразу бросились на помощь и повыгружали наши сундуки, ящики,
мешки, а нас, малых детей, посадили на сундуках.
Я помню, что тогда было очень холодно: был февраль месяц.
Подошёл другой поезд, на который нам должно было пересесть, чтобы
ехать дальше. Дядя не появлялся. Тогда солдаты опять посадили нас в
поезд и погрузили весь наш багаж.
После этого лишь только появился наш дядя. Солдаты его
схватили и хотели его убить: зачем он сделал так, что сорвал нас с места
и теперь оставил? Мама опять плакала и просила, чтобы его не убили.
Она сказала:
— Я ему всё прощаю.
Тогда они отпустили его. Он подошёл к матери и стал просить у
неё прощения. Мама ему простила и примирилась с ним, но сказала,
что уже не поедет к дедушке и поселится где-нибудь в чужом селе.
Вот такое было наше путешествие.
Когда мы приехали на конечную станцию, мама наняла четыре
подводы, и солдаты опять погрузили весь наш багаж. Мама
поблагодарила им, и мы тронули в путь неизвестности: в чужое село – в
то село, откуда были эти подводы. Поехал с нами и дядя наш.
От этого села было семь километров до нашего дедушки. Погода
была плохая – февраль месяц: большая слякоть была, и очень было
холодно.
Один подводчик расспросил маму, куда она едет, к кому. Мать
рассказала всю нашу историю. Тогда этот подводчик пригласил нас к себе, сказав маме:
— Побудьте у нас какую недельку, пока где-то найдёте квартиру.
Когда мы приехали к этому человеку, вышла его жена, – люди
они были видно неплохие, – он сказал жене:
— Принимай гостей из вокзала!
Они нас пригласили в хату, поснимали все наши багажи, а потом
уже мама взяла маленького братишку, понесла в комнату, а дядя взял
старшего брата. Я осталась на этой повозке и не могла дождаться, когда
за мной придут.
Я попробовала сойти на землю, но это для меня послужило
целым происшествием. Только я коснулась ногами земли, как мои ноги
по коленки углубились в пучину болотистую. Я в великий ужас пришла,
почувствовав, что я иду в бездну. Я быстро руками схватилась за землю,
но руки мои до плеч очутились в глубинах земли, лицо моё очутилось на
болоте. Невероятный холод облёк мою всю душу. Я крепко начала
кричать:
— Спасите и помогите! Я погибаю!
И барахталась в этом болоте, пока дядя не прибежал за мною.
Как увидел меня, лежащую в этой болотине, стал крепко хохотать и насилу
вытащил меня с этой болотины, поднял меня высоко, так чтоб я не
касалась к нему и не вымазала его этой грязью.
Так деревенская жизнь в первый день моего приезда неприятно
меня встретила. И уже в дальнейшей моей жизни в деревне, если я
выходила на двор и ставала на земле ногами, на меня нападал ужас.
Мне всегда казалось, что земля подо мной провалится, и я попаду прямо
в бездну. Я родилась в городе: в городе кругом каменистые дороги были,
и земли нигде не было. Я привыкла ходить по каменистой дороге, а в
селе, как ставали мои ноги на землю, моё сердце всегда содрогалось от
ужаса. Я всегда чувствовала, что эта земля провалится, и я погибну.
Очень трудно было мне привыкать в деревне ходить по земле. Но человек
создан так, что должен привыкать ко всем бедам на земле – иного выхода
не бывает, конечно. Так было и со мной.
Но эти люди вскоре помогли маме найти квартиру: одна комната
через сени с хозяевами. Итак, мы начали жить в чужой деревне. Мама
не ехала к дедушке, и дедушка не приезжал к нам. Там мы прожили
конец зимы и пол-лета.
Где-то в августе месяце мама собралась ехать в город получать
деньги: пособие за отца, который был на войне. Когда она уезжала,
попросила хозяина и хозяйку, чтобы они присмотрели за детьми, пока
мама приедет, и потом она заплатит, сколько будет положено. Хозяева согласились с большой охотой, а мать уехала. Мы малые дети остались,
как говорится, на произвол судьбы. И судьба немедленно дала нам
почувствовать, что мы одинокие.
Маму в городе задержала война, которая происходила по улицам,
и она долго не могла выехать. Но прислала письмо к хозяину, что ещё
немного задержится, потому что невозможно выехать: не прекращается
стрельба. И попросила хозяина посмотреть за детьми, и когда
возвратится, за всё заплатит им. Хозяин прочитал себе это письмо и
порвал его, а всем соседям сказал, что получил письмо: кто-то извещает,
что наша мама убитая, а вот трое детей остались на его голове. Так он
всем рассказывал.
Таким путём мы, совсем маленькие дети, стали собственностью
этого человека. Этот человек был очень плохой. Звали его Александр.
Он был какой-то бандит и всегда участвовал в разных бандах, которые
тогда появлялись через каждые несколько дней. И он ходил с ними и
грабил людей и убивал. Вот это был такой человек – хозяин наш.
И так как мама не приезжала долго, он стал полным хозяином в
нашей квартире. Поломал замки в сундуках, позабирал вещи самые
лучшие, все продукты заграбил себе. Взял лозину хорошую – поразгонял
моих братиков. Они разбежались в разные стороны, осталась я одна.
Почему я осталась? Я лежала очень больная. Тогда ходила
болезнь “испанка” – так называлась. И я была больная этой испанкой,
короче говоря, я лежала без сознания: ничего не помню. А он, когда
разогнал братьев этой палкой, подошёл ко мне, стал кричать, чтоб я
поднялась и бежала за моими братиками. Но я лежала неподвижно. Тогда
он начал сильно кричать и бить меня, чтобы я проснулась и уходила.
В то время зашла соседка на этот крик и видит, что он хлещет
этой розгой, стала кричать на него:
— Что ты делаешь, Александр? Ты видишь, что дитё больное?
А может быть, она мёртвая! Что ты издеваешься над мёртвым ребёнком?
Тогда он подбежал ко мне, схватил на руки, вынес меня на двор
и выбросил меня на огород, где был очень большой бурьян. Я ничего не
помнила, только, когда упала на землю, я почувствовала сильную боль
во всём теле, и больше я ничего не помнила. Иногда я ночью ощущала
сильный холод, и потом опять была в забвении. Так я там пролежала
трое суток.
Потом кто-то дал знать нашему дедушке – его деревня была в
семи километрах от нашего села. Когда дедушка пришёл, соседи ему
показали, где я лежала – среди высокой травы. Я ничего не помнила,
когда меня помыли и переодели. Я была как мёртвая. Потом дедушка
взял меня на руки, стал меня гладить по голове, по лицу, и я как будто бы
проснулась: лежала в дедушке на руках и тихо стала плакать. Мы сидели на дворе. Солнце клонилось к вечеру.
В то мгновение приехала и мама. Хозяев не было дома, а соседи
стали рассказывать матери, что вытворял этот хозяин с нами. Но его
все боялись. Делать было нечего, – мы не имели, где деться, – надо
было всё перенести с терпением и не вспоминать о том, что он нас
ограбил: самые лучшие вещи позабирал и продукты все.
С того время началось для нас настоящее бедствие. Но мы,
всё-таки, как ни бились с трудностями, но так и жили в этого Александра
до зимы.
Но в декабре месяце, однажды, он пришёл пьяный и стал крепко
ругаться, чтобы мы выбирались из его квартиры. Но мама стала говорить,
что “сейчас зима: куда пойду я с малыми детьми?” Но он, рассвирепев,
вышвырнул из квартиры маму и начал выбрасывать и нас. Тогда мама
сказала:
— Дай нам хотя бы одеться, и мы уйдём.
Мама одела нас, и сама оделась, и мы вышли на улицу.