Глава 27 Брат мой!
Дорога была спокойна, погода тиха, все в отряде здоровы и веселы, предчувствуя скорое возвращение в столицу. Но у Шута в груди поселилась непонятная тревога: словно змея свернулась клубком и испускала по капле свой яд прямиком в сердце. С каждым днем гадина все больше и больше разворачивала свои кольца, заставляя его мрачнеть и с тревогой глядеть за горизонт. Когда же однажды ночью ему пригрезилась необычайно бледная и печальная Аи, которая не могла вымолвить ни слова, Шут сорвался с постели, оседлал своего коня, подхватил под уздцы запасного и, переложив командование взводом на сонного и удивленного Хуан Ю, рванул вперед, словно за ним гналась свора злых демонов. Меняя поочередно лошадей и давая им лишь короткий передышки возле водопоев, он скакал во весь опор целые сутки. Когда на заре следующего дня достиг ворот столицы, первым делом бросился к дому сестры.
Вопреки ожиданию, Лин не хозяйничала во дворе. Шут ворвался в дом в чем был: в доспехах и с оружием наперевес, чем вызвал перепуганный женский вскрик и оглушительный плач годовалого Яри. Добравшись наконец-то до сестры, он вдруг споткнулся и отвел взгляд: гонимый вперед наихудшим предчувствием, Шут никак не ожидал увидеть, как та спокойно кормит грудью крохотного младенца.
− Лин, прости... Я...
− Ты уже знаешь?
Шут покосился на сестру, поспешно одергивающую одежду, с внутренним ужасом отметил ее заплаканные опухшие глаза:
− Что я должен знать Лин? Говори!!!
Маленький Яри, только затихший, опять взвыл на весь дом. Его поддержал младенец, которого так и не докормили. Лин растеряно посмотрела на детей, на брата:
− Яри, оставь оружие и сядь возле меня. Я все расскажу, только не кричи.
Словно чумной, он положил мечи за порогом, разулся, аккуратно поставив у входа свои покрытые дорожной пылью сапоги, и вновь подошел к сестре, медленно опустился возле нее на пол:
− Говори.
− Хорошо. Но сперва погляди на свою дочь. Хотя она совсем кроха − попросилась на свет раньше времени, но упертая и цепкая. Совсем, как ее отец.
Шут непонимающе уставился на Лин. Мельком взглянул на дитя. Сестра издевается или с ума выжила?
− Чья дочь? О чем ты?
Лин вздохнула, ободряюще похлопала по его руке:
− Ребенок, которого я кормила − твоя дочь. Крохе десять дней. Аи ее выносила и родила тайно. А едва разрешилась от бремени, сразу же передала младенца Уку. Сказала, что хочет, чтобы ее воспитывал ты. Яри, ты понял меня? Она хотела, чтобы ты заботился о ребенке.
− Как?..
− Как отец. Ты не волнуйся, с сыном у меня полно молока − хватит на двоих. Ты только завет Аи исполни.
Шут схватил Лин за плечи. Встряхнул:
− Что с Аи!!! Она не выжила после родов? Что стряслось?
Отвернувшись, сестра утерла невольную слезу, прошептала:
− Сестрица хорошо перенесла роды. Ук принял ребенка и позаботился обо всем. Никто кроме нас и Изры так и не узнал о ее тайне, но... Семья Аи присоединилась к восстанию, объединившись с тремя другими могущественными кланами. Ты ведь знаешь, как непосильны стали подати в последние время... Император приказал арестовать Аи в наказание предателям.
− Разве такое возможно?! Аи − единственная жена старшего сына его дяди – Великого князя крови! А тот управляет всем в этой стране!
− Подлец развелся Аи по первому же требованию. Он совершенно не боролся за жену − казалось, был даже рад возможности освободиться от нее.
Поспешно поднявшись, Шут сжал кулаки:
− Не позволю! Я вытащу ее, Лин! Даже если для этого придется перебить всю дворцовую и тюремную охрану!
Сестра ухватила его за руку:
− Погоди, Яри. Аи нет в тюрьме.
− Где тогда? Чего молчишь?! Куда ее подевали?!
Лин всхлипнула, зажмурилась, прижалась лбом к обветренной тыльной стороне его ладони, боясь глядеть в одновременно растерянное и рассвирепевшее лицо брата:
− Ее приговорили к повешенью на главной площади. Приговор вчера привели в исполнение... Ты уже ничем не сможешь помочь нашей бедной Аи.
Лин почувствовала, как вмиг похолодели пальцы Шута. Он качнулся, но удержался на ногах, ухватившись за ее плече. Голос, бездушнее льда:
− Где она?
− Ох, ее не позволили забрать, хотя Ук упал в ноги самому принцу. Был приказ оставить тело на виселице до полного разложения в назидание другим знатным семьям... Она до сих пор там, брат.
Шут вырвал руку из отчаянной хватки сестры, опрометью бросился вон из дома, едва не сбив с ног мрачную как ночь Изру, только переступившую порог. Через мгновение обе женщины услышала нечеловеческий крик. Словно дикий зверь упал на колья в яму-ловушку. Изра с перепугу выпустила из рук котелок, который собиралась ставить на огонь. Лин крепко зажмурилась и вздрогнула от боли брата, обхватила обоими руками детей, пытаясь их успокоить, а заодно и себя. Спустя некоторое время, когда даже протяжный то ли вой, толи стон умолк, она с опаской вышла во двор, нашла глазами упавшего на колени мужчину, приблизилась к несчастному, опустилась рядом с ним на голую землю.
Брат немигающее смотрел в бездонное небо, забросив назад голову. Лицо бледное, только шрамы посинели. Взгляд, вторящий небесам, абсолютно безумен. Ладонь холодна и безжизненна, что у закоченевшего мертвеца.
− Яри, родной мой... Нельзя так... Подумай о дочке своей − это подарок Аи тебе прощальный и самый дорогой.
− Я не могу... Не могу ее оставить. Там. Совершенно одну... − сорванный душераздирающим криком голос превратился в хрип: − Прошу, Лин, присмотри за ребенком. Я твоим вечным должником в следующей жизни буду. А в этой меня не осталось. Прости.
Лин умолкла, склонила голову, некоторое время побыла рядом, поглаживая сведенные судорогой длинные сильные пальцы, запавшую изуродованную щеку, упрямый подбородок с легкой щетинной, выбившиеся из пучка завитки волос на висках. Потом поднялась, вернулась к порогу, принесла мечи и обувь, сложила все перед братом:
− Ступай к ней, Яри. Не волнуйся больше ни о чем.
Тот, словно дождавшись позволения, тяжело встал на ноги, опираясь на клинки. Расправил плечи, глубоко вздохнул, окончательно решаясь на важный шаг.
− Лин, спасибо тебе. За все.
Легкий поцелуй в лоб,и словно не было его никогда. Словно их последняя встреча − лишь тягостный сон.Только детский плач, вновь раздавшийся с дома, вернул в действительность, а забытые посреди двора сапоги запоздало напомнили о босых ногах, которым уже были совершенно безразличны острые камни на их последнем пути.