Глава 29. Расправа
1634. День. Площадь.
*На площади дворца накрыты длинные столы. Сегодня день кавали — традиционного обеда янычар, где воины символически показывают своё согласие с правлением султана: кто ест — тот признаёт власть, кто отказывается — тот недоволен.
Янычары уже начали трапезу, шумно поднимают кубки, едят мясо и хлеб. Все довольны правлением султана Мехмеда. Народ на площади тихо наблюдает, всё кажется спокойным.
Султан Мехмед сидит на троне, взгляд уверенный, плечи расправлены. Вокруг него — великий визирь, воины дворца, придворные. Атмосфера уверенности и стабильности*
И тут внезапно среди ряда янычар раздаётся крик:
— Стойте! Остановитесь! Не верьте предателям!
— Не смейте присягать на верность самозванцу! Это всё обман и наглая ложь!
Толпа оборачивается. С центрового прохода, словно из ниоткуда, выскакивает Искандер Паша вместе с сопровождающими его воинами. Рядом с ним — Ахмад Мехмед-Паша, верные сторонники. В руках Искандера — сабля, глаза сверкают решимостью.
1634. День. Покои Эмитуллах и Валиде.
Тяжёлый воздух покоев, в которых уже больше года томились Эмитуллах Кесем Султан и Валиде Султан, напоминал склеп. Окна были заперты решётками, двери — массивными замками, и лишь редкие шаги стражи за порогом напоминали о мире за стенами.
Кёсем сидела у узкого окна. Лицо её было усталым, но взгляд цепким. Вдруг внизу, на площади, она заметила движение, шум толпы усиливался. Она приникла к стеклу, и дыхание её сбилось.
— Это... Искандер! — голос её задрожал. — Он здесь... живой...
Слёзы брызнули на глаза, она упала на колени у окна.
— О Аллах, может, это не конец... может, нас ещё спасут... — прошептала она, сжимая ладонями лицо.
Валиде Султан наблюдала за ней, сама едва скрывая волнение. Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым:
— Мы выжили целый год в этих стенах. Неужели Всевышний готовил нас для этой минуты?..
Эмитуллах Кёсем подняла к ней лицо, сияющее слезами. В её глазах впервые за долгое время зажглась надежда, словно проблеск света в мраке
1634. День. Площадь.
— Как вы можете присягать на верность этому самозванцу?! Этот человек не султан, он — чужеземец из Персии!
Он поднимает письмо с печатями, которые видны всем:
— Документы доказывают истинное происхождение. Народ! Посмотрите на правду!
Янычары замерли, некоторые выронили ложки, часть народа ахнула. Султан Мехмед напрягся, лицо побледнело, но он молчит, пытаясь сохранить контроль. Халиме,наблюдая из башни, заметно бледнеет, понимая, что её интрига раскрыта.
— Я пришёл сюда со своей армией, чтобы вы поняли: кому на самом деле должны служить! Если вы продолжите верить им — вы вычеркнете Османский род из истории!
Мехмед всё ещё сидит неподвижно, его глаза расширены, руки сжаты в кулаки. Он понимает, что власть ускользает. И наконец выдает:
— Лжец! Как ты, беглый паша, можешь выдвигать здесь такие обвинения?!
Шум в рядах усиливался, шёпот янычар сливался в гул. На мгновение воцарилось молчание, будто весь дворец ждал ответа.
И тут Искандер шагнул вперёд, взмахнув рукой:
— Беглый паша?.. Не всякий беглец теряет своё имя, и не всякий султан рождается в сиянии трона. Есть кровь, что спит, но всё равно течёт в венах. Имя можно скрыть, судьбу — исказить... но кровь Османов остаётся кровью Османов.
Его слова разожгли ряды — армия Искандера первой сорвалась с места:
— Да здравствует Искандер! Да здравствует Искандер!
Крики становились всё громче, расходясь по площади.
И в этот момент вперёд вышел Ахмад Мехмед Паша, подняв руки, чтобы все услышали:
Ахмад Мехмед Паша:
— И если остались те, кто все еще сомневается...Тогда слушайте! Искандер — истинный шахзаде, тот, кого скрывали от вас! А этот, сидящий на троне, — всего лишь самозванец, осмелившийся выдать себя за пропавшего Шехзаде Яхью!
Толпа взорвалась новым гулом. Армия Искандера всё громче выкрикивала его имя, и к ним постепенно подключались другие воины, колеблющиеся янычары уже тянулись голосами:
— Султан Искандер! Султан Искандер!
*Толпа янычар ещё шумела, выкрикивая имя Искандера, когда вдруг с дальнего конца площади раздался тревожный гул рогов и звон конских копыт. Люди обернулись — и сердца многих сжались. Перед ними, во главе отряда, в сияющих доспехах, поднявшись во весь рост в седле, появился султан Баязид Хан — тот, кого все считали мёртвым, он слез с коня и его голос, словно раскат грома, перекрыл все крики:
— Предатели! — прогремел он. — Как вы осмелились поднять руку на мой трон? Как дерзнули склонить головы перед самозванцем?!
Янычары и паши замерли, словно громом поражённые.
Байзет двинулся прямо к султану Мехмеду. Тот сидел бледный, с расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Байзет подошёл вплотную, сказал несколько слов ему тихо, но так, что слышали все:
— Ты наглый предатель. И ты не достоин зваться Падишахом.
И в следующее мгновение, не дав никому опомниться, Баязид выхватил саблю и обезглавил Мехмеда одним ударом. Голова покатилась по ступеням, площадь огласилась криками ужаса и изумления...
*Сквозь узкие бойницы башни Халиме Султан следила за происходящим. Её взгляд был напряжённым, как струна. Она видела, как в рядах янычар показался Баязид — и сердце её сжалось.
— Он... вернулся... — прошептала она, крепче сжав перила окна— Брат...Нет, что они с тобой сделали....
Халиме отпрянула от окна, лицо её побледнело. Она едва держалась на ногах.
— Нет... этого не может быть... — её голос был сорван.
Охваченная паникой, она бросилась в султанские покои. Там, в колыбелях, мирно спали дети — те, кого она считала единственными наследниками престола. Будущее, ради которого она годами шла по крови и предательствам.
Халиме судорожно схватила маленький флакон с ядом. Руки её дрожали. Она поднесла его к губам, но остановилась. Несколько раз пыталась сделать глоток — и не могла.
1634. День. Площадь
Султан поднял окровавленное лезвие, глядя на толпу:
— Вот такова участь самозванцев!
Люди низко склонили головы.
Баязид повернулся — и его взгляд упал на Искандера. Тот, стоявший чуть поодаль, сжал рукоять сабли, но не сделал ни шага вперёд. Лицо его побледнело. Он опустил глаза, понимая, что именно его имя недавно скандировала толпа.
— Значит, вот как... — медленно сказал султан. — Я слышал, как твои люди выкрикивали твоё имя. Значит, ты прибыл не поддержать меня... а занять мой трон..
Гул прошёл по толпе.
Искандер шагнул ближе, его голос стал тише, но жёстче:
— Я не враг тебе, Баязид... Всё, что я делал, — во имя Османской державы. Ты сам знаешь, что кровь не всегда определяет...
Баязид резко прерывает его, и в его глазах уже вспыхивает ярость. Он делает шаг вперёд, поднимая саблю.
— Молчать! Ты посмел прийти сюда с войском, чтобы свергнуть меня, законного султана! И ещё смеешь говорить о верности?! Моя мать, Нилюфер Султан, вручила тебе свою семью, наше доверие... и меня. Так вот как ты распорядился её памятью? Вот как ты отвечаешь за её любовь и заботу?
Искандер тяжело вздохнул, хотел что-то ответить — но вдруг взгляд Баязида упал на фигуру позади него. Там стоял Ахмад Мехмед Паша — живой, невредимый, хотя некогда султан лично приговорил его к казни за запретную связь с Нилюфер Султан.
Глаза Баязида налились кровью.
— Ты... — Султан сжимает саблю так, что костяшки белеют. — Я видел, как ты умирал! Я приговорил тебя сам... значит... всё это... ложь.
Его голос дрожит от ярости и боли. Он поворачивается к Искандеру:
— Ты знал?! Всё это время знал, что он жив?! Ты позволил ему жить под моей тенью, обманывать меня, разрушая доверие к тебе?!
Толпа шумит, паши переглядываются. Искандер пытается оправдаться:
— Баязид, послушай... я сделал это ради...
Но Баязид уже не слышит. Его сабля сверкнула, и он бросился на Искандера. Металл со звоном сошёлся, и площадь наполнилась грохотом клинков.
Их удары были яростными, каждое движение — словно воплощённая ненависть. Баязид бил, как человек, преданный самым близким, Искандер — как тот, кто вынужден защищать свою правду.
— Предатель! — кричал Баязид, нанося удар. — Ты украл моё доверие! Ты опозорил имя моей матери! Ты смеялся надо мной, держа рядом того, кого я приговорил к смерти!
Его сабля взметнулась, и он бросился на Искандера.
Начался бой. Клинки сталкивались с оглушительным звоном, искры летели в стороны. Толпа застыла, не смея вмешаться.
— Я не предавал тебя! — отбивая удары, крикнул Искандер. — Я защищал державу, когда ты сам был в могиле для всего мира!
— Лжёшь! Мысли о престоле привели тебя сюда!
Их сабли сошлись, лица оказались совсем близко. В глазах Байзета полыхала ярость, но сквозь неё пробивалась боль. Искандер держался, хоть силы уже покидали его.
Внезапно, в резком манёвре, Искандер ушёл в сторону. Сабля Байзета сорвала с его плеча кусок одежды. И вот — миг. Искандер мог ударить. Его клинок остановился в волоске от горла султана.
Толпа ахнула.
Тишина повисла над площадью. Искандер тяжело дышал и глухо сказал:
— Если бы я хотел твоей смерти, она наступила бы сейчас. Но я не предатель.
Султан, хрипя от ярости, тоже мог в тот миг ударить. Но рука дрогнула. Он понял: если убьёт Искандера, это будет не победа — это будет месть. А толпа увидит в нём кровожадного тирана.
Он резко отстранился, ударив саблей по камням:
— Убрать его с моих глаз! — крикнул Баязид. — Пусть все видят: я дарую жизнь тому, кто посягнул на мой трон. Но предательство не забывается! Ахмада вместе с ним в темницу.
Янычары бросились к Искандеру и его сторонникам. Их не убили, лишь оттеснили от площади, увели прочь.
Искандер, уходя, бросил последний взгляд на Баязида. В нём не было страха — только вызов.
А Баязид остался стоять посреди площади, тяжело опираясь на саблю. Он сохранил трон, победил — но в душе знал: доверие, однажды преданное, никогда не вернётся.