3
Юля
- Ну? – Натыкаюсь на Марусю в дверях. – Всех оставил? – глазки моего зама бегают, словно ошалелые.
В такие моменты она похожа на маленького ребёнка, который ждёт сладости. А именно сплетни для Маруси и есть те самые, заветные сладости.
- Пока всех. - Опускаюсь в кресло, желая продолжить работу. – Вызывал каждого по отдельности, беседовал. Всё ровно, по теме, ничего лишнего, - рапортую Марусе, конечно же, не упоминая о нашем ядовитом диалоге.
Никто не знает. И ей не нужно. Тем более ей. Разнесёт по кабинетам компании за десять минут. О Милохине только сестра знает, без подробностей, в общих чертах. Пришлось рассказать, когда выла на её плече от сжигаемой обиды и боли.
Ни пить, ни есть не хотелось, но Валя заталкивала в меня силой, доказывая, что это необходимость. Я всё понимала. Не ради себя, ради жизни, за которую уже несла ответственность.
Я справилась. Затолкала свою любовь подальше, сосредоточившись на другом, на более важном в тот самый момент.
И, казалось, забылось, затихло. Но сегодня Милохин всё снова всколыхнул, заставив вспомнить подробности. Главное, не касаться Дани, не чувствовать тепло и трепет, иначе сорвусь, остановиться не смогу. Сама не смогу, а он не остановится.
Натянуть броню и плеваться в него ядом при каждом удобном случае, чтобы ненависть множилась, а желание придушить меня увеличивалось день ото дня в геометрической прогрессии. Только так. По-другому нельзя.
- Кстати, - Маруся подскакивает в два шага, шепчет, - а ты в курсе, что наш новый владелец скоро женится?
Удар по рёбрам останавливает дыхание. Он женится. Вот так. Забыл, переболел, переступил и пошёл дальше наслаждаться жизнью.
А чего я, в принципе, ждала? Верности и единения душ? Сама ведь только что планировала вызвать в нём ежедневные приступы лютой ненависти к своей персоне.
Дерьмово. Но к лучшему. Меньше искушения и свободы, больше обязательств и причин. Хочу надеяться, что невеста питерская, и здесь надолго он не задержится.
- Показать? – Сверкает глазками мой зам.
- Давай! – Интересно, какая она.
- Итак… - Маруся листает картинки, - а… вот… в ноябре Милохин-младший свяжет себя узами брака с Екатериной Ольховской, свадебное торжество планируется в Санкт-Петербурге в одном из самых роскошных залов торжеств. Обручение состоялась в сентябре, когда девушка сказала заветное «да».(я не нашёл фамилию, той, рыжей Кати)
Рыжая, чуть откорректированная пластикой, но вполне умеренно, без откровенного уродства. Но странно… Даня не увлекается рыжими. Никогда. Не его типаж, совершенно.
Он бы не посмотрел на это милое чудо, даже, если бы она без трусов при нём ходила.
- А кто такая?
- Так… Екатерина Ольховская, двадцать пять лет, папа – владелец золотых шахт…
Удовлетворённо злорадствую про себя. Владелец шахт. Значит, Милохин женится на состоянии папаши Кати, однозначно.
Милохин-старший нашёл сыну состоятельную партию, а не «безродную девку», каковой меня «ласково» охарактеризовали три года назад, и указали на дверь, а точнее, к чёртовой матери из жизни Данила.
А потом сам Милохин добавил весь это терпкий коктейль обвинениями в измене. Тогда мы орали так, что стены сотрясались и стёкла дребезжали. Выплеснули тонну дерьма друг на друга.
Рвали в клочья всё, что нас связывало. Сожгли мосты основательно и дотла, чтобы не было возможности вернуться на противоположный берег.
Я убегала из Питера куда глаза глядели, а, точнее, к сестре, в Москву. Мне было необходимо отдышаться, выплакаться и вырвать из себя Милохина. Я дербанила воспоминания о нём, вырывая из себя, не щадила собственного сердца.
Больная любовь. Разрушающая до основания не только здание, но и сам фундамент, чтобы не осталось даже напоминания о том, кого безудержно любила.
Хотя, это самое напоминание осталось. Каждый день на него смотрю, вспоминая голубую гладь любимых когда-то глаз. Я сама себя обрекла на безумие, но оно же и даёт мне силы двигаться дальше, перешагивая через препятствия и предоставляя возможность дышать полной грудью.
Моя сила и одновременно моя слабость. Желанная. Самая близкая и важная. Но Троянов не узнает, потому я близко не подпущу к своей жизни, не позволю разрушить то, что так долго и с надрывом строила.
Только не он. Не с ним. Ни в этой жизни.
Для него есть Катя и её богатый папа. Вот, пусть и катится к семейству Ольховских, а безродная девка не нуждается в подачках Милохиных.
- Знаешь, ему подходит, - хмыкаю, равнодушно возвращаясь к работе.
- Вместе они точно не смотрятся, - кривится Маруся, возвращаясь на своё место. – Ему бы… такую, как ты, - закашливаюсь, удивлённо прожигая взглядом соседку по кабинету.
- С чего такие выводы?
- Вы бы, - прищуривается девушка, - отлично смотрелись вместе. М-да. Точно.
- Ну тебя, Машь. Иногда твои бредовые фантазии переходят все имеющиеся границы. - Отворачиваюсь, создавая рабочий вид, но мыслями я всё же о голубоглазом.
Разворошил душу, нагло пробрался туда, где, казалось бы, всё закрыто и опечатано. И теперь я его каждый день видеть буду.
Каждый чёртов день!
Бежать снова не выход. Да и некуда. Продала квартиру в Питере с согласия сестры, купив в Москве приличную трёшку. Остальное осталось на жизнь, пока я, не работавшая год, находилась дома.
К чёрту его. Меньше пересечений и бесед, обсуждений и ссор. Если я смогу собраться и найти в себе силы, чтобы сдерживаться, не срываясь в ядовитые выбросы, его реакция на меня сойдёт на нет, оставив только рабочие отношения.
Главное, не подпускать его к себе близко. Не позволять снова проникнуть в сердце, так тоскливо скулящее по нему.
- Юль, главный вызывает. - Жестикулирует мне Маруся в конце коридора.
Целых три дня продержался, до самой пятницы, не сталкиваясь в коридорах офиса. Лишь сухое «доброе утро» из его уст всё же давало надежду, что мы сможем вполне мирно сосуществовать друг с другом на одной территории.
Кто бы сомневался, что теперь каждое утро Милохин будет начинать с меня, балуя себя нашими острыми диалогами. Сукин сын получает удовольствие от лицезрения моего гнева и эмоций, вызванных его словами.
Прекрасно видит, что ковыряется в открытой ране, так и не затянувшейся после него. Каждый мой выпад тешит его самолюбие, каждая колкая фраза придаёт уверенности.
Я всё ещё реагирую, забывая с головой спрятаться в толстом панцире, отстранённо отвечая на каждое предложение.
Держать себя в руках, равнодушно и лениво реагировать на выпады, откровенно наплевательски смотреть в глаза и чёртово притягательное тело. Когда-то моё тело. Сексуальный и упругий, подтянутый и рельефный, лишь одними воспоминаниями вызывает покалывания между ног, напоминая, что у меня целую вечность не было мужчины. (Ща, будет)
После него близости не хотелось ни с кем. Совсем. Не могла себя пересилить и сорваться в кого-то другого. Чёткая грань, не позволяющая подпустить к себе. Даже просто ради секса, физического удовлетворения, такого иногда необходимого.
Милохин. Везде он. Всё о нём. Въелся под кожу, оставив своё клеймо на моём теле.
Так горячо было только с ним. Так меня имел только Даня. Жадно. До одури. До болевых ощущений и рыданий в момент оргазма. Не забуду. Такое невозможно забыть, не получится, как бы ни старалась.
- Доброе утро, Данил Вечеславович. - Размеренно вплываю в кабинет, застаю Милохина одного. Значит, можно себя не сдерживать.
- Доброе утро. - Откидывается на спинку, проходится взглядом, вскользь, останавливаясь на груди и откровенно облизываясь. – Хотел всё это время посмотреть на тебя. Желал увидеть возрастные изменения. Надеялся, что ты стала хуже, но нет. Увы. Так же прекрасна.
- Даже не думай, Милохин. К тому же, насколько я знаю, у тебя скоро свадьба. - Точно в цель, даже выражение лица изменилось, стерев с его лица улыбку. – На невесту смотри.
- Интересно, кто из сотрудников тебе трахает? – Вопрос прилетает неожиданно и настолько откровенно, что я вмиг вспыхиваю.
- Я против отношений на работе.
- Наши с тобой начались именно так. Так, кто?
- Кто меня трахает, не твоё собачье дело. Главное, ты смотри, в кого тыкаешь своим членом, мимо будущей жены можешь проскочить.
Играет желваками, испепеляя меня взглядом, но мгновенно расплывается в улыбке, подаётся вперёд.
- Ревнуешь?
- Да ни дай бог. - Поднимаю руки. – Куда мне, безродной девке, да самого Милохина ревновать. Не доросла.
- Я такого никогда не говорил, - выпаливает на одном вдохе.
- Ты нет. Папаша твой да. Целых три раза за десять минут нашего с ним «душевного» разговора.
- И когда же ты с ним общалась? – Подскакивает, прохаживаясь по кабинету.
- Сразу перед тем, как ты обвинил меня в измене. Хотя, на тот момент это уже было несущественно, твой папочка указал мне направление, в котором я должна валить из твоей жизни. Ты просто поставил точку там, где стояло троеточие.
- Он мне не говорил, - растерян. По-настоящему.
- Не удивлена. - Закидываю ногу на ногу, подёргивая туфелькой. – Зачем вызывал? Если для того, чтобы выяснить с кем я трахаюсь – бесполезно. Ещё вопросы есть?
- Так с кем, Юль? – Нависает надо мной, давит своей силой и напором. – Кто имеет право устроиться между этих прекрасных ножек? Под кем ты стонешь, как стонала подо мной? Чьё имя выкрикиваешь, когда кончаешь?
Дыхание сбивается. Неосознанно сжимаю бёдра, вспоминая Даню в себе. Картинка нашего секса настолько явная, что кажется, даже капелька пота стекает по спине, вызывая дрожь в теле.
Слишком близко. Непозволительно и опасно. Нужна дистанция. Чем дальше, тем лучше. Не чувствовать его запах, опьяняющий до чёртиков. Не видеть эти губы, манящие прикоснуться.
- Да пошёл ты! – Вскакиваю, и только отойдя как можно дальше, чувствую себя в безопасности. – Не смей интересоваться моей жизнью. Я тебя не приглашала, ты сам припёрся в столицу.
- Я купил компанию, в которой ты работаешь. Напоминаю.
- Ты мог подписать моё заявление, избавив на обоих об бессмысленных выяснений отношений. И себя избавить от моего присутствия в твоей компании. Но вместо этого предложил повышение оклада. Я согласилась, потому что, кроме себя у меня есть… - осеклась, вспоминая, что вот-вот скажу то, что ему не следует знать, - сестра, которой я помогаю, - вовремя солгала, выпутавшись из собственного словесного капкана. – Все дальнейшие плевки желчью не имеют смысла. Всё давно сожжено и пепел развеян по ветру. «Нас» больше нет. Доказывать друг другу нечего и незачем. Есть только одно чувство, связывающее нас – ненависть.
Длинная тирада из моих уст превращает Милохина в монстра, с вздымающейся грудиной и сведёнными к переносице бровями.
- Я всё помню. Я. Всё. Прекрасно. Помню. - Прикрываю глаза, снова уговаривая память остановиться в безумии. – И ты помнишь. Но это в прошлом. Успокойся и иди дальше. Ты скоро женишься, - становится противно от этой фразы, - начни всё заново, с новым человеком. И, возможно, станешь счастливым.
- Не стану. Это ты имела ввиду под своим «возможно», так ведь? – Дёргается, делая два шага ко мне, но тут же останавливая в необдуманном порыве. – И ты не станешь, - констатация факта. Крыть нечем. – Потому что так бывает только один раз, и свой мы просрали.
- Прекрати! – Готова зашить ему рот красными нитками, чтобы он перестал повторять это. – Я не хочу это слушать. Не могу. Мне плевать на тебя! – Открываю глаза, чтобы видеть эффект от плевка. – Мне всё равно. Я ничего не чувствую. Я мёртвая. Вот здесь. - Прикладываю руку к груди, - больше ничего нет. И это сделал ты. Ничего нет, Милохин.
Оба на взводе. Два человека, которых выворачивает наизнанку в присутствии друг друга. Мы горим, сжигая себя же. Но это уже не огонь любви. Это пламя недосказанности, обиды, злости и ненависти за всё, что сказали тогда, за всё, что сказать не успели.
- Ничего нет?! – Милохин почти рычит, срываясь с места. Прижимает моё тело к стене, с силой сдавливая ладони на талии.
Впивается в мои губы, сметая в остервенелом поцелуе. Грязный, глубокий, проникающий по самые рёбра и вмиг выпускающий всех монстров разом.
Отвечаю, впуская его язык, позволяя прикусывать губы и орудовать у себя во рту.
Боже, как я, оказывается, по нему соскучилась!
Притягиваю Даню к себе, зарываясь пятернёй в волосы. Вспоминаю всё. Разом. В один момент вспыхиваю. Возбуждение накрывает волной, не позволяет отстраниться.
Не сейчас. Я хочу вспомнить всё. Прямо в эту минуту. Каждое прикосновение отдаётся дикой болью горечи того, что мы потеряли.
Он целуется так, что я имя своё забыть готова. Грубо. Мозги на пол летят. Теряю контроль над мыслями и собственным телом. От поцелуев пламя идёт по коже, до пепла сжигая вены. Улетаю, теряя себя и последние попытки к сопротивлению. Лучше бы вообще его не знала, но я всё помню. Три года прошло, а от поцелуев Милохина всё также вдребезги бьются стёкла моей души.
А он продолжает целовать, спускаясь к шее. Прикусывает, отчего я взвизгиваю и стону. Хаотично брожу ладонями по его телу, и не могу себя остановить, справиться не могу.
Теряюсь в нём. Снова и полностью. Как всегда.
- Есть. Не ври себе, Юль. - Ведёт пальцем по губам, сминая, - иначе бы так не реагировала. Стонешь, будто тебя все эти три года никто не целовал, - словно в душу заглядывает, изнутри прощупывает, точно знает, о чём говорит. – Хочу тебя. Прямо сейчас хочу. В тебя хочу. Уже не могу остановиться. Да и не хочу.
Смотрит, пожирая, заглатывая сталью голода. Больной взгляд, пронизанный страстью и ненавистью одновременно.
Кляну себя и ненавижу за слабость. За то, что снова срываюсь в него. В жажду. Похотливую и порочную. Но Милохин прав. Остановиться невозможно. Почувствовать снова. На грани чувств и эмоций.
До боли. Ещё сильнее ненавидеть друг друга за неконтролируемые желания и порывы.
- Так чего ты ждёшь? – призыв к действию.
Согласие, дарованное мной единожды. Сейчас. Больше не будет. Больше не сможем, потому что уничтожим друг друга.
Юбка ползёт вверх по ногам. Резко. Рывок, почти до талии натягивается ткань. Рука Милохина между ног, а пальцы наглым образом врываются в меня на всю длину.
Выгибаюсь, пока он долбит меня на бешеной скорости и всхлипываю, потому что желаю его член в себе. Мне нужно немного. Только его, всего. Сейчас.
Звон ремня и расстёгивающейся молнии. Я в ожидании. Томительно и с надрывом. Сладко от предвкушения, тело бьётся импульсами, готовое принять Милохина.
- Ну. - Открываю глаза, сталкиваясь с довольной улыбкой. - Давай уже, Милохин. Иначе я прямо сейчас застегну твои брюки и выйду, оставив с диким стояком. Удовлетворишь себя сам.
- Нет, - рычит, сминая губы.
Будто заглатывает, а не целует, присваивает снова и снова, напоминая, кто здесь главный. Закидывает мою ногу на своё бедро, сжимая до хруста. Больно, но сладко.
Одним рывком входит на всю длину, выбивая из меня стон. Двигается, ускоряясь, словно безумный. С остервенением и дикостью берёт то, что итак ему принадлежит. Я принадлежу. До сих пор.
Никак иначе. И какой бы ошеломляющей ненависть ни была, я вся его. И так навсегда.
- Юля… Юля… - ведёт носом по щеке, прикусывает за шею. Сладкая боль. Злость на грани.
Злой секс. Когда партнёры, помимо удовольствия, причиняют друг другу боль, и смешиваясь, эти два яростных урагана, превращаются в смертоносный шторм, уничтожая обоих.
Чувствую Милохина в себе, вспоминая каждую выпуклость на толстом члене, ощущая каждое горячее движение внутри. Каждый удар отдаётся сладкой негой, разрывающей и будоражащей, каждый стон, как сладостное воспоминание о нас, которых больше нет.
- Ещё, Дань, ещё. - Прижимаю к себе, почти вплавливаясь в его грудь, оставляя свой запах и стоны.
Подхватывает, опрокидывая на рабочий стол. Снимает с меня туфли, укладывает ноги на свои плечи и снова врывается в меня, не останавливается, исходится в страстном порыве. До основания, с громкими шлепками.
Рывками трахает, как сорвавшийся с цепи, зверь. Именно так нам нравится. Именно так было всегда.
Натягивает на себя, с каждым движением присвистывая со стонами. А я уже не контролирую нас. Откидываюсь назад, отдаюсь ему полностью, с потрохами для него. Вся для него.
Сходим с ума, снова сорвавшись. Нет контроля. Больше не будет. Вернулись назад, чтобы не сгореть от ненависти и боли.
Милохин нависает сверху, не прекращая двигаться. Бешеный взгляд, совершенно неосмысленный, бездумный, словно нечеловеческий. Неживой вовсе. Похотливо пожирающий меня.
Притягиваю, погружаясь в него на всю. Пока Даня вдалбливается в меня снизу, доводит до точки. Я почти на краю, сжигаемая, накрывающим меня оргазмом.
Взрываюсь, громко вскрикивая. Трясёт от острого оргазма, бьюсь в конвульсиях, пока он продолжает трахать меня. Не остановится, пока не получит свой экстаз.
Глубокий порыв и Милохин хрипит, падая на меня сверху.
- Ненавижу… Ненавижу, за то, что сейчас чувствую… - надрывно шепчет, пока его член дёргается во мне, а ладонь до синяков сжимает бедро. Со стоном зарывается в волосы, шумно вдыхает, словно запоминая.
Срыв и чёртова капитуляция. Не прошло и трёх дней, как мы оба проиграли.
Помогает мне подняться. Словно пьяная, дезориентирована в пространстве. Чуть пошатывает, тело до сих пор дрожит от перенесённого наслаждения.
- Хоть бы спросил, можно ли кончать в меня, - рычу себе под нос.
- Насколько я помню, ты всегда пила противозачаточные. Детей не хотела, - огрызается Милохин.
- Я такого не говорила никогда. Это тебе дети были не нужны. Никто не нужен.
И папаша твой напомнил мне об этом во всех чёртовых красках.
- Ты мне была нужна. И тогда, и сейчас.
- Заткнись, Милохин. Прошу тебя, заткнись, - снова завожусь, сметаемая злостью. – Это, как минимум, подло, бросаться такими словами, когда сам вот-вот станешь чужим мужем.
- И всё-таки, тебя это задевает, - сжимает ладони на талии, фиксирует перед собой. – Потому что я так и не сделал тебе предложение?
- Потому что я бы ответила «нет», - очередная ложь летит в Даню, достигая своей цели в предполагаемом эффекте. Мрачнеет, подобно грозовой туче, а голубые как небо глаза прожигают насквозь.
- Не ври. - Слишком близко, снова почти касаясь губ. – Себе не ври. Да и мне не стоит. Всё живо, правда ведь? Был уверен, что излечился от поразившей меня болезни по имени Юля, но нет – теперь в разы хуже. Ситуация усугубляется тем, что и ты чувствуешь тоже самое.
- Ты ошибаешься, - пытаюсь врать, глядя в глаза. – Милохин, мы уничтожим друг друга. На этот раз окончательно. Нельзя построить новое на пепелище, пусть даже и на ещё слабо-тлеющем.
- Всё возможно, если этого хотят оба.
- Я не хочу, - отвечаю быстро, чтобы у него не возникло сомнений, - а ты мне такой роскоши предложить не можешь, потому что через месяц женишься на другой.
Его ладони обессиленно опускаются. Нет ответных аргументов, потому что их априори не существует.
- И кстати, - задерживаюсь в дверях, - получается, ты изменил своей невесте со мной, так что мои обвинения трёхлетней давности вполне обоснованы. На измену ты способен, как бы этого не отрицал.
- С тобой – в любое время дня и ночи. - И Даня не улыбается. Это констатация факта, а не предположение.
- Давай договоримся – никакого секса на рабочем месте. Будешь настаивать, моё заявление тут же ляжет тебе на стол.
- А после работы?
- Я подумаю, - размытый ответ, но внутри всё клокочет от желания послать его к чёрту. – До понедельника.
Закрываю дверь и бегу как можно дальше от Милохина. Не видеть. Не слышать. Не чувствовать.
•••••••••••••••••
Вот и 3 глава.
Да, в этом фф будет очень много глав 🔞
На завтра не факт что будет глава, но постараюсь написать.
••••••••••••••••••