VI
Селения
Кто я? Главный вопрос, который я задавала себе на протяжении восемнадцати лет. Вопрос, на который я получила множество ответов: чудовище, полуночная охотница, дитя ночи, избранная, Селения. Имя, данное мне при рождении, означающее «сияние луны», однажды я спросила у мамы почему она назвала меня именно так, и её ответ всегда был одним и тем же:
«Ты – Селения, и ты сияешь, как Луна.»
Но я никогда не сияла. Я была мраком. Гнетущим, тёмным мраком. С детства я ощущаю себя именно так, но окружающие упрямо видели во мне надежду. «Избранную», которую выбрали для служения самому дьяволу.
Меня с самого рождения готовили к этому. С детства я всегда получала много внимания. Но это внимание было откупом того, через что мне приходилось проходить. Я прекрасно помню как пятилетней мне вручили нож и заставили зарезать моего домашнего кролика. Потом в шесть лет меня оставили на морозе на целые сутки. Они хотели узнать, какую температуру сможет перенести моё тело и насколько долго выдержит. В семь лет они прожгли мне спину, чтобы посмотреть, как заживают мои раны. В восемь лет они кинули меня в озеро, чтобы посмотреть, насколько я технична в воде. В девять лет они использовали свои силы против меня. Они хотели, чтобы я раскрыла свои, принося мне при этом жуткое количество боли. В десять лет они привязывали меня к деревьям в Тёмном лесу и смотрели, смогу ли я десятилетняя девочка отбиться от Жеводанского зверя. Я смогла. Я раскрошила ему череп, но получила двадцать две раны от его когтей, сломала 5 рёбер, руку и обе ноги. Тогда я не выходила из дома месяц, и каждый день мне приносили «дары».
Другие охотницы завидовали мне и думали, что я особенная и что сам дьявол благосклонен ко мне, потому что я - «избранная». Мне запрещалось говорить им об этих зверствах, потому что они никогда не поймут эту «честь» - быть избранной. Мама ни разу не пыталась мне помочь, хотя, может, и хотела, но другие охотницы ей запрещали? Я не знаю, я никогда не спрашивала её об этом. Я считала, что это нормально. Что меня готовили к более сложным вещам, которые мне пришлось бы пройти.
Но хотела ли я их проходить? — Нет.
С детства я обожаю музыку, даже научилась играть на флейте. Но самой любимой мелодией для меня было пение птиц в нашем лесу. Каждое утро я вставала пораньше, чтобы не пропустить это, потом они тихо улетали, ославляя после себя гнетущее ощущение в груди. Я хотела бы быть как они, такой же свободной.
И сейчас, сидя на балконе в своих покоях, я могу вновь слышать их пение. Может, это и не те птицы, что были в нашем лесу, но даже так, они приносят спокойствие и покой внутри меня.
Вздохнув с облегчением, я направляюсь за своими дорожными вещами. Сегодня мы направляемся в лес фэйри. Мы будем идти семь дней и семь ночей. За эту неделю я придумаю, как сделать так, чтобы не навредить моим старым друзьям. Я хочу спасти их. Я не чудовище, каковым все меня считают. Я не чудовище.
***
— Ну что, готова? — спрашивает Вильям, идя со мной рядом и загадочно поглядывая на меня.
— К чему? — спрашиваю я, загружая вещи в повозку, которая отправится в лагерь раньше нас. Мы будем ехать на лошадях.
— К походу, конечно, это же твой первый поход! Какие чувства испытываешь?
Ощущение, что я хочу испариться и никогда больше не видеть улыбающуюся и радостную физиономию Вильяма.
— А какие я должна испытывать? — выдавив из себя улыбку, спрашиваю я.
Вильям долго и мучительно смотрит в мои глаза, чего он ждёт? Проявления страха? Если так, то он вряд ли его дождётся.
— Слушай, я знаю, что ты не горишь особым желанием ехать в поход. Но это-приказ короля, и ты не можешь его ослушаться, — на его лице мелькает тень сожаления. Вот только жалости мне и не хватало.
— Ваше Высочество, вы правы. Я совершенно не горю желанием ехать в поход, и я не горела желанием ехать в этот замок. Становится жалкой шестёркой короля, и прислуживать ему, как последняя шавка, не входило в список моих желаний. Так что, будь добр и убери с лица эту жалкую физиономию. Ты мне этим ничем не поможешь.
— Селения, я...
Не дав ему закончить, я разворачиваюсь и направляюсь в замок, подальше от жалости никчёмного принца. Жалость для слабых людей, а я не слабая и я не человек.
***
Дариан
Это мой 12-й поход. Поход, который кардинально изменит ход событий.
Я полностью доверяю Астароту. Он является моими учителем с тех пор, как меня, 13-летнего мальчишку, выкинули у ворот замка. Он научил меня управлять своей магией, воспитал во мне умного и отважного война. Он смог перекрыть боль и пустоту в моей душе, и направить в то, что я действительно умею хорошо делать - убивать.
В 18 лет я стал лучшим главнокомандующим и отправился в поход, возглавляя Змей. Этот легион я собрал сам в 16 лет из новобранцев.
Когда мне было 17, Астарот ушёл в отставку, объясняясь, что устал и ему нужен отдых. Но я знал его истинные мотивы. Я никогда не был верен королю и никогда не выполнял его приказы на самом деле. Я делал вид, что убивал невинный народ в потеху ему, а на самом деле прятал их всех в нашем с Астроном лагере. Я никогда не считал себя его сыном. Я был оружием, которое идеально вписываюсь в его армию. Поэтому я встал на сторону Астарота и решил свергнуть короля. 4 года я собирал союзников и подготавливал сдельный план для его свержения. Но теперь, когда появилась охотница, весь наш план полетел к дьяволу и нам пришлось придумывать новый.
Браслет Далии...
Он нашёл браслет моей покойной матери. Браслет, который всегда был с ней с самого детства, как и кулон у меня на шее. Я не помню, как и когда он появился, но я отчётливо помню, как Далия просила его не снимать. Я обещал ей, что не сниму его, и вот он со мной. Единственная память о моей матери, за которую я до сих пор цепляюсь, как маленький мальчик, которого кинули у ворот замка собственного отца как бродячую собаку.
Мне было 13, когда я стал рабом короля. 13, когда я потерял мать и обрёл брата. Но не отца.
Вильям был единственным, помимо Астарота, кто смог меня принять. Он был тем, кто залечивал мои раны после спаррингов. Учил меня читать и писать, защищал от совета, который так яростно меня ненавидел. Прикрывал от стражников короля, которые ради забавы издевались надо мной и втаптывали в грязь. Он стал моей опорой, он стал мне не только братом, но и лучшим другом.
Вильям никогда не видел во мне грязного бастарда. Он видит во мне своего родного брата и семью. Наверное, ради него я готов пойти на всё что угодно. Потому что он моя семья, а семья никогда не отворачивается от тех, кто ей по-настоящему дорог. Сейчас самое главное защитить близких мне людей и невинный народ. Я никогда не придавал значение своей жизни, пока люди не начали видеть во мне спасителя. Я стал их надеждой на более светлое будущее и я готов на всё, чтобы защитить их от короля и охотницы. Она не должна была найтись. Она должна была быть мертва, быть легендой для истории королевства и остаться рассказом, которым могли пугать детей. Её существование - ошибка природы, которую мы должны устранить всеми способами. Я хочу её убить, но стоит мне только задуматься об этом, как сердце сжимается так, будто его придавили тысячелетним древом. Я должен избавиться от неё и мой разум со мной согласен, но моё человеческое сердце всегда идёт наперекор моим убеждениям. Проклятье.
***
— Ну что, готов, братец? — спрашивает Вильям, перекидывая руку мне через плечо.
— Я всегда готов, но готов ли ты? — усмехнувшись, спрашиваю я в ответ.
— Обижаешь. Я же не один еду, а с самым выдающимся и кровожадным воином. С такой компанией мне уж точно нечего бояться, не так ли, братец?
— Я не про это, — серьёзно отвечаю я.
Вчера я рассказал Вильяму о своём плане. В этот раз всё серьёзно, назад пути не будет, он должен сделать свой выбор.
Он долго смотрит на меня, но всё же отвечает:
— Да, я готов, Дариан. Я всегда был готов. За этот год я много чего понял. Велисиону нужен новый правитель, — отвечает он, а я выдыхаю.
Я полностью доверяю Вильяму и знаю, что он всегда будет на моей стороне.
— С нами едут только Змеи или ещё какой-то легион? — с беспокойством спрашивает Вильям.
— Несколько гвардейцев короля, но они едут с охотницей. От них будет не трудно избавиться по дороге.
Вильям одобрительно кивает, но задаёт очередной вопрос:
— Ты уверен, что браслет сдержит её?
— Я доверяю Астароту, Вильям, и раз он сказал, что сможет, значит, сможет.
Он вздыхает, и, посмотрев на небо, начинает размышлять.
Я сразу понимаю, о чём он думает, и прерываю ход его мыслей.
— Не надо, Вильям, не стоит её жалеть. Она не заслуживает жалости, — грубо произношу я.
Он снова отпускает голову и грустно смотрит на меня.
— Нет, Дариан, я её не жалею, это нечто большее. Она слишком молода для всего этого, — разведя, руки он показывает вокруг. — Понимаешь?
— Мне тоже было 18, когда я отправился в первый поход, Вильям. Поэтому не нужно, я понимаю, что она тебе нравится, но...
— Нравится? — прерывает меня Вильям и странно улыбается.
— Да, разве нет?
Он снова странно смотрит на меня и смеётся.
— Нет, Дариан, она мне не нравится, не нравилась и не понравится. Моё сердце навсегда отдано другому человеку и ты прекрасно об этом знаешь. — отвечает он.
— Я думал, ты что-то чувствуешь к ней.
Это было видно, то, как он наблюдал за ней и старался всегда привлечь её внимание.
— Да, чувствую, любопытство и некую симпатию, как к другу. Она интересная личность, но не дама моего сердца, Дариан, можешь не волноваться. Я просто вижу в ней нечто большее, чем просто орудие для убийств. — улыбается он.
А я качаю головой, потому что никак не могу понять своего брата.
— Ладно, пошли. Только прекрати болтать об охотнице, иначе у меня скоро пойдёт кровь из ушей, только об одном её упоминании.
***
Селения
Я снова в покоях короля. Снова смотрю на это ненавистное лицо и тело, которое я хочу убить самым извращённым способом.
— Ты готова? — гадко ухмыльнувшись, спрашивает он.
— Да, — выдавливаю я из себя, хотя ни черта, ни к чему я не готова.
— Я рад, — отвечает он и встаёт с кровати.
Он начинает медленно подходить ко мне. Я стою на месте и не двигаюсь, даже когда он встаёт ко мне вплотную и я начинаю чувствовать его тошнотворный мускусный запах.
Он поднимает руку и снимает с меня капюшон и маску. Я хочу его оттолкнуть, но не могу.
Арлохос. Я со злостью смотрю на короля, он ухмыляется и кладёт свою ужасную потную ладонь мне на лицо, приближает своё лицо к моим губам.
Я изо всех сил пытаюсь его оттолкнуть, но не могу. Я пытаюсь произнести хоть слово, но из меня выходят лишь жалкие непонятные обрывки. Он начинает смеяться.
— Можешь не пытаться, ты полностью принадлежишь мне, — он проводит своими ужасными костлявыми пальцами по моей щеке и ниже по шее, — Ты очень красивая, Селения. Твоё тело бесподобно. Теперь, когда ты начала нормально питаться, это стало заметнее, — я недоумённо смотрю на него.
Если этот старый ублюдок думает, что сможет воспользоваться моим телом, то он глубоко ошибается.
Он приближается ещё ближе и проводит своим языком по моей щеке. Я вздрагиваю, тошнота поднимается к самому горлу, он снова смотрит на меня и ухмыляется. От беспомощности, я начинаю чувствовать отвращение к самой себе. Арлохос не просто сдерживает меня, он делает меня вялой и беспомощной, чтобы я не смогла сопротивляться.
— Не волнуйся, я сделаю тебя своей любовницей только тогда, когда ты выполнишь всё, о чём я попрошу, лишь в таком случае, — он кладёт одну руку на мою шею, а второй берёт за талию и придвигает к себе, — Я вкушу каждую частицу этого великолепия. Буду наслаждаться каждым миллиметром твоего тела. Ты будешь полностью принадлежать мне и родишь для меня ещё одного наследника, который будет обладать кровью Полуночной охотницы. Он будет могущественнее любого человека. Он станет следующим Королём Велисиона и моим сыном, а после его рождения, — он грубо отталкивает меня, и я падаю на пол, — Я убью тебя.