Том 1. Глава 30. Слетевшая маска.
По лесу к реке Чуньцуй направлялся неизвестный в тёмных одеждах. Его лицо было скрыто капюшоном, и казалось, будто он тень, скользящая между деревьями. Он спешил на помощь своему господину, который так и не вернулся в назначенное время за своим слугой.
Путник с лёгкостью и грацией преодолел широкую пыльную дорогу, оставаясь незамеченным для окружающих: ни для мужчины, который ехал на телеге, запряжённой ослом, и громко распевал песни, ни для пожилой женщины, которая чуть поодаль собирала ягоды в ближайших кустах.
Наконец он достиг зарослей, укрывшись от посторонних глаз. Здесь, в тишине и полумраке, он замедлил шаг, прислушиваясь к звукам леса. Ему следовало двигаться в сторону пика Линьшань, чья вершина виднелась даже среди деревьев, словно свет маяка во время шторма.
Внезапно он оказался перед двухэтажным домом. Из окон доносились приглушённые голоса, а во дворе работали слуги и прогуливались господа. Неизвестный притаился в тени деревьев и начал осторожно обходить ограждённую территорию. Его шаги были мягкими и бесшумными, как у лесного зверя.
Неожиданно его внимание привлёк валун, к которому склонились ветви дикого персика, увешанные спелыми плодами. На камне лежали вещи, на первый взгляд небрежно брошенные, словно забытые кем-то. В траве рядом стая дроздов лакомилась сочными персиками, но когда путник подошёл ближе, птицы вспорхнули в воздух, затаившись в густой листве фруктового дерева.
Он присел рядом с камнем, и его пальцы осторожно коснулись надписи, сделанной углём на его поверхности. Она была простой, но в ней чувствовалась глубокая печаль: «Е Чаншэн. Навсегда друг, навсегда брат, навсегда ученик». Путник замер, его сердце, хотя и не билось, словно сжалось от боли и тоски. Он не знал, кому предназначено послание, но оно отозвалось в его душе, словно на миг его собственная судьба стала вплетена в эту историю.
Затем он взял в руки бронзовый цянь, который засверкал на солнце. Слегка прищурившись, он подбросил монетку вверх, но не успел поймать. Она упала в траву, затерявшись среди травинок. Путник медленно опустился на колени и бережно поднял монетку. Он аккуратно положил её на место, словно боялся нарушить хрупкую гармонию самодельного алтаря.
Его взгляд остановился на тёмном кварце, лежащем рядом. Камень сверкал, точно впитав в себя всю магию ночи. Неизвестный поднял его и, поднеся к глазу, посмотрел вверх. Сквозь кварц мир казался другим: небо превратилось в бескрайнюю чёрную пустоту, а солнце — в яркий круг, похожий на луну. Он вернул камень на место, но через мгновение снова взял его и положил в карман.
Следующим его внимание привлек фагуань — изящное серебряное кольцо с тонким узором из цветов и листьев. Путник вытащил из рукава шпильку и некоторое время сравнивал рисунки на обоих украшениях, заметив их поразительную схожесть.
Вдруг с ветки на ветку перелетел дрозд, и спелый персик, который до этого спокойно висел, упал в траву. Неизвестный замер, испуганный внезапным шумом. Он поспешно вернул вещи на свои места, словно боясь рассердить того, кто соорудил этот алтарь.
После неизвестный поднялся и, не оглядываясь, зашагал вглубь леса. Его шаги были твёрдыми, но в них ощущалась какая-то странная, почти пугающая пустота. Путник не помнил своего прошлого, своего имени, своей цели. У него был только господин, который отдавал ему приказы. И сейчас он нуждался в помощи, если только не забыл о существовании своего безвольного слуги.
Путник подошел к берегу Чуньцуй, где вода бурлила, стремясь поглотить всё на своем пути. Он смело ступил в реку и поплыл, рассекая волны мощными гребками. Его мертвое тело держалось на поверхности, несмотря на все усилия реки. Темная энергия, исходящая от него, отпугивала обитателей Чуньцуй, заставляя их держаться подальше. Каждый взмах руки, каждый гребок приближали его к цели. Он чувствовал, что господин ждет его, и ничто не могло остановить слугу на этом пути.
Наконец неизвестный достиг другого берега, где величественный пик Линьшань стоял стеной. Путник исчез в его бамбуковых лесах, словно ведомый призрачным ориентиром.
Тропа вела его через густые заросли и крутые овраги, холодные ручьи и глубокие ущелья — всё это казалось до боли знакомым, хотя он не помнил, чтобы бывал здесь ранее. Резко путник затормозил у обрыва и посмотрел вниз, где на высоте десяти чжан протекал ручей. В некоторых местах его преграждали отвалившиеся куски скал, образующих ущелье. С точностью можно было сказать, что ранее здесь случилась битва.
И тут он услышал знакомый голос.
— Не смей! — раздался хриплый крик Сюэ Линя.
На противоположном краю ущелья, вдалеке, среди бамбука, можно было различить силуэт демона, к которому кто-то стремительно приближался.
Путник собрал последние силы, наполнявшие его пока что слабое тело. Его прыжок был подобен полету хищной птицы — неотвратимый и стремительный. Едва он коснулся края обрыва, как камень под его пальцами начал рассыпаться, словно песок. Слуга начал соскальзывать вниз, цепляясь за выступы и трещины. Он карабкался, полз, словно дикий зверь, спасающий свою жизнь. Наконец, путник выбрался на утопающий в зелени склон, который стремительно уходил вниз.
Среди бамбука, опираясь на огромный валун, сидел Сюэ Линь. Его лицо было измазано в черной демонической крови, которая струилась из раны на голове, заливая глаза. Он держался рукой за мочку уха, в которой поблескивала яшмовая серьга.
К нему приближалась Хуцзи, в её руках сверкал меч, острие которого было направлено на демона. Она непрестанно шептала что-то неразборчивое, а в ее взгляде читалась решимость.
Слуга, словно заговорённый, бежал к своему господину. Он ловко перемахивал через камни, огибал стебли бамбука и перепрыгивал через кусты.
— А-а-а-а-а-а! — с пронзительным криком жница бросилась вперед, занеся меч над головой.
Острие должно было пронзить Сюэ Линя, но оно так и не достигло цели. Клинок прошёл насквозь тело слуги, заслонившего в последний момент своего господина. Демон лишь усмехнулся, обнажив острые зубы.
— Кхм, — хрипло произнес он, откашлявшись. Его голос был похож на скрежет металла. — Я уже собирался умирать... Но судьба распорядилась иначе.
Хуцзи обвела взглядом двоих, а затем, надев череп лисы, растворилась в воздухе, оставив за собой лишь легкую дымку.
Слуга посмотрел на своего господина. Вся его одежда была изодрана и испачкана в сгустках инь, вокруг валялись кинжалы, от которых исходила черная аура.
— Вы можете идти? — спросил путник.
Яшмовый демон поднял глаза, и его взгляд был полон отчаяния. Он схватился за голову, словно пытаясь унять пульсирующую боль.
— Нет, — прошептал Сюэ Линь. — Если Хуцзи вернётся, я потеряю свою вторую жизнь и уже навсегда. Ты можешь отправиться на гору Алого снега и призвать меня? Это единственный способ добраться до обители. Моя энергия на пределе, я очень слаб.
— Вы хотите, чтобы я оставил Вас здесь одного? — спросил путник, стараясь не выдать своего страха.
— Пора сыграть роль раненой дичи и затаиться, — сказал демон, взяв с земли ветку и прикрыв ею лицо.
Слуга застыл, не веря своим ушам. Его господин, всегда такой сильный и решительный, сейчас говорил так, словно сдавался.
— Я не уйду! — воскликнул он.
— Уйдёшь, — голос Сюэ Линя был слабым, но в нём звучала твёрдость. Демон протянул слуге маску Гунгуна. — Она позволяет перемещаться в водном пространстве, и для этого не нужно много энергии. Концентрируй её вот так, — он показал печать.
Слуга взял маску и надел её. Он повторил движения за господином, стараясь сосредоточить все ничтожное количество своей энергии в пальцах. Воздух вокруг задрожал, и пространство перед ними разрезалось, словно невидимый нож. Появился небольшой портал, однако пролезть в него было возможно.
— Придётся искупаться в изобильных ручьях Линьшаня, но что делать? — после недолгого молчания сказал Яшмовый демон, и его голос звучал едва слышно. — Открывай так до Лотосовых болот, дальше воды нет.
Слуга кивнул и, не раздумывая, шагнул в портал, оставив своего господина в одиночестве.
Сюэ Линь сложил ещё одну печать и влил остатки энергии в землю, после чего осторожно начал спускаться по склону.
Он затаился среди густых зарослей бамбука, его тело едва заметно подрагивало, скрытое под шатром из опавших листьев и сухих веток. В его глазах горел огонь, но не тот, что приносит тепло, а холодный, зловещий свет, похожий на отблески молний в безлунную ночь. Голова пульсировала, словно её сжимали невидимые тиски, а тёмная, вязкая энергия инь, сочившаяся из ран, оставленных кинжалами, только усиливала невыносимые страдания.
Каждое движение давалось с трудом, а каждое мгновение было наполнено надеждой и напряжением. Ему нужно было дождаться, когда этот мальчишка призовёт его, и при этом не попасться на глаза Хуцзи. Жница, чья душа была связана с ним сделкой, оставалась где-то поблизости, её присутствие ощущалось лишь слабым, едва уловимым эхом.
Для демонов всякая беда в мире смертных была даром. Войны, болезни и голод, засухи, бури и наводнения — всё это рождало тёмную энергию, которая манила нечисть, словно аромат цветов притягивает пчёл. Сюэ Линь намеренно посещал места трагедий и наслаждался страданиями людей, порой сам разжигая в их сердцах ненависть, страх и отчаяние.
Когда война добралась до земель Хуцзи, она не смогла защитить их своими силами. Тогда перед отчаявшейся хранительницей возник Яшмовый демон, и они заключили сделку. Она обязалась служить ему даже после смерти, а в случае нарушения соглашения он уничтожил бы весь лес. Переродившись, девушка оставалась покорной, мечтая лишь об одном — изгнать Сюэ Линя раз и навсегда.
И вот наконец-то появился шанс. Яшмовый демон был ослаблен ритуалом владыки Яньло. Не нужно было искать предмет, заключающий его душу. Достаточно было лишь воткнуть последнее остриё, произнести заклинание — и всё будет кончено. Заклинание, которое жница знала наизусть, в отличие от бессмертных, сражавшихся с Сюэ Линем ранее.
В воздухе витало напряжение, словно грозовые тучи сгущались над лесом. Он ждал, скрываясь в тени, и надеялся, что мальчишка не подведёт.
Сюэ Линь то терял сознание, то вновь возвращался к реальности. Время утекало, и солнце скрылось за горами, уступая место сумраку, вечер уже подходил всё ближе. Силы демона медленно восстанавливались, но их едва хватало, чтобы с трудом двигаться, не говоря уже о битве. Сюэ Линь чувствовал, как жизнь ускользает от него, словно песок сквозь пальцы. В этом мире не было никого, кто бы встал на его защиту, кто бы захотел остаться с ним, несмотря на его темную сущность.
Лишь одно омрачало его мысли: столько пролитой крови, столько жизней, отданных впустую, не принесли желаемого результата. Он не достиг своей цели, к которой стремился более трехсот лет. Сюэ Линь коснулся яшмовой серьги, украшения, сопровождавшего его и в человеческой жизни, и в демонической. Он верил, что его душа заключена именно в этих серьгах. Демон решил уничтожить их собственными руками, чтобы никто не смог его победить, если жница не остановится. Он не позволит никому снова так жестоко с ним обойтись!
Вдруг среди бамбука появилась знакомая фигура. Это была Хуцзи, что не собиралась отказываться от своей мести демону. Она искала его в оврагах и зарослях, следуя за едва уловимым энергетическим отпечатком, который Сюэ Линь оставил, чтобы убедить её в своем исчезновении вместе со слугой. Демон слегка приподнялся из листвы, оглядываясь вокруг. Ушла ли она? Поверила ли? Он улыбнулся и снова опустился на землю.
Солнечные лучи, ещё недавно пробивавшиеся сквозь ветви, пропали, уступив место внезапной тени. Сюэ Линь заметил возвышающийся над ним силуэт. Рывок! Меч, словно молния, пронзил воздух и вошёл в землю прямо у головы едва увернувшегося демона.
— Хуцзи! Одумайся! — хрипел демон, снимая серьги с ушей. — Я могу разорвать сделку!
— Нет! Яшмовый демон исчезнет, — она размахивала мечом, — и Три мира обретут покой.
Он скатился вниз по склону, пытаясь ухватиться за ветви:
— Я не позволю... Я не позволю меня изгнать!
Наконец остановившись у самого подножия, Сюэ Линь сомкнул серьги в руке и наполнил их темной энергией, отчего от кулака начала исходить зловещая аура.
— Прощай, — он поднял глаза на прыгнувшую на него Хуцзи, которая выставила лезвие вперед.
«Яшмовый демон!»
Сюэ Линь растворился в воздухе.
— Нет! — воскликнула жница, оказавшись на примятой траве. — Нет!
Она вонзала острие в рыхлую землю и истерично кричала, не в силах поверить, что не смогла уничтожить виновника всех своих бед.
Ледяной дворец встретил своего хозяина с холодным безразличием. Его стены, покрытые морозными узорами, поглотили крик демона, и хрустальная тишина воцарилась в его стенах. Лишь вьюга продолжала свои песни, будто ничего не произошло.
Сюэ Линь, оказавшись на холодном полу, рухнул на спину, не в силах устоять на ногах. Его взгляд устремился к каменному потолку, покрытому замысловатыми узорами, напоминающими древние письмена. Он чувствовал, как его тело продолжает болеть, но сейчас это было лишь слабое напоминание о том, что он уже пережил.
— Ха-ха-ха-ха! — его смех был полон облегчения и удивления. — Ты спас меня! Спас! Ха-ха-ха-ха! Я дарую тебе силу, я дарую тебе свободу! Дарую всё, что пожелаешь! — он говорил, словно не веря в своё спасение, и его голос эхом разносился по ледяным залам.
После долгой паузы Сюэ Линь спросил:
— Ты всё ещё здесь?
Слуга, стоявший напротив, не решался сдвинуться с места. Его фигура была почти незаметна в полумраке, лишь глаза блестели, отражая магическое свечение льда.
— Да. Вам что-то нужно?
— Побудь со мной, — тихо произнес Сюэ Линь, и в его голосе прозвучала странная, почти детская просьба.
Слуга осторожно присел рядом, стараясь не нарушить покой своего господина.
Яшмовый демон, всё ещё лежа на спине, схватился за голову, словно пытаясь удержать свои воспоминания.
— Мне так больно, — прошептал он. — Когда Сун Минчжао вонзил три клинка, я мысленно вернулся в день своей смерти. Я всего лишь пришёл просить помилования для дорогого мне человека, но его на моих глазах растерзали собаки, а после настал мой черёд. Один ублюдок пытал меня, не переставая ни на миг...
Сюэ Линь вытянул руки вперед и посмотрел на свои пальцы, испачканные в демонической крови.
— Прошло больше трёхсот лет, а я до сих пор помню тот день в ярких красках. Меня выкинули на мороз, как псину, чтобы встретить свой конец. Я посмотрел на небо. Оно было такое тёмное и глубокое, лишь хлопья снега блестели в свете из окон. А я... захлебывался собственной кровью, жаждая мести всей душой.
Слуга вытащил подаренную шпильку и крепко сжал её в руке.
— Дорогой человек... — тихо произнёс он. — У него было имя?
Сюэ Линь повернулся на бок, его взгляд был полон тоски и печали.
— У них у всех были имена, кроме меня. Никто не желал меня звать, поэтому имя я дал себе сам.
Слуга посмотрел на демона:
— А у меня было имя? Я зову господина, а господин должен звать меня. Скажите, какое у меня имя?
Демон задумался, точно пытаясь найти ответ в своей памяти.
— Эм... — начал он, но вдруг замолчал, не найдя нужных слов. — Ранее никто не просил меня о таком, да и тебе стоит вспомнить прошлое, и ты уйдёшь от меня. Тебе правда нужно имя?
— Я хочу, чтобы господин звал меня, — тихо повторил тот.
И в этот момент Яшмовый демон почувствовал, как что-то внутри него меняется. Он посмотрел на слугу, и в его глазах мелькнуло странное, почти забытое чувство. Имя? Сейчас этот мальчишка ничего не помнит, он лишь мстящая душа, лишенная цели. Но, как и другие демоны, к появлению которых Сюэ Линь приложил руку, вскоре и он покинет его.
— Хорошо, — прошептал господин. — Ты будешь зваться... — он задумался на мгновение, подбирая нужное имя. — Ты будешь зваться Лю Сялай.
Слуга кивнул, его глаза засветились благодарностью.
— Лю Сялай, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Спасибо, господин!
***
В этот день Шанцзюй был наполнен знакомыми звуками: шелестом листвы, шумом воды, которая постоянно куда-то спешила, пением птиц и голосами местных жителей, доносившимися с полей, дорог и из деревень. Однако за этой обыденностью скрывались глубокие страсти, которые бушевали в сердцах людей, словно ураган, готовый вот-вот вырваться наружу.
Лэн Фэнъюй летел на своём мече, рассекая небесную синеву. Он не знал, где искать Мо Шидуна, но не мог позволить себе медлить. Глава школы мог скрываться в любом уголке империи.
Поместье главы школы было погружёно в хаос. Стражи и слуги метались по двору, их крики и приказы разносились по округе. Лэн Фэнъюй затаился в тени деревьев, наблюдая за происходящим. Он видел, как стража обыскивает владения господина, а местные зеваки стекаются к поместью, привлечённые слухами о покушении и проделках демонов.
В саду словно бушевала буря. Лэн Фэнъюй и не ожидал, что ночью они устроили такую разруху. Неужели Мо Шидун намеренно оставил всего десяток стражников?
Молодой человек ещё некоторое время наблюдал за происходящим, чтобы убедиться, что главы школы здесь нет и происходящее не дешёвый спектакль для отвода глаз. Тогда Лэн Фэнъюй скрылся в лесу, его шаги были бесшумны, как у призрака. Он не мог позволить себе расслабиться ни на мгновение, пока Мо Шидун был на свободе.
Однако мысли о Цзэ Ху не покидали его. Лэн Фэнъюй был в разочаровании. Он доверял демону и считал его другом, но тот будто предал его, заключив союз с Байхэ. Молодой человек осознавал, что в битве необходимо проявлять осторожность, но с Цзэ Ху ситуация была иной. Они провели вместе столько времени, что, казалось, понимали друг друга без слов.
Если бы Кровавый Лотос подал знак, Лэн Фэнъюй немедленно покинул бы своё убежище среди скал и нырнул в Затин вместе со всеми. Но нет, молодой человек был брошен, как и Лазурный Дракон. На лице небожителя мелькнуло удивление, словно он был озадачен действиями генерала, но он сдержался и не подал виду. Лэн Фэнъюй же горел изнутри, злость едва ли не вырывалась наружу.
Он понимал, что всё закончилось хорошо, но не мог не думать о том, что могло бы быть лучше. И только Лэн Фэнъюй готов был принять случившееся, как свалилась на него новая неприятная весть. Когда молодой человек собрался с силами, чтобы поблагодарить всех за помощь, он узнал, что Су Чжунцин отдал морион!
Его подарок был отдан в дань памяти мёртвому ученику, никак не касающемуся Лэн Фэнъюя! Су Чжунцин даже не задумался о том, как будет расценён подобный жест «пропавшим» мальчишкой. Конечно, Лэн Фэнъюй не признал в кварце свой подарок, но словно это был недостаточный повод, чтобы оставлять морион на могиле.
«Чтобы а-Си навсегда остался в моих воспоминаниях — а как же иначе?» — недовольно фыркнул молодой человек.
Лэн Фэнъюй ощутил, как гнев и боль переполняют его сердце. Он был готов сражаться с Мо Шидуном, но сейчас он чувствовал опустошение, которое затуманивало его разум. Молодой человек словно потерял часть своей души. Отныне он одиночка, и так будет всегда!
В буреломе что-то мелькнуло. Лэн Фэнъюй насторожился и крепче сжал меч. Послышались тяжёлые шаги, и из-за деревьев появился гуй. Он двигался медленно, спотыкаясь о корни, но неотвратимо приближался к молодому человеку.
Мечник отпрыгнул в сторону, уклоняясь от когтистой руки, и с размаху нанес удар Баолиу. Лезвие с глухим звуком встретилось с плотью. Гуй, хрипя, бросился на Лэн Фэнъюя, его пальцы царапали воздух, пытаясь дотянуться до молодого человека.
Лэн Фэнъюй отступил, его меч сверкнул в тусклом свете. Он увернулся от очередного удара, испытывая больше не страх, а интерес к непонятно откуда взявшемуся мертвецу. Гуй, словно безумный, продолжал атаковать, его движения были размашистыми и нелепыми, что блокировать их было нетрудно. Лэн Фэнъюй парировал удары, его меч звенел, встречаясь с костями мертвеца.
Наконец молодой человек нашёл момент. Он отскочил назад, замахиваясь клинком. Гуй, не успев среагировать, рухнул на землю, его голова отлетела в сторону, как перезревший плод.
— Изгнание, — произнёс Лэн Фэнъюй, наступив мертвецу на грудь.
Гуй сразу обмяк. Молодой человек переступил через тело, и его взгляд упал на рот мертвеца, зашитый чёрными нитями. Это было неспроста. Он почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине.
Когда душа перерождалась в демона, для обретения физического тела требовалось отнять его у троих живых людей. Каждой жертве особыми нитями зашивали либо глаза, либо рот, либо уши, таким образом демон получал себе то, что отнял. Правильное проведение обряда даровало тело, а вместе с ним и жизненную энергию убиенных. Следовательно, в лесу должны были находиться ещё два гуя, отравляя всё вокруг скверной.
Лэн Фэнъюй огляделся. Теперь понятно, почему на пути ему не встретилось ни единой зверушки, а среди ветвей не скакала ни одна птичка, распевая задорные песни. Лес затаил дыхание, надеясь, что его хранители уничтожат мертвецов.
Вскоре молодой человек оказался на месте, где утром разразился жестокий бой с Мо Шидуном: от Шуйлуна осталась лишь широкая полоса поваленных деревьев и обугленная земля, испещренная следами огня Бэйцзисин. Лэн Фэнъюй невольно поёжился, вспоминая свою встречу с Яшмовым демоном, его ледяные глаза и безумный смех.
Молодой человек осторожно ступал по тропе, покрытой следами крови и примятой травой. В воздухе витал едва уловимый запах сражения — смесь железа, пепла и страха. Каждый шаг напоминал ему о пережитом кошмаре, о том, как он едва не заключил смертельную сделку. Но Лэн Фэнъюй не мог позволить себе слабость. Он должен был найти Мо Шидуна и завершить начатое.
Тропа петляла среди деревьев, увлекая его всё глубже в лес. Молодой человек чувствовал, как напряжение нарастает с каждым шагом. Он знал, что Мо Шидун не мог уйти далеко, но всякий звук — хруст ветки, шелест листвы — казался предвестником опасности. Наконец он увидел впереди просвет и ускорил шаг, надеясь, что там, за деревьями, он найдет все ответы.
Среди величественных скал, окружающих озеро Сечжи, затерялся небольшой храм, спрятанный в лесной чаще. Его старые деревянные стены, покрытые трещинами, словно хранили в себе всю печаль и нежность души человека, который оживил своим присутствием это забытое место.
Внутри измученный Мо Шидун играл на баньху. Его израненные пальцы, как бабочки, порхали по струнам, создавая заунывные звуки, которые разливались по храму, растворяясь в полумраке. Он сидел у стойки с нефритовым гробом, в котором покоился Мяо Хаоюй — человек, чья душа была для главы школы дороже всего на свете.
Казалось, что тот лишь задремал и вот-вот откроет глаза, чтобы вновь отправиться в путь, полный свершений и открытий. Его длинные пряди волос, выбившиеся из косы, обрамляли лицо, спадая на закрытые глаза феникса, которые при жизни сверкали всеми оттенками янтаря. Тонкие черты лица, словно выточенные искусным мастером в фарфоре, и белоснежная кожа, нежная, как лепестки лотоса, создавали образ, который никогда не покидал памяти Мо Шидуна.
Глава школы был готов отдать свою жизнь ради этого человека, но все вышло наоборот. С каждым днем силы мужчины иссякали. Его руки были по локоть в крови, а за душой стояло ни одно убийство, бремя которых было сродни шрамам, напоминающим об ошибках и неудачах. Но он не жалел о них. Сколько жизней уже было загублено на этом пути? Десятки? Сотни? Тысячи? Разницы уже не было. Для Мо Шидуна было важно лишь одно — увидеть улыбку дорогого человека, услышать его голос, почувствовать тепло его присутствия. Он знал, что милый друг не одобрил бы его методы, но это не имело значения.
В глубине души Мо Шидун понимал, что его усилия могут быть напрасными. Но он не мог остановиться. Он был готов заплатить любую цену, чтобы вернуть Мяо Хаоюя к жизни. И пусть цена была высока, пусть она была непосильной, он был готов идти до конца. Ведь жизнь гения была важнее всего.
Однажды он узнал, что сын Мяо Хаоюя мог остаться в живых. Это был его последний шанс, его последняя надежда, но поиск стал символом невозможного. Мо Шидун собирал древние знания, изучал тёмные ритуалы и объездил весь Шанцзюй, наконец найдя обряд воскрешения.
Если в мир что-то возвращают, то мир забирает равноценное. Мо Шидун был готов отдать свое тело для воскрешения, вот только потерянное много лет назад золотое ядро не позволяло провести обряд. Отчего требовалось найти новое. Тело мужчины отторгало любое ядро, что разрушалось от переизбытка темной энергии, царствующей внутри Мо Шидуна. Тогда же Сюэ Линь и подсказал, что подходящее можно вырезать у ребенка, оно ещё не успело напитаться энергией своего владельца, к тому же является довольно сильным, ведь совершенствование началось с ранних лет. И Мо Шидун начал поиски, которые спустя десятки неудачных попыток привели к Су Чжунцину.
Вот только сейчас это было уже неважно и бесполезно. Он умирал.
Мо Шидун извлёк глиняную бутылочку и положил её рядом с телом умершего, произнеся:
— Это был самый дорогой подарок, который я когда-либо получал от тебя.
Затем мужчина снял чёрную накидку с золотыми кольцами по бокам и тоже положил её в гроб, добавив:
— Возвращаю.
На пороге, словно из ниоткуда, появился силуэт. Волосы незнакомца развевались на лёгком ветерке, а из-под соломенной шляпы сверкали нефритовые глаза.
— Ты всё-таки нашёл меня, — голос Мо Шидуна, тихий и усталый, эхом разнёсся по храму. Он сидел на полу, облокотившись на деревянную стойку, его лицо было бледным, а взгляд — пустым.
— Яшмового демона больше нет, — сказал Лэн Фэнъюй, входя внутрь. — Теперь некому защитить тебя.
Мужчина поднял голову и посмотрел на него. Его губы дрогнули в горькой усмешке.
— Ты прав. И бой я не смогу принять.
— Что это за место? — спросил Лэн Фэнъюй, оглядываясь вокруг.
— Обитель моего хорошего друга, — ответил глава школы. — Надеюсь, ты оставишь моё мёртвое тело здесь же.
— Я не такой, как ты, и если хочешь подохнуть тут — твоё право, — с вызовом произнёс Лэн Фэнъюй, обнажая меч. — Это Баолиу, драгоценный подарок от моего учителя, которого ты убил. А теперь...
Мо Шидун усмехнулся.
— Хорошее имя для меча, — тихо сказал он. — Он принадлежал Лунной Цапле. Существует легенда о Пяти клинках Незабвенного кузнеца, которые несут горе и стремятся вернуться к своему хозяину. Судьба избрала тебя одним из пяти проклятых мечников. Ты достоин Ицзюя.
Лэн Фэнъюй с некоторым недоверием посмотрел на свой меч. Хун Сяосюнь не скрывал, что нашёл его в горах, и это опасное оружие будто само просилось в руки слепого мальчика. Учитель сказал, что так велела душа клинка, и если не подчиниться её воле, меч принесёт только смерть.
— Ложь! Я не могу быть проклятым мечником! — воскликнул он.
Мо Шидун выдохнул:
— Раз так, то верни его хозяину. Ты всё равно постоянно с ним ошиваешься.
Мужчина медленно поднял голову и взглянул на Мяо Хаоюя, его лицо освещала безмятежная улыбка, точно он видел нечто прекрасное, недоступное для других. В этот момент мир вокруг словно замер в ожидании, а в центре разворачивалась драма, не менее захватывающая, чем любой яркий сон.
— Убей меня, — прошептал Мо Шидун, его голос дрожал, но в нем звучала странная решимость.
Лэн Фэнъюй усмехнулся, его глаза сверкнули холодным светом. Он поднял меч, и лезвие сверкнуло, приветствуя свою новую жертву.
— Как скажешь, — произнес он с улыбкой. — Прощай, Мо Шидун.
Мужчина склонился над гробом, его пальцы нежно коснулись холодного лица Мяо Хаоюя.
— Я слишком долго играл эту роль, — прошептал он, прильнув к мертвецу, словно желая раствориться в последнем объятии. — Позволь мне умереть, как Хуа Яньфань.
Лэн Фэнъюй замер, его рука с мечом дрогнула:
— Хуа Яньфань?
Но Баолиу уже пронзил насквозь грудь главы школы, остановив его и без того едва бившееся сердце.
Конец Первого Тома