Цветок, что уже расцвел, через год снова не распустится

Спустившись по каменному мосту, капитан Мо махнул рукой в сторону тенистой акации, где скрывалась фигура, едва различимая в вечернем сумраке. Его губы тронула лёгкая усмешка.
— Решили его погубить, господин Мяо? Без своего покровителя воет волком, — бросил он, прищурившись.
Мяо Хаоюй выпрямился, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула задумчивость.
— Путь Дао берёт начало в одиночестве и находит свой конец там же, — спокойно ответил он, ступив на тропу, ведущую в сторону города. — Прогуляемся?
Мо Жаою, окинув взглядом берег реки у моста, с удивлением произнёс:
— Уже удрал куда-то.
— А что Вы ему сказали? — спросил Мяо Хаоюй, в его голосе слышалось скрытое любопытство.
Капитан Мо улыбнулся, его глаза блеснули в полумраке.
— То, чего он хотел услышать, — ответил он, словно наслаждаясь моментом.
Мяо Хаоюй молча кивнул.
Он не сомневался в таланте Хуа Яньфаня, но, как настоящий учитель, искренне переживающий за своего ученика, господин Мяо испытывал волнение. С затаённой радостью он наблюдал за успехами своего милого друга, видя, как тот с каждым днём становится всё ближе к своей цели.
Мяо Хаоюй корил себя за то, что указал на поляну с дурманными деревьями как на место для медитации. Он совершенно забыл о кровожадных дзями, обитавших в этом лесу. Однако проверка леса завершилась благополучно — духов не было. Настораживало лишь то, что дзями редко покидают свои земли. Возможно, их что-то напугало — какое-то могущественное и непобедимое зло. Если только это зло не полакомилось духами для усиления своей мощи.
Видимо, слова Мо Жаою стали хорошей подсказкой, и Хуа Яньфань, стремительно умчавшись в темноту приближающейся ночи, исчез из виду.

***

Хуа Яньфань...
В этом музыканте было что-то пленяющее. Из-за своей сердобольности Мяо Хаоюй водил знакомства с множеством простых людей, но никто из них не вызывал у него такого притяжения. При разлуке с Хуа Яньфанем он тосковал, как никогда раньше. Такого чувства господин Мяо ранее не испытывал, и поэтому человек, который вызывал подобные эмоции, в одночасье стал центром его мира.
Конечно, у Мяо Хаоюя были близкие отношения с капитаном Мо, и он считал его настоящим другом. Но их жизни шли параллельно. С Хуа Яньфанем же ему хотелось, чтобы их судьбы пересекались. А в своих стыдливых мыслях он жаждал испытать то, что некогда видел на эротических рисунках, ловко изъятых из публичного дома.
Как же так вышло, что такой чистый и благородный молодой человек, как Мяо Хаоюй, оказался в публичном доме? В юности его мать скончалась от болезни, и отец был очень расстроен. Однако самое страшное — он стал одержим идеей продолжения рода.
Шестнадцатилетний Мяо Хаоюй был единственным наследником, но он ещё ни разу не был с женщиной. Это удивляло его отца, ведь ровесники сына из знатных дворов большую часть времени проводили в компании девиц.
Было решено отправить Мяо Хаоюя в дом любви, чтобы он смог насладиться прелестями девичьего тела и захотел найти себе избранницу. Тогда, возможно, и до внуков недалеко. Кроме того, юный господин активно занимался самосовершенствованием, а ничто так не восстанавливает баланс энергии, как женская инь.
Отец Мяо Хаоюя был на хорошем счету у императора, поэтому он предоставил ему милейшую гунцзи — красивую и молодую, на год младше самого юноши, воспитанную и умную, а главное, опытную.

Гунцзи — проститутка при дворце в Древнем Китае, работающая под государственным контролем, чья деятельность разрешалась законом.

Встреча их произошла неловко. Девушка старалась расположить к себе юного господина, но он лишь озирался по сторонам и смотрел на неё как на диковинного зверя. Гунцзи протянула ему эротические иллюстрации, надеясь вызвать у гостя возбуждение. И правда, литературный материал заинтересовал Мяо Хаоюя, но, добравшись до последних страниц, юноша покраснел.
На рисунке был изображён обнажённый мужчина, обнимающий не женщину, как раньше, а такого же мужчину! Причём художник изобразил их двоих очень довольными, даже чересчур! В голове у Мяо Хаоюя возникли неподобающие образы, и он почувствовал, как внизу живота всё запылало.
Пораженная гунцзи не стала терять времени и довела дело до конца. Впереди была целая ночь, и отец до утра не пустит его домой. В оставшиеся часы девушка показала ему несколько эротических техник и научила целоваться.
После этого спутница поведала ему свою грустную историю. Хотя она говорила о случившемся со смирением и чувством безысходности, милосердие молодого человека уже дало свои плоды. Девушка пообещала солгать старшему господину Мяо о прекрасной прошедшей ночи, а юноша поклялся сделать всё, чтобы вызволить пленницу.
Напоследок он забрал иллюстрации с обнажёнными мужчинами и направился в поместье, обдумывая план спасения.
Отец крайне недовольно отнесся к выбору сына: не хватало ещё искать невест среди жриц любви. Но Мяо Хаоюй впервые заинтересовался девушкой, поэтому его семья выкупила гунцзи.
Однако через десять дней после венчания она сбежала, оставив благородного господина с зияющей раной в груди и умершей верой в только зародившуюся любовь. Такая история была для окружающих, а какая она была на самом деле, знали лишь двое.
Господин Мяо, женившийся на беглянке, не мог заключить новый брак, не расторгнув старый, чем вызывал сочувствие у знакомых, умело скрывая свою истинную радость и нерушимую свободу.
Мяо Хаоюй сидел во дворе своего поместья, окруженный высокими зарослями, и с увлечением рассматривал украденные рисунки. Этот необычный интерес будоражил его воображение гораздо сильнее, чем вид обнаженных женских тел.
Ранее он слышал от своих родителей историю о чиновнике и императоре одного из государств, именуемую «страсть к отрезанным рукавам». Однако родители не ответили на его расспросы, ссылаясь на юный возраст сына. Но это не остановило его. Он начал собирать слухи от соседских детей и в итоге получил полную картину, включая и непристойные детали.
Шли годы, а желание познать запретную любовь не угасало. И вот, когда господин Мяо достиг совершеннолетия, он отважился посетить публичный дом, где продавали весну и мужчины.
Оказавшись в темной комнате, он увидел молодого человека в женском одеянии, который полуобнажённый лежал на кровати и курил опиум. Однако господин так и не решился на грех. Зато молодой человек с готовностью ответил на вопросы Мяо Хаоюя, видимо, соскучившись по простому общению. Он рассказал ему об особенностях отношений между мужчинами и подсказал, где можно найти достойных цзяцзи, если обстановка публичного дома не вызывает у господина возбуждения.
Щедро наградив своего спутника на одну ночь и взяв с него обещание хранить молчание, Мяо Хаоюй покинул заведение. Слова о цзяцзи тут же вылетели у него из головы. Молодой человек осознал, что истинное наслаждение он сможет испытать лишь с тем, кто подарит ему нежность и страсть, кто будет искренне его любить, а он, безусловно, ответит тем же.

Продать весну - поэтическое обозначение оказания интимных услуг.

Цзяцзи - частные проститутки в Древнем Китае, оказывающие услуги на дому. Считались нелегальными и преследовались по закону.

Шли годы, и Мяо Хаоюй всё так же не мог найти свою любовь. Отец, который всегда настаивал, чтобы он женился на любой девушке, которая ему понравится, давно ушёл из жизни. Теперь ничто не удерживало господина от следования своему пути Дао и погружения в свои дела.
Время от времени он получал письма от императора, который, как приближённый к Небесам, предложил расторгнуть брак, чтобы Мяо Хаоюй мог снова жениться, не нарушая небесный порядок. Господин благодарил правителя, но отказывался от его помощи, ссылаясь, что судьба уже определила его путь.
На канун Цинмина немногочисленные слуги в доме семьи Мяо с трудом успевали подготовить праздничный стол. Молодой человек, решив помочь, отправился на рынок за необходимыми ингредиентами.

Цинмин — китайский праздник поклонения божествам и предкам, проходящий в начале апреля. В этот день принято поминать усопших, проводя обряды и сжигая бумажные деньги, также есть обычай отправляться на прогулку загород.

Он никогда прежде не бывал на главном рынке, разве что в детстве, когда родители брали его с собой на праздники. Теперь же, оказавшись среди шумной толпы, он чувствовал себя как изящный цветок, случайно попавший в бурную реку. Его присутствие на рынке напоминало бешеного быка в фарфоровой лавке: протискиваясь между людьми, он то и дело кого-то толкал или случайно сбивал товары с полок. Некоторые мужчины, не выдержав, пытались обругать его, но, узнав в нём знатного господина, тут же умолкали, бормоча проклятия себе под нос. Мяо Хаоюй лишь виновато улыбался, чувствуя себя неловко.
Вдруг его внимание привлек ликующий народ, который громко хлопал в такт музыке, раздававшейся неподалёку. Пробравшись сквозь толпу, он увидел уличных артистов, разыгрывающих одну из самых известных историй времён Безжалостного Льва, под аккомпанемент нежного звука баньху. Музыка словно перенесла его в беззаботное детство, когда он подбегал к родителям, отдыхавшим в саду. Отец играл на хуцине, а мать, сидя рядом, напевала истории о героях и божествах прошлого.
Мяо Хаоюй, стараясь не упустить ни одной детали, пытался разглядеть музыканта, который сидел на краю сцены. Но артисты, скачущие туда-сюда, постоянно загораживали его. Когда представление закончилось, господин увидел его... На поклон вместе с актёрами вышел высокий молодой человек с короткими лохматыми волосами и в простых серых одеждах, свойственных обычному люду. В руках у него был старенький баньху, обмотанный плотно по грифу верёвкой. Мяо Хаоюй, не отрываясь, смотрел на сцену, хотя выступающие сменились, разыгрывая другую историю, а музыкант исчез.

В тот вечер, когда солнце, словно художник, раскрашивало небо в огненно-золотые оттенки, господин Мяо Хаоюй вернулся домой. Его обычно собранный и целеустремленный вид сейчас казался размытым, как отражение в воде. Прислуга, привыкшая к его пунктуальности и аккуратности, замерла в недоумении.
Господин Мяо шел медленно, словно его тянула невидимая нить, ведущая к чему-то, что он давно искал. В его глазах читалась смесь вдохновения и тревоги. Он словно чувствовал, что на пороге важного открытия, но одновременно боялся, что оно ускользнет.
Не сомкнув глаз ночью, Мяо Хаоюй с первыми лучами солнца отправился к могилам семьи, оставив подношения и проведя необходимые обряды. Господин спешил на рыночную площадь, надеясь, что артисты были не приезжими. Однако сцена оказалась пуста!
Мяо Хаоюй узнал от местных жителей, что выступления проводятся каждый вечер, артисты, как и все, празднуют за городом. Конечно, Цинмин — значимый день и для богатых, и для бедных. Даже последний бродяга отправится поминать близких, сожжет бумажные деньги и раздобудет немного еды в качестве подношения.
Весь вечер господин Мяо блуждал по рынку, его шаги были неуверенными, а взгляд — устремленным вдаль. Он надеялся встретить музыканта, но удача не улыбалась ему. Когда расстроенный господин собрался возвращаться домой, он услышал зазывания на представление. Приложив усилия, он встал в первом ряду и с неподдельным интересом наблюдал за историями на сцене, хотя сам мог рассказать наизусть летопись Наньбао.
Так начались его ежедневные походы на рынок. Прислуга и торговцы перешептывались за его спиной, считая, что знатный господин лишился рассудка.
Музыкант, в свою очередь, тоже заметил постоянного гостя. Он иногда поглядывал на господина Мяо, но тут же отводил взгляд, словно боялся быть пойманным. Для него такое внимание было непривычно и немного пугало.
Господин, робея, как юная дева, искал повод подойти к молодому человеку и, наконец, нашел его, заметив, в каком плохом состоянии инструмент того. Разыскав в городе хорошего мастера, он заказал баньху, инкрустированный зеленым нефритом и с вырезанной на колке птицей, что несло память о Ясных днях, знаменующих первую встречу.
Мяо Хаоюй почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он сделал первый шаг к тому, кого искал столько лет.

Ясные дни — один из сезонов в китайском лунном календаре, воздух уже прогрелся и идут обильные дожди, что подходит для весенней вспашки и сева. Наименование сезона и значит «Цинмин» (чистый свет), ссылаясь на одноименный праздник в честь данного периода.

***

— Вы слышали об указе императора? — спросил Мо Жаою, взглянув на величественный дворец, к которому они приближались.
Молодые люди прошли через заводь на северо-востоке Наньбао, где заканчивался приток Чуньцуй. Впереди виднелись дома обычных горожан, над которыми возвышался дворец императорской семьи Сун. В двухстах ли от них находилась гора Яотянь, которая в час змеи погружала город в тень.
Ходили легенды, что когда первый из семьи Сун решил основать Наньбао, он попросил Небесного Императора защитить город от врагов. И тогда владыка возвел гору, которая скрыла столицу от недобрых глаз. Однако Мяо Хаоюй не верил в эти истории и считал, что расположение города изначально было невыгодным по сравнению с деревней Шанцзюй.
Ту деревню приток реки не огибал, а разделял её на два берега, уходя далеко вдаль и со временем превращаясь во множество ручьёв. Шанцзюй была защищена от ветров двумя пиками и горным хребтом на северо-западе. Чуньцуй питала её земли влагой, а вокруг располагались прекрасные пастбища для многочисленной скотины.
— О каком именно? — нахмурился Мяо Хаоюй, вспоминая указы, изданные правителем в последние месяцы.
— О запрете уличных выступлений, — ответил капитан Мо. — Говорят, артисты с императорского двора пожаловались, что на рынке ставят пьесы, которые оскорбляют власть и представляют её в дурном свете.
— Но это же неправда! — воскликнул Мяо Хаоюй, сам того не ожидая.
— Разве императору есть дело до того, что правда, а что нет? Легче запретить, — капитан огляделся по сторонам. — К тому же в преддверии войны император стремится расширить своё влияние, пресекая всё незаконное, а уличные выступления как раз являются таковыми.

— Сценарии не проходят канцелярию, контролировать содержание постановки невозможно, — задумался господин Мяо. — Наказывать будут?
— Артистов в Шанцзюе уже задержали, они находятся под стражей, — на входе в город Мо Жаою остановился. — Идёт.
Мяо Хаоюй поднял глаза и увидел, как на горизонте возникла фигура, окутанная таинственной дымкой. Это был господин Мо Шидун. Его облик — черно-белые одежды, развевающиеся на ветру, длинные волосы, заплетенные в изысканную прическу и украшенные золотым фагуанем, перстни на пальцах, сверкающие, как звезды, — все это говорило о его высоком статусе. Но в его глазах, скрытых за веером, читалась лишь насмешка и лукавство.
— Тебя ищет семья, — бросил он, его голос прозвучал, как удар хлыста. — Я знал, что ты ошиваешься со своим другом.
Мяо Хаоюй, несмотря на внутреннее напряжение, поклонился с достоинством.
— Приветствую, господин Мо Шидун.
— Не стоит, господин Мяо, я не собираюсь тут задерживаться, — фыркнул Мо Шидун, его лицо скривилось в презрительной гримасе.
— Нам нужно обсудить некоторые моменты, и я вернусь ко двору, — с улыбкой подмигнул Мо Жаою.
— Ещё чего! Вернёмся вместе, — властным тоном заявил мужчина.
— Хуа Яньфань обмолвился, что отец пребывает в Шанцзюе, я не стал его огорчать последними новостями, а то он был темнее тучи, — капитан бросил быстрый взгляд на господина Мяо. — Ознакомьтесь с приказом, возможно, найдёте лазейки.
— Хуа Яньфань, — с усмешкой протянул Мо Шидун, его взгляд стал хищным. — Тот музыкант с рынка? Сегодня там ходили «дворцовые змеи», сам Байхэ уберег этих бродяг от встречи с законом.
Мяо Хаоюй неловко усмехнулся, его лицо озарилось тенью тревоги.
— Доброго вечера, господа.
— И Вам того же, — кивнул Мо Жаою и, не оглядываясь, направился в сторону родового поместья.

— Бегите к своему мальчику, пока не поздно, — с холодной ухмылкой бросил Мо Шидун, его фигура растворилась в тенях, оставив после себя лишь эхо его слов.
Семья Мо, словно сияющий нефрит среди простых бусин, имела свой дворец, расположенный рядом с императорским. Путь к нему пролегал через главную площадь, вымощенную узорчатым камнем, и улицу знатных дворов, где каждый дом дышал величием и богатством.
— Отец очень недоволен твоим поведением, — начал Мо Шидун. — Мало того, что после службы ты по городу петли накручиваешь, так еще слухи ходят, что между тобой и тем Хуа некая переписка. Хотя я не уверен, умеет ли он хотя бы писать.
Мо Жаою, с его обычной, немного наивной улыбкой, обернулся к младшему брату. Его глаза излучали мягкий свет, словно солнце, пробивающееся сквозь облака.
— Порой таланты рождаются и в семьях простолюдинов, — ответил он. — А отец... Он всегда мной недоволен, хотя я делаю всё, что он требует, и даже больше. Я в военное дело пошёл по его приказу, хотя мой характер не располагает к кровопролитию.
— О Мяо Хаоюе тоже ходят не самые хорошие слухи, — продолжил Мо Шидун, меняя тему. — Пару лет назад его видели в публичном доме.
Мо Жаою поднял бровь, но его лицо осталось невозмутимым.
— Кто не ходит к девочкам из весенних домов? — спокойно ответил капитан. — К тому же, как любому мужчине, ему требуется утолять похотливые желания. Ведь по известным причинам он остался без супруги.

Девочки из весенних домов — обозначение для элитных проституток в Древнем Китае. Такие девушки, перенося на современные реалии, занимались эскортом, сродни гейшам в Японии: составляли компанию чиновникам и богатым мужчинам, развлекая тех песнями, танцами и беседами. Интимные услуги также входили в их перечень, но были как дополнение, а не приоритет.

— Из всех публичных домов только в том принимают мужчины! А теперь у него какое-то нездоровое влечение к тому оборванцу с рынка, — Мо Шидун скривил лицо, его губы изогнулись в ехидной улыбке, точно он разгадал тайный заговор.
— Ох, — сказал он тихо, — мало ли какие слухи ходят! Сам-то хуже придворной девки! Про тебя тоже не «Шицзин» пишут.
Мо Шидун замер, его лицо вспыхнуло от гнева. Он хлопнул веером по ладони, его движения были резкими и порывистыми.
— Что обо мне говорят? — возмутился он, его голос дрожал от ярости.
— Полный кувшин не звенит, а пустой за чжан бренчит, — с притворной добротой в голосе сказал Мо Жаою и ускорил шаг.
— Погоди! — припустил господин. — Кто говорит? Скажи мне их имена, гэгэ!

Полный кувшин не звенит, а пустой за чжан бренчит — 一瓶不满半瓶晃荡, идиома в зн. иметь лишь поверхностные знания, строить из себя кого-то; умный молчит, глупый кричит. Досл. наполненный кувшин не звенит, полный наполовину кувшин шатается.

Шицзин — "Книга песен", представитель древнейшей китайской литературы, содержащий записи песен, гимнов и стихов в различных жанрах.

В этот момент Хуа Яньфань, вдоволь наигравшись на баньху, лежал на поваленном дереве, любуясь звёздным небом. Его душа была полна счастья, и для идеального завершения дня ему не хватало лишь одной встречи — с Мяо Хаоюем.
Внезапно он услышал шаги в траве, и, будь он на месте другого человека, то, несомненно, вскочил бы от неожиданности. Кто знает, кто может бродить по лесам в такое время? Однако чуткий музыкальный слух дал безошибочно понять — это были его шаги.
Перед Хуа Яньфанем возник Мяо Хаоюй, наклонившись к его лицу. Он был так прекрасен в мягком свете, исходящем от дурманных деревьев. Его глаза, похожие на янтарные озёра, притягивали взгляд, заставляя забыть обо всём на свете. Мягкая коса упала на грудь музыканта, и короткие передние пряди, которые господину никогда не удавалось вплести в причёску, нежно касались его щёк. Хуа Яньфань не мог поверить, что это не сон, и поддался порыву, притянув Мяо Хаоюя к себе. Они слились в поцелуе, и его сердце забилось с бешеной силой, а дыхание перехватило. Кровь прилила к щекам, а тело, охваченное жаром, оцепенело. Господин не отстранился, сильнее впиваясь нежными губами, пока аромат цветов и масел, исходивший от него, заполнял всё вокруг.
— Помогите! — женский крик вернул обоих в реальность.
Мяо Хаоюй, как обрызганная водой кошка, отскочил в сторону, поспешно завязав накидку на поясе. Хуа Яньфань свалился с дерева, не в силах понять, что его больше потрясло.
— Прошу! Кто-нибудь! — вновь донеслось из леса.
— Меч при Вас? — серьезно спросил Мяо Хаоюй, пристально глядя в чащу.
Хуа Яньфань кивнул, убедившись, что его господин ему точно не привиделся.