Том 2. Глава 39. Загадки двора Мо.
Ночь полностью накрыла город непроницаемой тьмой. У подножия горы Яотянь можно было разглядеть отблески далёких костров. Вскоре Мяо Хаоюй присоединится к тысячам таких же безмолвных фигур, собирающихся у огня.
Несмотря на плачевность ситуации, Хуа Яньфань не мог не восхититься, как великолепно выглядел господин в форме войск Наньбао. Вот только его собранные в хвост волосы и нежные черты лица придавали ему вид наивного юноши, который только начинает осваивать оружие и знает о войне лишь из книг.
Музыкант выскочил из кустов и огляделся. Сестричка Ло куда-то исчезла, возможно, это было даже к лучшему. Неизвестно, как они с Мяо Хаоюем столкнулись, но, вероятно, он не сказал ей что-то вроде «а позови-ка моего возлюбленного». Поэтому чем меньше людей знали об их запутанных отношениях с господином, тем лучше.
Хуа Яньфань с волнением достал из-за пазухи две бутылочки и бережно, словно это была драгоценная реликвия, принялся их рассматривать. Внезапно из-за угла появилась крупная фигура, стремительно направляясь к нему.
— Что ты здесь делаешь, мелкий ублюдок? — раздался грозный голос Жу Саня.
«Мелкий?» — подумал Хуа Яньфань. — «Возможно, в твоих глазах я и ублюдок, но точно не мелкий». Если бы он убрал подарки обратно за пазуху, то его надзиратель заметил бы движение руками, и это точно не закончилось бы добром. Поэтому, опустив руки, Хуа Яньфань начал аккуратно проталкивать сосуды между лоскутами.
Жу Сань уже успел подойти и недоверчиво оглядывал музыканта.
— Тебе никто не разрешал так далеко уходить с внешнего двора.
На лице Хуа Яньфаня отразилась тень недоумения:
— Но это ведь тоже внешний двор, разве нет?
Мужчина, словно осознав свою оплошность, стал еще строже:
— Что у тебя в руках?
Музыкант вытянул руки и показал пустые ладони:
— Ничего, — сказал он, чувствуя, как резная крышечка впивается даже сквозь ткань в рану.
Жу Сань бросил взгляд на лоскуты и, словно не желая снова видеть кровавые увечья, на которые имел возможность насмотреться во время устроенной Мо Шидуном пытки, развернулся:
— Пойдем.
Молодой человек поплелся за ним. Кажется, один на один этот оплот суровости и мышц был более безобидным, чем в присутствии своего господина. Хуа Яньфань набрался смелости и все-таки задал животрепещущий вопрос:
— Господин Мо Шидун достаточно добросердечен, чтобы дать этому ничтожному слуге миску похлебки?
Стражник остановился и обернулся:
— Тебя не кормили?
«Он ещё спрашивает? Если и должны были, то пусть укажет на того, кто здесь раздает еду. Я потребую свою долю за два дня!»
Нельзя отрицать, что в этом была и вина Хуа Яньфаня. Привыкший голодать, он даже не подумал узнать у кого-нибудь из многочисленных слуг, как обстоят дела с едой.
— Не удостоился такой чести, — вздохнул музыкант.
Жу Сань привел Хуа Яньфаня к сараю, где тот провел вчерашнюю ночь. Вот как? Все слуги живут в домах, пусть и небольших, но там хотя бы есть деревянный пол и окна! Чем же он так не угодил Мо Шидуну?
— Сам зайдешь? — спросил мужчина, тяжело дыша.
Хуа Яньфань молча проскользнул в сарай, и деревянная дверь за ним захлопнулась. Похоже, теперь его жизнь будет проходить так: днём он будет веселить Мо Шидуна, демонстрируя чудеса терпения, а ночью — мёрзнуть на голой земле в объятиях пробирающего до костей ветра. Удивительно, как отец о нём позаботился!
Он устроился на прелом сене в углу, где свет огня, проникая сквозь щели между досками, создавал ощущение уюта. Музыкант достал две бутылочки и поставил их перед собой, начав осторожно разматывать лоскуты.
«Вот чудеса!» — подумал Хуа Яньфань с удивлением. В полумраке сарая было не так хорошо видно его раны, но он был уверен, что они начали заживать. В чём же секрет исцеляющей перевязки от сестрички Ло?
Он открыл пузырёк, и из него тут же потянулся цветочный аромат с лёгкой горчинкой, которую, казалось, можно было почувствовать на языке. Музыкант аккуратно постучал горлышком по ладони, и на неё медленно потекла тёмная густая жидкость. А что с этим делать? Он не удосужился спросить своего лекаря о том, как использовать чудо-снадобье. Вдруг он размажет его по рукам, а потом выяснится, что его нужно было принять внутрь?
Но Хуа Яньфань быстро смекнул, что если бы в этом была необходимость, Мяо Хаоюй обязательно обмолвился бы. Скорее всего, господин руководствовался простым правилом: если это выглядит как мазь, значит, её надо мазать.
Тонким слоем распределив лекарство по рукам, музыкант начал внимательно их рассматривать, словно ожидая, что раны затянутся в мгновение ока. Разумеется, ничего подобного не произошло. Тогда Хуа Яньфань решил объединить пользу двух даров и снова замотал руки в волшебные лоскуты.
Затем он взял глиняный сосуд и осторожно коснулся резного цветка, украшавшего крышечку.
«Напоминание о важном», — повторил про себя Хуа Яньфань, но так и не решился открыть бутылочку. Мяо Хаоюй был загадочным человеком, и от него можно было ожидать чего угодно. Вдруг музыкант одним неловким движением испортит то, что господин создавал с таким усердием?
Еще немного повертев в руках и даже приложив к уху, Хуа Яньфань всё же убрал подарок, желая для начала изучить его получше, чему явно не способствовала тьма в сарае.
Спать не хотелось. Обычно, когда молодому человеку было нечем заняться, он играл на баньху. Однако сейчас у него отняли даже то, что он всегда считал неотъемлемой частью себя.
Хуа Яньфань уселся поудобнее и начал изображать игру на цине. За свою жизнь он создал множество мелодий, и теперь в его голове отзывалась каждая нота от определённого положения пальцев. Напевая себе под нос, он был так увлечён своей воображаемой игрой, что не заметил, как дверь открылась.
— Я подозревал, что ты умалишённый, — прозвучал грубый голос Жу Саня.
Молодой человек вздрогнул от неожиданности. Стражник поставил что-то у входа и закрыл сарай на замок. Быстрые шаги затихли вдали — мужчина ушёл.
Хуа Яньфань подполз к тому, что оставил его надзиратель, и обнаружил миску с кашей. Жидкой, как будто рис был разведён в воде минимум три раза, но такой желанной после долгого времени без еды. Музыкант быстро съел всё, чувствуя, как тепло разливается по телу. Баньху бы ещё вернули, и, возможно, Хуа Яньфань пересмотрел бы свой список жалоб.
Молодой человек ещё некоторое время напевал тихую мелодию, чтобы успокоить гнетущие мысли. Вскоре он погрузился в мир приятных сновидений, и его дыхание стало ровным и глубоким.
***
Утро началось с ведра холодной воды, дав музыканту понять, что пришло время включить эту процедуру в череду своих ежедневных истязаний.
Мо Шидун поспешил его вызвать к себе, чтобы задать ряд провоцирующих вопросов, на которые, к своему сожалению, так и не получил ответа. Тогда он решил лично поколотить Хуа Яньфаня. Однако его действия были нелепы и неумелы: то он ударит ногой, а потом сам схватится за неё и начнёт растирать, то хлопнет веером по спине, получив вместо крика боли драматический вздох от музыканта.
После этого Хуа Яньфаня выпустили во двор, где ему поручили помогать прялкам и швеям. Оказалось, что семья Мо обогащается за счёт продажи шёлка, что объясняло, почему все при дворе носили платья не хуже, чем у императорской прислуги. Вот даже новоиспеченному пленнику не пожалели выделить хорошенькие одеяния!
В просторной мастерской, где свет лился сквозь огромные окна, музыкант ощутил себя словно в другом мире. Воздух был наполнен паром от горячей воды, отчего здесь было тепло и уютно, но одновременно и душно.
Вдоль стен тянулся ряд станков, за которыми сидели женщины, трудясь над пряжей. Их движения были точны и размеренны, создавая завораживающее зрелище. Мужчины с корзинами, наполненными шёлковыми коконами или готовой пряжей, плавно перемещались между рядами, поддерживая бесперебойную работу мастерской.
В дальнем углу несколько слуг занимались окрашиванием ткани, придавая ей яркие и насыщенные цвета. Казалось, тут в едином порыве переплетались искусство и труд.
Хуа Яньфань заметил среди прялок женщину, с которой уже успел перекинуться парой слов ранее, и решил подойти к ней, чтобы узнать, что от него требуется.
После долгих часов тяжёлой работы, перетаскивая тюки тканей и платьев, левая рука музыканта начала кровоточить. Он отпросился на небольшую передышку, юркнув в угол. Когда он снял повязки, то с радостью обнаружил, что лекарство работало. Хотя один из порезов и разошёлся, рука выглядела на порядок лучше прежнего зрелища. Хуа Яньфаня нанёс ещё немного мази, которую захватил с собой, и снова забинтовал раны, ощущая, как постепенно уходит тревога.
Надо бы отблагодарить сестричку Ло за её помощь. Вот только где она?
Вернувшись к работе, музыкант вновь обратился к своей знакомой прялке, наконец-то узнав её имя.
— Тётушка Шан, — молодой человек с надеждой посмотрел на всех работниц, — не подскажите, где я могу найти сестричку Ло?
Вопрос эхом разнёсся по просторам мастерской, где царила уютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем веретен.
— Сестричку Ло? — переспросила женщина, нахмурившись. — Ты уверен, что правильно расслышал её имя?
Хуа Яньфань замер, вспоминая их первую встречу. Да, его изрядно поколотили, но не настолько, чтобы он потерял слух. Он мог с уверенностью сказать, что девушка назвала свою фамилию Ло.
Прялка, заметив замешательство молодого человека, решила сразу перейти к сути.
— Я уже полвека работаю при дворе Мо, и каждый новоприбывший рассказывает о некой Ло, — произнесла женщина, прищурив глаза. — К тому, кто ей понравился, она приходит не один раз, но чаще её видят лишь однажды.
Хуа Яньфань невольно сделал шаг назад. Призрак? Нет, хватит, насмотрелись! Нечисть представляла собой целое многообразие, так что не стоило исключать, что сестричка Ло была сущностью, о которой Хуа Яньфань не только не слышал, но даже вообразить не мог.
Ньюгуй, хуапи или цзянши? И это только первое, что пришло на ум! Как же здесь не хватало Мяо Хаоюя, который, возможно, не сразу бы дал ответ, но со временем точно нашёл бы решение.
Внезапно Хуа Яньфань словно пробудился от глубокого сна. Путь Дао! Как он мог забыть о нём? Хотя, конечно, понятно, почему, но всё же было бы неплохо вернуться к его изучению.
Однако у него не было ни книг, ни наставника. К тому же при дворе его бы только подняли на смех, если бы он заикнулся о даосизме. Возможно, стоит стать на хорошем счету у Мо Шидуна, и тогда он разрешит ему выходить в город, где он сможет купить необходимые пособия. Но на что?
Может быть, набраться смелости и обратиться к прислуге Мяо Хаоюя? Они наверняка заметили, как музыкант дружит с их хозяином. Но пока рано об этом думать.
Лучше скажите, что это за таинственная сестричка Ло? Судя по его ранам, даже если она и дух, то добрый. А если и злой, то он уже дважды имел честь видеть её, так что явно заинтересовал сестрицу. «Вот-вот появится, натравлю её на Мо Шидуна», — подумал Хуа Яньфань и злобно ухмыльнулся.
Прялка, наблюдая за тем, как лицо музыканта меняется в множество гримас, решила всё-таки добавить:
— Найди мальчишку Фу Дунси, я слышала, что он как-то связан с той сестричкой. — Она развела руки в стороны: — Двор большой, я не могу обо всех всё знать.
Хуа Яньфань только открыл рот, чтобы задать вопрос, как прялка добавила:
— Я не знаю, где его искать, — она протянула ему пустое ведро, — а теперь принеси воды.
Всё-таки молодой человек начинал потихоньку осваиваться в месте своего заключения, как минимум найдя парочку знакомых. Он даже включился в общий процесс работы, почувствовав единение со всеми этими разношерстными слугами.
Вдруг в мастерскую вошёл юноша, словно сошедший с картины художника. Среднего роста, с распущенными волосами, которые спереди были собраны в небрежный пучок. В руке он крутил изящный веер, отчего его широкий рукав развевался на ветру, будто парус. Одетый в белоснежные воздушные одеяния, он явно не был похож на слугу-трудягу. Его хитрые глаза скользили по работникам, словно выискивая кого-то особенного.
— Вот он, — прошептала тётушка Шан, кивнув в сторону незнакомца.
Кто «он»? Хуа Яньфань уставился на него, словно сам небожитель снизошёл к нему.
— Мне нужен Волк, — сказал юноша, указывая на музыканта.
Этот голос!
Женщины зашептались:
— Волк? Почему волк? А вдруг он убийца? Растерзал кого-то, как зверь? Он появился при дворе, и никто о нём ничего не знает, но держат его в сарае под замком.
Хуа Яньфань медленно направился к выходу, прислушиваясь к перешептываниям о себе, прикрыв лицо рукой.
— Глаза, глаза волчьи, — предположила одна из прялок.
Ну наконец-то хоть одна заметила!
Когда они вышли из домика, неизвестный повёл его во внутренний двор.
«Неужели к Мо Шидуну?» — подумал музыкант с горечью.
— Меня зовут Фу Дунси, я слуга госпожи Мо Яньлинь, — прозвучало из уст юноши, но он не обернулся, словно хотел сохранить интригу.
— Рад с тобой познакомиться, — ответил Хуа Яньфань. — Это ведь ты принёс мне кости в тот вечер?
— А Волка не провести, — усмехнулся мальчишка. — У него острый слух, зоркий взгляд и тонкий нюх.
Хуа Яньфань хмыкнул. Вот и думай, когда тебя сравнивают со зверем, — это похвала или насмешка?
Фу Дунси выглядел доброжелательно, но что-то в нём было необычное. Особенно его манеры — даже для юного господина они были чересчур изысканными, а ведь стоит напомнить, что он в первую очередь был слугой.
Музыкант не решился сразу задавать вопрос о сестричке Ло, однако заметил деталь, которая могла расположить к нему нового знакомого.
— Веер князя Бяньдуна? — спросил он. — Не думал, что увижу его где-то кроме книг.
Юноша резко остановился, и шедший за ним Хуа Яньфань едва не столкнулся с ним. Фу Дунси обернулся, и в его глазах мелькнуло удивление.
— Ты знаешь о Бяньдуне? — с недоверием протянул он. — И в каких, прости за любопытство, книгах ты мог о нём прочесть?
Молодой человек почувствовал, как воздух между ними словно сгустился от напряжения.
Князь Бяньдун был богом Земли, о котором уже и не вспомнят. Выходец из семьи земледельцев, он принёс процветание своей родной деревушке, за что был удостоен признания Небес. Однако, что произошло с ним после — остаётся загадкой. Как минимум для Хуа Яньфаня, ведь он узнал о нём из книг, которые были выброшены на чей-то задний двор.
Ветер, подхватив страницы, раскидал их по дороге, и любознательный мальчишка смог узнать удивительную легенду. Однако конец этой истории унёсся в вихре вместе с листвой в неизвестном направлении.
С возрастом Хуа Яньфань начал понимать, почему никто не знает о том, о ком он спрашивает. Никто никогда не слышал ни о князе Бяньдуне, ни о боге Земли, ни о хранителе запада. Видимо, этот небожитель совершил нечто такое, что заставило Небеса стереть память о нём в Трёх мирах.
На одной из улетевших страниц был изображён веер из сандалового дерева и шёлка, украшенный вышивкой в виде тигра в прыжке. Хуа Яньфань отчётливо запомнил этого тигра, ведь обычно украшением вееров служили цветы, птицы или целые пейзажи. Большая кошка же как будто собиралась ускакать с шёлковой ткани, где она так несуразно смотрелась.
Откуда у Фу Дунси не появился бы этот веер — можно сказать, что он выглядел достойно для подделки. Разве что тигр в прыжке больше напоминал толстого кота, развалившегося на солнышке. Но даже в этом неумелом изображении было что-то завораживающее.
— Однажды я нашёл сборник историй о Бяньдуне, который был выброшен кем-то из знати, и я прочитал его, — признался музыкант. — Сколько бы я ни спрашивал, никто не слышал о Бяньдуне, поэтому меня очень удивил твой веер.
Фу Дунси вздохнул и ответил:
— Раньше такие веера висели в каждом доме земледельцев, потому что люди верили, что они приносят плодородие. А сейчас за него на рынке не дадут и трёх рисовых зёрен.
В его голосе звучала такая тоска, будто трагедия затронула его лично. Возможно, он мог приходиться родственником богу Земли ни в одном десятке поколений.
Хуа Яньфань заинтересовался ещё больше и спросил:
— Ты знаешь, что с ним произошло?
Юноша поднял глаза, собираясь что-то сказать, но вдруг остановился. Его лицо омрачилось, и он резко произнёс:
— Нет. Мы пришли.
Хуа Яньфань с восхищением уставился на высокие двери, украшенные изящными золотыми узорами. С удивительной лёгкостью Фу Дунси распахнул их, хотя казалось, что каждая из них весит не меньше половины даня.
На мягком диване, словно фарфоровая статуэтка, сидела девушка. Судя по всему, она была одного возраста со своим слугой. При виде молодых людей госпожа прикрыла лицо рукавом, словно пытаясь скрыться от их взглядов. Её большие глаза с пышными ресницами захлопали, отводя взор в сторону.
На столике рядом с ней были расставлены разнообразные изысканные блюда, что свидетельствовало, что они прервали её трапезу. Хуа Яньфань сразу почувствовал себя неловко, осознав, что своим ненамеренным появлением нарушил уединение госпожи.
Изящная причёска девушки была украшена золотыми подвесками в виде цветов и птиц. Её белое одеяние с яркими жёлтыми узорами в виде лепестков и спиралей подчёркивало хрупкость и женственность. Прожевав, юная госпожа показала своё милое личико. Аккуратный макияж лишь слегка скрывал детские черты её лица, а застывшее выражение выдавало наивность и невинность.
Но лишь приглядевшись, Хуа Яньфань разглядел под ворохом одежд то, что заставило его умилиться и изумиться одновременно. Округлившийся живот девушки говорил о том, что она носит под сердцем ребёнка. Такая юная, а уже будущая мать!
Дань — измерительная единица массы в Древнем Китае, равная от 50 до 60кг.