Том 1. Глава 29. Все реки впадают в море.
Когда они оказались во дворце, Цзэ Ху снял защитное заклинание, и в воздухе разлилось ощущение свободы. Теперь можно было без опаски передвигаться по обители. Слуги, низкорослые хромые тими, повели учителя и ученика по лабиринту залов к покоям, где лежал без сознания Мо Ланьлин.
Су Чжунцин с любопытством осматривался вокруг. Он никогда раньше не видел убранство дворца Кровавого Лотоса, и теперь его глаза жадно впитывали каждую деталь. Мрачные коридоры были украшены вырезанными в камне рыбами, чьи плавники тянулись вверх, словно щупальца неведомого чудовища. С потолков свисали сталактиты, похожие на острые зубы, создавая ощущение, что обитель находится в пасти гигантского зверя. За окнами клубился и извивался густой туман, который, казалось, пытался проникнуть внутрь.
В отличие от других дворцов, здесь не было роскоши. Пустые залы, заставленные простой мебелью, покрытой пылью, создавали ощущение заброшенности. По их стенам скользили таинственные тени, напоминая, что здесь невозможно остаться наедине с собой. В сознании Су Чжунцина возник образ множества храбрых воинов, которые отважились сразиться с демоном и потерпели поражение. Теперь же их неупокоенные души бродили по владениям их убийцы, завывая траурные песни.
Су Чжунцин не мог понять, зачем Цзэ Ху такие громоздкие владения, ведь, кроме Лэн Фэнъюя и, возможно, Бэйцзисин, никто не удостаивался чести быть желанным гостем в этом забытом месте.
Обитель демона словно жила своей собственной жизнью, перетасовывая между собой залы и коридоры, в которых ощущалось её влажное и спертое дыхание.
Лотосовые болота издавна считались проклятым местом. Пусть дворец и напоминал темницу, он не пугал, а вызывал тоску и ощущение чего-то знакомого, связывающего с прошлым.
Тими проводили Су Чжунцина и Мо Дайяо в небольшую комнату, где стояла кровать и пара кресел. На потрепанной постели лежал Мо Ланьлин, его бледное лицо было спокойно, а дыхание едва заметно. Рядом с ним дремала Е Чуньлин, облокотившись на царгу кровати. Длинные ресницы девушки отбрасывали тени на её щёки в свете догорающей свечи, стоявшей на тумбочке. На подоконнике, внимательно наблюдая за вошедшими, сидела огненная птица, озаряя комнату ярче, чем огарок.
Мо Дайяо подошёл к племяннику и нежно коснулся его лба ладонью. Юноша был без сознания, и его болезненный вид вызывал глубокую тревогу. Всё его тело покрывали мелкие ссадины, а на обнажённой груди виднелась глубокая рана, оставленная мечом Сюэ Линя.
Су Чжунцин, невзначай коснувшись рукой низа своего живота, почувствовал жгучую боль.
Небожительница, приняв обличье девушки, спустилась с подоконника и приблизилась к ученику:
— Снимай одежду, — потребовала она.
Молодой человек смутился:
— Зачем?
— Ты ранен, и я чувствую демоническую силу, — ответила она, сама начиная стягивать с него верхнее одеяние.
— Вы восстановили потоки ци? — спросил Мо Дайяо, аккуратно прощупывая запястье Мо Ланьлина.
— Иначе бы мальчик умер, — ответила небожительница.
Су Чжунцин посмотрел на учителя, пока Бэйцзисин подушечками пальцев касалась его кожи. Мо Дайяо склонился над племянником, взгляд его был полон тревоги, а губы подрагивали, и казалось, что мужчина даже старался не дышать.
Е Чуньлин, проснувшись, посмотрела на учителя:
— Наставник Мо, — произнесла она, потирая глаза руками, — мы с госпожой Бэйцзисин сделали всё возможное. Шиди сильный, я верю, он справится.
— Да, — кивнул Мо Дайяо, в его глазах блеснула надежда.
Наконец, небожительница отпустила Су Чжунцина, и он начал надевать свои одежды. Удивительно, но боль в ране стала менее сильной, хотя она все ещё казалась обжигающе горячей.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием Мо Ланьлина и тихим шорохом ткани.
— Где твой морион? — требовательно спросила Бэйцзисин. — Он мог бы поглотить лишнюю энергию. Теперь же глупому дитя придётся ждать, пока восстановятся мои силы. Я потратила много духовной энергии, чтобы этот мальчишка не умер, — она указала на Мо Ланьлина.
Су Чжунцин стоял перед небожительницей, ощущая, как холодный пот стекает по его спине. Её голос, словно сталь, пронзал тишину комнаты. Перед глазами юноши возникла картина, как Мо Ланьлин корчится от боли, исчезая в демоническом пламени, как его дыхание становится всё более прерывистым. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с волной вины, захлестнувшей его.
Мо Ланьлин, словно услышав слова Бэйцзисин сквозь болезненный сон, нахмурился и отвернулся к стене, закрыв голову руками. Дядя погладил его по спине и нервно облизнул губы.
— Я... оставил его на могиле друга... — прошептал Су Чжунцин, его голос дрожал, как осенний лист на ветру.
Бэйцзисин смотрела на него, её лицо оставалось суровым. Она не была ему ни матерью, ни наставницей. Несмотря на свою божественность, она не была ему никем. Однако ученику стало стыдно перед небожительницей, и он перевёл взгляд на учителя, словно ища поддержки.
Вдруг в комнату зашёл Лэн Фэнъюй, собираясь что-то сказать, но его перебила Бэйцзисин:
— Слова божества для тебя ничего не значат? — возмущалась девушка. — Морион даруют Небеса. Если камень был у тебя, значит, судьба желала тебя уберечь. Но ты сам накликал на себя беду.
Все в комнате посмотрели на небожительницу. Мо Дайяо жестом попросил тишины, умоляюще глядя то на неё, то на племянника.
— Я хотел отдать нечто значимое в знак уважения, — сказал тихо Су Чжунцин.
— Такие вещи нельзя оставлять мёртвым, — объяснила Бэйцзисин. — Камень вернётся к хозяину, а как он это сделает, известно лишь душе погибшего.
Ученик чувствовал, как его сердце сжимается от стыда и страха. Как к нему вернётся то, что он оставил мертвецу?
Лэн Фэнъюй, стоявший в дверях, нахмурился. Он не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение, повисшее в воздухе.
— О чём она? — спросил он, и в его голосе, как обычно, звучала холодность.
Су Чжунцин повернулся к нему, пытаясь подобрать слова.
— Глупое дитя пренебрегает даром Небес, — грозно произнесла Бэйцзисин. — Теперь ему придётся заплатить за свою ошибку.
Впервые Су Чжунцин стал свидетелем гнева Бэйцзисин. До этого она казалась ему загадочной и отстранённой, больше похожей на куклу, чем на живую девушку. Неужели её действительно волновала судьба обычного смертного? Эта равнодушная богиня, пусть и падшая, казалось, смотрела на мир сквозь призму законов и баланса энергий, не обращая внимания на людей. Иногда у юноши возникала мысль, что она помогает им, стремясь заслужить прощение и вернуться на Небеса, хотя она настойчиво утверждала обратное.
Лэн Фэнъюй подтолкнул Бэйцзисин к двери и вывел в коридор. В комнате остались только четверо.
— Он же придёт в себя? — спросил Су Чжунцин, подойдя к соученику.
— Худшее позади, — слегка улыбнулась Е Чуньлин. — Покажи мне свою рану.
— Не надо, Бэйцзисин уже меня осмотрела, — ответил он, потуже затягивая окровавленную одежду. — Мо Ланьлин поступил храбро, а меня охватил ступор.
— Каждый из вас — герой, я горжусь своими учениками, — сказал Мо Дайяо.
— Но мы не уберегли Е Чаншэна, — юноша опустил взгляд. — Если бы тем утром я никуда не ушёл...
— Я заходил в твоё отсутствие в фанзу, ничего не предвещало беды, — мужчина встал в дверях. — Мы не можем знать наперёд, поэтому не надо себя винить.
Е Чуньлин взяла ученика за руку:
— Су Чжунцин, нам всем тяжело. Но мы не должны сдаваться, хотя бы ради того, чтобы смерть Е Чаншэна не была напрасной, — девушка уже не могла сдержать слёзы.
Она резко встала и выбежала из комнаты, едва не задев Мо Дайяо.
— Нам всем не хватает Е Чаншэна, но для твоей шицзе эта горечь утраты намного болезненней. Не тревожь едва затянувшиеся раны, — сказал мужчина.
— Учитель, Вы говорили, что я подаю большие надежды, но в самый важный момент я оказался бесполезен. Мне кажется, я не способен оправдать Ваши ожидания.
— У меня нет никаких ожиданий. Бояться — это нормально, каждый по-разному ведёт себя в опасных ситуациях. Со временем ты начнёшь чувствовать себя уверенней, — Мо Дайяо по-прежнему стоял в дверях.
— Но, учитель...
— Су Чжунцин, не следует гнаться за идеалом.
— Я всего лишь... Мы даже не смогли правильно его похоронить! — ученик вскочил с кровати и тут же замолчал.
Мо Дайяо ничего не сказал, лишь многозначительно посмотрел на юношу, а затем исчез в темноте коридора.
— Дядя... — тихо произнес Мо Ланьлин, не открывая глаз.
Су Чжунцин погладил своего товарища по голове и с тяжелым вздохом присел рядом.
Несмотря на слова учителя, он не мог избавиться от чувства собственной трусости и предательства. Ему было неловко за то, что он позволял себе подтрунивать над Мо Ланьлином, но в решающий момент битвы тот, не колеблясь, внес свой вклад, пока Су Чжунцин ждал то ли приказа, то ли подходящего момента. К счастью, все закончилось благополучно, но если бы он действовал быстрее, можно было бы избежать больших потерь.
С самого начала этой истории Су Чжунцин ощущал свою причастность к происходящему и свою значимость, но в реальности он оказался не лучше той «обузы», о которой говорил Лэн Фэнъюй.
Бой был тяжелым, но, по словам генерала Байхэ, Яшмовому демону пришлось сделать сложный выбор, а это означало, что битва возымела результат. Однако было ясно, что Сюэ Линь не остановится на достигнутом, и это было лишь началом. Мо Шидун, ранее казавшийся центром всего зла, оказался пешкой в игре, где демон знает все ходы наперед.
Су Чжунцин поднялся с кровати и вышел в коридор. Голова гудела, и ему хотелось немного развеяться. Но как можно было забыть о проблемах, когда его друг находится при смерти, а благополучию всего государства угрожает непредсказуемый противник? Юноша бродил по дворцу, пока не вышел к террасе, ведущей к воде, над которой стелился туман, а вдоль росли деревья, едва различимые в непроглядной пелене. Су Чжунцин нерешительно шагнул вперед и спрятался за колонной. На краю террасы, свесив ноги к воде, сидели Лэн Фэнъюй и Цзэ Ху. Их голоса, словно шёпот ветра, разносились по каменным плитам.
— О чём говорил Байхэ? — спросил молодой человек.
— Яшмовый демон разорвал сделку с Мэйгуй, — ответил Цзэ Ху. — Он вернул воплощение юга, чтобы воспользоваться его истинной силой.
Лэн Фэнъюй презрительно усмехнулся:
— Если бы генерал впустил меня в Затин, всё прошло бы гладко. Но он предпочёл подать знак только тебе. Лишь звуки гуциня дали понять, что врата закрылись передо мной, но я честно постарался выпустить последний клинок.
— Ты знаешь, Сюэ Линь опасен, — голос Цзэ Ху звучал, как будто он оправдывался. — Он мог догадаться, если бы мы действовали более открыто. Однако результат был плодотворным.
— Он мог быть лучше. Каким образом воплощение помогло ему сбежать? — фыркнул молодой человек.
Кровавый Лотос замолчал, словно не желая продолжать разговор. Лэн Фэнъюй, не выдержав, стукнул кулаком по каменной плите, его лицо исказила гримаса ярости:
— Хватит от меня всё скрывать! Ты не сможешь вечно использовать меня, прикрываясь своим незнанием!
Цзэ Ху достал курительную трубку и сделал затяжку, выпуская клубы густого дыма. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость:
— Техника Байхэ строится на силе воплощений. Каждое из них способно создавать разрыв пространства, поэтому в Затине время течёт иначе. Если использовать воплощение в реальном мире, то можно вернуться в прошлое или заглянуть в будущее. Однако в Затине оно сработало как дверь, позволив Сюэ Линю выбраться из техники.
— Вот для чего он их собирает. Получается, воплощение востока...
— Нет! — резко оборвал демон. — Это и есть причина моего молчания. Прошло много лет, но твои раны всё кровоточат. Мы отдадим статуэтку Байхэ, лишь Небеса вправе распоряжаться силой воплощений.
Лэн Фэнъюй язвительно ответил:
— О каких «мы» ты говоришь? Ты всегда действовал сам, а во мне видел лишь оружие. Я тебе верил, Цзэ Ху, и видел в тебе друга. Признаться, теперь сожалею об этом. Ты нынче на стороне тех, кого презирал. Бой окончен, и я ухожу.
Кровавый Лотос поднял глаза:
— Ты и есть мой друг.
— Сомневаюсь тогда, что ты помнишь, что это значит, — бросил Лэн Фэнъюй и поднялся.
Он направился к выходу, его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс на плечах груз всех своих сомнений и разочарований. Цзэ Ху остался на террасе, глядя ему вслед. Его лицо было скрыто в тени, но в глазах читалась боль и сожаление.
Су Чжунцин замер у колонны, словно окаменев.
— Ты слишком громко ходишь, — недовольно произнёс Лэн Фэнъюй, проходя мимо.
Ученик хотел что-то сказать, объяснить, но слова застряли у него в горле. Он так и остался стоять как статуя, прокручивая в голове диалог, свидетелем которого он стал.
***
В этот момент, когда мирская суета осталась далеко позади, генерал Байхэ стремительно направлялся к храму Пятерых. Владыка Востока следовал за ним по пятам, порой переходя на лёгкий бег, словно подгоняемый невидимым ветром.
— Я могу сопровождать Вас, — предложил он, потирая свои рога.
— Вы уже оказали мне огромную услугу, господин Лун. Я не смею просить о большем, — с благодарностью ответил Байхэ, не сбавляя шага. Его голос звучал уверенно, но в глубине души он ощущал тяжесть.
В его сердце бушевали эмоции. Он мог бы уничтожить Сюэ Линя, отложить закрытие Затина и позволить шестнадцатому клинку вонзиться в демоническую плоть, разъедая её до самого конца. Он мог бы навсегда избавить Шанцзюй от Яшмового демона, стереть с лица мира эту мстящую душу, которая так и не нашла покоя.
Но даже пятеро владык не знали, на какие жертвы был готов Байхэ ради своего забытого друга детства, которого теперь все называли Яшмовым демоном. Сколько раз он рисковал всем ради этой отравляющей его привязанности к прошлому, предавая Небеса?
Когда они достигли храма, Дракон остался на лестнице. Байхэ зашёл в зал и зажёг благовония, преклонив колени перед алтарём.
— Небесный Император, приказ выполнен. Яшмовый демон тяжело ранен, воплощение центра сохранено. Воплощение юга вернулось в Небесный пантеон, и владыка Феникс может вновь наполнить его силой, — произнёс он и положил ладан на стол для подношений.
Ответа не последовало. Байхэ поднялся и уже собирался покинуть зал, когда вдруг почувствовал чьё-то присутствие.
— Владыка?
В центре зала возник высокий мужчина в жёлтом одеянии. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а по телу, словно живые змеи, извивались тонкие золотые узоры. Они мерцали и переливались, создавая иллюзию живого существа, пульсирующего в такт с его дыханием.
— Почему Яшмовый демон сбежал? — раздался в зале голос, подобный раскату грома. Он заполнил пространство, отражаясь от высоких сводов, и казалось, что сами стены дрогнули от его мощи.
Генерал Байхэ, стоящий перед владыкой центра, медленно опустился на колени. Его поза была исполнена смирения, но в глазах читалась непоколебимая решимость. Он молчал, не пытаясь оправдаться или смягчить гнев того, кто держал в своих руках судьбы всех обитателей Трех миров.
— Виноват, — наконец произнес небожитель, не поднимая головы. — Оплошность этого слуги не имеет прощения.
Владыка центра медленно подошел ближе. Его шаги были бесшумны, но каждый из них отдавался эхом в зале, усиливая ощущение неизбежности. Он остановился напротив Байхэ, и его взгляд, скрытый капюшоном, казалось, проникал в самую суть души провинившегося.
— Высшая Догма, Вам было поручено провести запретный обряд, — голос Небесного Императора был ледяным, как зимняя стужа. — Сам владыка Яньло оказал любезность Трем мирам. Вы упустили свой шанс. Если демон продолжит бесчинства, то искать предмет, заключающий его душу, будете Вы.
Небожитель не ответил, но его плечи напряглись, а в глазах мелькнула тень боли. Он знал, что его судьба уже предрешена, и что этот разговор — лишь формальность. Но в его сердце все еще теплилась надежда на чудо.
— Как я могу искупить свою вину? — спросил генерал, не изменившись в лице.
— Высшая Догма, поднимитесь с колен!
В зал ворвался Чжаньлань Лун. Его появление вызвало легкое волнение у небожителя, но владыка центра лишь слегка повернул голову, не отрывая взгляда от коленопреклоненного мужчины.
— Если бы Небесный пантеон помог господину Байхэ, то ритуал прошел бы успешно, — Дракон скрестил руки на груди. Он смотрел на Небесного Императора с вызовом, словно готов был принять бой прямо здесь и сейчас.
— У каждого небожителя есть свои обязанности, — холодно ответил владыка. — Высшая Догма следит за порядком в Трёх мирах. Если он не справляется, то достоин ли генерал Байхэ своего титула?
— Яшмовому демону не страшен владыка Яньло. Его смерть не будет легкой! — не унимался небожитель.
Байхэ, обернувшись к Чжаньлань Луну, хотел что-то сказать, но так и не подобрал слов.
— У меня нет времени на пустые разговоры, — равнодушно заключил Небесный Император. — Если Высшая Догма допустит еще один проступок, он будет низвергнут вместе с Лазурным Драконом.
С этими словами фигура владыки растаяла в воздухе, оставив за собой лишь легкий след мерцающей энергии. Нахмурившись, Байхэ повернулся и молча покинул храм, Чжаньлань Лун последовал за ним.
— Прошу прощения за мою прямоту, но наш бой едва ли закончился успешно, если бы не вмешательство хозяина Лотосовых болот, — виновато сказал Дракон.
Генерал сжал кулаки, но промолчал. Он понимал, что этот союз был вынужденным шагом, но осознавал, что Небеса такое не простят.
— Тише, — прошептал он, — об этом никто не должен знать.
Владыка Востока лишь усмехнулся, но ничего не ответил. Его глаза, казалось, видели все тайны, скрывающиеся в душе генерала.
— А о том, что Вы намеренно позволили Сюэ Линю сбежать, тоже не следует никому говорить? — произнес Чжаньлань Лун и покосился на собеседника.
Байхэ замер, словно его пронзила ледяная стрела. Он ощутил, как кровь отхлынула от лица, а сердце забилось быстрее. Правый глаз заныл от боли, и генерал прикрыл его ладонью.
— Господин Лун ошибается, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Он знал, что Дракон прав, но не мог признаться в этом даже самому себе.
Небожитель лишь покачал головой, его взгляд стал еще более пронзительным.
— Загадка жизни бренной, которую таит журавль белый, молчанию демон не придаст, — задорно пропел он. — И истины миг вожделенный в коварство обернет умело, стирая грани и контраст.
Эти стихи словно повисли в воздухе. Байхэ задумался, пытаясь осознать их смысл. Он чувствовал, как его разум раздирают противоречия, и пытался справиться с последствиями собственных слабостей и желаний.
— Мне необходимо уединение, — наконец произнес он, его голос был хриплым и уставшим.
Чжаньлань Лун пожал плечами и направился к главной улице. Байхэ смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него нарастает тревога. Он знал, что этот день был лишь началом, и впереди их ждали новые испытания, к которым он должен быть готов.
— Владыка Востока, — позвал он, когда Дракон уже почти скрылся из виду. — Благодарю Вас за поддержку.
Чжаньлань Лун обернулся, его рога блеснули на солнце.
— Если нас низвергнут, то вместе, мой друг, — сказал он, и на его губах засияла теплая улыбка.
И с этими словами небожитель исчез в тени акаций, оставив Байхэ наедине со своими мыслями и страхами.
Вскоре Владыка Востока оказался в благоухающем саду, в центре которого возвышался скромный дворец, больше напоминающий дом зажиточного человека, чем обитель богини. Мэйгуй, нарушившая закон Небес, вела уединённый образ жизни. Она славилась своей техникой исцеления, но Яшмовый демон запечатал её силы, и теперь Воля Души посвящала всё своё время выращиванию лечебных растений, наполненных духовной энергией.
Небожительница боялась оставить мир без своих знаний и передала тайные учения Бэйцзисин, но та сгинула в землях смертных вместе с ними. Среди божеств Небесного пантеона имя Воли Души было окружено ореолом нечестивости, посему она предпочитала проводить время в одиночестве.
— Милейшая Гуй, — произнёс небожитель, ступая по дорожке, ведущей к бамбуковому столику, где уже стоял чайный сервиз.
— Господин Лун, приветствую! — вышла из тени хайтана девушка. — Все Небеса шепчутся о победе над Яшмовым демоном. Вы заслуживаете тысячи почестей.
— Госпожа уже всё знает, значит, слава не преувеличена? — улыбнулся Дракон. — Я пришёл просить у Воли Души правды.
Мэйгуй смутилась:
— В Трёх мирах не найдётся того, что известно мне, но неизвестно Вам.
Её голос дрожал, как весенний ветерок, играющий с лепестками цветущих яблонь. Чжаньлань Лун внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь прочесть мысли. В глазах девушки отражались тень печали и отголоски забытого прошлого.
— Ваша сила духа восхищает меня, — произнёс он, разливая по-хозяйски чай. — Но я чувствую, что Вас нечто гложет не одно десятилетие.
Мэйгуй вздохнула, её взгляд устремился к небу, где облака плыли, не ведая о людских трагедиях.
— Когда-то я была совсем другой, — произнесла она тихо. — Но всё изменилось. Теперь я лишь тень той, кого называли Волей Души.
Владыка Востока взял чашку чая и сделал глоток, не сводя глаз с небожительницы.
— Время лечит, но иногда оно лишь затягивает раны, — мягко сказал он. — Возможно, следует открыть эти раны и позволить свету исцелить их.
Мэйгуй улыбнулась, но её улыбка была грустной.
— Вы слишком мудры для своих лет, господин Лун, — сказала она. — Но я боюсь, что свет уже не сможет коснуться того, что скрыто в моей душе.
Лазурный Дракон взглядом внимательно изучал небожительницу. В его глазах читалась смесь удивления и предвкушения. Он сделал ещё глоток чая, наслаждаясь его ароматом, и снова заговорил:
— По счастливой случайности мне довелось пообщаться с Яшмовым демоном, и, к моему изумлению, выяснилось, что у него и генерала Байхэ гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд. Если я не ошибаюсь, Воля Души и Высшая Догма имеют общее прошлое. И знаете, какой я сделал вывод? — Он выдержал паузу, будто ожидая, что богиня сама ответит на его вопрос.
Девушка посмотрела на него, словно пытаясь понять, к чему он ведёт. Её глаза были глубокими и задумчивыми, а пальцы крутили чашку чая, как будто она искала в ней ответы.
— Вам, как никому другому, известно то, о чём молчит генерал, — заключил Лазурный Дракон.
Воля Души подняла глаза и посмотрела на него.
— Мы росли вместе, — сказала она, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась боль. — Наши пути разошлись из-за глупой ссоры, и обиды, которые мы накопили, переросли в ненависть.
Вечернее солнце, опускающееся к горизонту, освещало вечнозелёный сад Мэйгуй. Аромат свежезаваренного чая смешивался с лёгким запахом цветущих слив и яблонь. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, мягко скользили по земле, создавая причудливые узоры на траве.
Небожительница наконец решила рассказать историю, которая некогда связала три заблудшие души, а теперь продолжалась между Небесами и Диюем.