Том 2. Глава 46. Узник совести.
Хуа Яньфань медленно двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж. Каждая ступенька отзывалась болью в его теле, заставляя его двигаться медленно и осторожно. Его пальцы, дрожащие от слабости, крепко цеплялись за деревянные перила, чтобы не упасть, ведь головокружение становилось невыносимым.
Когда он наконец достиг узкого коридора, то словно оказался в другом мире. Здесь царил изысканный букет: нежные запахи цветов, пряные травы, сладкая пудра и благовония, окутывающие пространство тонким, почти призрачным покрывалом.
В конце коридора виднелась резная дверь, из-за которой доносился густой аромат ладана. Другие двери, украшенные шелковыми занавесями, казались таинственными и непроницаемыми. Из одной из них, той, что была ближе, доносился женский шепот. Хуа Яньфань узнал в нем голоса теток, приставленных к госпоже Мо. По обрывкам фраз было понятно, что они обсуждали последние новости.
Но его внимание привлекла другая дверь. За ней, в полумраке комнаты, он заметил знакомую фигуру, чей силуэт был окутан мягким светом, проникающим сквозь тонкую ткань занавески.
Хуа Яньфань тихо позвал:
— Фу Дунси.
В горле внезапно запершило, но он боялся кашлянуть, чтобы не потревожить покой госпожи, пускай и в соседней комнате.
Юноша стоял у стола спиной к двери, на фоне множества склянок, мисочек, свитков и сушеных трав, что заполнили комнату своим целебным ароматом. В его руках была ступка, в которой он что-то аккуратно перетирал пестиком. Его движения были точными и выверенными, словно он творил магию, а не просто готовил лекарство.
Хуа Яньфань закрыл глаза, вспоминая кабинет Мяо Хаоюя. Там царила похожая атмосфера. В тот миг его волновало только, как не опозориться перед господином. Тогда он не подозревал, что эта встреча станет началом чего-то большего и в какую трагедию выльется.
Молодой человек, собравшись с духом, медленно отодвинул занавеску и ступил внутрь. Скрип половиц под его ногами эхом разнёсся по помещению, заставив шёпот служанок в соседней комнате мгновенно стихнуть. Юноша обернулся, держа в руках ступку, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула настороженность.
— Что-то нужно? — мягко спросил он.
Хуа Яньфань замер на пороге, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он не знал, как начать, но понимал, что должен сказать.
— Твоя доброта и доброта госпожи Мо безграничны, — начал он, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Но я прошу помощи ещё в одном деле...
Вдруг Фу Дунси, выглянув из комнаты, громко произнёс:
— С госпожой всё в порядке, не беспокойся.
Затем он перевёл взгляд на музыканта и кивнул, словно подтверждая свои слова. Хуа Яньфань усмехнулся, его губы тронула улыбка.
— Рад слышать, — ответил он, выходя в коридор. Несколько мгновений он топтался на месте, затем на цыпочках подошёл к Фу Дунси, который, вернувшись к столу, продолжал толочь в ступке семена лотоса. Из соседней комнаты снова донеслись приглушённые женские голоса, обсуждавшие какую-то ветреную сестрицу.
Фу Дунси наигранно закатил глаза, его лицо выражало лёгкое раздражение. Он прошептал:
— В каком деле?
— Я бы хотел похоронить... — голос молодого человека дрогнул, и он всё же невольно закашлялся. — Маму, как подобает. Ты можешь мне помочь? Я обещаю, что не убегу. Я уже смирился, что отсюда мне не уйти. Я готов хоть под надзором стражи рыть могилу.
Музыкант сжал кулаки и опустил глаза, будто стараясь скрыть свою боль. Ему было стыдно просить о чём-то большем после того, как госпожа и Фу Дунси вытащили его из плена безумца Мо Шидуна. Но он не мог не проявить уважения к своей матери. Если он не попытается похоронить её, то никогда себе этого не простит.
— Ничего обещать не могу, но постараюсь что-то придумать, — ответил озадаченный Фу Дунси, задумчиво глядя на Хуа Яньфаня. Он развёл содержимое ступки в чашке с чистой водой, а затем поставил её на небольшой поднос, покрытый белоснежной салфеткой.
— Отнеси госпоже Мо, — сказал юноша. Сам же он начал наводить порядок на столике, аккуратно расставляя разбросанные свитки и связки трав.
Хуа Яньфань, с любопытством разглядывая чашку, подошёл ближе. В мутной воде плавали мелкие частицы семян и лепестков, создавая причудливый узор.
— Ты лекарь? — удивлённо спросил он, взяв поднос.
— Знаток, — коротко ответил Фу Дунси, протирая стол рукавом. — За сотню лет и не такому научишься...
Хуа Яньфань замер, не веря своим ушам.
— Сотню лет? — переспросил он, глядя на юношу с недоверием.
Фу Дунси улыбнулся, его глаза блеснули озорством.
— Шучу я, — хихикнул он. — Иди уже, не забудь постучать сначала.
Хуа Яньфань кивнул. Держа поднос двумя руками, как бесценное сокровище, он направился к выходу, но перед занавеской замер, словно пытаясь найти выход из тупика. Повернувшись спиной к коридору, он сделал шаг, чувствуя, как вновь окунается в море манящих ароматов. Прижимая поднос к груди, молодой человек направился к нужной двери.
Но тут его встретила новая задача. Куда поставить поднос? Если взять его в одну руку, хрупкая чашка может перевернуться, и драгоценное содержимое разольется. Решение пришло внезапно, как вспышка молнии.
Хуа Яньфань без тени сомнения постучал головой в дверь.
В ответ раздался мелодичный голос, наполненный теплотой и легкой грустью:
— Дунси, это ты?
— Это Хуа Яньфань, — молодой человек на мгновение замялся, но затем добавил, — музыкант.
Скрип кровати прервал нависшую тишину, и вскоре девушка откликнулась:
— Заходи, не бойся.
Музыкант слегка поддел носком дверь, и та приоткрылась, словно приглашая его внутрь. Он просунул ногу в щель, а затем пролез сам, бережно придерживая поднос.
Мо Яньлинь сидела на кровати за изящной ширмой, из-за которой виднелись лишь её ноги под одеялом и часть лица. Её фигура под тонким шелком казалась хрупкой и нежной, а глаза блестели, казалось, она недавно плакала. Девушка опиралась на обитое тканью изголовье, приложив руку к губам, явно пытаясь сдержать смех. Но короткий, звонкий смешок все же вырвался наружу, наполнив комнату теплом.
Спальня Мо Яньлинь была просторной и уютной. В углу стоял шкаф, заполненный безделушками и оберегами от злых духов. На полке посередине красовалась статуэтка богини Мэйгуй, окружённая дымящимися благовониями, которые наполняли воздух тонким ароматом. Около окна, завешенного полупрозрачной тканью, стоял стол, уставленный множеством украшений: от искусных шпилек до изящных подвесок и колец, которые переливались в свете свечей.
Хуа Яньфань нерешительно обошел ширму и приблизился к девушке.
— Фу Дунси просил Вам передать, — тихо сказал он, протягивая поднос.
Мо Яньлинь выглядела бледной и уставшей, но лёгкая улыбка всё ещё играла на её губах.
— Поставь сюда, — она указала на круглую тумбочку около кровати, на которой уже лежала тоненькая книжица. — Нет, лучше сюда, — добавила девушка, указав на такую же тумбочку, но свободную и стоящую с другой стороны.
Хуа Яньфань осторожно поставил поднос и замер, не зная, что делать дальше. Он никогда не служил никому и понятия не имел, как вести себя в покоях госпожи. Его сердце билось всё быстрее, а руки слегка дрожали.
Мо Яньлинь сделала глоток из чашки, и её лицо немного просветлело.
— Благодарю, — тихо сказала она. — Мне уже лучше. Он слишком беспокоится обо мне.
Её голос был как нежная мелодия флейты, звучащая тоскливо и проникновенно. Хуа Яньфань почувствовал, как напряжение немного спадает.
— Я соболезную твоей утрате, — добавила госпожа спустя мгновение.
Молодой человек опустил глаза в пол, не в силах выдержать её взгляд. Он поклонился, чувствуя, как внутри него поднимается волна благодарности.
— Я готов служить Вам столько, сколько потребуется, — прошептал он.
Мо Яньлинь смущённо улыбнулась, словно пытаясь скрыть свою растерянность.
— Я не могла видеть, как фуди истязает тебя, — тихо произнесла она и сделала глоток лекарства, поставив чашку обратно на поднос.
Музыкант украдкой бросил взгляд на тумбу, на которой лежала книжица. Его внимание привлекла надпись на обложке: «Слова о сяо-Линь от самого сердца». Взглянув на Мо Яньлинь, он увидел, как её глаза наполнились печалью.
— Стихи... — сказала она и взяла сборник. Девушка провела по нему рукой с теплотой, свойственной любящим женам, и передала Хуа Яньфаню. — Их написал мой супруг.
Он открыл книжицу и погрузился в мир нежных слов о любви, написанных Мо Жаою.
Хуа Яньфань, несмотря на свои опасения о его творческой составляющей, был рад, что капитан посвятил эти строки своей любимой супруге, а не девушкам с улицы Хун, которым была посвящена первая попытка мужчины в поэзию. Вот только молодого человека смутила подозрительно мягкая обложка позади, и стоило ему перевернуть сборник, как он заметил порванный листок с размазанной тушью. Приглядевшись, он обнаружил, что поверх повреждённых нитей были наложены другие, скрепляющие оставшиеся страницы.
— Мой муж сам сшил страницы, — она замолчала и чуть придвинулась, точно собираясь поделиться тайной, — но сделал это не слишком аккуратно. Я сидела в беседке, читала, и вдруг ветер... — она взмахнула руками, точно пытаясь изобразить произошедшее, — всё как разлетелось. Часть осталась у меня в руках. Пока я собирала разбросанные по саду страницы, она пропала.
Госпожа вздохнула, её плечи опустились, как будто груз утраты стал слишком тяжёлым.
— Я точно оставила её в беседке, — продолжила она, — но когда вернулась, там уже ничего не было. Я стала такой рассеянной! До сих пор не представляю, куда я её положила...
Глаза девушки скользнули по комнате, как будто она надеялась, что утерянная часть книги чудесным образом окажется среди шпилек и статуэток.
— Я помогу Вам её найти, — сказал Хуа Яньфань, больше чтобы подбодрить госпожу. Блуждать в поисках порванной книги — дело, обречённое заранее на неудачу, к тому же в резиденции, где он ориентировался только в стенах сарая.
Сарай! Неужто придётся обратиться к Фу Дунси с ещё одной просьбой?!
— Я бы хотела ещё отдохнуть, — сказала Мо Яньлинь и вытянула сборник из рук остолбеневшего Хуа Яньфаня. — Но прежде... Фу Дунси передал тебе о послании старшего господина Мо?
Мгновение молодой человек стоял неподвижно, переживая мысленно заново весь день. С трудом скрывая волнение, он наконец кивнул.
— Да, передал, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я благодарю Вас за Вашу доброту и сделаю всё, чтобы отплатить.
Мо Яньлинь натянуто улыбнулась.
— Старайся не попадаться на глаза фуди, — прошептала она, глядя на музыканта с теплотой, которая едва уловимо сквозила в её словах. — По любому вопросу обращайся к Фу Дунси. Теперь можешь идти.
Хуа Яньфань поклонился ещё раз. Вечерело, и он знал, что, скорее всего, не увидит госпожу до завтрашнего утра. Пожелав ей доброй ночи, он тихо вышел из спальни, чувствуя странное облегчение.
В коридоре его ждал Фу Дунси с новостью: госпожа ранее не доела принесённый ей ужин.
— Если хочешь, то там внизу, — предложил он, а после пропал в своей комнате.
Хуа Яньфань не мог поверить своему счастью. Доесть ужин? Это казалось почти невозможным. Для него, кто в последнее время питался кое-как, это было как приглашение на целый пир.
Спустившись вниз, он сел за стол, где его уже ждал остывший, но все ещё ароматный суп. Запах мяса мгновенно наполнил его лёгкие, и он почувствовал, как его желудок сжался от предвкушения. Словно дикий зверь, который нашёл свою добычу, Хуа Яньфань начал жадно поглощать угощение.
В супе было мясо! Настоящее мясо! Он не мог поверить своим ощущениям. Каждый кусочек, каждый глоток были для него настоящим праздником. Хуа Яньфань закрыл глаза от удовольствия. И хотя он знал, что трудности никуда не пропали, но сейчас он позволил себе забыть обо всём и просто наслаждаться этим мгновением.
После сытного ужина молодой человек, погружённый в свои мысли, уже почти задремал, когда Фу Дунси появился рядом с ним.
— Я готов помочь тебе, — тихо произнёс он, его голос был холоден, как зимний ветер, — но без своевольничества. Слушай меня во всём, независимо от обстоятельств. Согласен?
Музыкант кивнул, не в силах возразить. Выбора все равно не было.
Они вышли из покоев и направились к выходу во внешний двор. Резиденция спала, погружённая в безмолвие ночи. Слуги, выполнив свои обязанности, разошлись по комнатам, оставив за собой лишь эхо шагов и шёпот приглушённых голосов. Стражники у выхода, обычно такие бдительные, теперь клевали носом, их глаза слипались от усталости. Но стоило им заметить приближающихся Хуа Яньфаня и Фу Дунси, как они мгновенно выпрямились, точно по команде, и приняли важный вид. Один из них с недоверием уставился на молодого человека, и Хуа Яньфань почувствовал, как внутри него всё сжалось. Неужели их план рухнул?
Фу Дунси, напротив, оставался невозмутим, точно его не волновали ни стражники, ни возможная неудача. Он вытянул фонарь и тряхнул им перед лицом мужчины, как будто предлагая ему нечто удивительное.
— Идём ловить светляков, хотите с нами? — сказал он уверенно. — Знаете, их брюшки очень полезны для зреющего в чреве плода?
Стражник поморщился, словно слова Фу Дунси были ему неприятны, но ничего не сказал. Он лишь отступил в сторону, пропуская их. Двое молча проскользнули мимо, растворяясь в ночной темноте.
Когда они углубились в лабиринты хозяйственных построек, Хуа Яньфань, не выдержав, нарушил тишину:
— Это правда?
Фу Дунси, не оборачиваясь, уточнил:
— Что?
— Про светляков...
— Не знаю, — ответил юноша, его голос звучал равнодушно, но в глазах мелькнула искра интереса. — Хочешь, проверим?
Хуа Яньфань покачал головой, его взгляд скользнул по одноэтажным домикам. Среди них он заметил свой временный приют, который одновременно служил ему клеткой — старый сарай, покрытый мхом и обветшалый от времени.
— Я могу зайти туда? — тихо спросил он, указав в сторону строения.
Фу Дунси удивленно приподнял бровь, его лицо осветила насмешливая улыбка.
— Не можешь уснуть на новом месте? — протянул он.
Молодой человек кивнул, не в силах ответить иначе.
— Хорошо, только быстро, — сказал юноша.
Хуа Яньфань направился к сараю, его шаги были тихими, почти бесшумными. Но дверь оказалась заперта, и он замер, беспомощно глядя на Фу Дунси. Юноша скрестил руки на груди и прищурился:
— Если ты думаешь, что у этого слуги есть ключи от всех дверей, то глубоко ошибаешься, — произнес он и посмотрел на музыканта как на дурака.
Хуа Яньфань почувствовал, как его щеки вспыхнули от стыда. Он знал, что это было глупо — просить помощи в проникновении в сарай, из которого он так стремился сбежать, но он не мог сдаться просто так.
— Там... Там я оставил подарок дорогого мне человека, — тихо сказал он, его голос дрогнул от волнения.
Фу Дунси смиренно посмотрел на него, а затем, словно приняв какое-то решение, достал из-за пояса веер. Он быстро огляделся, проверяя, нет ли поблизости нежелательных свидетелей, и, убедившись, что вокруг никого нет, направился за сарай.
— Есть один вариант, — бросил он через плечо, скрываясь за углом. — Смотри, чтобы никто не пришел. Я позову, когда закончу.
Хуа Яньфань кивнул. Фу Дунси вызывал всё больше вопросов. Он напоминал сестрицу Ло, о которой можно было бы узнать как раз у него. Ведь он такой проныра, наверняка знал всё и про всех в резиденции. Сначала Хуа Яньфань думал, что юноша — слуга, приставленный к Мо Яньлинь из отчего дома. Но поведение Фу Дунси показывало, что он здесь не первый год. Этот юнец казался умным и сообразительным не по годам. Сколько ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Не больше.
Вдруг раздался глухой удар, а после треск древесины.
— Готово, — шепотом позвал юноша, высунувшийся из угла.
Хуа Яньфань вздрогнул и, не теряя времени, бросился к сараю. Он обошел его и увидел две выбитые доски. Его глаза расширились от изумления.
Он не оставлял попыток сбежать отсюда, прощупывая каждую доску на предмет слабых мест. Но выбить их ему так и не удалось! Этот мальчишка точно не так прост, как казалось на первый взгляд.
Молодой человек, тяжело дыша, протиснулся в узкое пространство. День, проведенный на свежем воздухе, сменился затхлостью, сыростью и зловонием испражнений. Хуа Яньфань, поморщившись, закрыл нос рукой, не в силах вынести этот смрад. Как он здесь жил последние месяцы?
Добравшись до угла, он поднял камень и принялся шарить в земле в полумраке. Наконец, на ощупь найдя то, что искал, он облегченно выдохнул.
— Что там? — раздался голос Фу Дунси, который поправлял доски за музыкантом.
Хуа Яньфань показал глиняный сосуд, и юноша нахмурился.
— Я ожидал увидеть кольцо или... шпильку? Хотя... Небеса с тобой, подарок так подарок, — махнул он рукой и тут же указал на соседнее строение: — Нам туда.
Украшение было бы, конечно, более красивым и символичным даром, но в этом скромном глиняном сосуде скрывалось настоящее чудо.
В постройке они обнаружили старый мешок и две лопаты. Хуа Яньфань собирался взять одну из них, когда Фу Дунси неожиданно предложил свою помощь. К их удаче, среди хлама нашлась и лестница, которая очень пригодилась.
Фу Дунси ловко взобрался на ограду, подтянул лестницу и перекинул её за забор. С грацией он спрыгнул вниз, не издав ни звука. Хуа Яньфань, который после прыжка закономерно поцеловался с землей, молча наблюдал за его движениями, поражаясь ловкости юноши.
Они спрятали лестницу в густых кустах, растущих вдоль ограды, и продолжили свой путь. Резиденция, казалось, была совсем близко, но они шли в полной темноте. Хуа Яньфань хотел предложить зажечь фонарь, но решил, что это может привлечь внимание стражи.
Под предводительством Фу Дунси они углубились в лес. В одном из оврагов, скрытых в тени деревьев, они наткнулись на тело, припорошённое опавшими листьями. Юноша мгновенно зажег фонарь, и Хуа Яньфань не успел понять, как это произошло. Однако в зарослях напротив тела матери его беспокоило нечто большее, чем источник пламени.
Тело будто подавало признаки жизни, но, увы, по другой причине. Его покрывали полчища муравьёв и жуков, отчего одежда неестественно колыхалась. Вокруг скакала тройка воронов и каких-то пташек, что клевали насекомых. Хуа Яньфань почувствовал страх и отвращение одновременно, отведя взгляд.
Двое осторожно подняли тело на мешок и потащили его вглубь леса, стараясь двигаться как можно тише. Вороны недовольно каркали, взлетая в небо, но не сводили глаз с непрошеных гостей. Казалось, что они не намерены отдавать свою добычу без боя.
— Здесь! — заявил Фу Дунси, указав на пригорок. Не дожидаясь вопроса, он добавил: — Земля здесь мягче, а место на возвышенности, поэтому вода не размоет.
Он поставил фонарь на землю и начал копать. Музыкант едва сдерживал тошноту при виде тела. Он отломал пару ветвей, накрыл лицо матери и только после этого взялся за работу. Для ослабленного Хуа Яньфаня это был настоящий вызов, а Фу Дунси ловко управлялся с лопатой, словно он был не слугой госпожи, а опытным земледельцем.
Над лесом нависла ночь, полная пугающих теней и таинственных звуков, лишь свет фонаря рассеивал этот мрак. Музыкант, сжимая лопату, ощутил, как земля под его ногами дрожит, словно отвечая на их усилия. Он даже нашёл в работе что-то медитативное, что позволило ему отвлечься от тягостных мыслей.
Они опустили тело в яму и начали засыпать её. Хуа Яньфань не смог уже сдержать слёз. Глотая горькие капли, он молча кидал землю лопатой, проклиная Мо Шидуна.
Неожиданно Фу Дунси исчез среди деревьев. Спустя некоторое время он вернулся, держа в руках гору камней. Он аккуратно разложил их вокруг могилы, как будто исполнял некий ритуал.
Музыкант смотрел на это с глубоким волнением. За время их короткого общения он проникся искренней симпатией к юноше, видя в нём не просто друга, но и человека, способного на великие дела. Откуда в нём столько сострадания и доброты?
Если когда-нибудь он сможет помочь Фу Дунси, он сделает всё возможное и даже больше.
Они в тишине леса прочли молитву.
— Пусть душа получит снисхождение владыки Яньло, и он дарует перерождение, — закончил Фу Дунси.
Ещё некоторое время молча постояв, двое взяли лопаты и направились обратно.
Хуа Яньфань поднял глаза к вершинам деревьев, и его сердце сжалось от пронзительного чувства. Лес манил его, обещая укрытие и свободу. Здесь, среди густых зарослей и шелестящих листьев, он мог бы исчезнуть, раствориться в тени, и никто не нашел бы его следов.
Он перевел взгляд на Фу Дунси, шагавшего впереди с перекинутой через плечо лопатой. Фонарь, закрепленный на черенке, мерцал, словно юноша поймал волшебную рыбу хуа или сао, о которых ходили легенды, но которых никто никогда не видел. Его фигура казалась призрачной, как будто он был всего лишь видением.
Хуа Яньфаня чувствовал, как свобода, что так близка, ускользает. Если он сейчас убежит, то никогда не вернется в Наньбао. Возможно, выйдет к какой-то затерянной деревушке, попросится в наемные рабочие, пусть даже за еду. А потом отправится на поиски Мяо Хаоюя.
Да, баньху останется в поместье, но разве его жизнь не дороже этой деревяшки со струнами? Определенно, подаренный баньху стоил дороже, чем его жалкая жизнь...
Молодой человек невольно усмехнулся, пытаясь скрыть свои сомнения. Его смех был горьким и неуверенным.
Фу Дунси обернулся.
— Идешь? — спросил он. Казалось, по одному выражению лица музыканта он понял, что тот замышляет.
Хуа Яньфань молчал, глядя в глаза своему спутнику, но Фу Дунси ничего не сказал. Он лишь развернулся и направился к забору.
Отпускает? Дает ему шанс сбежать? Сердце Хуа Яньфаня колотилось, как безумное. Разум кричал: «Беги! Беги!» Но его ноги словно приросли к земле. Он чувствовал, как его охватывает паника, но в то же время и надежда.
Он не мог. Не мог просто так предать Фу Дунси. Того, кто доверился ему. Того, кто помог ему. Хуа Яньфань стал слугой, но он не стал подлецом. Он не мог ответить на добро злом.
Хотя он не в том положении, чтобы рассуждать о лицемерии и предательстве. Его буквально насильно сделали рабом! Его можно понять. Господин Мяо точно поймет!
Но что будет с Фу Дунси? Выговор? Наказание? Казнь?
«Глупый мальчишка, взял и вывел этого ублюдка Яньфаня за ворота, веря, что тот не сбежит!» — зашептали злые голоса в его голове.
«Наивный Фу Дунси думал, что можно доверять помойным крысам. Они лишь обещают, а на деле предают даже друг друга!»
«Совесть? Вы знаете, кто папашка этого Яньфаня? Он такой же, как и его отец!»
Молодой человек закрыл глаза, и мир вокруг него словно растворился в тумане. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри него поднимается волна решимости, как бурный поток, сметающий всё на своём пути. Он не будет предателем. Он никогда не будет как его отец!
Хуа Яньфань не готов был подставить Фу Дунси, даже если на чаше весов была свобода.
Сжимая в руке лопату, он бросился за юношей. Его сердце билось так сильно, что казалось, готово разорваться на части. Но он знал, что делает правильно. Он никогда не будет как его отец!
Они поравнялись, и Фу Дунси бросил на него короткий, почти презрительный взгляд.
— Я думал, ты уже на пути к Чуньцуй, — буркнул он себе под нос.
Хуа Яньфань остановился на мгновение, его дыхание сбилось. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Я обещал, что верну долг, — наконец смущенно произнес он. — А как я это сделаю, если больше не увижу тебя и госпожу?
Фу Дунси поднял голову и посмотрел на него с снисходительной улыбкой. Его глаза светились теплом, но в них читалась мудрость, которая пришла слишком рано.
— Жизнь непредсказуема, — сказал он, словно столетний старец. — Никогда не знаешь, когда придётся предать свои принципы.
Хуа Яньфань замер, чувствуя, как слова юноши проникают в его разум.
«Предать принципы?»
Когда они вернулись в резиденцию и пересекли внутренний двор, то столкнулись с Мо Шидуном. Он стоял, как статуя, посреди дороги с книгой в руках и одаривал их холодным и надменным взглядом. Ничего необычного.
Молодой человек всмотрелся в книгу. Он узнал этот тонкий сборник, который видел утром в саду. Теперь Хуа Яньфань даже в полутьме отчетливо разглядел помятые страницы и неровные нити, торчащие вдоль корешка.
Делать выводы рано, но явно что-то было не так, и это не могло не беспокоить.