Глава 28. Искандер.
1634. Вечер. Покои Искандера.
*Полумрак комнаты. Свечи догорают, их огни отражаются в медной чернильнице. Ахмад Мехмед осторожно смотрит на Искандера, который сидит, прижав ладонь к виску.*
— Искандер, что с тобой? Ты словно сам не свой.
Искандер поднимает глаза — в них печаль и тревога.
— Мехмед... Я видел её. Нилюфер. Она пришла ко мне, как в сновидении, но голос её был чище яви.
— Нилюфер?.. Что же она сказала?
Искандер сжимает кулак, словно пытается удержать в руках то видение.
— Она сказала: «Я вверила тебе своих детей. Всё, что у меня оставалось — мою кровь, мою надежду, моих родных. А ты... как же ты оберегаешь то, что дорого мне, если посягаешь на престол моего сына?»
Он резко переводит взгляд на Ахмада и продожает говорить. но уже более твердо.
— Это значит, Мехмед, что её кровь жива. Баязид жив. И если он жив... значит и падишах наш, Баязид-хан, не пал.
Ахмад качает головой, делает шаг ближе.
— Искандер, послушай. Всё это — лишь догадки, лишь тени твоего сердца. Но у нас есть другое: слова, подкреплённые печатью — нам ясно объявили, что султан скончался. Власть осталась без хозяина.
Он кладёт руку на плечо Искандера.
— Ты сейчас обязан сесть на трон. Этот трон — по праву твой. Ведь султан Мехмед лишь выдаёт себя за тебя. А ты — истинный Шехзаде Яхья. Ты — будущее династии.
— Если таков мой путь,я пойду по нему. Уверен, что Нилюфер меня поймет.
1634. День. Дорога в Диярбакыр.
*Дорога в пыли. Карета Бейхан-султан медленно катится. Внутри — тишина, нарушаемая только глухим стуком копыт. Бейхан сидит, иногда всхлипывает вспоминая своих детей. Вдруг вдали слышится гул: барабаны, трубы, крики воинов. На дороге появляется войско — победоносное, сияющее. Знамёна с тугрой султана реют на ветру. В центре — Баязид, в доспехах, на вороном коне.
Карета останавливается. Бейхан выглядывает — и замирает. Её губы дрожат.*
(шёпотом, со слезами):
— Брат...
Баязид, заметив её, сначала не верит глазам. Затем резко тянет поводья, спрыгивает с коня и подходит к карете. Слуги открывают дверь, и Бейхан, не сдержавшись, бросается в его объятия.
— Бейхан! Сестра моя... жива, рядом! Аллах милостив.
— Брат, я не думала уже увидеть тебя. Аллах, я благодарю тебя, о Аллах!
Они держат друг друга за руки. Бейхан, всхлипывая, начинает говорить:
— Ты должен знать всё, что случилось в столице... Пока ты был в походе, Халиме села на трон, объявила твою смерть. Мехмед — марионетка в её руках.
— Тише, сестра... успокойся. Я рядом. Всё хорошо. Всё позади. Сейчас мы вместе вернемся в столицу и все получат по заслугам!
— Нет, брат! Всё только хуже... Эмине — бросили в Босфор. Шахидевран и Себакти сосланы. Валиде и Эмитуллах держат при себе, в плену. Они уже больше года не выходят из покоев! Они заставили меня... рожать им наследника. Я родила сына... и дочь, и почти сразу они меня разлучили с ними, не дали познать счастье материнства.
— Аллах им этого не простит! Они отплатят нам той же монетой, я обещаю сестра!
Но Бейхан продолжала плакать, будто ещё не конец.
— Или ты ещё хочешь что-то сказать?... Ну же , не бойся, мне кажется, что самое страшное уже могло случиться...
— *кивает головой в разные стороны* Они... они... отдали приказ о казни наших Шехзаде. Всех до единого, никого в живых не оставили, никого не пощадили!
*Бейхан захлебывается в слезах и падает в ноги брата, уверенность Баязида быстро пропадает, он не замечает сестру, опирается рукой о карету, из его глаз текут слезы*
— Они осмелились?.. Пока я проливал кровь ради победы, они проливали кровь моих детей?
Баязид отходит на шаг, смотрит вдаль, словно в сторону Стамбула. Его лицо каменеет.
— Клянусь Аллахом, я вернусь. И каждая капля крови, пролитая в моём доме, будет отомщена.
1634. Поздний вечер. Сад.
*В саду тихо, фонари качаются на ветру. Халиме идёт по аллее вместе со своей приближённой служанкой. На лице Халиме — холодная победа, но в голосе слышен скрытый страх*
— Атие больше нет. Она молчала до конца... Думала, что её верность спасёт мужа. Глупая. Теперь Искандеру не к кому возвращаться.
— Госпожа , а если он отомстит? Говорят, у паши остались люди, верные ему до смерти.
— Искандер — всего лишь беглый паша. Не больше. Без рода, без права, без трона.
И вдруг из глубины сада слышится тихий, чуть хрипловатый голос уже не молодого Мустафы, не кровного брата Султана Ахмеда 1, выходит из тени. Он бродил здесь один, как привык за годы кафеса, и, казалось, случайно услышал разговор.
— Не всякий, кого называют пашой, остаётся лишь пашой... Иногда скрывается то, чего не видит глаз.
Он подходит ближе, кидает горсть зерна голубям у фонтана и добавляет почти шёпотом:
Мустафа:
— И не всякий султан есть тот, за кого себя выдает.
*Его глаза на мгновение задерживаются на Халиме, и в этом взгляде — будто намёк, будто насмешка. Халиме невольно хмурится, сжимая веер*
— Шехзаде Мустафа?... О чем это вы?... Вы говорите о нём загадками. Скажите прямо, что вы имели в виду? Искандер ... он больше, чем паша?
Мустафа слегка наклоняет голову, не спеша, словно наблюдает за её реакцией.
— Бывает, что тот, кто кажется чужим, носит в себе ключи к тому, что нам кажется недосягаемым. И не всякий, кого судят по имени, есть тем, за кого себя выдает.
Халимэ делает шаг вперёд, глаза сверкают:
— Мустафа, отвечай! Ты что хочешь сказать? Он...Он из династии?
Мустафа молчит, его глаза чуть сияют в фонарях. Он наклоняет голову, словно даёт последний намёк, а затем спокойно разворачивается.
— Иногда вопросы сами по себе опаснее ответа... Подумай, Халиме.