Том 2. Глава 41. Капитан кроватных войск.
Семья Мяо не была богатой по меркам знатных дворов, но пользовалась глубоким уважением. Глава семейства, Мяо Юйлун, был известен как благородный, умный и вежливый человек. Его трудолюбие и исполнительность ценились среди чиновников. Его жена, госпожа Мяо, отличалась кротким и милым характером, а также завораживающей красотой. Её мелодичный голос, словно пение птиц на заре, разносился по двору, увлекая за собой невольных слушателей в мир легенд и сказаний. Однако госпожа была болезненной, и её родители боялись выдавать её замуж, предлагая господину Мяо свою младшую дочь. Но мужчина был очарован именно ею: утончённой девушкой с бледной кожей и загадочной улыбкой. Её янтарные глаза, словно освещённые солнцем, дарили тепло и рассеивали тревоги одним лишь взглядом. Она казалась недостижимой мечтой, манящей, но призрачной. Болезнь с каждым годом забирала её, словно растворяя в тумане.
После рождения сына госпожа вконец захворала, но продолжала играть важную роль в его жизни, подбирая лучших воспитателей и учителей. Мяо Юн часто бывал рядом с ней, а когда она совсем слегла, часами сидел у её кровати, что очень огорчало женщину. Она хотела, чтобы у сына остались воспоминания не только о больной матери, но и о ярких, радостных моментах детства. Госпожа тайком от мужа начала отпускать мальчика за пределы двора.
В одну из таких прогулок у ворот десятилетний Мяо Юн, как маленький вихрь, носился вдоль дороги, играя с рыжим котёнком. Тот, словно маленький пуховый шарик, тёрся о его ноги, оставляя на них тёплый след своей мягкой шёрстки. В их доме не было животных, и каждое мгновение, проведённое с этим пушистым комочком, казалось мальчику настоящим чудом.
Но вдруг тишину разорвал громкий лай. Из-за угла выскочила стая бездомных собак. Казалось, они мчались, спасаясь от кого-то. Хотя котёнок их ничуть не заинтересовал, пушистик, испугавшись, взлетел на вяз, вцепился в ветку, весь ощетинился и зашипел.
Мяо Юн, пытаясь достать хвостатого друга, безуспешно карабкался по стволу. Идти во двор за лестницей было рискованно: после такой просьбы слуги его могли не выпустить за ворота. Навыков же лазания по деревьям, к сожалению, было недостаточно, чтобы подняться хотя бы на пол чжана.
После очередного падения он сидел на земле, разглядывая ссадины на руках, и обдумывал план спасения. Котёнок, цеплявшийся за толстую ветку, жалобно мяукал, вызывая ещё больше сочувствия.
Юный господин оглядел дорогу. Кто-то из прохожих мог бы ему помочь, но их поместье стояло в самом конце улицы, упираясь в густую бамбуковую рощу, которая, казалось, поглощала всё вокруг. Здесь скорее встретишь заблудившегося оленя, чем человека.
И вот, когда он уже почти потерял надежду, из-за поворота появился высокий юноша. Его белоснежные одеяния с чёрными вставками выделялись на фоне окружающей зелени. Мяо Юн узнал их сразу — это были одежды семьи Мо. Но кто этот юноша?
Незнакомец сделал шаг навстречу и улыбнулся. Его глаза блестели, а голос звучал весело:
— Приветствую юного господина Мяо. Ты не видел здесь стаю собак?
Мяо Юн замер, не зная, как реагировать. Он чувствовал себя растерянным и смущённым.
— Добрый день, — пробормотал мальчик, пытаясь собраться с мыслями. — Откуда Вы меня знаете?
Мяо Юн внимательно смотрел на незнакомца, его взгляд скользил по лицу юноши, пытаясь уловить знакомые черты. Он слышал о семье Мо, которая славилась в Наньбао как одна из самых влиятельных в знати и близкая к правителю. Внезапно его взор застыл на поясе незнакомца, где блестели ножны. Хотя с двенадцати лет многие юноши умели обращаться с мечом, это был первый раз, когда Мяо Юн видел клинок так близко. Желание прикоснуться к нему, ощутить его вес и остроту, было почти непреодолимым.
— Можешь звать меня гэгэ, — произнёс юноша, указывая на поместье. — Братец стоял у ворот в одежде двора Мяо. Золотая вышивка говорит о его высоком статусе — он явно не просто слуга, а юный господин. Тоже мне загадка! — усмехнулся он и похлопал мальчика по плечу.
— Собаки убежали в рощу и загнали Персика на дерево, — ответил Мяо Юн, чувствуя, как его лицо заливает румянец. Он произнёс только что выдуманное имя кота, надеясь, что этот жест вызовет у гэгэ сочувствие. Тот взглянул на вяз, оценивая расстояние.
Вдруг юноша отступил на пару шагов, а затем, собрав всю свою силу и решимость, разбежался и, оттолкнувшись от массивного ствола, прыгнул вверх. Подобно стреле он устремился к цели, ухватившись за первую попавшуюся ветку. С невероятной ловкостью он подтянул своё тело и мгновение спустя оказался на дереве, возвышаясь над землёй.
Напуганный котёнок вцепился всеми четырьмя лапами в кору, его глаза расширились от страха и удивления. Он не понимал, что происходит, но инстинкты подсказывали ему держаться крепче. Спаситель осторожно приближался, стараясь не напугать его ещё больше.
Мяо Юн задрал голову и внимательно наблюдал за ними, затаив дыхание.
— Братец, — окликнул гэгэ, — я не смогу спуститься с ним. Ты сможешь его поймать?
— Ловлю, — ответил он, натягивая рукава одеяний на ладони.
С трудом отцепив котёнка от ветки, юноша бросил его вниз. Мяо Юн успел поймать зверька, крепко прижав его к груди. Пушистик, почувствовав безопасность, успокоился. Когда мальчик наконец отпустил его, Персик стремительно убежал в кусты. Лишь несколько царапин на ладонях мальчика напоминали о недавнем приключении.
«Мама будет расстроена», — пронеслось в голове Мяо Юна. Он стоял, глядя на кровоточащие следы от когтей, и сердце сжималось от тревоги. Перед его внутренним взором возник образ матери: её печальный взгляд, мягкий, но тяжёлый вздох. Она никогда не ругала его и не кричала. Она просто вздыхала, её голос был тихим, но наполненным грустью. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать эти мысли. Но они, как тени, продолжали преследовать его. «Я споткнулся и упал», — промелькнуло в голове. Иногда грусть матери была настолько невыносимой, что Мяо Юн лучше стерпел бы любое наказание, чем видел, как её глаза наполняются слезами.
— Истинная любовь ранит, — с улыбкой произнёс гэгэ и с легкостью спрыгнул с дерева. — Если ты кого-то любишь, будь готов к боли.
Эти слова заставили Мяо Юна задуматься. Он взглянул на юношу, который казался старше своих лет. Его глаза светились мудростью, словно он знал ответы на все вопросы.
— Моё имя Мяо Юн, — сказал мальчик, поклонившись. — Я сын Мяо Юйлуна. Могу ли я узнать имя гэгэ?
— Мо Жаою, — представился он. — Твой отец служит моему. Я слышал о господине Мяо, и отец хорошо о нём отзывается.
— Я мало знаю, чем занимается папа, — смущённо опустил глаза Мяо Юн. — Он редко рассказывает, да и меня дальше двора не пускают.
Мо Жаою окинул взглядом окрестности, заметив старую лавочку у ворот, на которой лежали игрушки, и простенькие качели, качающиеся на ветру на соседнем дереве.
— Скучно, наверное? — спросил он, потрепав мальчика по голове. Его жест был лёгким, но в нём чувствовалась забота. — Мой брат твоего возраста. Вы бы могли подружиться. Хочешь?
Мяо Юн почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Если родители разрешат, он с радостью заведёт нового друга.
— Хочу! — воскликнул он.
— Я спрошу у отца насчёт тебя, — сказал Мо Жаою и, развернувшись, пошёл к центральной площади. Но через несколько шагов он обернулся. — Будь осторожен, в городе появилась стая бродячих собак. До встречи!
Он махнул рукой и растворился за поворотом. Мяо Юн остался стоять, провожая его взглядом. Внутри разливалось что-то новое, тёплое и светлое. Может, так зарождалась дружба?
***
Когда Мяо Хаоюй получил приказ вступить в ряды войск с званием чжунвэя, его сердце сжалось от предчувствия неизбежного. В его мыслях мелькали образы родного дома, отца, чьи глаза светились гордостью, и матери, чьи руки всегда были теплыми и заботливыми. Но теперь все это казалось далеким миражом.
Чжунвэй (中尉 zhōngwèi) — это звание, аналогичное лейтенанту. Оно присваивается офицерам, которые командуют взводом или служат в столичном гарнизоне.
Уважение к его семье, которое когда-то было почти безграничным, превратилось в тень. Отец, посвятивший всю свою жизнь процветанию страны и служению императору, ушел в мир иной, оставив после себя лишь воспоминания. А его сын, некогда подававший надежды, теперь занимал низкое положение среди чиновников и имел репутацию обрезанного рукава, который к тому же критикует власть. Неудивительно, что правитель пожелал избавиться от него таким незамысловатым способом.
Мяо Хаоюю предстояло возглавить девять воинов, чьи взгляды и преданность стране были далеки от его собственных. К тому же, по распоряжению главнокомандующего он оказался в цяньвэе — формировании, принимающем на себя основной удар в сражении.
Цяньвэй (前卫, qiánwèi) — военное формирование, подобное авангарду. Его основная задача — начать бой и захватить позиции противника.
Воины цяньвэя были как закаленные клинки, готовые вонзиться в самое сердце врага. Они знали, что их жизнь — это лишь миг, и каждый день мог стать последним.
Когда Хуа Яньфаня забрали, а Мяо Хаоюй узнал свою дальнейшую судьбу, он, словно одержимый, бросился в свой кабинет. Господин собрал всё, что могло пригодиться: редкие травы, склянки с отварами, ступки с растертыми цветами и различные порошки. Его руки дрожали, а сердце колотилось, как птица в клетке. Он был искусным целителем, но понимал, что демонические проклятия — сфера, в которой его знаний и умений недостаточно.
Ночь и утро слились в бесконечный поток времени. Мяо Хаоюй не отходил от стола, создавая снадобье, которое вдобавок наполнил энергией ци. Он надеялся, что она сможет поглотить переизбыток инь, что, как он чувствовал, все еще бушевала в теле музыканта.
Мяо Хаоюй устало сел в кресло, сжимая пузырек с готовым лекарством. Его глаза болели от долгой работы в тускло освещенном кабинете, где единственным источником света была свеча, которая вот-вот погаснет. Но времени на отдых не было. Ему нужно было сделать что-то, что даже после его смерти согревало бы сердце Хуа Яньфаня. Внезапно он вспомнил рассказ капитана о секретных посланиях. Прекрасная идея!
Мяо Хаоюй обвел взглядом кабинет. Его глаза остановились на пустой бутылочке из-под семян хризантемы. Он схватил ее, решив, что она идеально подойдет для его замысла.
Господин начал творить. Его пальцы двигались с лихорадочной скоростью, а мысли метались, как тени в лунном свете. В душе он чувствовал страх, но понимал, что его усилия могут оказаться напрасными, однако сдаваться было нельзя.
Наконец, после долгих часов бесплодных поисков, Мяо Хаоюй нашел формулу нужного заклинания, опираясь лишь на обрывочные воспоминания о рассказе Мо Жаою. Его сердце колотилось, как барабан, а дыхание стало прерывистым. Он закрыл глаза и сосредоточился. Его рука поднялась в печати, чтобы заключить сказанное послание в сосуд. Но в этот момент слова застряли у господина в горле. Он не мог собрать их в цельную фразу.
Хуа Яньфань был поэтом. Его умение красиво и с чувством говорить было в крови. В отличие от него, Мяо Хаоюй, хоть и был начитанным и обученным четырем искусствам, не обладал даром к стихосложению. Стыдно признаться, но даже Мо Жаою гораздо лучше сочинял красочные метафоры.
Господин вздохнул и опустил руку. Его сердце было наполнилось горечью и отчаянием. Может быть, эта идея не такая уж и хорошая?
«Если он в самом деле что-то чувствует ко мне, то его тронут мои слова, какими бы они ни были». С этой мыслью Мяо Хаоюй снова сделал печать, ощутив прилив сил.
Когда всё было готово, господин направился ко двору, на котором больше десяти лет назад был желанным гостем. Теперь же огромная резиденция Мо выглядела холодной и бездушной. Глупостью было бы податься в чужое поместье для поиска одного из слуг. К тому же тот, кто мог его провести внутрь, уже мчался прочь от Наньбао. Так что господину ничего не оставалось, как искать лазейки. Он обошёл вокруг забор, наконец обнаружив в нем дыру.
К его счастью, Мяо Хаоюй увидел юношу, который выглядел вполне дружелюбно. Он с невероятным мастерством концентрировал энергию ци и с её помощью создавал из опавших листьев вихрь. Затем легким движением веера поднимал их высоко в воздух и наблюдал, как они медленно опадают.
«Неужто при дворе Мо есть совершенствующиеся?» — подумал Мяо Хаоюй и тихо позвал незнакомца:
— Прошу прощенья, мог бы этот слуга оказать мне услугу?
— Господин Мяо? — юноша сразу же убрал веер и подошёл к забору. — Чем этот слуга может быть Вам полезен?
Мяо Хаоюй был рад увидеть того, о ком тосковала его душа. Но теперь всю нежность и любовь нужно было скрыть, сохранить и не дать угаснуть. Впереди их ждал долгий и трудный путь, который должен был показать истинную природу их союза — будь то легкомысленный вздор или красная нить, которая связала их навсегда.
Чем дальше уходила дорога от Наньбао, тем спокойнее становилось вокруг. Вереницы усталых лошадей, лениво постукивающих копытами, словно ощущали настроение своих всадников, не желавших вступать в битву. Колонна двигалась размеренно — три отряда по десять человек под предводительством чжунвэев. Мяо Хаоюй, один из них, грациозно гарцевал на своем белоснежном рысаке, замыкая строй. Все его мысли были о Хуа Яньфане, чью судьбу можно было только предполагать. Вина за увечья, нанесенные призраками, и неспособность защитить музыканта, проданного двору Мо, тяжелым грузом давила на его сердце. Но, как сказали дворцовые змеи, он был бессилен что-либо изменить. Особенно когда императорский указ отправил его в изгнание из Наньбао.
Их путь лежал к горе Яотянь, где их должен был встретить отряд капитана Мо Жаою. Он отправился туда раньше, чтобы исследовать местность и составить подробные карты. Время тянулось медленно, а воздух был пропитан ожиданием и неопределенностью.
Командование, как и война в целом, не были уделом добросердечного Мяо Хаоюя. Он выбрал путь самосовершенствования, который никто не мог понять. Господин готов был заделаться в монахи, лишь бы избежать кровопролитные сражения, но, приняв это решение, он уже не смог бы вернуться к прежней жизни.
— Господин Мяо хмурится, словно тучи, что затягивают небо, — раздался звонкий голос где-то неподалеку. — Неужели он не хочет показать свой талант в бою?
Мяо Хаоюй медленно поднял глаза. Рядом с ним оказался молодой чжунвэй из центрального отряда, еще не достигший и двадцати лет. Его стройное тело, несмотря на юный возраст, уже выдавало в нем воина. Но детская мягкость черт еще не покинула его лица, хотя острые скулы и глаза, пылающие, словно угли, придавали ему вид грозный и неумолимый. Военные подобрали его мальчишкой, и с тех пор он прошел долгий путь, превратившись в искусного бойца, чье мастерство владения мечом не уступало даже закаленным генералам. Однако молодость брала свое: в нем кипела энергия, он был шумным и слишком активным. Отсутствие жизненного опыта, юношеский максимализм и вера в свою неуязвимость делали его похожим на бурю, готовую разразиться в любой момент и носящую гордое имя — Юэ Шэнли.
Имя Шэнли (胜利, shènglì) переводится как «победитель» или «успех».
— Если где и показывать свой талант, то точно не здесь, — с легкой улыбкой ответил Мяо Хаоюй.
— Я говорил о Вашем пути к совершенствованию, а не отрезанию рукавов, — Юэ Шэнли усмехнулся, его лицо озарилось озорством. Он натянул упряжь, и его лошадь рванулась вперед. Пыль от копыт взметнулась в воздух, обдав господина.
Мяо Хаоюй тяжело вздохнул. Неужели никто не может устоять перед слухами? Даже если они правдивы, зачем язвить и насмехаться?
Он взглянул на гору Яотянь, залитую солнечным светом. Там его ждал Мо Жаою — человек с противоречивым характером: своевольный, но мудрый и добрый. И самое главное — единственный друг, который видел в Мяо Хаоюе талантливого даоса и надежного товарища.
Первой целью армии Наньбао стало небольшое поселение Хуан, расположенное к югу от Яотянь. Когда-то оно было известно как сердце охоты и кузнечного дела, но теперь от былого величия остались лишь руины. В те времена здесь кипела жизнь: ремесленники создавали прекрасное, торговцы заключали сделки, а охотники возвращались с добычей. Но теперь улицы Хуан опустели, и лишь редкие путники останавливались здесь на ночлег. Захват деревни не требовал особых усилий — ворота были всегда открыты, а немногочисленные жители подавлены.
Правитель Сун хотел уничтожить деревню, но Мо Жаою предложил другой план. Он знал, что почвы здесь были неплодородными, но земледелие всё же существовало. Уничтожение полей означало бы катастрофу для жителей Хуан, которые вынуждены были бы принять условия захватчиков. Так что здесь можно было обосноваться и организовать лагерь.
Хуан была забытым уголком государства Фуюй, которое Сун Цзюньчао желал присоединить к своим владениям. Деревня находилась вдали от столицы Тяньсянь, которая располагалась на юго-западе, у подножия холмов Доуцяо. Новость о наступлении армии Наньбао могла бы дойти до столицы за пять дней. Путь из Хуан в Тяньсянь пролегал через гору Вечной весны и Чуньцуй. Самый короткий маршрут включал переправу через бурную реку на лодке или скачку до моста на севере, где русло сужалось. Этого времени было достаточно, чтобы отряд Мо Жаою подготовился к бою, а войска Фуюй оказались бы в невыгодном положении.
На северо-западе должна была выдвинуться вторая армия под командованием генерала Мин Сюланя. Её целью была деревня Юймин, которая снабжала Фуюй рыбой. Ей захват означал бы лишение противника важного источника продовольствия, что ослабило бы его позиции и сделало бы более уязвимым для дальнейших атак.
Мяо Хаоюй снова поднял взгляд к небу. Солнце уже клонилось к закату за величественными пиками Яотянь. Их отряд, измученный долгими часами непрерывной скачки, все еще не достиг подножия этой грозной горы. Второй отряд, скрытый где-то в тени ее склонов, пока что и не догадывался об их приближении. Лошади, которые с раннего утра мчались вперед, хрипели и тяжело дышали, их бока вздымались, как мехи кузнечного горна. Воины, хотя и старались держаться бодро, начали оглядываться вокруг в поисках места для ночлега.
Их группа состояла из трех чжунвэев: замыкающего Мяо Хаоюя, Юэ Шэнли, возглавлявшего центр, и ведущего Вэнь Бинъу. У каждого было по девять воинов, но все они беспрекословно подчинялись господину Вэню — мужчине крепкого телосложения, холодному и величественному, под стать своему имени. Его манера говорить была краткой и по существу, каждое слово словно высекалось в камне, что вызывало уважение даже у правителя Суна. Говорили, что война превратит его в генерала, если не в главнокомандующего. Но у него был серьезный соперник — капитан Мо, который сейчас исследовал гору и ее окрестности.
Бинъу (冰雾) — ледяной туман.
Под началом Мо Жаою находился целый лянь из десяти взводов, каждый из которых насчитывал по десять воинов и имел своего чжунвэя во главе. Чтобы не привлекать лишнего внимания, капитан предложил выдвигать по тридцать человек каждый день, пока весь отряд не соберется целиком для осады деревни Хуан. Мяо Хаоюй как раз был в последней группе, которая должна была прибыть на Яотянь к вечеру.
Лянь (连 lián) — военное подразделение в Древнем Китае, рота из ста солдат.
Когда небо окрасилось в багряные тона, отряд достиг подножия. Воины спешились, и под копытами лошадей зашелестела трава, пропитанная вечерней росой. Они решили продолжить путь к предполагаемому лагерю, несмотря на риск быть принятыми за врагов в темноте.
Мо Жаою и Вэнь Бинъу, хотя и были соперниками, уважали таланты друг друга, так что второй заверил всех, что люди капитана догадываются о задержке подкрепления до ночи. Это вселяло уверенность в сердца воинов, пускай и не снимало напряжения.
Гора Яотянь, поражавшая своими размерами, словно дышала вечностью. Она казалась необъятной, поэтому её часто преодолевали насквозь. Обходить такую громадину было бы настоящим приключением. По склонам проложили множество троп и узких дорог. Но те, что вели к вершине, заросли.
Мало кто знал про обрядовые камни, хранящие силу владыки востока, однако другой слух получил широкую известность среди народа.
Говорили, что на пике живёт нечисть. Не просто злой дух, а настоящий демон — сильный, жестокий и кровожадный. Никто не решался проверять это, однако тропы, ведущие к вершине, начали обходить, что они уже порядком заросли.
Мяо Хаоюй с интересом смотрел на пик, будто ожидал, что демон выйдет из пещеры, пригласит его на чай и откроет древние знания. Как последователя даосизма, господина тянуло ко всему неизведанному и загадочному. Книг было мало, и достать их было занятием трудоемким, а наставника у него изначально не было, потому многое приходилось познавать на собственной шкуре. Однажды он туда обязательно поднимется и всё разузнает, как стоило сделать и с тем лесом, где они наткнулись на трёх мертвых девиц. Вот только не стоит упускать из виду, что если бы не Хуа Яньфань, господин Мяо занял бы там четвертую могилу. Так что было ещё куда развиваться!
Хотя, смотря на всех этих воинов, что после дня в дороге едва ли передвигали ногами, можно сказать, что Мяо Хаоюй, не имеющий даже отдышки, мог похвастаться отличной выносливостью, которую не могли дать ни еда, ни отдых. Секрет его силы заключался в золотом ядре.
Юэ Шэнли передал узду одному из своих подчиненных и замедлил шаг, чтобы поравняться с замыкающим строй Мяо Хаоюем. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей, и тишина казалась неестественной.
— Не боитесь, господин Мяо? — спросил Юэ Шэнли с легкой усмешкой. — Вы ведь никогда прежде не покидали Наньбао так надолго.
Мяо Хаоюй поднял глаза на юношу и спокойно ответил:
— Не думаю, что здесь нам может угрожать опасность страшнее горного тигра.
Его голос звучал ровно, но он тихо выругался про себя, когда этот самоуверенный мальчишка решил заговорить с ним.
Юэ Шэнли прищурился, его взгляд скользнул в сторону густых кустов, скрывающих тьму.
— Тигра? — переспросил он с легкой иронией. — А как же демон горы Яотянь? Вы разве не слышали о нем?
— Слышал, — ответил Мяо Хаоюй без особого интереса. — Но не видел. Неужели нам стоит дрожать перед демоном, о котором ходят лишь слухи, но исключать многочисленные нападения тигров в округе?
Юэ Шэнли на мгновение замолчал, его ехидное выражение лица сменилось задумчивым. Он словно размышлял о чем-то своем, далеком и не всегда понятном другим. Через некоторое время он произнес:
— Господин Мяо прав. Но я верю, что мы сможем оседлать тигра, как Чжао Гунмин, и принести богатство в наш дом!
Чжао Гунмин — китайский бог богатства. Его часто изображают сидящим на чёрном тигре. Согласно легендам, на этом звере он участвовал в битве, метая взрывающийся жемчуг во врагов.
Мяо Хаоюя охватило удивление. Вот она, безграничная вера в успех, которая поражала и одновременно вызывала легкую зависть. Он посмотрел на Юэ Шэнли, который уже непринужденно жевал травинку, глядя на звезды.
«Что творится в его голове? Едва ли он сам это понимает», — подумал Мяо Хаоюй.
— Оседлавшему тигра трудно спуститься, — тихо произнес он, словно размышляя вслух.
Оседлавшему тигра трудно спуститься — идиома (骑虎难下 qíhǔ nánxià), в зн. оказаться в безвыходной ситуации или отрезать себе путь к отступлению.
Юэ Шэнли обрадовался, что с ним наконец поддержали беседу, и радостно затараторил:
— Господин Мяо действительно умен и дальновиден, — сказал он, махнув рукой. — Мои люди рассказали мне, что господин Мяо не только совершенствует тело и дух, но и не гнушается близких отношений с капитаном Мо. Именно поэтому он попал в ряды чжунвэев.
Мяо Хаоюй схватился за голову. Он даже не догадывался, насколько далеко распространились слухи! С одной стороны, его поразило, что благородного и чистого Мо Жаою записали в его любовники, особенно учитывая, что у того жена на сносях. С другой стороны, как можно было в это поверить? Толкуют сны перед дураком! Для молодого человека звание чжунвэя, возможно, повод для гордости, но такое положение в обществе явно не достигается через постель.
Толковать сон перед дураком(а он в него верит) — идиома 痴人说梦 (chīrénshuōmèng), в зн. рассказывать небылицы дураку, толковать неспособному понять.
Юэ Шэнли перевел взгляд на Мяо Хаоюя и добавил, чтобы окончательно его добить:
— Я хотел убедиться, что господин Мяо таков, как о нём говорят. Признаться, я ошибался. Вы не создаёте образ легкомысленного мужа.
«В отличие от тебя», — подумал тот, но сдержался и промолчал.
Вдруг тишину разорвали пронзительные крики воинов, оглушительное ржание лошадей и зловещий лязг мечей. Юэ Шэнли, вздрогнув, поднял глаза на господина, надеясь найти в его лице хоть тень понимания.
— Противник? — прошептал юноша, пытаясь скрыть тревогу в голосе.
Но это не могла быть вражеская армия. Их соратники не стали бы так реагировать. Происходило что-то иное, к чему не готовят ни тренировки, ни стратегия. Это было нечто древнее, тёмное, что-то, что пробуждалось из глубин леса, чтобы нарушить хрупкий покой.
Мяо Хаоюй, не раздумывая ни мгновения, достал из-за пояса печати от злых духов. Его движения были быстрыми и точными, как у хищника, готового к прыжку. Он рванулся вперёд, обгоняя ошеломлённых воинов, которые ещё не успели прийти в себя от неожиданности.
Вэнь Бинъу стоял на месте, его меч был поднят, а взгляд — сосредоточен и холоден.
— Кто ты? — его голос прозвучал спокойно, но в лесной тишине он был подобен раскату грома. Вопрос эхом разнёсся по округе, но ответа не последовало.
Рядом с ним внезапно оказался Мяо Хаоюй. Он посмотрел на дорогу. В десяти чжанах стояла фигура в белом, с длинными пепельными волосами, скрывающими лицо. Но даже на расстоянии от неё исходила мощная энергия инь, что печати от злых духов начали медленно темнеть, поглощаемые её силой.
— Это не человек, — выдохнул Мяо Хаоюй, его голос был едва слышен.
— Не человек? — повторил Вэнь Бинъу. На его лице не дрогнул и мускул, но в глазах зажёгся холодный огонь. Он был готов сражаться с кем угодно, будь то враг или нечто, пришедшее из самого Диюя.
Незнакомец приближался медленно, словно тень, скользящая по краю света. Мяо Хаоюй, погруженный в свои мысли, предположил, что это заблудшая душа. Возможно, она просто пройдет сквозь них, ведомая призрачными целями, не оставив следа в их реальности. Но что-то в его движениях настораживало.
— Что происходит? — резко спросил Юэ Шэнли, выглядывая из-за спин товарищей. Его рука машинально легла на рукоять меча, готовая в любой момент отразить угрозу.
Вэнь Бинъу обернулся с раздражением на лице и спросил строго:
— Как вас двоих назначили чжунвэями, если вы не соблюдаете порядок строя? Вдруг это засада, а у нас центр и конец остались без командования?
Однако все три отряда замерли, словно единое целое, ожидая приказа.
Мяо Хаоюй почувствовал укол вины. Вэнь Бинъу был прав. Их беспечность могла стоить им жизни. Юэ Шэнли опустил взгляд, смущенно улыбнувшись. Он понимал, что должен быть более внимательным, но страх и любопытство взяли верх.
Внезапно незнакомец застыл, словно наткнувшись на преграду. Его голова склонилась, и в белых прядях волос мелькнуло лицо, искаженное безумием и яростью. Сомнений больше не оставалось — это был не просто призрак. Это был демон, пришедший за ними.
— Ха-ха-ха! Чего уставились? — раздался его насмешливый голос. Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него задрожал, как от невидимого ветра.