Том 2. Глава 43. Хуан. Бескрайняя или забытая?
Едва первые лучи солнца коснулись вершин горы Яотянь, как армия Наньбао пришла в движение. Под предводительством Мо Жаою около ста воинов отправились к деревне Хуан. Захват казался лёгким и неизбежным.
На горизонте виднелась деревянная крепость, возвышающаяся над деревней. Её высота достигала примерно пяти чжан. Смотровые вышки на каждом углу казались мрачными стражами, но их присутствие скорее свидетельствовало о запустении, чем о надёжной защите.
Крепость была в плачевном состоянии: сгнившие доски скрипели под порывами ветра, проходы пустовали, и ни души не было видно вокруг. Мох и молодые деревца, словно зелёные захватчики, проросли на стенах, а ворота казались хрупкими и готовыми рухнуть от лёгкого прикосновения.
Капитан Мо должен был войти через главный вход, в то время как чжунвэи окружать деревню со всех сторон, чтобы не оставить возможности для побега.
С восточной стороны деревню защищал отряд под командованием Мяо Хаоюя и ещё одного чжунвэя. Юэ Шэнли с соратниками обеспечивали безопасность центра. На юге, в направлении далёкой столицы Фуюй, стоял Вэнь Бинъу со своими людьми, готовый встретить любые неожиданности.
Мяо Хаоюй накинул плащ, который скрывал форму Наньбао. Он шел вдоль восточных ворот, изображая заблудившегося путника. Воины с мечами прятались за деревьями, где в густой листве таились лучники, готовые выстрелить в любого, кто попытается сбежать.
За воротами вдруг послышались крики — Мо Жаою начал захват. Однако не было ни яростных сражений, ни поджогов, ни убийств.
Вскоре ворота медленно отворились. На входе стояли два воина. Один из них небрежно махнул Мяо Хаоюю рукой, будто старому знакомому.
Когда армия вошла в деревню, их встретил удручающий вид. Казалось, что достаточно было бы и одного отряда из двадцати воинов, чтобы захватить это место. Вокруг царила тишина, полная безжизненности. Но в этой тишине точно скрывалась опасность.
Мяо Хаоюй подумал, что это может быть ловушка, хитрость врага. Однако мрачный деревенский пейзаж выглядел не как искусно созданная иллюзия, а как воплощение ужаса и отчаяния.
Деревня словно застыла в эпохе давно ушедших времён. Тишина и запустение окутывали её, как старое покрывало, сотканное из пыли веков. Извилистые тропы, когда-то оживлённые голосами людей и лаем сторожевых псов, теперь были скрыты под ковром из травы и мелких сорняков. Местные жители ещё ходили по ним, но Хуан выглядела так, будто пережила не одно нашествие чужеземцев.
Бамбуковые домики с покосившимися крышами и заколоченными дверями мрачно взирали пустыми окнами на непрошеных гостей. Некоторые из них превратились в руины, их стены обросли мхом и лишайником, точно сама природа стремилась скрыть следы человеческого присутствия.
Деревья и кустарники, словно завоеватели, расширяли свои владения. Трава пробивалась сквозь щели в досках, стремясь поглотить то, что когда-то было чьим-то жилищем.
В воздухе витало ощущение тайны, известной лишь местным жителям. Старухи у своих хижин смотрели на захватчиков усталыми, но проницательными глазами. На скамье у небольшого храма неизвестной богини сидела изможденная девушка с младенцем на руках. Она тихо напевала, покачивая его.
У колодца в тени яблони стоял седой старик с охотничьим луком за спиной. Несмотря на возраст, он выглядел крепким и подтянутым, но его лицо было хмурым, изборождённым глубокими морщинами.
Мо Жаою заметил грубо сколоченную сцену, словно вырезанную из самой тоски деревенской жизни. Она стояла у главной дороги, такая же унылая, как и всё в Хуан, и, по-видимому, некогда использовалась для собраний.
— Властью, данной мне императором Сун Таомином государства Наньбао, я, Мо Жаою, капитан отряда захвата, объявляю эти земли принадлежащими моей стране! — прокричал он со сцены, не сводя глаз со старика.
Тот лишь ухмыльнулся. В его взгляде не было страха, лишь усталость и какое-то затаённое презрение. Казалось, даже если бы капитан пронзил его мечом, то старик спокойно принял бы свою судьбу.
— Сынок, если ты хочешь устроить здесь кровавую бойню, то вы опоздали, — ответил он. — Наша страна отвернулась от нас, словно мать от нерадивого сына. Так что, если эти земли под властью вана Суна расцветут, я доверю вам управление моей деревней.
Мо Жаою спустился со сцены и подошёл к старику.
— Представься, дядюшка. Негоже не назвать своего имени, когда тебе его назвали, — сказал он.
Пожилой мужчина поднял бровь и улыбнулся. В его глазах читалась не угроза, а скорее вызов.
— Староста деревни Хуан, шифу Гу, — ответил он, щурясь, как хитрая лиса.
Мо Жаою усмехнулся.
— Шифу? Неужели талант дядюшки Гу так велик, что у всей деревни обнажились пятки и торчат локти? — поддел он.
Обнажились пятки, и торчат наружу локти — идиома 踵决肘见 в зн. крайняя бедность.
Староста лишь пожал плечами и ответил:
— Раз ты так самоуверен, сынок, то останься на ночь и увидишь моё мастерство своими глазами.
Мо Жаою оглядел свою армию.
— Ещё бы! Наш дом далеко, так что мы у вас погостим. Но если хоть одна живая душа рискнёт покинуть эти стены, я покажу уже своё мастерство.
— Будь по-твоему, — кивнул старик и неспешно направился к одной из хижин.
Мяо Хаоюй много раз представлял захват деревни Хуан, но реальность превзошла все его смелые фантазии. Деревня жила своей обычной жизнью, словно не замечая вооружённых людей, которые выглядели растеряннее местных жителей.
Солдаты начали шептаться, что это дурное место, плохой знак, и нужно возвращаться в лагерь. Мо Жаою же был спокоен. Он раздавал приказы: заселять пустующие дома, считать жителей, патрулировать. Даже радовался, что вторжение прошло так просто, без лишних потерь.
Закончив с делами, Мяо Хаоюй решил осмотреть деревню. Для начала он решил заглянуть в небольшой храм. Его внимание сразу же привлекла у входа каменная статуя божества, которому здесь поклонялись.
Это была статуя в полный рост. Девушка в длинном платье, словно сотканном из лунного света, обнимала кролика, склонив к нему голову. Распущенные волосы спадали на плечи, а голову украшал венок из полевых цветов. У ног девушки сидела лисица, окружённая птицами. Мастер постарался на славу: образ получился лёгким, непринуждённым, но в то же время элегантным и утончённым.
Мяо Хаоюй подошёл ближе и провёл рукой по надписи на камне: «Хранительнице лесов белоголовой лисице».
Что-то в этой статуе было не так, как в других божествах, которых он знал. В Фуюе почитали Волю Души, хотя её происхождение связывали с Наньбао, но в строгих чертах этой каменной фигуры не было ничего общего с известными ему богинями.
Мяо Хаоюй вошёл в храм. Здесь царила особая атмосфера. Жители деревни явно почитали эту хранительницу, ведь храм выглядел богаче всех домов в деревне.
Внутри было просторно и светло. Но простор этот был не от высоких потолков или больших залов, а от скромного убранства. В конце стоял алтарь с высеченной статуей богини, похожей на ту, что у входа, а рядом было множество вырезанных из дерева лис.
Больше в храме ничего не было. Но это «ничего» создавало ощущение гармонии и умиротворения.
На коленях у алтаря, словно изгнанница судьбы, сидела девушка, которую Мяо Хаоюй видел прежде на скамье у храма. Сейчас же она прижимала к груди младенца и рыдала. В тот миг, когда господин осторожно приблизился к ней и взглянул на статую, мир вокруг, казалось, замер.
— Я знаю многих богинь, но эту вижу впервые, — мягко попросил Мяо Хаоюй, — расскажите о ней, пожалуйста.
Молодая мать подняла заплаканные глаза. Усталость и неухоженность прочертили на её лице глубокие морщины. Волосы были небрежно собраны лентой, которая держалась лишь из-за спутанных прядей — видно, что девушка давно не расчёсывалась. Платье грязное и изодранное, ноги в высохшей земле. В руках — младенец, завёрнутый в ткань. Его истощённый вид был пугающим: лишь иногда он открывал глаза и смотрел по сторонам, не произнося ни звука.
— Госпожа Хуцзи не божество, боги живут на Небесах, — едва слышно произнесла девушка, сдерживая слёзы. В её голосе звучала боль, а глаза наполнились тоской. — Она хранитель нашего леса, добрый дух. Но она отвернулась от нас...
Мяо Хаоюй стоял перед статуей, искоса поглядывая на молодую мать. Его сердце сжималось от тревоги и сострадания. Он понимал, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто вера.
— Если госпожа Хуцзи получила храм за свои деяния, значит, она защищала деревню много лет, — произнёс он. — Без причины она бы не отвернулась.
Девушка посмотрела на вражеского воина с недоверием. Она боялась его, но в то же время чувствовала к нему необъяснимую симпатию.
Она вытерла слёзы и, собравшись с силами, продолжила:
— Госпожа Хуцзи защищает лес и зверей. Но люди сделали ей больно, разозлили её. Предали! Я не ем мяса животных и молюсь, чтобы она исцелила моего сына. Я готова умереть от голода, лишь бы Таоцзы жил!
Мяо Хаоюй взглянул на ребёнка. Мать давно хорошо не ела, поэтому молока у неё явно не было. Неужели она не видела, что её решение может привести к гибели малыша?
— Раз Вы отказываетесь от мяса, чем же Вы питаетесь? — мягко спросил мужчина.
— Я варю коренья и собираю ягоды, — ответила девушка.
— А чем питается малыш Таоцзы?
Она замялась.
— У меня нет молока, но я пою его травяными отварами.
— Это губительно для ребёнка, — предупредил Мяо Хаоюй, покачав головой. — Деревня не богата, но здесь достаточно еды, чтобы Вы могли кормить Таоцзы грудью. Только материнское молоко поможет ему окрепнуть.
Девушка вскинула голову и громко ответила:
— Нет! Госпожа Хуцзи проклянет меня, как и всех в деревне!
В её голосе звучала решимость, но Мяо Хаоюй видел, что за этой решимостью скрывается истинный страх.
— Понимаю Ваши страхи, — вздохнул он. — Я неплохо разбираюсь в лекарственных травах и подумаю, как исцелить малыша.
Девушка посмотрела на него с благодарностью и снова заплакала:
— Вы правда можете помочь моему сыну?
— Я постараюсь, — сказал Мяо Хаоюй, не зная, как помочь той, кто отказывается есть. Корни и листья могли спасти девушку от голодной смерти, но для ребёнка, нуждающегося в материнском молоке, это было дорогой в могилу. Нужно было найти решение, которое казалось бы невозможным.
Мяо Хаоюй вышел из храма, оставив позади молодую мать, с которой только что беседовал. Деревня гудела от присутствия солдат, и воздух был наполнен напряжением. Он направился к крепости, окружавшей Хуан, и поднялся по лестнице, ведущей на смотровую вышку. Лестница была шаткой, но детское любопытство вело Мяо Хаоюя вперёд. Высота была невелика, но с вышки открывался вид на всю деревню и окрестности. Молодой человек огляделся и посмотрел на гору Яотянь.
Внезапно он почувствовал холодок по спине. Там, вдалеке, на каменном выступе, стоял демон. Из-за расстояния Мяо Хаоюй видел только белый силуэт, но ощущал леденящий взгляд хозяина Яотянь, даже находясь за десятки ли.
И тут, словно из ниоткуда, раздался грубый мужской голос:
— Чжунвэй Мяо не наигрался ещё в бамбуковых лошадок?
Зелёные сливы и бамбуковые лошадки — идиома, которая обозначает детские игры, невинную детскую дружбу.
Мяо Хаоюй вздрогнул и обернулся. На него с земли смотрел недовольно нахмуренный Вэнь Бинъу.
— Я там увидел... — начал Мяо Хаоюй, снова взглянув на гору, но демон уже исчез. — Там...
— Я думал, среди нас только один впечатлительный юнец, — проворчал мужчина. — Не разочаровывайте меня.
Мяо Хаоюй неожиданно вспомнил, как его отчитывал отец за пустяковые шалости. Он был ещё мальчишкой и не делал ничего критичного, но, по мнению отца, мог бы вести себя и посерьезнее. Эти мысли мгновенно вдохновили на достойный ответ, и он сел на перила с довольным выражением лица.
— Я уже разочаровал стольких, что больше не переживаю об этом, — сказал господин. — Отныне меня волнует только мнение двух самых дорогих мне людей.
Вэнь Бинъу нахмурился.
— Я уважаю тех, у кого есть свое мнение и кто не боится его высказывать, — сказал он. — Но будьте серьезнее. Безрассудство ведет к гибели.
Он развернулся и пошел к отряду, проверяющему снаряжение, оставив Мяо Хаоюя с чувством победы в словесной схватке.
Когда солнце склонилось к закату, оставив половину дня позади, в деревне воцарилось спокойствие. В Наньбао уже мчался гонец с вестью о том, что Хуан покорена, а армия Мо Жаою начала готовиться к выступлению в столицу Фуюй — город Тяньсянь.
Воины, которые так и не проявили себя в битве, теперь сияли от радости. Они были полны решимости одержать быструю победу и поскорее вернуться домой.
С наступлением темноты местные жители попрятались по своим жилищам. Лишь изредка кто-то из солдат, устроившихся на ночлег в брошенных хижинах, окликал товарищей, чтобы показать им таинственные надписи и рисунки на стенах.
Даже один чжунвэй постучал в дверь дома старосты, чтобы узнать ужасную историю, что скрывала деревня. Но тот лишь усмехнулся и ответил с ноткой загадочности: «Вы ещё узнаете». И исчез за плотно закрытой дверью, оставив солдат гадать, что же он имел в виду.
Мяо Хаоюй тоже присоединился к вооинам, разгадывающим послания в одном из заброшенных домов.
Когда он вошёл в хижину, то увидел низкий столик у окна, покрытый пылью. На нём лежала копна высохших цветов, перемешанных с травой. Соломенная подстилка на полу, накрытая прохудившейся тканью, заменяла кровать. Стены были испещрены рисунками: лисы, фазаны, зайцы — всё это словно оживало перед глазами.
На одной стене неизвестный художник изобразил девушку — неуклюже, но с любовью. На другой — мужчину с распущенными волосами, которые скрывали лицо, словно маска. Художник не отличался особым талантом, но в этих фигурах угадывалось что-то живое и настоящее.
И вдруг, среди этих простых и незамысловатых рисунков, Мяо Хаоюй заметил выцарапанную надпись.
«Яшмовый демон», — гласила она. Так вот как здесь величают хозяина горы Яотянь.
Мяо Хаоюй вспомнил недавнюю встречу с демоном — серебряные волосы, хищный оскал и яшмовые серьги. По его телу пробежали мурашки.
Чуть позже в хижину вошел Юэ Шэнли. Он сразу же приблизился к изображению демона на стене.
— О, заговорная трава, — удивленно заметил он, проводя пальцем по рисунку. — Любопытно.
Мяо Хаоюй внимательно изучил линии и увидел едва заметную зеленую полосу вокруг демона.
— Что это за растение? — с интересом спросил он.
Юэ Шэнли, не раздумывая, ответил:
— Оно отпугивает злых духов. Траву заговаривают особыми словами, от которых зависят её свойства. В деревне, где я родился, её использовали гадалки и травницы. Найти такую траву сложно, но она действительно работает. Меня однажды лечили с её помощью.
Мяо Хаоюй благодарно взглянул на молодого человека.
— Никогда о ней не слышал, — сказал он. — Может, у тебя есть предположения, для чего её могли использовать здесь?
Юэ Шэнли задумчиво посмотрел на рисунок демона.
— Я никогда не изгонял нечисть, в отличие от господина Мяо, — ответил он с усмешкой. — Но, похоже, это ловушка для злого духа.
Вскоре Юэ Шэнли утратил интерес к стенам с рисунками и присоединился к остальным на привал. Мо Жаою объявил отбой, и все окончательно разошлись кто-куда.
Никто уже не скрывал, что поведение местных жителей их озадачило. В глубине души каждый опасался чего-то ужасного, что могло произойти ночью, но... Ничего не случилось. Армия спокойно провела ночь и с самого утра начала готовиться к походу в Тяньсянь.
Староста Гу успел поругаться с капитаном. Ведь Мо Жаою не упустил возможности подшутить над самопровозглашенным шифу. Но в словах дядюшки Гу звучало и искреннее удивление, что ночь прошла без происшествий.
Мяо Хаоюй был уверен, что Мо Жаою захочет оставить один отряд в деревне для надзора. Поэтому он решил действовать на опережение.
— Капитан Мо, — начал Мяо Хаоюй, — могу ли я стать тем чжунвэем, что останется в Хуан?
Мо Жаою нахмурил брови и ответил:
— С чего бы? Я хочу видеть своего верного друга рядом в бою. — Он посмотрел на колодец вдали: — У меня на примете есть другой чжунвэй для этого скучного дела.
Мяо Хаоюй посмотрел туда же. Юэ Шэнли сидел на толстой ветке яблони возле колодца. В руке у него было по яблоку, которые он по очереди откусывал, словно проверяя их спелость.
— Надеюсь, господин Мо не посчитает мою волю трусостью или нежеланием сражаться, — сказал он. — Ситуация в Хуан меня смущает. Здесь живут такие же люди, как мы, хоть и из вражеской страны. Я хочу разгадать тайну деревни, раз сам Фуюй отвернулся от неё.
Мо Жаою вздохнул. Он уважал намерения друга, но не хотел с ним расставаться. Ведь он не просто так обратился к императору, чтобы назначить Мяо Хаоюя чжунвэем под своё командование. Как старший по званию, он мог приказать следовать за ним, но оба понимали, что их пути различны, как и их таланты, которые лучше всего проявляются в разных условиях.
Капитан постучал пальцами по рукоятке меча и сказал:
— Я никогда не усомнюсь в своём добром друге, и если он пожелает, то я позволю добиться поставленной цели. — Он пристально посмотрел на товарища. — Только пообещай, что мы ещё насладимся хризантемовым вином за хорошей беседой.
Мяо Хаоюй улыбнулся:
— Не раз, — ответил он.
Излишние слова были не нужны, чтобы понять: их дружба останется крепкой, и расставание — лишь повод, чтобы непременно встретиться снова.
Гонец, посланный в Наньбао, уже добрался до горы Яотянь. Несмотря на предостережения некоего чжунвэя, всадник гнал лошадь вверх по склону, не желая тратить время на объезд. Чем выше поднимался воин, тем воздух становился холоднее, казалось, что с каждым десятком чжан он погружается во владения зимы.
Неожиданно лошадь его, напуганная неведомым, встала на дыбы, заржав так, что эхо разнеслось по горным склонам. С трудом успокоив животное, воин заметил вдали фигуру и тут же достал талисман от злых духов. Сердце гонца колотилось в груди, но он был готов к борьбе. Важнее всего было срочно доставить весть императору.
Вдруг закружил снег, а воздух стал ледяным, так что каждый выдох образовывал облачко пара. И в этой снежной круговерти едва различимый силуэт исчез...
— Ха-ха-ха-ха-ха! — раздался смех, но откуда он исходил, гонец не мог понять. Вокруг была только пустынная дорога и заснеженный пейзаж.
По спине воина пробежал холодок, но он не дрогнул. Крепче сжимая потемневший талисман, он произнёс твёрдо:
— Я не боюсь тебя.
— Не боишься? — прозвучало за спиной мужчины. — Так и я не боюсь этих жалких печатей!
Гонец обернулся, готовый встретить опасность лицом к лицу. В снежной мгле блеснули чьи-то глаза, звякнули яшмовые серьги, и раздался зловещий смех, предвещавший конец.