4
- Юлия, вы уже пришли? – Яна встречает меня в дверях квартиры. – А мы кушаем, - девушка мило улыбается, поглядывая в сторону кухни.
- Дальше я сама. Спасибо, Яночка. Оплату скину на карту, как всегда. Жду в понедельник.
Входная дверь закрывается, оставляя меня наедине со своим счастьем. Трудно найти хорошую няню, но с Яной повезло сразу, и девушка работает у меня уже почти год. Ответственная, серьёзная, но при этом умеющая располагать к себе детей.
- Привет, принцесса! – Целую блондинистую макушку своей малышки.
- Мама! – Тянет ручки, и я перетаскиваю мою девочки на колени.
- Ты хорошо себя вела?
- Да. Мультики смотлела, иглала, кушала. - Кивает, будто болванчик.
Огромные голубые глаза, будто в душу заглядывают, выворачивая каждую мою эмоцию.
У Сони его глаза. Глаза Милохина. Маленькая копия Дани, каждый день напоминающая мне о безудержном счастье, которое посчастливилось испытать нам обоим, и невыносимой горечи, разъедающей душу до сих пор.
Моё маленькое счастье. Моя радость, излечившая меня после потери Дани. Его в моей жизни не стало, но появилась Соня, которая затмила собой всё, став главным и самым важным для меня человечком.
Когда состоялся наш последний разговор, разрывающий нас обоих взаимными обвинениями, я была на третьем месяце. О беременности сказать не успела, да и не нужно уже это ему было. Нам не нужно. Переехала в Москву, и Соню родила уже здесь.
Валя помогала, за что я ей очень благодарна. Племяннику на тот момент было уже четыре, и сестра, больше меня разбирающаяся в вопросах материнства, стала моим главным советчиком и помощником.
А когда Соне не было ещё и года, нашла работу в «Слиме», наняла няню и вернулась в профессиональную сферу, чтобы обеспечивать своего ребёнка.
К Милохину не обратилась бы, даже если мне нечего было бы есть и негде жить. У него своя жизнь – без нас, и её частью мы никогда не станем.
Его отец ещё тогда чётко и понятно объяснил, что я лишняя в их семействе, ненужный элемент – безродная девка, у которой ничего нет: ни собственного бизнеса, ни накоплений, ни золотых шахт. Для Милохиных я никто, неспособна внести вклад в развитие семейного дела.
До сих пор уверена, что те фотографии, которым мне в лицо тыкал Даня, были сделаны по заказу папочки. Я не взяла предложенные отступные, Милохин-старший решил поступить иначе. Цель была достигнута – я исчезла из жизни его сына.
И никогда в ней снова не появилась, если бы Милохины не купили компанию, в которой я работаю на данный момент.
Нас рвёт на части друг от друга. Даня прав – там, внутри, всё по-прежнему живое, откликается на него, тянется, желает повторения.
Сегодня повторили. Всё на грани. Эмоционально и разрывающе. Опасно и смертоносно. И он хочет ещё. Видела в его глазах. Видимо, в моих он прочёл тоже самое.
Мы, подобны двух больным, не способным излечиться друг от друга. Притяжение происходит автоматически, неспособны контролировать этот процесс, потому что, когда касаемся друг друга ни одной рациональной мысли уже не остаётся.
И если на работе я могу его усмирить, пригрозив своим уходом, то после сдержать уже не в силах. Будет ещё и ещё. Срывы станут методичными и постоянными, пока мы оба не рухнем на пол от бессилия и невозможности разрешения данной ситуации.
Уверена, даже свадьба его не остановит, не оторвёт от меня, и ему будет совершенно плевать, кто и что думает по этому поводу.
Самое главное для меня – скрыть Соню. Несколько раз мы говорили с Даней о детях, он высказывал своё мнение без особого энтузиазма, ровно соглашаясь. Я же до появления дочери, даже не предполагала, что могу любить кого-то сильнее, чем Даню.
Оказалось, могу. Его маленькую копию. С голубыми глазами, прямыми белыми волосами и непростым характером. Папина дочка до мозга костей. Иногда мне кажется, я вообще в процессе зачатия не участвовала – оно там без меня как-то само получилось.
Соня моя радость и моя боль. Ежедневное напоминание о том, что мы с Милохиным так и не смогли построить, довести начатое до конца.
Факт его женитьбы, который изначально подстегнул, теперь совершенно ровно отзывается во мне. Складывается ощущение, что Милохина собственная свадьба тоже мало волнует.
Если это договорной брак, как я предположила, то реакция вполне понятна, и он просто исполняет требование отца, для которого состояние невесты, значит куда больше, чем счастье и жизнь единственного сына. В этом весь папаша – выгода превыше всего.
Интересно, что бы сказал Милохин-старший, если бы узнал, что тогда, три года назад, я не выполнила его требование, отказавшись от аборта? Он-то был уверен, униженная и оскорблённая девочка, сразу ринется в клинику исполнять требование жёсткого бизнесмена.
Хрен тебе, старый козёл. Соня только моя дочь, и дедушке с ней встретиться не суждено, да и отцу тоже. А им обоим не дано познать счастья, когда маленькая принцесса заливисто смеётся и тянет ручки в просьбе забраться на колени.
Наша семья состоит из двух человек, и никто нам больше не нужен.
- Мам, фон! – крик Сони вырывает из воспоминаний, в которых я плаваю последнюю неделю.
- Привет, Валь. - Совсем забыла позвонить сестре.
- Вы завтра будете?
- Конечно, моему племяннику семь, как же мы не приедем! Я так поняла, будет детский праздник?
- Да. Аниматоры, клоун и много шариков. Даже Соне понравится, - а ей понравится, потому что от клоунов она в восторге. – Что на работе? Кто у вас там новый владелец?
- Завтра всё расскажу, - съезжаю с темы, немного откладывая информации о Милохине. Валя меня на куски порвёт, если узнает, что всё вновь закрутилось. Слишком долго я приходила в себя. – Информации много.
- Хорошо. - И это её «хорошо» мне не нравится. Сестра знает – не сказала сразу, значит, есть подвох.
- До завтра.
Даня
Ушла. Опустила юбочку, поправила волосы и ушла, оставив меня одного.
Мало. Три года против десяти минут близости с Юлей – неравноценно. Хочу ночь и её – всю. Так, как три года назад, когда мы по несколько часов могли заниматься сексом, а затем, измотанные и обессиленные, просто отключались.
Кипит всё внутри. Душа кипит и сердце грохочет стальной наковальней, отбивая в такт с дрожащими ладонями.
Меня трясёт от неё. Прикасаюсь к бархатной коже, будто кипятком ошпаривает и вздувается болезненными волдырями. Мне говорят не трогать, бьют по рукам, а я намеренно причиняю самому себе боль.
А иначе не получается. Не хочу я иначе.
Когда нашёл Юлю, когда намеренно уговаривал отца выкупить именно эту компанию, рассчитывал вступить в сражение и непременно выиграть войну, но на самом деле капитулировал после первого же боя, сдавшись ей с высоко поднятыми руками.
И Юля это знает. Видит меня насквозь, но своим положением не пользуется.
Что это значит? Жалость? Сострадание? Или хитрая игра?
Нет. Просто мы в одинаковом положении проигравших своим же чувствам. Ничто не остыло. Тлело едва заметно, так, что, казалось – пепелище без движения, но на самом деле мы просто пребывали в ожидании друг друга.
Если бы прошло не три года, а пять, десять? Временные рамки ничего не меняют, потому мы сами остаёмся неизменны.
Каждый из нас забил свою любовь поглубже, заткнул в самый укромный уголок, скрыл ото всех, но как только мы оказались рядом, она нагло открыла с ноги дверь и выпорхнула наружу.
Теперь только так.
Я не смогу стоять в стороне и смиренно наблюдать, как моя женщина живёт без меня. Мой брак ничего не решает. Это всё пустое и ненужное. Главное – Юля.
Тогда. Сейчас. Всегда.
Но и с этим вопросом я постараюсь разобраться. Пока не понимаю, как именно, но выход всегда есть, главное, понять в какую сторону двигаться.
Осадила меня на близость в офисе, и я подыграл, потому что знаю: нарушу обещание, и она исчезнет снова в неизвестном направлении. Нужно сдерживаться, хотя бы первое время.
Не получается спокойно поговорить, не выходит. Каждый наш диалог заканчивается взаимными претензиями и препирательствами. Всё потому, что тогда мы высказались не донца, нас жрёт оставленное «на потом», разрушая до основания.
Нужно поговорить. Просто и открыто. Высказать всё, что осталось немым вопросом в глазах, предъявить обдуманное и уже новое, накопленное за эту неделю. Вот тогда что-то изменится и, возможно, придёт понимание между нами.
А вот говорить у нас получается только после бурного секса. Нет, не такого, как произошёл в этом кабинете полчаса назад, а настоящего, со всеми вытекающими адскими порывами и разрывающими стонами.
Вот тогда у Юли уже нет сил язвить, и она способна меня выслушать, или выговориться сама. Нужно затащить её к себе на всю ночь, или заявиться к ней. Нет адреса, даже в личном деле, она не скажет. Однозначно, придётся утащить в свою нору после работы и не выпускать, пока не проорётся, или не швырнёт в меня чем-то очень тяжёлым.
Я даже готов к физическим увечьям, если каждая моя царапина поможет стать к ней ближе. Пару пощёчин я тоже переживу, главное, чтобы помогло.
Юле уже 27. Она и тогда уже была не маленькой девочкой, но сейчас заматерела. Научилась кусаться. Сильно. И давать отпор словесно так, что скулы сводит. Не боится называть вещи своими именами и меня, как вздумается, тем более.
Заслужил. Бесспорно.
То, что произошло между нами сегодня, было аперитивом, а я хочу насладиться главным блюдом – с оттяжкой. Смаковать мою Юлю, пробовать, вспоминая вкус любимой женщины. Лишь раздразнила вкусовые рецепторы, заставляя истекать слюной и желать большего.
Пора домой, точнее, в квартиру, которая является моей на время пребывания в столице. Вполне уютна, понравится Юле, главное, заманить мою непробиваемую женщину.
Катя звонит. Какого хрена?
- Привет, Данечка , - мурлычет в трубку, слишком сладко.
- Ты рядом со своим отцом, что ли? – Сразу понимаю, в чём причина столько милого голосочка.
- И не только. И твоим тоже.
- Ясно. Что хотела? – Перехожу к делу. Она может растекаться сколько угодно, меня не слышно.
- Ты в Москве. Твой отец сказал до самой нашей свадьбы, а я так скучаю, - искажает голос, подобно девочке лет пяти, которая только-только начала выговаривать букву «р», да и все остальные труднопроизносимые буквы, видимо, тоже. – Можно я к тебе прилечу, чтобы быть ближе?
Вот только этого мне не хватало. Развлекать Катю я не намерен. Есть дела поважнее. То есть одно единственное дело – Юля. Всё.
- Я понял, что тебя выталкивают в Москву оба наших родителя. Но! Ты здесь будешь не в тему. Времени на тебя у меня нет и не будет. У тебя подруга есть, с которой ты всё время тусуешься?
- Да, Любимый.
- Отлично. Берёшь с собой подругу, прилетаешь в столицу. Я вам снимаю отменный пентхаус, и вы делаете, что вашей душе угодно, только меня не трогаете. Оплачиваю любые развлечения. Усекла?
- Конечно, дорогой! – Неужели мой отец не видит, насколько фальшива игра Кати сейчас?
- Договорились. Покупаешь билет, сообщаешь время прилёта. Я встречу, отвезу в самый шикарный отель и каждый занят своей жизнью.
- Значит, до встречи, Данечка!
- И прекрати меня так называть. Бесит, - откровенно рычу. Моё имя из её уст, будто надругательство.
- Хорошо, дорогой, - Катя хохочет в трубку.
Актриса из неё дерьмовая. Нужно сказать, что больше естественности срабатывает куда убедительнее. Катя не дура, но, когда играет не свою роль, превращается в дегенератку.
Однозначно, семь лет разницы между нами – слишком много. Мы, будто из разных миров, на противоположных полюсах. Единственное, что меня радует – мы смогли договориться: без скандалов, оскорблений и надутых губ.
Я высказал свою точку зрения, она меня поняла. Мы оказались в одной лодке в силу обстоятельств, которые не выбирали, и грести получится только вдвоём, никак иначе. У меня есть ещё месяц, чтобы попытаться избавиться от этого брака.
Должно же быть хоть что-то, что не устроит моего отца и он расторгнет договор с Ольховским? Есть время найти.
Всё шло своим чередом, и я не напрягался до того самого момента, пока снова не увидел Юлю.
Она моё всё.
••••••••••••••••••
Ну вот, получилась глава.
Следующая глава будет, если до 16:20 по МСК будет 12⭐
Если наберётся раньше, то раньше выпущу, если нет то завтра.
••••••••••••••••••