ШУРИК
Мне сегодня опять снилась встреча в метро с моей прекрасной незнакомкой. Я скажу даже больше: впервые за всё время, что она мне сниться, мы с ней сидели в кафе и пили кофе. Но, как бы мне не хотелось посмаковать воспоминания о сновидении, я старательно восстанавливаю утерянную из-за поломки компьютера третью главу диссертации.
Стемнело, но я продолжаю стучать пальцами по клавиатуре моего компьютера, набирая текст. Пишешь, потом перечитываешь, удаляя треть написанного, опять пишешь и пишешь, и опять перечитываешь и сокращаешь. Как же трудно порой найти правильные и не грубые слова, чтобы охарактеризовать некоторые спектакли, описание которых необходимо включить в диссертацию! А отзывы на спектакли? «Пьесу сыграли практически без купюр и оставили жесткий финал, отрезвляя публику. Я плакала как маленькая девочка», – пишет зрительница. Ты что серьёзно? Я не понимаю, как можно плакать в конце спектакля, когда два чудовища: психически-неуравновешенный родитель и ребёнок-тиран, кончают жизнь групповым самоубийством? Вы что, белены объелись? Я вообще с трудом понимаю, в чём заключается суть истории, рассказанной в этом спектакле. Плакала она! Я понимаю, как можно плакать, когда смотришь «Белый Бим, чёрное ухо», «Могилу светлячков» или, например, «Рыжего пса».
Мысли начинают путаться из-за того, что начинает действовать обезболивающее. Что ж, надо сделать перерыв. А раз я бросаю курить, посмотрю-ка я, наверное, какой-нибудь фильм. Погрузившись в странный запутанный сюжет «Истинной грусти», не замечаю, как домой вернулась мама. «Привет, Шурик! Ты чего в потёмках сидишь?», – первое, что спрашивает мама, когда проходит в комнату и включает свет. Потом, заметив, что я смотрю на своём лэптопе мультфильм, улыбнувшись, замечает: «Японский мультик! ». «Это детектив. Вернее, триллер», – поясняю я. «А всё потому, что когда тебе было три года, тебя за ручку японцы через Свислочь у водопадов переводили», – смеётся мама. В ответ только пожимаю плечами.
Я помню некоторые эпизоды из раннего детства: как я в полтора года на даче падал в лужи (и перепачкался в грязи буквально с ног до головы), как в два года у нас появилась собака – тибетский терьер Пушок, как в три года я встречал с родителями новый год. Как меня за руку переводили у водопадов японцы, я, к сожалению, не помню. Впрочем, искать в этом событии какой-либо глубокий метафизический смысл вряд ли стоит. Метафизика моего существования сейчас представляет собой гремучую смесь из невероятной благодарности маме (за то, что она взвалила на свои хрупкие плечи заботы обо мне, когда я стал немощным инвалидом), и чувства стыда перед матерью, так как от меня крайне мало пользы.
Меня часто посещают мысли о самоубийстве. Единственное, что меня по-настоящему удерживает от этого безрассудного шага – нежелание причинять боль маме. Она не переживет потери еще одного близкого человека. Впрочем, не буду лгать, говоря, что умирать не страшно. Очень страшно. Я трижды был при смерти, и каждый раз в тот момент, когда конец казался неизбежным, желание жить было непреодолимо сильным и всеобъемлющим. Умирать не хочется. Хочется, чтобы боли и хронические болячки оставили меня. Когда происходит очередное обострение болезней, жизнь кажется бессмысленным бесконечным страданием.
Волей-неволей вспоминаешь детство и юность, когда всё казалось таким простым и понятным. Сейчас я понимаю, что всё в моей жизни – слишком сложно и непонятно для меня. Но всё равно у меня есть причины жить, ведь у меня есть мои близкие, диссертация, и работа с музыкальным материалом: я уже сделал несколько композиций парнем из Словении по имени Тадей Хиберник, и аранжировку для Нини. У Нини настоящий поэтический талант, а Тадей, хоть ему всего двадцать один год – один из самых талантливых гитаристов, с которыми мне доводилось пересекаться.
А еще я люблю мой город. Особенно дворик с фонтаном в виде Льва на улице Герцена – там, где чешское консульство. Люблю, хоть и специфической любовью и родной район «Шарики» (так местные жители называют окрестности подшипникового завода – кварталы, примыкающие к универмагу «Беларусь» и станции метро «Партизанская»). Скорее бы наступила весна, а то ходить зимой по скользким минским тротуарам, когда ты едва контролируешь свои ноги – дело нелегкое.
Плохо, когда ты едва можешь преодолеть лестничный марш, а любой уклон дороги под ногами замедляет тебя. Как же мне не хватает сейчас возможности поехать в Верхний Город! Когда мне было грустно и если находилось несколько часов свободного времени, я всегда приезжал в этот уголок города. Летом я садился на лавочку около фонтанчика с бронзовой львиной головой, а когда на дворе было холодно – заходил в кафе «Ферзь», выпить чашку кофе и побыть наедине со своими мыслями. Четыре остановки (если не считать свою станцию) на метро, немного пройтись пешком и ты – в самом красивом месте Минска. Вот так просто приезжаешь и ходишь. Просто ходишь, погрузившись в раздумья. А сейчас?
Слава богу, что я самостоятельно хожу. Пусть с палочкой, пусть тяжело, пусть не могу подняться по лестнице, если на ней не за что ухватиться рукой, но всё-таки хожу.
Я постоянно искал смысл во всём, что происходило в моей жизни. Я думал, что каждый раз, когда ожидаемое не случалось, то не случившееся событие вело меня к следующей попытке, во время которой я знакомился с людьми, с которыми никогда бы не познакомился при других обстоятельствах. Конечно, в этом есть зерно здравого смысла. Но не надо списывать со счетов факт того, что большинство этих людей живут со мной в одном городе, и гипотетически я мог бы познакомиться при других, более радужных для меня, обстоятельствах. Так что не всё так однозначно. А ещё меня невероятно злит то, что каждый раз, когда я был буквально в миллиметре от желаемого, всё шло прахом. Так я несколько раз «пролетал» с хорошими вакансиями на работу, или результатами творческих конкурсов. Взять хотя бы то, как я поступал на режиссуру! Оп! И я шестой из семи, хотя мой результат по внутренним экзаменам был третьим.
Можно, конечно, удариться в мистические философские рассуждения о неминуемости жизненных коллизий. Но тогда зачем со мной случалось многое из моего прошлого? Например, зачем мне дарить мечту о сцене? Было бы лучше подарить мечту, которая сразу привела бы меня поступать в ИСЗ. Или на кой чёрт я влюбился в свою одноклассницу, ведь нам было не суждено быть вместе? И таких примеров – хоть отбавляй. И весь мистический фатализм о неминуемости жизненных коллизий – напрочь лишенный логики бред. Какой тогда выходит смысл?
И после всего этого я с полной уверенностью могу утверждать, что какого-либо сверхъестественного предначертания судеб нет. Есть какая-то ужасающая своей жестокостью лотерея под названием «жизнь». Только и всего. Впрочем, от этого никак не легче, ведь тогда почти всё рассыпается словно карточный домик на ветру. И часто снящаяся мне незнакомка из метро – тоже ничего не значащая деталь из прошлого, на которой почему-то решил зациклиться мой мозг. Хотел бы я сейчас ошибаться.
На следующий день, около часа дна мне позвонил мой друг Лёша.
– Александр, приветствую! Ты сегодня дома? – Раздался энергичный голос моего друга в телефонной трубке.
– Здравствуй, свет мой солнце, Алексей! Куда ж я денусь с подводной лодки посреди океана? – Отшутился я в ответ.
– Не желаешь прогуляться?
– Не знаю, я своё противосудорожное принял. А после «Габапентина» меня всегда заносит.
– Не бойся, я тебя поймаю.
– Ну, мне как-то неловко, что ты из-за меня в мои края потянешься.
– Я иду в «Комсомолец» на «Лёд» к двум с копейками. Я уже освободился, так что если ты хочешь, я тебя могу выгулять. Ну как?
– Если только недалеко от дома, а то как-то слишком скользко для меня. Наверное.... А хотя, ты знаешь? – Уже было хотев отказаться от прогулки, я всё-таки передумал. – А давай! Ты через сколько примерно приедешь?
– Да минут через двадцать. Так что давай одевайся.
Через полчаса Лёша за мной зашёл. На улице шёл снег. В последний раз под снегом я гулял ещё до операции. Но из-за нечищеных от снега и наледи дорожек, я понял, что смогу только походить по двору. Алексей, однако,уговорил меня выйти на проспект, и под чутким присмотром друга (чтобы я не упал), я микроскопическими шажками вышел в разрыв между домами на Партизанский проспект. Я было поскользнулся, но Лёша меня поймал. Поняв, что сильно походить по скользкому тротуару не получится, мы решили вернуться назад во двор.Напоследок я бросил взгляд в сторону перекрестка с улицей Жилуновича. Давно я здесь не ходил.