Цветок, что уже расцвел, через год снова не распустится

Когда Хуа Яньфань проснулся, солнце уже было в зените, заливая своим золотым светом небольшой домик, который больше напоминал сарай. Здесь ютилась семья музыканта. Его тело, будто после долгих дней тяжёлого труда, казалось неповоротливым и тяжёлым. В голове стоял гул, словно тысячи крошечных молоточков бились внутри черепа. Вчерашний вечер, наполненный странными событиями, теперь казался ему неясным и нереальным, как ночной кошмар.
Молодой человек с трудом поднялся на ноги, но едва не упал обратно. Каждая мышца протестовала, каждая кость ныла. В груди ощущалось неприятное чувство, и, приложив ладонь к сердцу, он заметил, что она вся в засохшей крови. Он вытянул руки вперёд, багровые линии обвивали пальцы, словно хитрые перстни. Коснувшись лица, он понял, в чём дело: под носом и подбородком ощущались кровавые следы. Молодой человек невольно поёжился.
Собрав последние силы, он вышел наружу. Их домик находился на самой окраине города, можно сказать, на окраине окраины. Бродячие артисты — люди бедные, и у них за душой только самодельные музыкальные инструменты и костюмы. Хуа Яньфань был родом из охотничьей деревни далеко от Наньбао. Его родители, всю жизнь зарабатывающие танцами и песнями, решили испытать судьбу в городе, где им улыбнулась удача. Долгие годы они скитались по улицам, ночуя под открытым небом, пока отец молодого человека не узнал от торговца, что за городом есть залежь, а рядом находится заброшенная житница. Теперь скромный сарай для зерна служил довольно хорошим местом ночлега для их семьи.
— Дорогой! — радостно окликнула женщина сына. Она сидела на небольшом бревне, нарезая овощи, пока в котле рядом с ней дымилось ароматное мясо.
Хуа Яньфань, чувствуя себя неловко и неуверенно, пробормотал в ответ:
— Доброе утро...
Он поспешил скрыться за домом, чтобы умыться. Молодой человек боялся, что пожилая женщина может подумать что-то нехорошее: от пришедшей болезни до жестокой драки. Холодная вода немного прояснила мысли, но вопросы, терзавшие его, оставались без ответа.
— Сегодня праздник? Ты где такое раздобыла? — спросил Хуа Яньфань, подойдя к матери и заглянув в котёл.
— Тот богатый господин заходил вчера, спрашивал про тебя, — улыбнулась она, и среди морщин показались ямочки. — После оставил кусок мяса, такой даже с хорошей суммой в кошельке не сыскать на рынке!
Молодой человек замер. Вчерашний вечер начал складываться в его памяти, как пазл. Всё-таки это был не сон!
— Цветы... Мой баньху... — пробормотал он, хватаясь за голову. — Что было вчера? Что я сделал?
Его мать нахмурилась, пытаясь понять, о чём говорит сын.
— Ты вернулся ночью, — произнесла она, — и сразу же лёг спать. Мы не стали тебя беспокоить.
— Мне нужно идти! — взволнованно воскликнул молодой человек.
— Поешь хотя бы! — попросила женщина, крепко вцепившись в рукав сына.
Схватив вчерашнюю лепёшку со стола, который представлял собой перевернутый ящик, Хуа Яньфань побежал в город.
После того, что произошло, ему не хотелось идти в лес одному. К тому же, сам Мяо Хаоюй пригласил его ко двору, и это было веским поводом для визита. Однако возникла проблема: господин не сказал, где он живёт.
Хуа Яньфань улыбнулся. Знать была настолько высокого мнения о себе, полагая, что каждый знает их расписной дворец и двор, окруженный забором в чжан высотой. Но на самом деле, все эти мужчины и женщины уже давно смешались в одну пеструю массу из платьев и золотых украшений, подобно постному жаркóму по весне.

Постное жаркое — блюдо, которое часто готовили в деревнях. За осень и зиму люди съедали все запасы, и на весну оставались только сушёные овощи. Их варили вместе с костями, чтобы придать блюду «мясной вкус».

Музыкант шагал по улицам Наньбао, где дворцы местных ванов, чиновников и знатных господ возвышались над его головой, одновременно завораживая своим величием и пугая непроницаемым равнодушием. В поисках двора семьи Мяо он останавливался у каждого здания, вглядываясь в окна, стараясь уловить хоть какой-то намёк на нужное место.
Проходящие мимо чиновники свысока взирали на музыканта, одетого в обноски. Но он, не обращая внимания на их взгляды, продолжал свой путь, надеясь встретить хоть одного человека, в чьих глазах мелькнет искра доброты.
И вот из-за угла появились две фигуры, облаченные в черно-белые одеяния. Они шли бок о бок, о чём-то беседуя. Один из них, невысокий и худощавый, с живыми глазами, был похож на юркую крысу, готовую скрыться в любой момент. Его красота была обманчива, в ней таилась опасность, как в ядовитом цветке, который манит своей яркостью, но приносит лишь боль. Второй, высокий и статный, с уверенной осанкой и аккуратно собранными волосами, он выглядел как военный, привыкший командовать и защищать.
Хуа Яньфань замер на месте, не в силах отвести глаз от этих двоих. «Военный», как успел его именовать музыкант, заметил его взгляд, улыбнулся и подошел ближе.
— Заблудился? — спросил он с добродушной насмешкой.
— Да, — тихо ответил молодой человек. — Не подскажете, где здесь двор семьи Мяо?
— Этот блаженный опять водит к себе бродяг? — раздался холодный голос второго мужчины, его лицо исказилось от презрения.
Военный положил руку на плечо музыканта и развернул его в сторону конца улицы. Указав на крайнее поместье, утопающее в густых зарослях зелени, он сказал:
— Иди до конца дороги, там будет двор с красными знамёнами. Он-то тебе и нужен.
Мужчина внимательно посмотрел на музыканта, словно проверяя, понял ли тот его слова. Когда Хуа Яньфань кивнул, он кивнул в ответ и, не сказав больше ни слова, растворился в толпе.
— Благодарю за помощь, господин! — прокричал молодой человек ему вслед, собирая на себе недоуменные взгляды прохожих. Затем он поспешил в указанном направлении.
О каких бродягах говорил тот мужчина? Неужели Хуа Яньфань — один из множества бедняков, которым помогает знатный человек? А он-то уже вообразил, что только ему выпала возможность сблизиться с богатым господином!
Признаться, Хуа Яньфань уже мечтал, как он очаровывает Мяо Хаоюя игрой на баньху, и тот берёт его под своё покровительство.
Подойдя к изящному дворцу, молодой человек с трепетом в сердце вновь устремил взгляд на алые знамена, развевающиеся вдоль ограды, убедившись, что ничего не перепутал. Их яркие цвета, словно кровь, пульсировали на ветру, вызывая в душе музыканта смесь волнения и благоговения. Он осторожно приблизился к стражнику, стоявшему у входа. 
Коренастый мужчина, облаченный в броню, преградил путь алебардой, его суровый взгляд не оставлял сомнений в серьезности намерений. 
— Чего тебе здесь нужно? — грозно спросил он. 
Музыкант, чувствуя, как его сердце сжимается от смятения, робко произнес: 
— Мне нужен господин Мяо Хаоюй. 
Стражник нахмурился, его взгляд стал еще более строгим. 
— Какова цель твоего визита? 
Хуа Яньфань растерялся. Он пытался подобрать слова, но мысли путались. 
— А... цель... — пробормотал он, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Он вчера попросил меня прийти... Мы с ним встретились... 
В этот момент из-за спины стражника раздался голос самого Мяо Хаоюя. 
— Пропустите его, — произнес он с легкой улыбкой, которая мгновенно развеяла напряженность. 
Стражник тут же опустил алебарду и отошел в сторону, открывая путь. Юноша с облегчением вздохнул и, благодарно кивнув, вошел во двор. 
Перед ним открылся удивительный мир, окруженный весенней зеленью и благоухающими цветами. Дорожка, вымощенная гладким камнем, вилась между статуями различных животных, словно приглашая гостей на прогулку. В воздухе витал аромат цветущих деревьев, смешиваясь с запахом свежей земли и влажной листвы. 
Недалеко от дворца двое загорелых мужчин с увлечением занимались починкой беседки. Их движения были точными и уверенными, несмотря на то, что они постоянно переговаривались и шутили. На террасе, укрытой от солнечных лучей, пожилая женщина раскладывала на столе травы для сушки. Ее же движения были, напротив, неторопливыми, но в них чувствовалась глубокая мудрость и забота. 
Хуа Яньфань, следуя за господином Мяо Хаоюем, не мог оторвать глаз от окружающей красоты. Он чувствовал, как внутри разливается умиротворение и восхищение. 
— Нашему роду уже не одна сотня лет, — начал Мяо Хаоюй, его голос звучал тепло и проникновенно. — Но семья Мяо всегда славилась уважением и добротой к каждому человеку. Поэтому у нас так мало прислуги. Все эти люди хотят служить нашему дому. 
Он остановился и, повернувшись к музыканту, взглянул ему прямо в глаза. 
— Я уже начал сомневаться, что Вы придёте, — продолжил он с легкой улыбкой. 
Хуа Яньфань смущенно опустил взгляд, чувствуя, как его щеки снова краснеют. 
— Я тоже, — пробормотал он. — Могу я попросить Вас обращаться ко мне не так формально? Мне, признаться, немного некомфортно слышать подобное обращение, — сказал молодой человек, стараясь звучать увереннее. 
— Любой готов указать на свой возраст и статус, лишь бы к нему обращались на «Вы», — ответил Мяо Хаоюй, его взгляд стал серьезным. — Но если Вам так будет угодно, тогда я имею право попросить того же. 
Хуа Яньфань кивнул, признавая правоту своего собеседника. Только потом он осознал, в чём заключается хитрость господина. Он не осмелится обратиться к Мяо Хаоюю на «ты», а тот, в свою очередь, будет продолжать обращаться к нему на «вы».
— Господин... — протянул молодой человек, так и не подобрав слов. 
В ответ Мяо Хаоюй лишь рассмеялся, прищурив свои янтарные глаза, словно лисица. 
— Ну что ж, таков будет уговор, — сказал он, жестом приглашая гостя во дворец. — Добро пожаловать.
Хуа Яньфань, пораженный великолепием дворца, на мгновение замер, не в силах оторвать взгляд от его бесконечных сводов, словно стремящихся к небесам. Головокружение подкралось незаметно, но он усилием воли подавил его, следуя за Мяо Хаоюем в этот лабиринт роскоши.
Из просторной прихожей, украшенной изысканными картинами, расходились три коридора, каждый из которых манил своей таинственностью. Мяо Хаоюй, словно ведомый невидимой рукой, свернул налево, и Хуа Яньфань, стараясь не отставать, поспешил за ним, опасаясь потеряться в этом бесконечном море богатства.
Пройдя через несколько комнат, украшенных с изяществом и утонченностью, они оказались в большом кабинете. В центре стоял массивный стол, окруженный высокими шкафами, заполненными свитками, колбами с загадочными жидкостями, глиняными сосудами и пучками сушеных трав, источавшими тонкий аромат.
— Садитесь, — мягко произнес Мяо Хаоюй, указывая на вытянутое кресло. Его руки погрузились в небольшую ванночку, наполненную цветочным отваром, и легкий пар окутал их. — Оголите, пожалуйста, верхнюю часть тела. Мне нужно проверить место скверны.
Хуа Яньфань, стараясь сохранять невозмутимость, ослабил пояс и снял верхнюю часть своих одеяний. Его молодое, подтянутое тело предстало перед господином, и тот начал осторожно ощупывать его кожу, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы.
— Интересно, — пробормотал Мяо Хаоюй, поднимая одну бровь. — Либо мой ритуал был на редкость хорош, что, признаюсь, маловероятно, либо же Ваше тело поглотило энергию инь без особых последствий.
Хуа Яньфань нахмурился, размышляя, стоит ли говорить о ночном происшествии. Он чувствовал, что этот человек, несмотря на свою доброжелательность, скрывает что-то важное.
— Мой друг, Вы ранее не практиковали путь совершенствования? — Мяо Хаоюй вновь улыбнулся.
— Нет, — ответил музыкант с недоумением. — Разве что ходил в храм к монахам, чтобы правильно передать образ героя для постановки.
Господин наклонился ближе, его взгляд стал пронзительным. Янтарные глаза, казалось, проникали в самую душу.
— Вам стоит начать! У Вас есть хороший потенциал! — воскликнул он, хлопнув в ладоши от радости.
Хуа Яньфань опешил. Идея совершенствования, которая для его семьи была чем-то недостижимым, манила его, как светлячок в ночи. Но он не мог не задуматься о последствиях.
— Цель благая, но путь Дао для моей семьи как пряжа из повилики, — осторожно ответил он. — К тому же, как я отправлюсь в храм и брошу родителей?
Мяо Хаоюй отступил на шаг, его лицо озарилось пониманием.
— Я Вас обучу, — сказал он с уверенностью. — В свободное время приходите ко двору.
Хуа Яньфань почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он кивнул, но в его глазах все еще читалась тревога.
— Это честь для меня, — наконец ответил музыкант, натянув одежду обратно. — Но я Вам не смогу отплатить.
— Сможете, — загадочно произнес Мяо Хаоюй, его глаза блеснули в полумраке кабинета. — Но об этом позже.
Молодой господин некоторое время еще осматривал Хуа Яньфаня и, убедившись в полном здравии того, пригласил на чай.
Музыкант бережно держал в руках нефритовую чашку, любуясь отражением ветвей деревьев и лазурного неба в напитке. Солнце уже приближалось к горизонту, окрашивая облака в нежные персиковые тона.
Его взгляд остановился на Мяо Хаоюе. Вчера в ночи он не успел рассмотреть своего нового знакомого как следует, и теперь украдкой изучал его. У господина Мяо были аккуратные черты лица, а его фарфоровая кожа выдавала в нем знатного человека, хотя и казалась слегка болезненной. Волосы его были заплетены в косу, а верхние короткие пряди обрамляли лицо, иногда спадая на его глаза феникса. Он был поистине красив, но его утонченность и изящество скорее напоминали образ женщины, чем мужчины.
Хуа Яньфань неожиданно вспомнил того военного, который подсказал ему дорогу. На его фоне господин Мяо действительно походил всё же на госпожу.
— Из-за вчерашнего происшествия я забыл о Ваших вещах, — голос Мяо Хаоюя вернул музыканта к реальности. Господин, как ни в чем не бывало, достал из-под стола корзину с баньху, которую, очевидно, приготовил заранее.
— Вы очень выручили, этот баньху словно часть меня! — Хуа Яньфань с безудержной радостью прижал к себе потертый хуцинь с грифом, который был надежно обмотан веревкой.
— Не сочтите за грубость, мне ли не знать, как музыкант связан со своим инструментом, но я для Вас кое-что приготовил, — произнес господин и исчез за дверью. Вскоре Мяо Хаоюй вернулся, пряча что-то за спиной.
— Когда Ваш инструмент совсем придет в негодность, для меня будет высшим благом, если Вы воспользуетесь моим подарком, — он протянул новый баньху. Корпус его был инкрустирован узором из нефрита, подчеркивая зеленоватую деку из змеиной кожи. На колке красовалась вырезанная из дерева птица, раскинувшая крылья. К этому великолепию прилагался смычок, выполненный из тончайшего конского волоса.
Хуа Яньфань потерял дар речи, не смея взять подарок в руки.
— Берите.
— Я не могу, это...
— Отказов не принимаю! — прозвучало с особой строгостью.
Хуа Яньфань посмотрел в смеющиеся янтарные глаза. В них можно было утонуть. Нет, в них хотелось пропасть бесследно и навсегда...
Окрылённый счастьем, музыкант возвращался домой, держа в одной руке корзинку со старым баньху и цветами, а в другой — подарок от господина. Хуа Яньфань с нетерпением ждал новой встречи с Мяо Хаоюем. Если тот действительно предложит ему помощь в совершенствовании, было бы глупо отказываться от такой возможности.
За свою жизнь молодой человек встречал много знатных людей, но таких, как господин Мяо, он никогда не видел. В нём не было той напыщенности, которая свойственна знати, и презрения к окружающим. Однако можно было догадаться, что за его душой скрывается тайна, которую ещё предстояло разгадать.
Хуа Яньфань убедился, что господин Мяо — необычный человек, даже можно сказать, странный, да простят его Небеса. Лишь бы только за всеми его сладкими речами не скрывался коварный план! Сделать из музыканта слугу, который будет развлекать господина песнями и танцами до конца своих дней.
Представив это, Хуа Яньфань почувствовал, как сердце пропустило удар. Он поймал себя на мысли, что такой исход был бы не самым плохим. Однако сейчас об этом думать рано.
Что действительно следовало обдумать, так это то, как рассказать родителям о его новом знакомом? Мать за него только обрадуется, разве что попросит быть осторожнее. А вот отец... Известный своим вспыльчивым нравом, он не искал повода, чтобы сцепиться с кем-то, как две собаки. К тому же отцу было всё равно, с кем вступать в перепалку: от простого торговца на рынке до богатого господина в паланкине. Оттого со знатью у него была взаимная ненависть, да такая, что отца пару раз ловила стража, но он умело заговаривал язык и сбегал.
Так что пожилой мужчина явно не будет в восторге от дружбы его сына с Мяо Хаоюем. Однако хранить в секрете их общение было невозможно. Буквально, как бы Хуа Яньфань объяснил появление нового баньху? Нашёл на улице? Подарили? Если да, то кто? Ах, тот чинуша Мяо, нет, сынок, нам не нужны подачки от мерзкой знати!
Тяжело, а что делать? С этими мыслями музыкант добрался до окраины Наньбао, где вдалеке виднелась крыша житницы.